Жанр: Любовные романы
Гобелены грез
...ты наготове! Вы, там, хватайте
этого
мерзавца и второго тоже. В моем видении был намек... Я видела, как некто пытался
открыть
крепость изнутри. Не знаю, кто это будет - эти вот, или кто-то иной пробрался
либо
проберется в замок, чтобы открыть ворота своим приятелям... Джернейв невозможно
взять
штурмом, но он может пасть в результате измены.
- Что прикажете, миледи? - спросил Эдмер. - Перебить тех, кого мы не знаем,
и за
кого не поручатся те, кого мы знаем? Тут есть люди, которые пришли в замок
издалека.
- Нет, Боже упаси! - поежилась Одрис. - Не станем уподобляться тем
извергам,
которые терзают нашу страну. Достаточно, если уверимся в том, что дозорную
службу на
стенах несут верные люди, часовые ночью не пропустят в крепость лазутчиков. И
еще -
выстави двойную стражу из надежных людей у каждых ворот и ключевые посты тоже
удвой на
всякий случай.
Она помолчала, пытаясь припомнить что-нибудь еще из того, о чем говорил
Хью, когда
рассказывал о превратностях своей службы, но, поскольку ничего не приходило в
голову,
ограничилась тем, что добавила:
- И вообще, Эдмер, не полагайся лишь на мой слабый женский ум, делай все,
что
сочтешь нужным, чтобы держать крепость на крепком замке и обеспечить полную нашу
безопасность.
- А что делать с этими, мадам? - спросил он, кивнув головою в сторону
рыцарей.
- С этими? - задумчиво переспросила она, поджимая губы. - Они собирались
заключить с шотландцами сделку. Ну и ладно, я не собираюсь им мешать. Скатертью
дорога!
Вышвырните их за ворота, и пусть себе на здоровье торгуются там с шотландцами,
может,
что-нибудь и выторгуют.
Рыцари взмолились о пощаде, но их голоса потонули в громогласном хохоте
латников,
посчитавших слова Одрис удачнейшей из шуток. Однако, едва по залу прокатились
последние
отголоски веселого смеха, со стен донеслись крики дозорных. То, что еще недавно
казалось
невероятным, свершилось. Саммервилль, узнавший, вероятно, о смертельном ранении
или даже
смерти сэра Оливера, решил воспользоваться безвластием и паникой и бросил армию
на штурм
Джернейва.
Глава XXVII
Спустя три недели после того, как Хью расстался с Одрис в Джернейве, в Йорк
вернулся
сэр Вальтер с довольно многочисленным войском, набранным в Линкольншире и
восточных
районах Йоркшира. За день до этого в Йорке объявились Вильям Пеперель и Гилберт
да Лэйси
- первый незадолго до полудня, второй уже под вечер - с такого же рода свитой из
рыцарей и
латников, а от графа Элбемарля получено было сообщение, что он несколько
замешкался,
собирая обозы с продовольствием, но в остальном все в порядке - на зов
откликнулось
примерно треть рыцарей с дружинами, и он намерен соединиться с основными силами
не позже
чем через пару дней. Уже в день прибытия сэр Вальтер, совершенно замороченный и
измотанный хлопотами, связанными с размещением и продовольственным снабжением
своего
удалого воинства, вспомнил, что именно такого рода проблемами занимался ранее
Хью, и
послал за ним гонца, отзывая молодого рыцаря в свое распоряжение.
Хью, получив приказ, не знал, что делать: плакать или смеяться -
возложенное на него
задание было безнадежно неподъемным, и он рад был бы освободиться от этого
бремени, но, с
другой стороны, подопечные постепенно начали разбираться в азах той науки,
которую им
пытались втолковывать, однако до совершенства им, разумеется, было так же
далеко, как от
земли до неба. Застань молодой рыцарь сюзерена на месте постоя, он, быть может,
и
опротестовал бы новое назначение, но сэра Вальтера там не оказалось - уехал
совещаться с
другими представителями сколачивавшейся армии. В суматохе и неразберихе
последующих
двух дней Хью так и не удалось встретиться с покровителем, зато он сумел всетаки
навестить
Тарстена. Молодой рыцарь, может, и не стал бы беспокоить старика, если бы не
услышал краем
уха, что Тарстена "убедили" отказаться от поездки с армией на север и передать
свои
полномочия епископу Дарема. Узнав об этом, Хью так испугался, что бросил все
свои дела и
помчался в резиденцию архиепископа - по его представлениям, лишь смертное ложе
могло
быть причиной, заставившей почтенного прелата отступиться от своих
первоначальных планов,
и он решил разыскать того секретаря, который знал его достаточно хорошо, чтобы
поведать
чистую правду.
Секретарь, однако, вместо того чтобы просто рассказать молодому рыцарю о
состоянии
здоровья архиепископа, бросился к нему чуть ли не с распростертыми объятиями,
казалось, еще
немного, и он пал бы ему на грудь, захлебываясь счастливыми рыданиями. Лишь в
последний
момент, удержавшись от этого, дьякон воскликнул:
- Хью, дорогой мой! Какой же я дурак, что не додумался послать за тобой
раньше! Как я
рад тебя видеть! Побегу, сообщу его преосвященству, что ты здесь. Он свободен и
немедленно
тебя примет.
- Как он? - спросил Хью, чувствуя, как замирает сердце. - Ему намного хуже?
- Да нет же, не хуже, - ответил секретарь. - Слава Богу, святой отец, мне
кажется,
даже окреп немного за последнее время, но он прямо-таки места себе не находит,
поскольку
думает, что негоже бросать начатое дело на половине дороги. Ах, если бы тебе
удалось убедить
его, что не ради его удобства, а для пользы дела ему лучше остаться в Йорке, это
подействовало
бы на его тело и душу почище любого бальзама.
Хью с облегчением перевел дыхание, на его губах появилась радостная и в то
же время
смущенная улыбка.
- Сделаю, что смогу, - сказал он. - Но Тарстен...
Дьякон благодарно всплеснул руками и помчался к высокой двери
архиепископской
опочивальни. Не прошло и несколько секунд, как он высунулся из нее и махнул
рукой,
приглашая рыцаря войти, и еще минутой позже Хью уже стоял на коленях у ложа
прелата,
целуя его исхудалую хрупкую руку и прижимаясь к ней затем щекою.
- Что стряслось, сын мой? - спросил Тарстен. - Почему ты не на службе? Чтото
плохо?
Хью вновь поцеловал руку, затем поднял голову, чтобы посмотреть в лицо
названому
отцу, и с радостью увидел, что дьякон сказал правду. Нездоровая сероватая
бледность кожи,
столь тревожившая его в прошлое посещение, сменилась слабым румянцем, глаза, все
еще
запавшие и обведенные темными кругами, уже не казались тусклыми и
остекленевшими. Хью
улыбнулся и, смахивая скатившуюся по щеке слезу, сказал:
- Нет, со мной все в порядке.
Вымолвив это, он почувствовал, как болезненно сжалось сердце, поскольку
вспомнил, что
сэр Вильям де Саммервилль прорвал внешнее кольцо обороны Джернейва и осадил
замок. Но
Тарстен ничем тут помочь не мог, и не было никакого смысла говорить ему об этом.
Хью вновь
напомнил себе, как изо дня в день делал это на протяжении всех последних недель,
что сэр
Оливер даже волосу не даст упасть с головы Одрис, что пока он жив, шотландцам не
видать
Джернейва, как своих ушей. Это звучало как заклинание, но чем еще иным мог он
изгнать
мучительный страх из своих мыслей?
- Так что же в таком случае привело тебя ко мне, сын мой? - спросил
Тарстен.
- Хотел попрощаться, поскольку, как вы знаете, армия выступает на север
завтра,
попросить вашего благословения и... - Хью секунду помолчал в замешательстве,
затем дерзко
улыбнулся и закончил. - И сказать вам, как я рад, что вы решили остаться в
Йорке, хотя,
должен признаться, когда впервые услышал об этом, чуть с ума не сошел,
беспокоясь о вас. Я
был уверен, что обнаружу вас уже на смертном одре. Ведь я представить себе даже
не мог, что
что-нибудь кроме угрозы смерти, заставит вас принять столь благоразумное
решение.
- Ах, скверный мальчишка, - довольно хихикнув, погрозил архиепископ
пальцем, - не
надейся, так легко вам от меня не отделаться. Насколько я понимаю, ты
"сожалеешь", что я
недостаточно крепок, чтобы следовать с армией. - Он беспокойно пошевелился в
постели, и
улыбка замерла на его устах. - Мои епископы вынудили меня принять это решение.
По их
словам, мое пребывание в сане архиепископа настолько важно для Церкви, что я не
должен
рисковать собою даже ради этой священной войны с богохульниками и осквернителями
церковных алтарей. Тут они, пожалуй, правы: поскольку наш новый король не
слишком крепок
в вере, неудачным назначением нового архиепископа может быть нанесен гораздо
больший
урон Церкви, чем даже в результате войны. Тем не менее...
Он осекся и удивленно посмотрел на Хью, который энергично тряс головой.
- Я вовсе и не подумал о благе Церкви, - откровенно признался молодой
рыцарь.
Губы Тарстена дрогнули.
- А-а, так ты думал, подобно Элбемарлю и Пеперелю, и даже Вальтеру, хотя уж
он-то
должен знать меня получше остальных, что я стану совать нос в их дела и
попытаюсь
командовать армией? Но я ведь понимаю, что я не воин, и ничто не заставит меня
поверить в
чудо, способное сотворить Александра Македонского из священника, не имеющего
понятия о
военном искусстве.
Он раздраженно махнул рукой. Хью поймал руку, снова поцеловал ее и,
улыбаясь, сказал:
- Ах, святой отец, я сейчас попытался представить себе вас на горячем коне,
в латах и с
мечом в руке - вряд ли кто-нибудь осмелится утверждать, что такое могло прийти в
голову
нашему сэру Вальтеру.
- Тебя хлебом не корми, дай посмеяться над немощным старцем. Ты же
прекрасно
понимаешь, что вовсе не это я имел в виду, - криво усмехнулся Тарстен. - Я
думал, что
действительно сумею оказать помощь - не тем, конечно, что стану указывать, где и
когда дать
сражение, а воодушевляя людей на бранный труд во имя веры и Родины, наполняя
мужеством
их сердца, призывая отомстить за зло, которое причинили нам захватчики, -
Тарстен внезапно
замолчал и сокрушенно покачал головой. - Это все гордыня, - вздохнул он. -
Проклятая
гордыня.
Если он заговорил о гордыне, следует ожидать жестокого самобичевания,
подумал Хью, с
трудом сдерживая дрожь в руках.
- Отец! - взмолился он. - Простите меня за то, что я смею вас поправлять,
но вы
неверно все истолковываете - мы недостаточно крепки в вере, но из этого не
следует, что мы
не понимаем важности и значимости вашей поддержки.
- Мы - это кто?
- Элбемарль, Пеперель, сэр Вальтер, я, конечно, тоже, - пожал плечами Хью.
- Вы
свято верите, что Господь Бог дал вам силы, чтобы свершить то, что Им задумано,
и что Он
будет поддерживать вас до тех пор, пока вы не выполните вашей миссии, но для нас
это далеко
не так очевидно. Когда мы смотрим на вас и видим... - глаза Хью наполнились
слезами, а
голос дрогнул, - видим над вами длань Господню... Я, может быть, больше всех
остальных
боюсь потерять вас, потому что люблю всем сердцем и нуждаюсь в вас сейчас так
же, как тогда
когда был совсем еще ребенком. Это, может быть, покажется вам блажью, но я
всегда верил,
что со мной не случится ничего дурного, пока у меня есть вы. Другие же
опасаются, что миссия
ваша потерпит крах. Простите мне мою смелость, не думали ли вы о том, что
случится с нашей
армией, если вы умрете на марше?
- Но я не умру! - воскликнул Тарстен, изумленный тем, что подобная
кощунственная
мысль могла прийти кому бы то ни было в голову. - Всевышний не допустит, разве
только
пожелает по каким-то неведомым нам причинам покарать нас, не позволив защитить
страну. Но
в этом случае кара Господня обрушится независимо от того, буду я жив или умру.
- Вот видите, вы непоколебимы в свой вере, - ответил, улыбаясь, Хью, - но
вера сэра
Вальтера, пусть тоже крепкая, все же гораздо слабее, а о вере Элбемарля и
остальных, включая
и мою, лучше вовсе умолчать. Отец мой, если вы поедете, то доставите им
неисчислимое
множество страданий - не тем, что будете путаться под ногами, мешая командовать
армией, а
тем, что им придется прислушиваться к каждому вздоху, вырвавшемуся из ваших уст,
вздрагивая от ужаса каждый раз, когда колесо вашей кареты громыхнет на выбоине,
трястись от
страха над каждым ручейком - не дай Бог промочите ноги, бояться лишний шаг
сделать,
чтобы не утомить вас. Людям - вы сами не раз говорили это - Господь дал право
выбора. И
разве не может случиться, что наши предводители, желая облегчить вам
путешествие, неверно
изберут поле решающей битвы, и мы потерпим поражение, вместо того чтобы одержать
победу?
Тарстен вскинул вверх свободную руку, затем позволил ей безвольно упасть на
кровать.
- Да вижу я, вижу. И понимаю, почему все они смотрели на меня с такой
признательностью, когда я заявил, что не поеду с армией, - он снова покачал
головой и тихо
рассмеялся. - Старый дурень, я ведь обиделся на них, за то что они отвергли
меня.
Хью рассмеялся тоже. В голосе Тарстена не чувствовалось уже той горечи, с
которой он
говорил раньше. Молодой рыцарь знал, что архиепископ будет долго молиться,
вымаливая у
Бога прощение за свое тщеславие, но речь в данном случае шла скорее не о
тщеславии, а о
гордости и честолюбии, которые были органически присущи его натуре и которые
казались ему
греховными. Окрыленный сознанием, что ему удалось утешить названого отца и
помочь ему
справиться с собой, Хью в последний раз поцеловал руку, которую все еще держал в
ладонях,
лишь затем позволил ей упасть на постель.
- Мне пора возвращаться в лагерь, - сказал он. - Там заканчиваются
последние
приготовления, и армия вот-вот тронется в путь.
Хью склонил голову, ожидая благословения, но в эту секунду в душе его вновь
всколыхнулся страх за жену и сына, и он попросил Тарстена помолиться за них
тоже.
Поскольку молодой рыцарь сумел вымолвить это недрогнувшим голосом, а голова его
была
уже опущена, так что лица не было видно, Тарстен, к счастью, не понял, что
скрывается за этой
просьбой. Архиепископ охотно благословил и заверил, что отнесется к просьбе с
максимальным вниманием, и в мягком и кротком голосе прелата не прозвучало, к
несказанному
облегчению молодого рыцаря, особой озабоченности. Тарстен ласково погладил Хью
по голове
и, когда тот поднял ее, жестом предложил ему подняться на ноги. Затем он жестом
показал ему
склониться ниже, нежно поцеловал, попросил беречь себя и устало откинулся на
подушки.
Дьякон, который тихонько стоял в углу комнаты, внимательно вслушиваясь в
разговор,
позже, когда они вышли в приемную, сказал Хью, улыбаясь, что видел чудо. Хью и
сам
чувствовал, что помог воцариться миру в душе названого отца, и надеялся, что
сделал это во
благо. Он сбросил с души и сердца один из камней, угнетавших их тяжким грузом, а
через пять
дней, когда армия, двигавшаяся на север по направлению к Аллертону, получила
сообщение от
высланной вперед разведки, что шотландские войска находятся едва ли не в
нескольких милях
от города, пришел черед и следующему камню.
Долгожданная весть молнией пронеслась по рядам пеших ратников, конница, не
останавливаясь в городе, преодолела броском еще примерно милю по дороге на север
и
остановилась у небольшого голого холма, избранного предводителями в качестве
командного
пункта. Подтянувшиеся пехотинцы продвинулись на четверть мили дальше, обтекая
холм с
двух сторон. Когда передислокация была закончена, представилась возможность
внимательно
осмотреться на поле предстоявшего сражения. Открытое пространство, на котором
расположилась армия, ограничивалось с флангов довольно густыми перелесками, холм
делил ее
на две неравные части - левое крыло оказалось примерно вдвое больше правого.
Каждая из
отдельных частей армии без суеты и спешки заняла надлежащее место, ибо заранее
было
обусловлено, что сэр Вильям примет на себя командование левым флангом, Элбемарль
-
центром, де Лэйси - правым крылом, а Пеперель - резервами. Сэр Вальтер поэтому,
ни
секунды не колеблясь, свернул налево, за ним последовал и Хью.
- Фланг шире, чем мне хотелось бы, - сказал сэр Вальтер, - но я надеюсь,
что де Лэйси
подбросит людей, да и главный удар примет на себя, я думаю, Элбемарль. Штандарт,
конечно,
поставят на холме, который под его защитой. Шотландцы, понятно, бросят главные
силы на то,
чтобы захватить столь ценный военный трофей.
- Даже если так, - сказал хмуро Хью, - линия фронта ужасно вытянута. Если
они
ударят из леса с одновременной атакой - пусть даже в качестве отвлекающего
маневра - в
лоб, боюсь, мы не устоим.
- Яйцо курицу учит? - усмехнулся сэр Вальтер. - Ты неплохо соображаешь,
парень но
у такого старого волка, как я, всегда отыщется еще кое-что в заначке. Им не
удастся
подкрасться к нам из леса незамеченными, потому что мы наводним его всеми этими
абсолютно бесполезными для нас йоменами и прочими крестьянскими остолопами, о
которых
ты бормотал во сне ночами напролет всю последнюю неделю.
Хью, открыв рот от изумления, уставился на сюзерена. Сэр Вальтер громко
расхохотался
и, повернувшись в седле, дружески ударил молодого рыцаря кулаком по плечу.
- Успокойся, ты не выболтал ничего такого, чего бы я уже не знал, -
хохотнул он
самодовольно.
- Мне жаль, что я помешал вам спать, - начал Хью, но тут же, тряхнув
головой,
продолжил: - Да нет же, я вовсе об этом не жалею. Если тем самым заставил вас
задуматься о
тех несчастных, я даже рад. Они действительно сослужат нам добрую службу уже
тем, что
вовремя предупредят о подходе противника и замедлят его продвижение. Лес даст им
хоть
какой-либо шанс выжить, там их не так легко будет изрубить на куски, да и сами
они смогут
сделать хоть что-то полезное своим немудреным оружием.
Сэр Вальтер покачал головой и вздохнул.
- Хью, ты, надеюсь, не планируешь в дальнейшем влиять на мои решения столь
необычным путем? Клянусь тебе, не твои ночные кошмары заставили меня пойти на
это. Я
поступаю так только потому, что тут лес рядом, и потому, что знаю кое-что о
повадках
шотландцев. Де Лэйси, кстати, собирается предпринять то же самое на своем
фланге, а уж
ему-то не доводилось спать рядом с тобой.
Хью дерзко ухмыльнулся.
- Так-то оно так, милорд, но, сдается мне, именно вы вложили эту мысль ему
в голову.
- От этих деревенских увальней не будет никакого толку на поле брани, -
проворчал
сэр Вальтер. - И если все они сложат тут свои буйные головы, кто же займется
потом урожаем
на наших полях? А что касается тебя, наглый щенок, твоему мягкому сердцу давно
уже пора
было закалиться, и пойми, наконец, Господь дал тебе голову не только для того,
чтобы ты
носил на ней этот железный котелок.
- Да, милорд, - ответил Хью, но искорка смеха в его глазах и подрагивание
губ
противоречили смиренному тону его голоса. - Если ваша милость соизволит сообщить
мне,
что я должен знать о шотландской армии...
Сэр Вальтер улыбнулся.
- У тебя будет великолепная возможность узнать о ней больше, чем
достаточно. Ты
приглашен на военный совет сегодня вечером.
- Я? - воскликнул Хью. - Но почему?
- Ты постепенно становишься все более и более заметным лицом в Нортумбрии,
-
лукаво сказал сэр Вальтер. - Ратссон и Тревик уже сами по себе кое-чего стоят, а
после того,
как ты женился на наследнице Джернейва...
- Я не имею никакого отношения к Джернейву, - поспешно заявил Хью,
вспоминая
гобелен с единорогом, сокрушающим башню. - Одрис отдала его под управление дяде,
и я
согласен с ней.
- Я верю тебе, верю, - сказал сэр Вальтер, чуть кривя губы, - но не стану
суетиться и
убеждать в этом остальных, которые будут кивать головами, но про себя считать
тебя
лицемером. Но это сейчас не так важно. Гораздо важнее то, что, поскольку левое
крыло
чрезвычайно растянуто, ты избран, чтобы разделить командование им вместе со
мной.
Хью смотрел вперед между ушами Руфуса, морщась и сердито хмурясь. Первым
его
импульсивным желанием, от исполнения которого он с трудом удержался, было
крикнуть:
- Нет! Я хочу остаться с вами!
Сэр Вальтер по праву слыл одним из лучших рубак своего времени, но он был
уже не
молод и нуждался в верных соратниках, которые обеспечили бы ему возможность хоть
чуточку
передохнуть в пылу сражения. Два года назад он, Хью и Джон де Бюсси дрались с
ним бок о
бок, готовые в любую минуту принять удар на себя и прикрыть сюзерена собой,
словно щитом,
чтобы он мог перевести дыхание; теперь же с ним были лишь два молокососа - один
шестнадцати, второй тринадцати лет, которые сами нуждались в защите.
- Не смотри на меня так сердито, Хью, - продолжал сэр Вальтер, так и не
дождавшись
ответа молодого рыцаря. - Ты должен больше доверять самому себе. У тебя теперь
вполне
достаточно и сил, и опыта, чтобы самому командовать.
Хью вообще-то и не сомневался в этом, более того, он знал, что способен
командовать
лучше, чем многие другие - Пеперель, например, или некоторые из рыцарей, которые
руководили сражениями, когда он был с королем под Эксетером. Но замечание
сюзерена
открывало лазейку, которой грех было не воспользоваться, чтобы остаться с ним.
- У меня на этот счет есть некоторые сомнения, а всякие сомнения в нашем
положении
чрезвычайно опасны. Наверняка можно найти кого-нибудь еще...
- Я не вижу никого лучшего, которому мог бы доверить свой левый фланг, -
твердо
заявил сэр Вальтер. - На этот счет нет никаких сомнений у меня - этого вполне
достаточно.
Хью насупился чернее грозовой тучи, но промолчал. Позже, уже на военном
совете, он
понял, что сюзерен не кривил душой, желая дать возможность выдвинуться своему
протеже,
как показалось ему поначалу, - сэр Вальтер действительно хотел иметь на левом
краю фланга
своего человека, на которого он мог положиться, как на самого себя. Первым, кто
выступил на
военном совете, когда Элбемарлъ сообщил, что шотландская армия имеет гигантский
численный перевес, был де Лэйси, который, презрительно улыбаясь, бросил:
- Сколько бы их там не было, это всего лишь чернь в лохмотьях - без
лошадей, лат, да и
без оружия, кажется, тоже.
- Это не совсем так, если говорить об оружии, - заметил сэр Вальтер. - У
них есть
арбалеты, и они весьма недурно обращаются с копьями.
- Но арбалетная стрела не пробивает лат и кольчуг, - возразил удивленный
замечанием
сэра Вальтера де Лэйси. - И копья тоже не страшны рыцарям, закованным в броню.
- Рыцарям не страшны, - сухо согласился сэр Вальтер. - Но что вы скажете
насчет их
коней?
- Вы считаете, что они станут нарочно стрелять в лошадей? - недоверчиво
спросил
один из незнакомых Хью членов совета. - Не может быть - это же так не порыцарски.
И
кроме того, боевые кони - ценная добыча.
- Сажать на кол младенцев и рубить на куски беременных женщин тоже не
по-рыцарски, - вмешался Хью. - А что касается лошадей, северные горцы, насколько
мне
известно, почти совсем их не используют, разве только в пищу.
- Если мы ударим по ним в конном строю, - сказал сэр Вальтер, - нас, скорее
всего,
окружат поодиночке и, перебив лошадей, истребят или, обезоружив, возьмут в плен.
Будет
лучше, если мы станем в глухую оборону. Стальной стены им не прошибить, а
арбалетчики
из-за наших спин изрядно проредят их еще на подходе.
Именно в тот момент, когда сэр Вальтер упомянул стену, Хью понял, почему
именно ему
нужен на фланге верный человек, который заставит людей стоять насмерть. Сюзерен
предлагал
оборонительный вариант сражения, при котором все зависело от того, сумеют ли
нападающие
прорвать сплоченную и монолитную линию защиты. Если им это удастся, особенно на
непропорционально растянутом левом крыле, английская армия попадет в окружение и
скорее
всего ляжет костьми на поле битвы, поскольку шотландцев гораздо больше.
- Стать в оборону? - воскликнул Элбемарль. - А если они пошлют нас куданибудь
подальше и побредут себе мимо?
- Пиктские вожди никогда не пойдут на это, - вмешался Хью. - Я был с
архиепископом Тарстеном, когда он вынудил короля Дэвида заключить перемирие, и
слышал,
как они бахвалились, что перегрызли бы глотку королю Стефану со всей его армией,
если бы
Дэвид не заставил отступиться. Они хвастались тогда, что каждый из них, не имея
на себе
ничего, кроме тартана и кильта, справится с тремя-четырьмя закованными в броню
южанами. И
петушились они так не столько перед нами, сколько перед рыцарями самого Дэвида -
теми,
которые переметнулись к нему из Англии, а также французскими и нормандскими. Уж
пикты-то ни за что не позволят оставить английскую армию в покое, поскольку
захотят
показать себя и удержать или укрепить свое влияние на короля.
- Я, должен признаться, плохо знаю северных шотландцев, - сказал Пеперель,
- но
король Дэвид, мне кажется, в любом случае попытается с нами расправиться. Он не
настолько
глуп, чтобы оставить у себя в тылу свежую сильную армию, которая может отрезать
ему путь
отхода в собственную страну.
Из уст собравшихся на совет вырвались одобрительные смешки, а Хью подумал,
что
Вильям Пеперель, быть может, не стратег, но уж в чем-чем, а в здравом смысле ему
не
откажешь. После этого обсуждение грядущей баталии велось в рамках предложенного
сэром
Вальтером варианта стратегии, и вскоре основные положения плана были рассмотрены
и
одобрены. Хью, внимательно слушавший всех выступавших, невольно вспомнил
прежние, не
столь судьбоносные военные советы, на которые таскал его сэр Вальтер. Тогда он
поначалу
лишь рассеянно наблюдал за происходящим, считая, что от него ничего не зависит.
Сэр
Вальтер, однако, заметив это, всякий раз устраивал ему серьезную выволочку.
- А что, если я что-то забуду? - орал бывало сэр Вальтер. - Что, если меня
укокошат
прежде чем я успею переговорить с капитанами?
Хью смиренно просил прощения и обещал исправиться, хотя в душе смеялся над
самой
мыслью о том, что хозяин может что-либо забыть или не успеть чего-либо сделать.
Иногда он
даже сожалел, что попал в оруженосцы к такому опытному и искушенному в военном
деле
сюзерену, поскольку безнадежно, как ему казалось, терялся в его тени.
Присутствие на военных
советах и выволочки сэра Вальтера не прошли для него даром. Юный оруженосец
научился не
только запоминать то, что относилось к его непосредственным обязанностям, но и
увязывать в
мыслях услышанное вполуха, подхваченное случайно и подмеченное уже после
сражений,
после чего с немалым изумлением обнаружил, что может, как при игре в шахматы,
визуально
следить за двумя враждующими армиями и предсказывать наиболее вероятные
результаты их
действий.
Предводители очень быстро распределили наличные силы, в сущности каждый из
них
остался при своем, получив в качестве подкрепления по отряду наиболее обученных
и
мало-маль
...Закладка в соц.сетях
