Жанр: Любовные романы
Граф из техаса
...меяться. - С чего ты взяла, что привидение
навело этот беспорядок?
- Мы его слышали.
- Вы слышали привидение здесь на чердаке? - Александра и Виктория кивнули. - Когда?
- Прошлой ночью, - сказала Александра.
Люсинда решила, что это сообщение детей было ничем иным, как плодом их яркого воображения. В конце концов, они
вчера только приехали в замок и прошлой ночью спали в комнате Прескотта.
- Половицы скрипели, как будто кто-то ходил наверху, - добавила Александра. - Оно ходило из одного конца
комнаты в другой и обратно и наделало много шума. Правда, Виктория?
Когда трехлетняя девочка кивнула, Люсинда почувствовала, что у нее все похолодело внутри. Веками существовали
сказки о привидениях, бродящих по ночам в Рейвенс Лэйере, она даже рассказала их Прескотту, но это были не больше, чем
просто сказки. И в то же время эти две впечатлительные маленькие девочки действительно думали, что слышали, как эти
бесплотные призраки ходили по чердаку.
"Нелепо, - сказала она сама себе. - Такая вещь абсолютно нелепа, потому что привидений вообще не существует.
Существуют только старые рассеянные служанки, которые берут украшения и женские наряды в одной комнате только для
того, чтобы оставить их в другой, но Эсмеральда - это не привидение".
- Мы закричали очень громко, - сказала Александра.
- Да?
- Да. Вот тогда-то и пришел дядя Прескотт и взял нас в свою кровать к себе в комнату.
- Тогда дядя Прескотт, должно быть, тоже слышал привидение, - сказала Люсинда.
- Нет, он не слышал. Мы рассказали ему о нем, но он ответил, что наши крики скорее всего его отпугнули.
Чем больше Люсинда думала об этом, тем больше она склонялась к мысли, что Александра, должно быть, говорила
правду, а не просто давала выход своему буйному детскому воображению, как она предположила сначала.
Было очевидно, что в этих ящиках и сундуках кто-то копался. А так как человеку, которому понадобилось что-то искать в
них, пришлось передвинуть некоторые вещи, не удивительно, что его присутствие на чердаке было услышано в комнатах
внизу. Ведь детские комнаты находились прямо под чердаком.
- Дядя сказал, что мы всегда должны дать кому-нибудь знать, если чего-то боимся.
- В этом дядя Прескотт прав, - сказала Люсинда, желая, чтобы дети знали, что они будут в полной безопасности под
неустанным присмотром Прескотта. - Каждый раз, когда чего-нибудь испугаетесь, вы должны позвать на помощь. Вы
поняли?
- Даже поздно ночью? - спросила Александра.
- Время не имеет значения. Кто-нибудь обязательно поспешит, чтобы отпугнуть все ваши страшные сны. И больше не
беспокойтесь, если услышите еще какие-нибудь странные звуки, подобные тем, которые слышали прошлой ночью.
- А мы действительно напугали привидение?
- То, что вы слышали, было вовсе не привидение, Александра.
- Не привидение?
- Нет. Это, вероятно, была одна из служанок, которая копалась в вещах здесь наверху и что-то искала.
- Она тоже хотела себе красивое новое платье?
"Нет, вероятнее всего какие-то бумаги или документы", - думала Люсинда, оглядывая вырванные листы, разбросанные
по полу.
- Но если она приходила за платьем, то не нашла его? Правда, мисс Люсинда? Ведь здесь нет сундуков с одеждой, да? -
спросила Александра.
- Да, сундуки с одеждой в соседней комнате, - ответила ей Люсинда. - А сейчас давайте-ка пойдем посмотрим, что
сможем найти мы.
Результатом утреннего посещения чердаков стало то, что каждая девочка приобрела дюжину платьев и несколько
необходимых комплектов нижнего белья, которые, хотя и носились много-много лет назад юными обитательницами замка,
но до сих пор выглядели относительно новыми. Люсинда даже нашла несколько вещей в дополнение к своему небогатому
гардеробу. Конечно же, все они требовали некоторых изменений. Большинство маленьких платьиц были сшиты для детей,
живших много лет назад, но Люсинда была уверена, что работа по переделыванию одежды будет ей по плечу. Она просто
должна будет справиться с ней, потому что в замке со времени кончины жены последнего графа, около тридцати лет назад,
не было постоянной портнихи.
После возвращения с чердака Люсинда остановилась у комнаты для шитья, расположенной около детской на третьем
этаже. Маленькие ткацкие станки и шкафы, когда-то заваленные тканями, шелковыми нитками и пряжей, теперь были
покрыты толстым слоем пыли. Хотя комната выглядела так, словно в нее не входили годами, Люсинду захлестнула волна
воспоминаний о своем невеселом детстве. Здесь она провела бесчисленные часы в одиночестве, прячась от всех. Здесь она
шила одежду своим куклам и мечтала о том, какой будет ее жизнь, когда она станет женщиной. Так вот, теперь она уже
женщина, но все так же приходится гадать, что еще уготовила ей судьба впереди.
- Мы просто оставим все здесь, - сказала она, положив охапку платьев на широкий рабочий стол посреди комнаты. -
Я начну их перешивать, как только появится возможность.
- Почему мы не можем надеть их сейчас? - Александра провела своими маленькими ручонками по темно-красной
бархатной юбке, которую она сама себе выбрала.
- Потому что сейчас как раз время пообедать. Кроме того, тебе тут ничего не подходит должным образом. Это платье
слишком длинное, да и все другие надо будет перешивать для тебя и твоих сестер.
- Но я хотела, чтобы дядя Прескотт увидел меня в новом красном платье.
- Для этого у тебя еще будет время. Сейчас он спит, понимаешь?
- Ах, да, я забыла, - сказала Александра. - Он "немного перепил", не так ли?
- Да.
"А когда он проснется, то скорее всего будет страшно страдать от того, что пошел на поводу у своих слабостей", -
подумала Люсинда с сочувствующей улыбкой. Она не знала, почему хочется сочувствовать человеку, который выпил такое
количество виски, что лишился сознания, но ей было его очень жаль. Она считала, что у Прескотта, как и у каждого другого,
есть свои демоны, с которыми он должен постоянно бороться. На этот раз он предпочел бороться с ними при помощи
бутылки.
- Когда ему станет лучше, тетя Люсинда?
- Это трудно сказать, Александра.
- Почему, разве ты не знаешь?
- Нет не знаю. Понимаешь, я никогда не перепивала, как твой дядя Прескотт, поэтому могу об этом только
догадываться. Он, возможно, будет на ногах уже сегодня днем и придет пить с. нами чай, но может случиться и так, что
появится только завтра.
- Мне кажется, что перепить - это не очень хорошо.
Люсинда с любовью погладила Александру рукой по голове.
- Да, дорогая, совсем даже нехорошо.
Кровь безжалостно пульсировала у него в висках, когда Прескотт медленно спускался по центральной лестнице. Он думал
о том, как все же хорошо, что яркий свет дня уже сменили легкие сумерки раннего вечера. В том состоянии, в котором он
находился сейчас, яркий свет, наверное, убил бы его, так как у него не только раскалывалась голова, но и, казалось,
пульсировали глаза, так и норовя выпрыгнуть из орбит каждый раз, когда он перемещал свой вес с одной ноги на другую,
чтобы сделать новый шаг. Но помимо той физической боли, что не покидала его ни на секунду, перед глазами постоянно
стояла одна и та же картина и крутилась одна и та же мысль, которая не только не давала ему покоя, но даже пугала его. Эта
мысль была связана с Харгривсом, который каким-то непонятным образом в его полусне появлялся с женской грудью!
- Вы решили пить чай с мисс Люсиндой и детьми, милорд?
Прескотт вздрогнул, услышав голос своего камердинера прямо у себя за спиной. Он так внезапно остановился, что биение
крови в висках стало еще невыносимее, и это заставило осознать, что не следует делать столь резких движений в его
теперешнем состоянии.
Медленно повернувшись, Прескотт постарался сосредоточить свой взгляд на лице камердинера, но он испытывал
непреодолимое желание посмотреть ниже, на грудь Харгривса. Опустив глаза, он увидел, что грудь Эда была такой же
плоской, как и у любого другого мужчины, и что у него не было слишком большого живота, который мог испортить вид его
складного мускулистого торса. Пре-скотту пришлось удивиться, откуда, к дьяволу, у него в голове появилась мысль, что у
Харгривса есть груди?
- Чай? - хотя он пытался говорить тихо, звук его собственного голоса громко отразился в голове Прескотта.
- Да, милорд. Мы знаем, что уже довольно поздно, но Ваша светлость пропустили ленч.
- Я это знаю, Эд. Все равно спасибо, но я не хочу никакого чая. Мне нужен кофе. Крепкий горячий кофе. Чем чернее,
тем лучше. И целый кофейник.
- Ничего не хотите есть, милорд?
- Боже мой, нет!
От одной мысли, что нужно положить кусок любой пищи в рот, все переворачивалось у Прескотта внутри. Он до сих пор
чувствовал вкус червяка, которого съел прошлой ночью. Или это червяк проглотил его? Он не был уверен.
- Очень хорошо, милорд. Мы сообщим миссис Свит, что Ваша светлость просит только кофе.
- Да, сделай это для меня, Эд.
Глубоко вздохнув, чтобы остановить внезапный приступ тошноты, Прескотт направился к библиотеке. Его ждала работа,
и хотя в настоящий момент он был совсем не в форме, чтобы энергично взяться за нее, но надо, по крайней мере,
попробовать.
Он не успел сделать и двух шагов, когда Харгривс опять окликнул его:
- Милорд?
Остановившись, на этот раз медленно Прескотт обернулся к камердинеру.
- Да?
- Мисс Люсинда и дети очень беспокоились по поводу, э-э, скажем, состояния Вашей светлости. Ваша светлость желает,
чтобы мы сообщили им, что вы уже встали и готовы принять посетителей?
"Увидеть Люсинду было бы совсем неплохо", - подумал Прескотт. Звук ее тихого успокаивающего голоса, возможно,
остановит головную боль или, по крайней мере, сделает более сносной. Но он был совсем не уверен, что сможет сейчас
вынести трех маленьких девочек. Как и все дети, они имели привычку говорить слишком громко, а в настоящее время ему
нужны были покой и тишина.
- Может быть, позже, Эд. Когда я почувствую себя более способным к общению.
- Как пожелаете, Ваша светлость.
Прескотт видел, как камердинер развернулся и направился прочь, но мысль, внезапно пришедшая ему в голову, заставила
его окликнуть Харгривса.
- Э-э, ты можешь сделать кое-что для меня, если, конечно, это тебя не затруднит.
- Конечно, все что угодно, милорд. В конце концов, прислуживать вам - моя работа.
- Видишь ли, твои услуги нужны не мне.
- Милорд?
- Понимаешь, Эд, мы взяли в замок, э-э, гостя, я думаю, мы можем так его назвать.
- Гостя, милорд?
- Да. Он находится внизу, в темнице.
Харгривс удивленно посмотрел на графа.
- В темнице?
- Это слишком долгая история, которую мне сейчас не объяснить. Но я буду тебе очень признателен, если ты
проследишь, чтобы ему дали что-нибудь поесть до конца вечера. Не надо готовить что-то изысканное - будет вполне
достаточно хлеба и воды.
- Хлеб и вода для гостя? - Харгривс едва поборол в себе желание покачать головой в неодобрении. Конечно, милорд.
Будут еще какие-нибудь приказания?
В ответ Прескотт только махнул рукой и шатаясь вошел в библиотеку, тихо закрыв за собой дверь.
Он знал, что если сможет дожить до конца этого дня, не опозорив себя или не свалившись где-нибудь замертво, то любые
другие дальнейшие испытания в жизни преодолеет наверняка. Он должен будет как-нибудь вытерпеть эти ужасные
физические страдания, которыми Всевышний решил наказать его. Но когда придет в себя, то никогда больше даже не
притронется к солодовому виски из Шотландии. С червяками или без червяков, но эта дрянь была для него губительнее
любого мескаля, который он когда-либо пробовал.
Неуверенно сев за свой письменный стол, он увидел несколько писем, поступивших на его имя.
- Дьявол, и каким же образом я должен их сейчас читать? - у него все расплывалось перед глазами. - И вообще, кто
может еще мне писать?
- Наверное, опять счета, - пробурчал он и отбросил конверты в сторону. Но, заметив знакомый почерк на одном из
писем, он схватил их опять.
- Хлоя?
Молясь, чтобы с его семьей дома, в Техасе, не случилось ничего плохого, он быстро вскрыл конверт, вытащил из него
письмо. После прочтения двух первых строчек он начал расслабляться, и все его страхи постепенно рассеялись. Как писала
Хлоя, все у всех было хорошо. Пайн делал большие успехи в управлении ранчо, хотя ему пришлось довольно поздно
получать подобного рода образование. Он выезжал на первый весенний загон скота со своими помощниками и вернулся
домой с рассказами о том, как он, заклеймив более ста голов молодых телят, при этом ни разу не заклеймил себя самого!
Прескотт рассмеялся, ясно представляя себе Пайна.
- Вопрос в том, братишка, сколько раз ты упал с лошади, пытаясь набросить лассо на этих глупых созданий?
Читая дальше, он узнал, что тетушка Эмми посадила свой огород, и этим летом они соберут самый большой урожай
кукурузы, картофеля и зеленых бобов по сравнению с тем, что им удавалось вырастить раньше.
"Боже, что бы только я не отдал сейчас за один приготовленный тетушкой Эмми обед, который обычно был таким
вкусным, что пальчики оближешь!" - вспомнил Прескотт и продолжил читать.
Сестры Камбелл спрашивали о нем каждый раз, когда Хлоя приезжала в Вако. Они все еще не замужем, если Прескотту
интересно это знать. Возможно, ему следует написать им и рассказать в письме, как ему живется в Англии.
- Ну уж нет! Сейчас в моей жизни достаточно женщин! И даже слишком. И я чертовски уверен, что мне совершенно не
нужно взваливать на свои плечи лишние беспокойства.
Хотя Хлоя ничего не писала о самой себе, она зато никак не могла остановиться, рассказывая о своей дочери. Было
похоже на то, что пятимесячная племянница Прескотта росла не по дням, а по часам, что у нее была ангельская улыбка и
смех, и почти каждый день прорезались новые зубы.
Он отложил письмо в сторону, чувствуя, как его боль из головы перемещается ниже, концентрируясь преимущественно в
области сердца.
Боже, как он скучал по своей семье! Что бы он только ни сделал, чего бы ни отдал, чтобы опять увидеть их, опять
оказаться с ними! Возможно, поместье Рейвенс Лэйер и принадлежало ему, но оно никогда не было и никогда не станет его
домом. Домом для него были невысокие горы, раздольные зеленые равнины Западного Техаса и маленькая извилистая
речушка Брэнзос. Домом для него был тот, где жили самые любимые в мире люди, а не этот старый замок, который скрипел
и стонал каждый раз, когда поднимался ветер.
- Прекрати это, Трефаро, - сказал он, разозлившись на самого себя. Он отбросил в сторону письмо Хлои и схватил
следующее. - Похоже, через минуту ты разревешься, как маленький соскучившийся по дому ребенок!
Следующее письмо разом выбило у Прескотта из головы все мысли о Техасе и о любимых им людях, которых оставил
там. У него все похолодело внутри от ужаса, когда прочитал аккуратно выведенные строчки на дорогостоящей глянцевой
почтовой бумаге.
- Нет! - завопил он, что было мочи в голосе. - Черт побери, нет!
Люсинда, в это время проходившая мимо библиотеки, услышала его крик и бросилась туда.
- Прескотт, что случилось?
- Я обречен. К черту, дорогая, мы все тут обречены.
- Что такое?
Не в силах вынести возобновившуюся с еще большей силой головную боль, он опустил голову на письменный стол перед
собой, используя вместо подушки согнутую руку.
- Они приезжают сюда, в Рейвенс Лэйер. Боже, помоги всем нам!
- Кто приезжает в Рейвенс Лэйер?
Не поднимая головы, он протянул ей письмо.
- Они, вот кто.
Люсинда взяла письмо из его руки и, прочитав, сразу поняла причину неожиданного взрыва.
- Кандервуды и гости?
- Вот именно.
- Но разве Кандервуды не твои...
- Да, родственники моей матери, - он поднял взгляд на нее. - Здесь их будет двадцать человек.
- Это не так уж много. Мы, без сомнения, сможем развлечь всех.
- Развлечь их? Дорогая, вы затратите все свои силы только на то, чтобы выжить среди них. Потому что, когда они
прибудут сюда, это место превратится в ад, в кромешный ад.
- Скажите по чести, Прескотт, неужели они так плохи?
- Как стая саранчи. Нет, хуже. Они сядут нам на голову со всеми своими друзьями, которых притащат с собой, и когда,
наконец, уедут, от нас уже ничего не останется.
Ей захотелось успокоить его, привести убедительные доводы, что не так все и плохо, но она смогла только сказать:
- Они не приедут до конца этого месяца. Так что у нас есть еще более трех недель, чтобы подготовиться к их прибытию.
- Три недели, три месяца - да и трех лет будет недостаточно!
- Но они написали в этом письме, что не пробудут здесь больше четырнадцати дней.
- Четырнадцать дней - это две недели, не так ли?
- Да.
Прескотт покачал головой.
- Нет, это слишком долго. К дьяволу, я провел почти целый месяц с этими людьми и понял, что не смогу находиться в их
окружении более двух часов кряду. А за две недели они сведут меня с ума - я просто знаю, что так оно и будет.
- О, не надо рисовать себе все в черных тонах. Возможно, то, что они приедут сюда, не так уж, плохо.
- Вы не знаете, что такое плохо, дорогая. Но скоро вам предстоит узнать это.
ГЛАВА 15
Подготовка к приезду Кандервудов была очень похожа на приготовление к большой битве. По крайней мере Прескотт
подходил к этому именно так. Но поскольку он никогда не вступал в битвы, которые не имели для него ни малейшего
интереса, то и в подготовке к этой старался держаться в стороне от всех, особенно от своей экономки.
Взяв на себя руководство уборкой, миссис Свит привела в замок всех свободных женщин, которых смогла найти в
деревне, чтобы помочь немногочисленной прислуге вычистить, выдраить, подмести, вымыть и отполировать каждый дюйм
пола, стен, потолков и мебели, которые попадались на их пути. Пустующие спальни западного крыла, не видевшие дневного
света уже долгие годы, были подготовлены к приезду родственников его светлости и их друзей. И когда уборка западного
крыла была закончена, армия миссис Свит энергично взялась за дело в восточном крыле. Вот тогда-то Прескотт
запротестовал.
- Ну уж это переходит всякие границы, - сказал он Люсинде, когда они осматривали одну из свободных спален в
восточном крыле. - Мне, возможно, и придется проводить дни с этими людьми, для того, чтобы не казаться хамом, но будь
я проклят, если соглашусь проводить рядом с ними еще и свои ночи.
- Будьте благоразумны, Прескотт. Все, что нам надо, - это еще две спальни, и единственные оставшиеся пригодными
для этих целей комнаты находятся здесь, в восточном крыле.
- Мне все равно. Всех этих гостей расположите в западном крыле и держите их подальше от меня.
- А как?
- Потесните их!
- И как же нам это сделать?!
- Легко. Положите их спать по два или по три человека на одну кровать. Или, еще лучше, постелите им на полу.
- Мы не можем этого сделать. Это... это негостеприимно.
Он бросил на нее недовольный взгляд.
- Как раз под стать Кандервудам.
- О ради Бога, они же ваша семья.
- Я знаю, - простонал он. - Не напоминайте мне об этом.
Люсинда глубоко вздохнула и решила попытаться подойти к этому вопросу с другой стороны.
- А нужно ли мне напоминать вам, что они пробудут здесь только две недели?
- Это вы так думаете. Я знаю своих родственничков лучше вас. Они все как на подбор - все до одного. Они могут
сказать, что собираются пробыть здесь только несколько дней, но я поставлю вам доллар против десяти центов, что они
найдут способ остаться здесь на месяц или даже больше, - он на мгновение замолчал и задумчиво нахмурился. - Мне
придется придумать что-нибудь, чтобы поскорее избавиться от них.
Удивленная ожесточенностью, которой она никогда не замечала в нем раньше, Люсинда в ответ только покачала головой.
- Ваши родственники еще даже не приехали сюда, а вы уже строите планы, как избавиться от них.
- Да, это называется самозащитой, дорогая.
- Действительно, самозащита. Я полагаю, что если они предъявят слишком большие претензии на ваше драгоценное
личное время, то вы бросите их в темницу вместе с Гариком.
- Эй, а ведь это неплохая идея! Однако нет, это не пойдет.
- Конечно, нет.
- Темница не настолько большая, чтобы вместить целую свору этих людей. И к тому же стены и цепи в ней уже
недостаточно крепки.
- О, вы невыносимы, Прескотт Трефаро!
- Нет, дорогая, я просто в отчаянии. А между этими понятиями есть разница. Я никогда не чувствовал себя таким
загнанным в угол, как сейчас. Кандервуды... - словом, они не такие, как вы и я. Собственно говоря, они не похожи ни на
кого из тех, кого мы знаем. К дьяволу, что я буду делать?
Озабоченность, звучавшая в голосе Прескотта, подсказала Люсинде, что он не просто расстроен надвигающимся
приездом родственников, а ужасно обеспокоен. И, кажется, она знала причину. Хотя он рассказал ей совсем немного о своей
жизни до приезда в Англию, Люсинда узнала достаточно, чтобы понять, что Кандервуды очень плохо относились к его отцу
и матери, а позднее и к брату-близнецу Пайну. Они были холодными, высокомерными, осуждающими всех и всякого
людьми, которые считали, что всегда правы только они, а все другие заблуждаются и поэтому недостойны их драгоценного
внимания, не говоря уже о любви. Прескотт же был одним из самых великодушных и заботливых людей, которых она когдалибо
знала. И поэтому как он мог притворяться и любезничать даже короткое время с теми людьми, которые были такими
жестокими с членами его семьи, так глубоко любимыми им? Конечно, он просто не мог изменить самому себе - в этом-то и
была проблема.
Если бы Прескотт не позволил им приехать в Рейвенс Лэйер, он поступил бы ничуть не лучше их самих. Но с другой
стороны, не будучи лицемером, он не мог принимать их с распростертыми объятиями.
- Вы сделаете все, что нужно сделать, - сказала она, очень желая хоть как-то развеять его тревогу. - Я знаю, вам
ужасно не нравится это, но ведь вы не можете отвернуться от своих родственников.
- И это вы говорите мне! Они такие, что при случае попытаются зарезать меня!
- О, чепуха! Они никогда не сделают ничего подобного. В крайнем случае, просто поменьше общайтесь с ними! Пусть
они сами развлекают себя во время визита.
- Да, я думаю, что так и сделаю.
- К конце концов, вы - граф Сент Кеверна, и этот титул накладывает на вас определенные обязанности, которые вы
должны выполнять ежедневно.
- Действительно? Да конечно, это так и есть.
- Естественно, я не говорю, что вы должны всегда избегать их общества. Вам придется проводить с ними час или два в
день. Ведь у них каникулы, и они приедут за столько километров сюда из Лондона, только чтобы навестить вас.
- Занимательные это будут каникулы, - пробурчал Прескотт. - Приглашают родственников, которых сами даже не
знают.
Слово "каникулы" все вертелось в голове у Прескотта, дав толчок мыслям, как принять неожиданных гостей.
- Кандервуды приезжают первого июля. Будь я проклят, дорогая, придумал!
- Что?
Его радостная улыбка, казалось, осветила всю комнату, и сердце Люсинды затрепетало от любви.
- Мы устроим этим людям во время каникул самый большой и, черт побери, лучший праздник, который у них когдалибо
был в жизни.
Ее черные ресницы заморгали в недоумении.
- Правда?
Прескотт приблизился к ней.
- Конечно. Это будут такие каникулы, которые они не забудут никогда!
Сияя от возбуждения, он схватил ее за плечи и хотел уже было по-дружески обнять, как вдруг, ощутив ее тело, поддался
охватившему его чувству. И прежде чем рассудок смог взять верх над его желанием, он наклонил голову и овладел ее губами.
Прескотт хотел только поцеловать ее в знак благодарности за то, что она подала идею решения проблемы. Но в тот
момент, когда он коснулся губами ее губ, почувствовав их опьяняющую сладость, его благодарность развилась в нечто
большее, и прорвались те чувства и желания, которые он уже давно хранил глубоко в своей душе. Теплота разлилась по
всему его телу, теплота, которая постепенно начала перерастать в бушующее пламя.
Неожиданность этого страстного поцелуя Прескотта и то всепоглощающее желание, что чувствовалось за ним, застали
Люсинду врасплох. Она ощутила легкое головокружение, слабость в ногах и позволила себе растаять в его объятиях. То, что
она испытала вслед за этим, дало ей возможность понять, что они прекрасно, идеально подходят друг другу. Их души и тела,
казалось, были созданы, чтобы быть вместе. Ей хотелось полностью слиться с ним, чтобы их плоть и кровь стала единой, и
никто и никогда не смог уже разлучить.
Но тут Прескотт опомнился и осознал, что с ними случилось.
Тяжело дыша, он медленно отстранился и посмотрел вниз на закрытые глаза Люсинды. Ее губы, пылающие от поцелуя,
были еще приоткрыты и продолжали призывно манить его, прося возобновить прерванное наслаждение.
Но голос разума подсказал ему проигнорировать этот призыв.
- Вот это да, - сказал он. - Черт возьми, что здесь только что произошло?
Люсинда открыла глаза и постаралась сосредоточить на нем свой взгляд.
- А?
- Давайте-ка, дорогая, придите в себя. Не то если будете продолжать смотреть на меня, как сейчас, то соблазните меня
сделать такое, о чем мы с вами потом можем сильно пожалеть.
Люсинда глотнула и заморгала ресницами, глубоко дыша, наполняя воздухом легкие в надежде, что эти движения
помогут восстановить ее самообладание.
- Я... я не знаю, что вы имеете в виду.
- Не думаю. Ведь вы тоже это почувствовали, не правда ли?
- Почувствовала что?
- Поцелуй, который мы только что с вами... О, это был не просто поцелуй! К черту, дорогая, это был... - он ломал себе
голову в поисках подходящего слова, - поцелуй!
- Да, но...
- И часто вы так целуете мужчин?
Люсинда окончательно очнулась от состояния сладострастной летаргии, и чувство негодования охватило ее. Она резко
выпрямилась и отошла от Прескотта на порядочное расстояние.
- Как вы осмеливаетесь думать такое обо мне? Если вы хотите знать, то я не целую мужчин вообще. Случилось так, что
вы первый.
- Это хорошо. Целуйтесь вы так все время, я не удивился бы, если половина мужчин в этой стране поубивали бы друг
друга только за то, чтобы вы один раз чмокнули их в щеку.
- О нет! Послушайте, Прескотт, это был прост
...Закладка в соц.сетях
