Жанр: Любовные романы
Гобелены грез
...? Маргарет Ратссон была ему
матерью, но
Лайонел Хьюг никак не мог претендовать на отцовство. В лесу растут травы, отвар
из которых
способен заставить человека видеть и слышать то, чего не было на самом деле, и
отправить на
тот свет.
- Ты там ничего, надеюсь, не ел и не пил? - спросила она, испытующе касаясь
руки
мужа.
- Ел и пил? О чем ты? Я и присесть не успел - едва десяток шагов ступил от
порога. А
почему... - Тут Хью понял, к чему она ведет, и улыбнулся. - О яде и речи быть не
может,
дорогая, нам в Хьюге бояться нечего. Ты же сама понимаешь, будь там что-то не
так, я костьми
лег бы, но не стал бы рисковать тобой и Эриком. Ты не видела тех людей. Среди
них нет ни
единого, за исключением леди, пожалуй, да и то я сильно сомневаюсь в этом,
который горел бы
желанием отомстить за сэра Лайонела. Они боялись его, ненавидели, быть может, а
сейчас
пребывают в такой растерянности, что... Да они просто жаждут, чтобы им хоть чтонибудь
приказали, и будут повиноваться мне беспрекословно.
Одрис кивнула головой в знак согласия, ее плотно сжатые губы расслабились и
сложились
в привычную ласковую улыбку. Лицо Хью не казалось ни бледным, ни излишне
раскрасневшимся, руки были сухими и теплыми, дыхание ровным, глаза чистыми, вот
разве
взгляд их - растерянный и озабоченный - беспокоил ее поначалу, но и эти
болезненные
симптомы исчезли, стоило ему заговорить. Хью очень волновался, когда говорил о
"леди",
она-то и заявила ему, что он - владелец замка. Быть может, бедняжка давно уже не
в себе, а
может, тронулась умом уже после смерти сэра Лайонела, думала Одрис, в любом
случае лучше
ей, а не Хью, иметь с ней дело.
- Поезжай, собери латников, - сказала она. - А я пойду и упакую то
немногое, что
успела уже распаковать.
В конце концов она поручила Фрите заниматься поклажей, а сама позвала жену
бейлифа,
с которой вместе отправилась в сарай, где хранились сухие травы. Травы оказались
старыми и
пересушенными, но она отобрала и сложила в холщовый мешок ромашку, болиголов,
ивовую
кору и несколько других лекарственных растений, чаще всего использовавшихся ею
для
приготовления снадобий.
Однако, выспросив по дороге в Хьюг у мужа все подробности приключившегося с
ним в
замке, Одрис начала подозревать, что за бредовым лепетом полоумной женщины,
настаивавшей
на том, что замок принадлежит Хью, может скрываться нечто очень серьезное. Она
тем более
укрепилась Б этих подозрениях, когда, спешившись во внутреннем дворе замка,
увидела, как
засуетилась вокруг мужа челядь. Того и гляди, подумала она, и впрямь заставят
его поверить,
что он их хозяин.
Лишь один-единственный неприятный инцидент несколько омрачил столь радушный
прием. Когда Одрис перехватила пробегавшего мимо слугу и, лучезарно улыбаясь, в
своей
обычной манере, вежливо попросила его позаботиться о хворосте для камина, тот
буркнул: -
Позже, - и пренебрежительно повернулся к ней спиной. Хью мгновенно подскочил к
наглецу
и так двинул его кулаком, что тот улетел чуть ли не к противоположной стене
холла, хотя до
нее было не менее двадцати футов.
- Слово моей жены - закон для вас! - взревел взбешенный рыцарь. - Как и мое
- для
вас нет разницы! Падите ниц и целуйте ей ноги! И если она прикажет вам сунуть
руку в огонь,
вы подчинитесь приказу, или я сотворю с вами такое, что вам небо в овчинку
покажется...
Из уст толпившейся в холле перепуганной челяди вырвался жалобный стон,
слуги и
служанки рухнули наземь и безропотно поползли к ногам Одрис, пресмыкаясь в пыли.
Она
положила руку на плечо мужа. Плечо дрожало. Одрис едва смогла бы сказать, что ее
больше
уязвило и расстроило: вспыльчивость мужа или грубость слуги: никто, кроме
кузенов в детстве,
никогда не обращался с ней грубо, но она вспомнила, с каким негодованием и
брезгливостью
рассказывал Хью о безучастности, с которой челядь относилась к леди, как они
трусливо
отсиживались по углам, не делая и слабой попытки заступиться за хозяйку или
помочь ей,
когда она упала в обморок. Эмоциональный взрыв Хью был естественной реакцией и
на
недостойное поведение слуг, и на его собственные растерянность и смятение.
Одрис не сомневалась, что не пройдет и пары секунд, как он смягчится,
позволит им
подняться с колен и участливо склонится над человеком, пострадавшим от его руки,
поэтому
сжала крепче плечо мужа, приподнялась на носки и шепнула ему на ухо:
- Оставь, пусть поползают. Таких только страхом и можно пронять. Если они
наши,
лучше уж сразу научить их уму-разуму.
Но сама, не сдержавшись, тут же содрогнулась от омерзения.
- Остановитесь! - резко и громко приказала она. - Вы не достойны касаться и
праха у
моих ног! - Все замерли в испуганном ожидании, подобострастно прижимаясь к полу.
-
Поднимайтесь! - последовал следующий приказ. - И помогите своему приятелю. И
кто-нибудь из вас, принесите же, наконец, хворост и разожгите камин.
- Где покои, которые я вам велел приготовить для моей супруги? - строго
спросил Хью.
Один из слуг потупил взор и боязливо шагнул вперед. Хью узнал в нем
человека, с
которым разговаривал во время первого посещения замка.
- Покои миледи готовы, милорд - запинаясь, пробормотал он.
- Прекрасно, - спокойно сказала Одрис. - Где они?
Слуга кивнул одной из стоявших поодаль женщин, та поспешила к лестнице и
остановилась на нижних ее ступеньках, робко поглядывая в сторону грозной
госпожи:
- Прошу следовать за мной, миледи. Ваши покои на третьем этаже.
В том, что женские покои располагались в целях безопасности на верхних
этажах, не было
ничего необычного, но Хью насторожился. Одрис, заметив это, вновь улыбнулась
мужу и
успокаивающе тронула его за руку.
- Если сочтешь, что нет прямой угрозы нападения, сними доспехи - Морель
поможет с
застежками. А я познакомлюсь с этой таинственной леди и попытаюсь узнать, что
она имела в
виду, когда утверждала, что замок - твой.
- Если она не в себе, это добром не кончится, - нерешительно запротестовал
он. -
Леди так странно на меня смотрела, когда называла Кенорном, что боюсь: стоит ей
узнать, что
ты - моя жена, то она немедленно на тебя набросится.
- Успокойся, все обойдется, - заверила его Одрис. - Если что, Фрита
защитит, да и
служанка, я думаю, хотя бы из боязни твоей мести.
Хью проводил Одрис взглядом, ее легкая грациозная походка нимало не
изменилась от
того, что она несла на руках Эрика - а тот был далеко не перышком; родившись на
радость
родителям крепким и сильным, он с каждым днем уверенно набирал вес и размеры.
Хью
досадливо поморщился, подумав о том, что слишком уж легко позволил себя
уговорить. Одрис
ничего не боится, думал он, только потому, что ей еще не представилось, к
счастью, случая
испытать подлинный страх. Но на Фриту можно положиться, да и служанка не станет
стоять,
сложа руки, она помнит, чего стоило одному из ее приятелей одно-единственное
грубое слово.
Успокоившись в отношении Одрис, Хью тем не менее не спешил окликать Мореля,
который как раз в этот момент втащил в холл тюки и свертки с пеленками, сменной
одеждой
Одрис и прочими носильными вещами. Хью попросил, чтобы тот помог ему сбросить
доспехи,
как советовала супруга. Его душа по-прежнему терзалась смутной тревогой, и он,
приказав
слуге остаться с вещами в холле на тот случай, если хозяйке потребуется помощь
или услуги,
направился во двор, чтобы проследить за тем, как и где разместились ратссонские
латники.
Хью прихватил с собой в замок крепкий эскорт - два десятка латников,
поскольку
всерьез озабочен был слухами, дошедшими до Ратссона за неделю до того, как они
отправились
в путь, якобы король Дэвид осадил Норхемский замок. Ходили упорные слухи о том,
что
отдельные отряды шотландцев бесчинствуют в окрестностях Чиллингема. Было это,
правда,
намного севернее и восточнее, а они с Одрис направлялись на юг и запад, но Хью
не исключал
возможности того, что ненароком напорется на разведывательный отряд неприятеля,
посланный, скажем, по Джедуотер к Рид, да и разбойнички, затаившиеся было в
своих берлогах
в Ридсдейле, судя по тем же слухам, заметно оживились и осмелели с приходом
шотландцев.
Спустившись во внутренний двор замка и не найдя там своих людей, Хью
изрядно
струхнул, но тут же успокоился, когда увидел преданного ему ветерана,
выполнявшего
обязанности капитана отряда в этой поездке. Тот выглянул из конюшни и, услышав
окрик
хозяина, немедленно поспешил к нему.
- Милорд, - сказал он, - тут, считайте, пусто.
- Пусто? - переспросил Хью, оглядываясь по сторонам. Из кузницы доносился
лязг
железа и грохот молотков, по двору озабоченно суетились слуги, изображая некую
бурную
деятельность. Хью подозревал, что в суете этой не было особой необходимости:
перепуганная
челядь просто, видимо, пускала пыль в глаза, стараясь показать себя с возможно
лучшей
стороны новому и грозному хозяину, но не хотел забивать себе голову еще и этими
проблемами.
- Да, милорд, пусто, - повторил Луи Барбеденуа. - В стойлах стоит пара
неплохих
жеребцов - боевые, но изрядно отяжелевшие от безделья кони, их, судя по всему,
давно не
седлали, и пара дамских верховых лошадей - обе толстые, словно бочки. Стойла
рассчитаны
на гораздо большее количество лошадей, но конюх сказал, что всех их увели
латники, которые
еще по весне сбежали из замка, чтобы поискать пристанища в ином месте. В
гарнизоне осталось
не более десятка полтора человек.
- Ты хочешь сказать, что в замке сейчас не более пятнадцати латников? -
изумленно
воскликнул Хью.
- Да, так сказал конюх, - подтвердил Луи, усердно кивая головой для пущей
убедительности. - Да и те остались лишь потому, что стары и немощны и не могут
рассчитывать на что-либо лучшее у других хозяев.
- Понятно, - губы Хью дрогнули и перекосились в болезненной гримасе. -
Лайонел
умер, так и не заплатив им за службу, а они не пожелали больше служить задаром
или
побоялись, что новый хозяин выгонит их взашей... Надо полагать, все они были не
из местных?
- Этого я не знаю, милорд, - ответил Луи. - Мне как-то и в голову не пришло
об этом
спрашивать.
- Весьма характерно для Луи, - думал Хью, он ведь и сам из фламандских
наемников.
По одному ему ведомым причинам он решил остаться в Англии и нанялся к Хью на
обычный
срок - год и день. Приглядевшись к ветерану, Хью понял, что может на него
положиться -
седоусого латника, подрастерявшего молодецкий пыл в бесчисленных битвах, вполне
устраивала служба у хозяина, не рвавшегося воевать, но, с другой стороны,
фламандец был
опытнейшим рубакой и непревзойденным лучником и обладал вдобавок твердым
характером:
лучшего капитана для небольшого отряда и лучшего наставника для новобранцев из
местных
йоменских недорослей не стоило и желать.
- Ладно, - сказал рыцарь. - Я сам поговорю с теми, кто остался. Насколько я
понимаю,
хоть одно хорошо - с жильем у наших парней проблем нет.
- Ни малейших, милорд. - Луи кивнул головой в сторону приземистого и
длинного
каменного строения, притулившегося к стене внутреннего двора. - Новенькая
казарма -
пустая, хоть шаром покати. Я ждал только вашего разрешения запустить в нее своих
орлов.
- Пустая, говоришь? - удивился Хью. - А где же те латники, которые
остались?
- Они переселились в караулку, поближе к крепостным воротам, - одобрительно
хмыкнул Луи. - Их капитан - старик, конечно, как и все они, но дело знает. В
караулке
хватает места для всех его людей, и ворота под постоянным наблюдением.
- Верно, - согласился Хью. - Ладно, зови парней, пусть устраиваются в
казарме.
Только пошли пару-другую человек, пусть помогут поднять мост и опустить решетку.
А я
отправлюсь в караулку и переброшусь парой слов. Прикажи, кстати, конюху оседлать
и
привести одного из жеребцов сэра Лайонела.
- Может и мне с вами поехать, милорд? - спросил Луи.
- Не стоит, - улыбнулся Хью. - Не думаю, что латники Хьюга горят желанием
отомстить за своего бывшего хозяина, а я хотел бы с глазу на глаз побеседовать с
одним из них.
Но надо держать ухо востро: если весть о смерти сэра Лайонела достигла ушей
шотландцев,
которые крутятся под Чиллингемом, они мигом заявятся, чтобы ограбить бесхозное
имение.
Луи нахмурился.
- Удержим ли мы замок с тремя с половиной десятками латников? Стены
крепкие, но...
- И пытаться не станем, - согласился с ним Хью. - В том, конечно, случае,
если
нагрянут целой армией, а вот заманивать мерзавцев открытыми воротами и опущенным
подъемным мостом не стоит в любом случае. На терпеливую осаду способны только их
регулярные войска, терпеливость, сам знаешь, не числится в списке добродетелей
наших
северных соседей. Банда помельче, наткнувшись на запертые ворота, поорет,
покрутится под
стенами и умчится дальше - искать более легкую добычу. Это не более чем
предосторожность, дружище. Я не жду особых неприятностей.
- Да, милорд. Только...
Отзвук цоканья копыт по булыжной мостовой заставил Луи внезапно замолчать и
обернуться. И он, и его собеседник опешили, когда увидели конюха, выводившего из
конюшни
дюжего вороного жеребца, на спине которого уже красовалось потертое боевое
седло. Хью не
знал, что делать: плакать или смеяться. Несомненно, их подслушивали все, кому
только было
не лень, и конюх слышал, как он говорил с Луи о лошади. Стремление челяди
услужить во что
бы то ни стало могло бы показаться забавным, если бы не напомнило о том, о чем
он старался
вовсе не думать. Хью вздохнул. Быть может, слуги видят в нем хозяина только
потому, что
поверили словам странной леди, но в таком случае они вовсе не считают ее
сумасшедшей, как
бы пренебрежительно к ней ни относились... А если она в своем уме... Нет, этого
просто-напросто быть не может... Он никак не может быть наследником Хьюгов.
Заколдованный круг. Лучше выбросить это из головы, хотя бы на время. Ибо
разочарование
будет намного более горьким, если он, свыкнувшись с мыслью, что замок
принадлежит ему,
убедится в обратном.
Отпустив Луи кивком головы и благосклонно кивнув конюху, Хью сел в седло и
тронул
поводья, направляя коня к мосту, перекинутому через внутренний ров. Проезжая по
внутреннему двору, он пригляделся к нему внимательнее и обнаружил кое-что,
ускользнувшее
от его взгляда ранее. Пустой учебный плац казался давным-давно заброшенным, на
выгоне для
боевых коней росла густая и высокая трава, сорной травой зарос и весь двор,
зеленела она и под
дверьми многих построек. На стенах тем не менее стояли люди - мало, но
достаточно, для
того чтобы замок не казался беззащитным. Он спешился рядом с караульным
помещением, и
преклонных лет латник, наблюдавший, видимо, за ним из двери, немедленно вышел
наружу и
склонился в глубоком поклоне.
- Меня зовут Одард, милорд, я капитан здешней стражи. Вы...
- Сколько у тебя латников, Одард? - поспешно перебил его Хью, опасавшийся
вопроса,
на который не смог бы ответить: новый ли он хозяин?
- Пятнадцать, милорд, я шестнадцатый.
Столь прямой и откровенный ответ не дали бы человеку, абсолютно
постороннему, и это
воскресило в душе Хью все ту же смесь надежд и сомнений. И вновь он постарался
побыстрее
от них избавиться; как бы там ни было, он поступит, как подобает благородному
рыцарю. Кому
бы ни принадлежал замок, его святая обязанность, коль уж он сюда попал,
наилучшим образом
организовать его оборону от возможного нападения противника.
- Луи - мой капитан - беседовал с тобой. Ты сказал ему, что остальные
латники
покинули замок.
- Хозяин отдал Богу душу, а леди сказала, что у нее нет права платить им, -
ответил
Одард, хмуря брови. - И нам никто не платит, милорд, но большинство из нас
служат в Хьюге
с незапамятных времен, у нас тут семьи...
- Я прослежу, чтобы вам выдали жалованье, так или иначе, но свое вы
получите, - не
задумываясь, сказал Хью.
Хоть это хорошо, подумал он, какой бы ни была причина, но они исправно
служат.
Глаза Одарда радостно сверкнули, из уст вырвался вздох облегчения.
- Спасибо, милорд. И вы...
Но Хью тем более не собирался теперь упускать инициативу в разговоре.
Посулив то, на
что, возможно, вовсе не имел права, он боялся следующего, вполне естественного
вопроса:
каким образом и когда он выполнит обещание, поэтому мгновенно спросил еще что-то
об
уехавших латниках, затем о том, есть ли в округе близ замка мужчины, способные
взять в руки
оружие, и можно ли таковых привлечь к обороне замка в случае нужды. Хью
спрашивал скорее
для того, чтобы предвосхитить нежелательные расспросы, чем получить информацию.
Как раз в
тот момент, когда Одард терпеливо втолковывал ему то, что он и сам прекрасно
знал, что
местные йомены, как и все прочие нортумбрийские фермеры, не расстаются с луками
и
стрелами и, коль уж прижмет, станут на стены, с одной из этих самых стен
донеслась
нежданная весть: с севера к воротам замка скачет во весь опор одинокий всадник.
Одард
помрачнел, и Хью бросил ему торопливо:
- Мне это не нравится. Подними-ка по тревоге полдюжины своих латников.
Одард беспрекословно повиновался, чем доставил молодому рыцарю пищу для
новых
размышлений: что стоит за этим странным для столь опытного воина послушанием -
уважение к новому хозяину или те же, что и у него, опасения относительно
грядущих
испытаний? "Не накликал ли я беду на свою голову, когда ляпнул Луи о том, что
шотландцы,
рыщущие вокруг Чиллингема, с цепи сорвутся, когда услышат о бесхозном имении? "
-
сокрушенно подумал Хью, спеша к воротам.
Одард уже поднял людей, но те еще седлали коней, когда по подъемному мосту
прогрохотали копыта, и во двор ворвался всадник, выкрикивая во весь голос его,
Хью, имя.
Удивляться этому было некогда, он инстинктивно откликнулся и столь же
инстинктивно
поймал за уздечку лошадь, которая, пронзительно заржав, попыталась стать на
дыбы.
Огромный жеребец дернулся еще раз, но, чувствуя твердую руку, успокоился, и Хью
только
после этого заметил, что с его взмыленного крупа стекает струйками не только
пот, но и кровь.
- Милорд! - воскликнул незнакомец, неуклюже сползая с коня. - Шотландцы! Не
прошло и часа после вашего отъезда, как они обрушились на Тревик! Мы дали им
отпор, а
потом меня и еще пятерых латников отправили предупредить вас и людей в Белей. В
Белей мы
опоздали. Деревня горит и... Думаю, они уже прорвались во внешний двор замка. Я
видел
дым... Милорд, они жгут все подряд и убивают всех, кто попадется им на пути.
Жгут и
убивают!
Гонец покачнулся, Хью подхватил его, удерживая от падения, и только тогда
увидел, что
из спины несчастного торчит древко стрелы. Рыцарь повернул голову и крикнул:
- Одард, шли гонцов, пусть предупредят всех фермеров и вилланов в округе.
Вышли
лазутчиков - из тех, что в лесу не заблудятся и не раз баловались охотой, пусть
разнюхают,
чем занимаются сейчас эти чертовы шотландцы. Сзывайте крестьян в Хыог, пусть
гонят с собой
скот, волокут добро и припасы - столько, сколько смогут дотащить. Когда
разошлешь гонцов,
снова подними мост и опусти решетку. Я выставлю своих людей на стены в помощь
твоим
ветеранам.
Гонец все еще висел у него на руках, и он, склонившись над ним, тихо
сказал:
- Молодчина. Успел вовремя. Ты сможешь сам доехать до башни, если я подсажу
тебя на
лошадь и дам человека в подмогу? Или, если хочешь, я сам отнесу тебя на руках?
Леди Одрис
вытащит стрелу, и тебе станет легче.
- Я смогу ехать, - пробормотал раненый. - Кость похоже, не задета, я только
не мог...
Хью не слушал его до конца, поскольку уже принял решение. Он осторожно
перехватил
гонца поудобнее, вскинул его в седло и, подозвав нетерпеливым кивком одного из
слуг, сунул
ему в руки поводья и приказал сопровождать раненного до самой башни. Проводив
взглядом
удалявшуюся процессию, он прыгнул в седло и прямо с места бросил вороного в
карьер.
Оказавшись во внутреннем дворе, рыцарь спрыгнул с коня, бросил поводья
подбежавшему
конюху и поспешил к башне, на ходу отдавая приказы семенившему рядом Луи.
Капитан,
выслушав хозяина, кивнул головой в знак того, что все понял правильно, и свернул
к казарме,
чтобы поднять на ноги тех из своих людей, которые расположились уже на отдых.
Хью взбежал
по ступенькам, ворвался в холл и, не обращая внимания на слуг, перепуганных его
внезапным
вторжением, помчался вверх по лестнице к женским покоям, выкрикивая во весь
голос имя
жены.
Когда Одрис сказала Хью, что, по ее мнению бояться нечего, она нимало не
кривила
душой. Правда, молодая женщина взяла из рук служанки Эрика и обернула тельце
сына
плотным покрывалом, но сделала это с одной-единственной целью: чтобы успокоить
мужа, а не
потому, что опасалась вероломного нападения. И оказалась права. Переступив порог
указанных
ей покоев, она нашла в них только двух женщин: заплаканную, вконец отчаявшуюся
леди,
неприкаянно горбившуюся на колченогом стуле посреди комнаты, и дрожавшую от
страха
пожилую служанку, за которую та цеплялась из последних, видимо, сил. Вокруг них
валялись в
живописном беспорядке белье, платья, верхняя одежда и прочие предметы дамского
туалета.
Одрис остолбенела от ужаса, и из ее уст вырвался страдальческий стон. Слуги
изгоняли
несчастную женщину из собственной спальни, чтобы поселить в ней супругу нового
хозяина.
Она протянула Эрика Фрите и, метнувшись вперед, упала на колени рядом с
таинственной
страдалицей.
- Что вы сделаете со мной? - простонала леди.
- Прежде всего попрошу вашего прощения, - мягко ответила Одрис. - Заверяю
вас,
мадам, моему мужу и в голову не могло прийти, что с вами обойдутся столь
оскорбительно и
жестоко. Сэр Хью всего лишь попросил слуг подготовить для нас покои. Конечно же,
он имел в
виду одну из пустующих комнат, а не вашу спальню.
Карие глаза, затуманенные многолетним страданием, широко распахнулись.
- Кенорн - ваш муж?!
Одрис почувствовала, как у нее мурашки пробежали по телу, но храбро
улыбнулась и
ответила:
- Моего мужа зовут Хью. Кенорн мертв.
- Ах, да, он говорил мне то же самое.
Тонкие пальцы, судорожно цеплявшиеся за плечо служанки, нерешительно
дрогнули,
леди подняла руку и тщательно вытерла краешком рукава струившиеся по щекам
слезы. И тут
же спокойно сказала:
- Я не сумасшедшая. Это так, мимолетная слабость. Такое сходство... Я
собиралась
обручиться с Кенорном, но после... затем старик вынудил меня выйти замуж за
Лайонела. Я не
хотела этого, но, поскольку знала... - ее голос сорвался, и она вновь
расплакалась, терзая
дрожавшими руками острые колени.
- Как вас зовут, мадам? - поспешно спросила Одрис, надеясь сменить тему
разговора,
прежде чем собеседница вновь разразится истерическими рыданиями.
- Как зовут? - машинально повторила леди, но вопрос явно отвлек ее, и она
продолжала. - Мод. Меня зовут Мод, хотя Лайонел предпочитал звать меня на
старинный лад
Молд. - По ее телу пробежала дрожь: - Я терпеть этого не могла, но он не обращал
внимания.
- Меня зовут Одрис, миледи Мод, - сказала молодая женщина. - И давайте-ка
мы
вместе с вами наведем порядок в вашей спальне.
- Но ваш супруг... - прошептала леди Мод. - Ваш супруг приказал...
- Хью не приказывал ничего подобного, - досадливо поморщилась Одрис и,
ласково
погладив руку женщины, продолжала. - Это не более чем глупое недоразумение.
Слуги не
поняли, что он хотел им сказать. Вы должны мне поверить. И должны поверить, что
Хью не
желает вам зла и сделает все возможное, чтобы защитить вас...
- Нет! - воскликнула леди Мод. - Нет! Он должен меня ненавидеть! Вы не
понимаете!
Он имеет полное право винить нас - меня и Лайонела... Мы взяли на душу тяжкий
грех. Мы...
Я...
Она захлебнулась слезами, и Одрис крепко обняла ее, пытаясь утешить, но
доброта и
отзывчивость молодой женщины лишь усугубляли, казалось, страдания леди Мод.
Осознав это,
Одрис заняла исходную позицию - опустилась на колени - и ограничилась тем, что
ласково
погладила в последний раз плечо несчастной женщины.
Не страхом, похоже, она терзается, - подумала Одрис, а чем-то гораздо более
серьезным.
Пытаться утешать ее теперь - только обострять мучения. Теперь ей нужнее забыться
и
отдохнуть. Успокоится, позже исповедуется, и ей станет легче.
- Успокой ее, если сможешь, - сказала Одрис пожилой служанке, которая уже
перестала дрожать и смотрела на нее с благодарным изумлением. - Я приготовлю
снадобье,
которое усыпит ее и подкрепит силы.
Она поднялась с колен и отправилась на розыски служанок, которые, как и
ранее,
предпочитали держаться от леди Мод на возможно большем расстоянии. В конце
концов Одрис
нашла их шушукающимися в укромном уголке. Когда она подошла ближе, все
почтительно
встали; была среди них и та служанка, которая сопровождала ее к леди Мод.
Одрис выяснила, какая из служанок несла ответственность за кладовые, и,
задав ей
несколько вопросов, отправила ее за медом и свежеприготовленными отварами из
ивовой коры,
ромашки, болиголова и дурмана. Вторую служанку она послала постелить заново
постель леди
Мод и привести, насколько это окажется возможным, ее спальню в порядок.
Когда первая из служанок вернулась, Одрис приготовила снадобье: наполнила
кубок
отваром из ивовой коры, добавила в него изрядную порцию отвара ромашки, немного
отвара
болиголова (им она всегда пользовалась очень осторожно, ибо слишком большая доза
могла
оказаться смертельной для больного) и несколько капель отвара дурмана, который
был
великолепным укрепляющим средством, но при передозировке вызывал у пациентов
бредовые
видения. Растворив в получившейся смеси капельку меда, чтобы перебить
горьковатый привкус
большинства компонентов, Одрис протянула кубок леди Мод. Молодая женщина
предполагала,
что она откажется пить то, что для нее приготовили, но леди, ни секунды не
колеблясь, приняла
кубок из ее рук и осушила его несколькими глотками.
Гораздо сложнее оказалось уговорить ее лечь в постель, и Одрис поняла, что
леди Мод
считает изгнание из собственной спальни заслуженной карой и буквально жаждет
пострадать
от руки Хью. Оказавшись в столь затруднительном положении, Одрис чуть было не
пришла в
отчаяние. Ей меньше всего хотелось причинять леди Мод новые страдания, но не
могла же она
оставить ее сидеть на стуле посреди комнаты, заваленной дамскими причиндалами.
Как раз в
тот момент, когда она лихорадочно обдумывал
...Закладка в соц.сетях
