Жанр: Любовные романы
Граф из техаса
...о дружеский поцелуй между кузенами, ничего большего.
- Ха! В этом поцелуе не было ничего такого, что относилось к нашим родственным связям. Вы это знаете, и я знаю,
потому что мы оба это чувствовали.
- Я ничего не знаю, и откуда вам известно, что я чувствовала?
- Потому что я ощущал, что вы испытывали, дорогая.
Некоторое время она не могла найти подходящих слов и издавала какие-то короткие невнятные звуки, пока к ней,
наконец, не вернулся дар речи.
- Вы делаете из мухи слона.
- Я-то нет, это как раз сделали вы, поцеловав меня таким образом. Если бы мы не остановились... В общем, очень
хорошо, что мы все-таки остановились. Мужчина в моем состоянии не сможет долго довольствоваться этим без того, чтобы
сейчас же не захотеть гораздо большего.
- Я не понимаю, о чем идет речь.
- Я знаю, что вы порядочная молодая девушка, дорогая, но вы не настолько неопытны.
- В некоторых вещах у меня действительно нет большого опыта. А именно, в понимании загадок, подобных вашим.
- Загадок?
- Да, загадок. Сначала мы разговариваем о чувствах, в частности о моих чувствах, затем о мухах и слонах, а потом про
то, что вы мужчина в каком-то особенном состоянии. Я просто не... - она внезапно замолчала, когда ответ пришел ей в
голову. И прежде чем она смогла остановить себя, Люсинда взглянула вниз, на брюки Прескотта, где теперь находилась
выпуклость, которую она не замечала раньше. В то же мгновение краска залила ее лицо, и она тут же подняла свой взгляд и
встретилась с ним глазами.
- О Боже!
- Так вы знаете, о чем я говорю?
- О Боже мой, да!
- Но однако вам совсем не следует волноваться из-за этого, дорогая.
- Я буду волноваться настолько, насколько пожелаю. Я... я этого не делала.
Прескотт засмеялся.
- Нет, я согласен, что это большей частью сделал я, вы мне немного помогли.
- Я ничего такого не делала.
- Послушайте, не пугайтесь. Это естественное состояние любого мужчины. И оно совсем безвредно. По крайней мере, в
большинстве случаев.
- Но это непристойно. Заставьте его уйти.
- Он уйдет. Вам только придется дать ему некоторое время.
Не зная, что делать, или как ускорить исчезновение "его состояния", она повернулась и направилась к окну спальни.
- Сейчас нам бы следовало сменить тему разговора, как вы считаете?
- Да, это, возможно, поможет.
Однако в глубине души Прескотт знал, что не может этого гарантировать. Его "состояние", казалось, уже не зависело от
него. Вместо того, чтобы ослабевать, оно продолжало становиться все сильнее.
- Хорошо.
- Так о чем мы поговорим?
Она посмотрела на драпировку окон.
- Об этих шторах. Я думаю, их следует снять и хорошенько постирать, как вы считаете?
С охотой включившись в ее игру, потому что он просто не знал, что еще делать, Прескотт подошел к ней сзади, взглянул
на старые выцветшие полотна, потрогал их рукой, подняв целое облако пыли.
- Я не знаю. По моему, они выглядят так, как будто готовы развалиться при первом же прикосновении во время стирки.
- Ну тогда, возможно, нам следует заменить их.
Прескотт глубоко вздохнул и только потом осознал, что ему вовсе не следовало этого делать. Он не только вдохнул в себя
пыль, до сих пор еще кружившуюся в воздухе комнаты и неприятно защекотавшую у него в носу, но и вместе с этим он
почувствовал опьяняющий чистый цветочный аромат, исходящий от Люсинды. Это только еще больше взбудоражило его и
привело к тому, что сделало его состояние еще более невыносимым.
- О черт, - простонал он и обхватил ее за плечи, развернув лицом к себе. - Это была хорошая попытка, дорогая, но
нам лучше посмотреть правде в глаза. Мы обречены.
Полностью идя на поводу у своего желания, он наклонил голову, и его губы снова овладели ее губами. Из ее горла
послышался тихий звук, как будто она хотела сказать что-то в знак протеста, но через мгновение она опять оказалась под
властью его чарующих ласк и растаяла в его объятиях. Потребность в том, чтобы он снова держал и целовал ее, была
настолько сильна, что она не могла больше противиться.
"Очевидно, он прав", с изумлением думала Люсинда. Они были обречены. Разум подсказывал ей, что она была создана
для Прескотта и будет его - так что лучше безропотно отдаться воле судьбы. Знает Бог, ее сердце и душа уже давно
принадлежали ему, а когда в его власти окажется и ее тело - было только делом времени.
Их губы сомкнулись в поцелуе, и языки начали лихорадочно исследовать укромные уголки ртов. Руки медленно искали
спрятанные под одеждой интимные места, находя те точки, которые посылали трепет возбуждения по всему телу и вызывали
тихие стоны наслаждения. Желание становилось все сильнее.
Но опять восторжествовал здравый смысл.
Несмотря на то, что у него бешено рвалось из груди сердце, Прескотт отстранился от нее и нежно обнял за плечи.
- Значит, решено. Мы с тобой поженимся.
- Что?
- Ты слышала меня. Я сказал, мы поженимся.
- Поженимся...
- Вот именно. Мы не можем так продолжать и делать вид, что ничего с нами не происходит. Вернее я не могу
продолжать так и наблюдать, как ты делаешь вид, что с тобой ничего не случилось.
- Но я не могу выйти за тебя замуж.
- Черт побери, почему?
Боль внезапно вытеснила радость из сердца Люсинды. Все это было так прекрасно, так правильно, когда они держали
друг друга в объятиях и целовались до головокружения, но он разрушил все своим нелепым предложением.
- Не могу и все тут.
- О нет. Тебе придется выставить более вескую причину, чем эта.
- Я не знаю, что сказать.
- Тебе ничего не надо говорить. Я знаю. Все из-за того, что мы с тобой кузены, не так ли?
- Отчасти да.
- Но ведь мы троюродные кузены, дорогая. Или четвероюродные? Я забыл. К черту, все равно это не имеет совершенно
никакого значения. Мы не настолько близки по крови. И никто нам ничего не скажет.
- А вот в этом вы как раз ошибаетесь. Будет много разговоров, разве вы этого не понимаете?
- Не понимаю чего? Мы с тобой только два человека, которые не могут жить друг без друга. И то, что мы - кузены, не
должно помешать нам соединиться. Кроме того, свадьбы между кузенами были обычным делом во все времена.
- Но не такими кузенами, как мы с вами, - Люсинда отвернулась, не желая, чтобы Прескотт видел слезы, которые
навертывались ей на глаза. - Вы забыли, Прескотт. Вы граф.
- Ну и что?
- Вы граф, а я незаконнорожденная.
Схватив ее за плечи, он резко развернул лицом к себе.
- Черт побери, не смей этого говорить. Я уже говорил тебе раньше, что не смирюсь с тем, что ты так себя называешь.
- Даже если это факт, на который ни один из нас не может закрыть глаза?
- Я не пытаюсь закрыть на него глаза. Он просто не имеет для меня никакого значения, вот и все.
- Однако он имеет большое значение для меня. И я могу вас заверить, что он будет иметь значение и для всех остальных.
- Да, но ведь я женюсь не на ком-то другом, дорогая, я женюсь на тебе.
- Нет, вы не женитесь. Я не могу позволить вам разрушить свою жизнь, и я не позволю вам сделать это.
Слезы ручьями хлынули по ее щекам, и Люсинда бросилась из спальни.
Мгновение Прескотт стоял пораженный, что она была так озабочена тем, что подумают люди. Ему-то было совершенно
все равно, кто и что подумает. Он любил ее и хотел быть с ней. Он хотел разделить с ней свою жизнь, видеть, как она
состарится в окружении их детей, внуков, и, если на то будет воля Бога, то и правнуков.
- Черт побери, - он повернулся и бросился вслед за ней.
ГЛАВА 16
Люсинда быстро бежала вниз по лестнице, но Прескотт догнал ее прежде, чем она смогла достигнуть площадки второго
этажа. Он не имел ни малейшего понятия, куда она бежала, и это ему было совершенно безразлично. Он схватил Люсинду за
руку и повел в направлении своей комнаты.
- Пожалуйста, Прескотт, отпустите меня.
- Нет. Нам с вами нужно немного поговорить, дорогая.
- Мы уже все обговорили.
- Черт возьми, это вы так думаете.
Когда они подошли к входной двери, внезапно неизвестно откуда появилась Миранда, и Прескотт остановился.
- Дети сейчас спят? - спросил он.
Краска смущения залила лицо молоденькой горничной, и она опустилась в быстром реверансе.
- Да, милорд.
- Хорошо, пусть спят, но когда они проснутся, вы присмотрите за ними.
- Присмотреть за ними, милорд?
- Да, присмотрите за ними.
- Но ведь я не няня, милорд. И не гувернантка.
- Все, что от вас требуется, мисс Миранда, это просто присмотреть за детьми. Поиграйте с ними, почитайте им сказку,
сделайте все, что, по вашему мнению, хотя бы на некоторое время поможет этим трем маленьким девочкам побыть
счастливыми.
"Счастливыми, занятыми и подальше от меня", - добавил он про себя.
- Милорд?
- Идите и выполняйте приказание, мисс Миранда.
- Д-да, милорд.
Войдя в свои апартаменты, Прескотт провел Люсинду в гостиную.
- Так вот, вся эта чепуха, о которой ты мне говорила, это...
- Нам удалось зашить ту дыру на брюках Вашей светлости, - сказал Харгривс, появившись с угрюмым лицом из двери
спальни.
- Проклятие! - Прескотт не мог скрыть своего раздражения. Дьявол, кто следующий заявится в его комнату? Мисс
Эсмеральда? Боже, помоги ему, спаси от греха, если на пороге действительно появится эта бедная старая дама..
- В будущем мы будем вам очень признательны, если вы станете оповещать нас о любой дыре или разрыве на ваших
одеждах. Как хорошо известно Вашей светлости, чем быстрее мы починим их, тем лучше. Ведь гардероб Вашей светлости
далеко не безграничен.
. Держа Люсинду за руку одной рукой, Прескотт другой указал на дверь.
- Мне вполне довольно и того, что есть. Но я, безусловно, приму к сведению все, что ты сказал. А сейчас не мог бы ты
оставить меня и мисс Люсинду наедине на некоторое время? У нас появилось очень важное семейное дело, которое
необходимо обсудить.
- Да, милорд, - Харгривс уже направился к двери, но остановился и, обернувшись, опять взглянул на своего хозяина и
его даму, заметив, что глаза молодой женщины красноваты от слез.
- Ваша светлость и мисс Люсинда желают принять свой второй завтрак здесь или в столовой?
- В столовой, Харгривс, - сказал Люсинда, стараясь говорить спокойно, но голос ее все же дрожал.
- Сегодня мы не будем завтракать вообще, - сказал Прескотт, - если не закончим наш разговор.
- Не говорите глупостей, Прескотт. Нам не о чем с вами разговаривать, и вы это прекрасно знаете.
Харгривс не мог не заметить, какие свирепые взгляды метал Прескотт на свою младшую кузину.
Его челюсти были сжаты с такой силой, что выступили желваки на скулах, и на виске появилась пульсирующая вена. Судя
по этому, Харгривс мог поклясться, что близкие дружеские отношения между кузенами стали очень напряженными. И,
пожалуй, настолько напряженными, что похоже, они были на грани разрыва.
- Я знаю только то, что приходится иметь дело с одной из самых твердолобых женщин, которых когда-либо встречал в
своей жизни!
- Я - твердолобая? Посмотрите на себя! Это как раз вы отказываетесь смотреть правде в глаза.
- Какой правде?
- Вы сами прекрасно знаете - какой правде.
Став невольным свидетелем сцены, которая явно для него не предназначалась, Харгривс кашлянул и стал медленно
пятиться к двери.
- Мы сообщим миссис Свит, что Ваша светлость желает отложить свой второй завтрак на более позднее время.
Прескотт не обратил на своего камердинера ни малейшего внимания.
- Дорогая, если бы я знал, о какой правде вы говорите, разве стал просить объяснить это мне?
- О, вы не можете быть так слепы, Прескотт. Скорее всего вы упрямы, как осел, а не слепы.
- Мы перенесем на более позднее время и чаепитие, - сказал Харгривс и закрыл за собой дверь.
Услышав, как щелкнула щеколда, Прескотт разжал объятия, чтобы подбежать к двери и повернуть ключ в замке. Он
хотел, чтобы их больше никто не прерывал.
- Я, возможно, немного и глуп в некоторых вещах, но меня нельзя назвать упрямым, как осел. И у меня всегда было
прекрасное зрение. Это ты ничего не видишь у себя под носом.
- Я? По крайней мере я никогда не совершу поступок, который, как я вижу, ведет к верной трагедии.
- О какой трагедии ты говоришь?
- О нашей, конечно. Если мы будем продолжать в том же духе, Прескотт, это непременно приведет к трагедии. Из этого
ничего хорошего не получится. Совсем ничего хорошего.
- Но я люблю тебя.
Слезы опять накатились Люсинде на глаза. Его слова, сказанные так просто, поколебали ее твердую решимость
отдалиться от него.
Она боялась, что его стремления, любовь и желания полностью совпадут с ее собственными, и тогда она не сможет
больше рассуждать здраво. Услышав как, он сказал, что любит ее, она поняла, что для нее будет проще перестать жить и
дышать, чем отрицать свои истинные чувства к нему.
- И я люблю тебя, - сказала она. - Но это все же не изменяет того факта, что я никогда, не смогу выйти за тебя замуж.
- Черт побери, почему же нет?
- О, ради Бога, Прескотт. Почему я все время должна повторять то, что уже много раз сказала? Ты граф, а я...
- Не говори этого. Черт побери, Люсинда, не смей говорить так о себе.
- Но это - правда. И мы не можем закрыть на нее глаза. Ты и я - мы никогда не станем теми, кем ты желаешь нас
видеть. Мы никогда не сможем стать мужем и женой. Я - безродная, незаконнорожденная, которая не знает даже имени
своего отца, ты же имеешь предков, которые много веков занимали высокое положение в обществе. Подумай, как ты будешь
выглядеть в глазах других аристократов, если женишься на такой женщине, как я.
- Мне плевать на то, как я буду выглядеть в их глазах, потому что мне плевать на них и на то, что они обо мне будут
думать. И я доверю тебе мало кому известный факт - я вообще никогда не хотел этого титула. А сейчас я хочу его еще
меньше, потому что он является единственной преградой, которая стоит на твоем пути, не позволяя стать моей женой. О
черт, я уже готов отдать этот проклятый титул назад.
- Ты не можешь этого сделать.
- Посмотришь.
Люсинда перепугалась, услышав непреклонную решимость в его голосе. Она знала, что он говорил это совершенно
серьезно и вполне мог отказаться от своего титула исключительно ради того, чтобы получить ее согласие на брак. Но она не
могла позволить ему сделать столь необдуманный поступок, последствия которого будут непоправимы.
- Неужели тебе безразлично, что станет с Рейвенс Лэйером?
- Я бы не сказал, что для меня это очень важно, нет. Он в любой момент уже готов развалиться, погребя нас под грудой
обломков. Так пусть уж это случится, когда нас здесь не будет.
- А как же люди?
- Что люди?
- Ты должен понять, Прескотт, что их жизни полностью зависят от этого имения - твоего имения. Так было
установлено веками. Если ты откажешься от своего титула, то нанесешь им непоправимый вред.
- О черт, тогда я просто раздам земли в их владение. Они работают здесь, и поэтому эти земли должны принадлежать
именно им, а не мне.
- Ты забываешь, что Рейвенс Лэйер пожалован вашему роду. И ты не можешь просто так выйти из игры, не назвав
наследника, который займет твое место, иначе каждый квадратный дюйм графства Сент Кеверн перейдет к прежнему
владельцу - королеве. И я уверена, что в свое время королева Виктория назначит нового графа, но...
- Никаких но. Пусть это все принадлежит королеве. Это меня вполне устраивает.
- Но разве ты не понимаешь, что могут пострадать фермеры, живущие здесь! Новый граф, не задумываясь о
последствиях, может отказать им в аренде, и этим людям придется покинуть насиженные места в поисках новых, где они
смогут поселиться.
- О, не надо. Ты ведь знаешь не хуже меня, что такого не должно случиться.
- Нет, я не знаю. И утверждать так нельзя. К несчастью, эта история очень часто повторяется. Массовые выселения
случались раньше, это, может произойти и теперь.
Чувствуя себя сраженным наповал логикой Люсинды и ее безграничным сочувствием людям Сент Кеверна, Прескотт
застонал от досады и подошел к окну.
Он рассеянно посмотрел на зеленые пастбищные луга, которые простирались до самого океана, где белой пеной сверкал
прибой.
"Как может эта женщина так беспокоиться о других, совершенно не считаясь со своими интересами? И как могло
случиться, что она совершенно не сочувствует ему?!" - задавал он себе вопросы и, не найдя на них ответа, снова повернулся
лицом к Люсинде.
- Я знаю только одну вещь, дорогая. Я люблю тебя. Ты знаешь, я уже много чего успел сделать в жизни - и хорошего, и
плохого. Мне совсем негоже гордиться некоторыми из своих поступков. Однако сейчас я скажу тебе, что еще никогда
раньше не признавался в любви ни одной женщине.
- О, Прескотт!
- Ты знаешь, что я ненавижу ту жизнь, которую мне сейчас навязали обстоятельства, потому что в ней не могу
оставаться самим собой. Но как бы я ее ни ненавидел, тебя я люблю настолько, что готов остаться здесь и быть графом, если
ты этого желаешь. Клянусь Богом, я сделаю все, что угодно, лишь бы ты была счастлива и любила меня.
- Но разве ты не видишь? Я уже люблю тебя! Мне кажется, я влюбилась в тебя с первого взгляда, с нашей первой
встречи, когда ты так неожиданно и стремительно ворвался в мою жизнь на своем коне, спасая соломенную шляпку.
После этого признания Люсинды счастливый Прескотт обнял ее и прижал к себе. Он закрыл глаза, вдыхая чистый и
прекрасный запах ее волос.
- Тогда сжалься надо мною, Люсинда, и согласись выйти за меня замуж. Стань моей женой и матерью моих детей. И мы
будем счастливо жить и стариться вместе.
Люсинда прекрасно поняла, что наступил решающий момент, и отрицательно ответив Прескотту, она полностью
перечеркнет свою любовь к нему. Но сделать этого никак не могла - она полностью принадлежала ему. Он давно овладел ее
сердцем, ее разумом, ее душой и если он так этого желает, то овладеет и ее телом.
Она отстранилась от Прескотта, высвободилась из объятий и, взяв его лицо в свои ладони, провела пальцами по густым
длинным волосам.
Пристально смотря в его глаза, она ответила:
- Я рожу тебе детей столько, сколько ты захочешь. Я буду рядом с тобой до тех пор, пока буду нужна тебе, - а про себя
она добавила: "До тех пор, пока ты будешь хотеть меня".
- Это правда?
- Да.
- Я благодарю Бога за то, что он ниспослал мне такое счастье.
Он быстро наклонился к ней, и их губы слились в сладком поцелуе. В порыве страсти он с силой прижал ее тело к себе, и
его язык проник в глубину ее рта через приоткрытые медовые губы.
Те несколько поцелуев, которыми они обменялись раньше, безусловно были по-своему сладостными и
головокружительными, но Люсинда почувствовала, что они не шли ни в какое сравнение с этим. Раньше она испытывала
только теплые, приятные ощущения, но теперь огонь желания вспыхнул у нее внутри. И она хотела, чтобы это желание
длилось вечно. Ей казалось таким естественным находиться в его объятиях, целовать его, чувствовать чистый запах его
мужского тела, - потому что она знала, что принадлежит ему, принадлежит вся без остатка.
Но несмотря на то, что в этот момент она была переполнена неудержимой радостью, горькие мысли, затаившиеся где-то в
дальнем уголке ее сознания, не позволяли ей полностью отдаться своему счастью. Если бы только все могло быть подругому!
Если бы на ней не лежало это проклятие незаконного рождения!
Она любила Прескотта всем сердцем и знала, что он тоже любит ее. Его признание было таким страстным и искренним,
но ей хотелось большего - быть с ним до конца своих дней. Но этого она никак не могла себе позволить.
Достаточно и того, что у нее есть сейчас, - решила она, отбросив эти печальные мысли в сторону, чтобы они уже больше
не могли беспокоить ее. И, обвив руками шею Прескотта, она пылко ответила на его страсть. Сейчас они были вместе, и в
этот момент только это имело для нее значение.
Почувствовав порыв нежности со стороны Люсинды, Прескотт воспылал еще большей страстью. Не в силах больше
ждать ни минуты того удовольствия, которое он разделит с глубоко любимой женщиной, он подхватил ее на руки и понес в
свою спальню.
- Останови меня сейчас, Люсинда, - сказал он, нежно опустив ее на кровать. - Если ты не хочешь этого так же сильно,
как я. Если ты не хочешь меня настолько, насколько ты нужна мне, тогда, ради Бога, останови меня, пока у тебя на это есть
еще время.
Она пристально посмотрела на Прескотта, изучая его лицо, увидела искренность в его глазах. До сих пор она никогда
раньше не видела такой откровенной страсти в мужчине. Похоть - да, желание - конечно, но никогда - страсти,
настолько сильной, что она, казалось, пульсировала во всем его теле.
В ответ Люсинда просто протянула руки и поманила его к себе.
Со страстью, которую он уже давно не испытывал, Прескотт лег рядом с ней на кровати и опять заключил ее в свои
объятия. Желая быть нежным с ней, зная, что она никогда раньше еще не была с мужчиной, он начал медленно руками
ласкать ее тело, пока еще скрытое одеждой, одновременно наслаждаясь сладостью ее поцелуев. Он исследовал все изгибы ее
тела, начиная с талии и постепенно поднимаясь выше - к ее груди, находя там места, при прикосновении к которым у нее
учащалось дыхание, и она издавала тихие стоны наслаждения. Но когда он почувствовал, что поцелуев явно уже
недостаточно, когда у него появилось желание ощутить ее тело рядом со своим, он начал расстегивать пуговицы ее блузки,
сначала осторожно, но потом, не в силах больше ждать, разрывая тонкую ткань блузки в порыве страсти.
- О черт, дорогая, тебе придется помочь мне в этом. Я никогда не умел обращаться с изящными дамскими вещами.
Ее сердце от возбуждения рвалось из груди. Ее полные губы были приоткрыты, и в бездонных серых глазах светилось
неостановимое желание близости с ним. Она расстегнула несколько оставшихся пуговиц на своей блузке и откинула ее в
сторону. Затем торопливыми нервными движениями она сорвала с себя верхнюю и нижнюю юбки.
И когда она разделась, Прескотт, как одержимый, начал стягивать одежду с себя, совершенно не заботясь о том, что
скажет потом его камердинер, увидев, как неряшливо брошены его рубашка и брюки. Ему это было совершенно безразлично.
Быть с Люсиндой, держать ее в своих объятиях - он не мог думать в этот момент уже ни о чем другом.
Лучи полуденного солнца, до этого закрытого облаками, неожиданно ворвались в комнату через распахнутое окно и
озарили золотым светом их обнаженные тела. Прескотт почувствовал, что у него перехватило дыхание при первом взгляде на
ее идеальную фигуру. Ему довелось повидать много женщин в своей жизни, но такую прекрасную он видел впервые.
Ее кудрявые черные, отливающие синевой, волосы каскадом ниспадали по спине, а одинокий локон, выбившийся из
общей массы, придавал ей еще большее очарование. Чудом были упругие, словно из белого мрамора груди с розовыми как
кораллы сосками, тонкая изящная талия, округлые бедра и длинные стройные ноги. Он должен сделать что-то действительно
замечательное в жизни, чтобы заслужить это божественное создание.
Люсинда знала, что ей следует отвести взгляд от его обнаженного тела, но она была настолько восхищена его бесспорно
мужественной фигурой, так охвачена страстью, что даже забыла о своей скромности. Она перевела взгляд на его грудь, где
волосы были немного темнее, чем на голове и кудрявились вокруг его плоских мужских сосков, сходясь в центре широкой
груди; затем посмотрела вниз от его пупка, где они были еще гуще и темнее вокруг его...
- О Боже!
- Спокойно, дорогая, - почувствовав ее тревогу, он поближе придвинулся к ней на кровати, где она сидела, поджав
ноги. - Пусть это тебя не пугает.
- Но, Прескотт, он...
- Это просто я. Вот и все. Это то, что ты делаешь со мной.
- Но ведь я не делала этого. Правда?
- Разве ты до сих пор еще не знаешь, что одно твое присутствие делает это?!
- Нет, я не знала.
- Но не беспокойся. Все будет в порядке.
- Вопрос в том, будешь ли ты в порядке? Разве он не болит?
- Ты пока этого не можешь представить и понять. Это напряжение приятно и со временем пройдет.
Он сел на кровати, поджав под себя ноги, как и она, и протянул к ней руки. Проведя ладонями по роскошным волосам и
остановившись на шее, он ощутил хрупкие косточки позвоночника под ее гладкой как атлас кожей. Взглянув на нее, он не
мог не заметить любопытства в ее глазах и в то же время таящуюся за ним легкую тень испуга. Он знал только один способ
избавить ее от двух этих чувств. Его ладони стали медленно опускаться, пока не достигли кистей ее рук, которые были сжаты
от волнения в крепкие кулачки. Он открыл их, медленно разжав каждый палец, и провел своими большими пальцами по ее
чувствительным ладоням. Затем он поднес их к своему телу и положил к себе на грудь.
- Видишь? Просто обыкновенная плоть и кровь, дорогая. Это все, что я есть.
Он не был для нее обыкновенным, - подумала Люсинда, внезапно поняв, что она не способна объяснить это простыми
словами. Твердость его мускулов, теплота его кожи, которая согревала холодные подушечки ее пальцев, и жесткие завитки
волос на его груди абсолютно лишили ее дара речи. Но сильное биение его сердца произвело на нее самый большой эффект.
Почувствовав, как стучит у нее в висках, она поняла, что их сердца бьются в унисон.
- Я хочу тебя, - прошептала она. - Но я никогда не делала это раньше. Я не знаю, что делать.
- Я знаю, дорогая, я знаю. Поэтому будем относиться к этому спокойно и без спешки.
Он наклонился к ней и поцеловал ее в губы, желая гораздо большего, но стараясь не торопиться, чтобы не навредить ей.
Так как он никогда раньше не занимался любовью с девственницей, Прескотт считал, что они оба были в каком-то роде
девственниками в этом особенном акте.
Целуя, он обнял ее и притянул ближе к себе. Ощущение того, что ее груди слегка касаются его груди, и при этом их соски
становятся такими же твердыми, как и его, послало трепет возбуждения по всему его телу. "Только бы не сорваться и не
напугать ее", - молился он, боясь испортить все поспешностью.
Касаясь своим телом ее обнаженной плоти, он нежно положил ее на спину и лег рядом, продолжая целовать, жаждущие
поцелуя, губы. При этом его руки медленно гладили
...Закладка в соц.сетях
