Жанр: Любовные романы
Закулисные игры
...достойным конкурса
Мисс
Америка
. Элейн все-таки может носить бикини. Прекрасное стройное тело. И
груди не висят, даже когда Элейн не носит бюстгальтера. Лиззи с грустью
вздохнула. Надо заняться спортом. Черт! Гарбо была старухой, а выглядела
грандиозно. А с ней что происходит? Ей же всего сорок два. Она же не старая
калоша... Лиззи пребывала в унынии.
— Даже своего ребенка он совершенно игнорирует, — не унималась
Элейн. — Делает свое чертово шоу каждый вечер, но ребенок его
совершенно не волнует. Мне кажется, что он даже ее имени не помнит. Только
заявляет, что ребенка
испортили
. Я повторяю ему, что он ничего для нее не
делает, и значит, это его вина, что девочка избалована. А он говорит, что
моя вина, так как девочке примером должна служить мать. Я говорю, что ее
папаша тоже хорош и вряд ли он — пример для подражания. А девочка считает
отцом этого очаровательного малого из телевизора. Малышка даже не
подозревает, что за брюзга живет вместе с нами.
Приехав в Лас-Вегас, Лиззи просмотрела все газеты, чтобы узнать, кто из
знаменитостей сейчас в городе. Арни Гарни, конечно. Они провели вместе с ним
и этой мочалкой, на которой он женат, несколько занудных вечеров. Для Лиззи
в Лас-Вегасе совершенно никто не представлял интереса. Она все время
трахалась со звездами, только вот с Симатрой ничего не получилось. А сейчас
здесь нет даже ни одной знаменитости, чтобы поговорить. Оставалось одно —
игра. Она конечно выигрывала, и гораздо больше, чем проигрывала. Они с Элейн
решили пожить еще недельку или дней десять. Торчать летом в Нью-Йорке все-
таки хуже, чем развлекаться в Лас-Вегасе. Тем более, что платить за свои
каникулы
им не приходится. Элейн, правда, все время жаловалась. Жаловалась
и никак не могла решиться на развод. Жаловаться ей нравилось больше. К
полуночи она всегда напивалась в стельку. Мужчины так и вились вокруг нее,
но она ничего с ними не делала. Ей больше нравилось строить из себя мученицу
и верную жену. А заодно у нее появляется еще один повод для жалоб. Лиззи не
надиралась вечерами как Элейн, которая боялась бессонницы. Ну почему, почему
этот Пол Ньюмен во плоти — только бармен! Женщина средних лет, на отдыхе без
мужа, и связаться с барменом! Это слишком пошло. Так низко упасть
невозможно. Ну почему он не настоящий Пол Ньюмен? Даже голос похож —
приятный, сексуальный...
— Никак не могу понять, почему я храню ему верность, — ныла
Элейн. — Я знаю, ему плевать. Но я не могу быть такой же, как все эти
шлюхи, которых мы знаем. Они все шлюхи! Лиззи, я, конечно, о тебе не говорю.
Ты — чудачка.
— Чудачка хочет еще выпить, — сказала Лиззи. Она посмотрела в
зеркальце от пудреницы, расчесала волосы, чуть подкрасила губы и встала.
— Принеси мне двойную водку со льдом, — попросила Элейн,
протягивая свой пустой бокал.
Господи! Ну и жара! Лиззи всунула ноги в сандалии. Кроме детей у бассейна
почти никого не было. Все либо играли, либо спали. Еще никто не сподобился
прийти сюда поплавать. Лиззи даже не знала, с чьими детьми играла капризная
дочь Элейн. Может не стоит больше жариться на солнце? Загар ведь плохо
влияет на кожу.
Чувствуя себя древней старухой, Лиззи вошла в полутемный бар, где работал
кондиционер. Бармен увидел ее и улыбнулся сексуальной улыбочкой Пола
Ньюмена. Дура, лучше бы она что-нибудь на себя накинула поверх купальника.
— Как себя чувствуете, миссис Либра? — сказал парень и подмигнул.
— Отлично. — В баре было почти пусто: только два столика заняты,
да в углу крашеная блондинка средних лет развлекалась с одноруким бандитом.
Ее запястья были унизаны браслетами, которые клацали при малейшем движении
руки. Клац. Клац. Один вес этих побрякушек потянул бы на пятьсот баксов.
Женщина повизгивала от восторга, радуясь выигрышу. Лиззи устроилась на
высоком стуле, гадая, выглядит ли она смешной и старой, как и та, что играет
в однорукого бандита.
— Вы сегодня чудесно выглядите, миссис Либра, — сказал
бармен. — Вы были похожи на маленькую девочку, когда стояли в дверях.
Лиззи улыбнулась.
— Да что вы?
— Ваш муж должно быть рехнулся, если отпустил вас одну. Местные
миллионеры передерутся, оспаривая право увезти вас с собой на яхте. —
Он принялся смешивать коктейль.
Лиззи расслабилась. Как глупо чувствовать себя старой просто потому, что
Элейн моложе. И не ощущала бы она себя древним ископаемым, будь в Лас-Вегасе
кто-нибудь еще, кроме гангстеров, игроков, чужих мужей и туристов. Лиззи
достала сигарету, и Джед, бармен, тут же поднес зажигалку. — Я могу вам
кое-что показать, — сказал он. Он потянулся назад и вынул пухлый
конверт. — Фотографии. У меня друг — фотограф. Только что получил.
Он разложил снимки на стойке перед ней. Он конечно фотогеничен, особенно,
когда без рубахи. Обычные профессиональные снимки: на фоне заката, на
мотоцикле, в обнимку со стандартной миловидной девицей.
— Ваша подружка? — поинтересовалась Лиззи.
— Нет, жена фотографа. У меня нет подружки и нет жены.
— А вы были женаты?
— Нет. Но у меня есть сын.
Все они утверждают, что у них есть незаконнорожденный ребенок и обязательно
мальчик. Эти бармены считают, что это придает им мужественности. Лиззи
решила, что вполне вероятно, что он бисексуал, а может и нет.
— И сколько лет вашему сыну? — спросила она.
— Шесть.
— Но вы слишком молоды для отца.
— Мне двадцать три.
Ну почему им всем всегда двадцать три? Этим барменам может быть тридцать,
или девятнадцать, но они всегда утверждают, что им двадцать три. Но Лиззи не
проведешь.
— Я его уже давно не видел, — продолжал он. — Я сделал эти
снимки на пробу. Хочу попробовать стать моделью. Через пару недель хочу
слетать в Лос-Анджелес.
— Вам стоит попытаться в Нью-Йорке, — сказала Лиззи для того,
чтобы хоть что-нибудь сказать.
Его глаза расширились от удивления.
— В Нью-Йорке? Вы сами из Нью-Йорка? Вы думаете, что там меня может
ждать удача?
Лиззи пожала плечами.
— Это город, где разбиваются мечты, малыш. Обычно это случается
там. — А вам понравились мои снимки?
— Хорошие. Плохо то, что ты слишком похож на Пола Ньюмена. А то мог бы попробовать себя в кино.
— Да, — раздраженно протянул он. — Если мне еще раз хоть кто-
нибудь это скажет... — Он убрал фотографии обратно в конверт. — Знаете,
и дня не проходит, чтобы у меня не попросили автограф. Нос мне что ли
сломать, или волосы перекрасить?
— Не стоит стремиться в кино. В нем нет жизни.
— А ваш муж работает в кинобизнесе?
— Он личный менеджер многих знаменитостей. Сэм Лео Либра.
Парень восхищенно присвистнул.
— Тогда вы в курсе всего этого. А я думал, что вы — просто неопытная
девочка.
— Подозреваю, что вы носите подкрашенные контактные линзы. Даже уверена
в этом.
— Да что с вами сегодня? Какие-то неприятности? Из-за чего?
— Из-за жизни. — Она потягивала напиток. В нем же двести пятьдесят
калорий. А она уже третий пьет. Придется снова не обедать.
— Если вам тоскливо здесь, то я знаю одно замечательное местечко.
Маленький бар. Там все — мои друзья. Если вы не гнушаетесь, конечно,
общества мелких служащих. Я буду безумно счастлив, если вы захотите пойти со
мной туда.
— Вы очень любезны, — сказала Лиззи.
— Вы любите
травку
? — спросил он, понизив голос.
Она пожала плечами и улыбнулась.
— У меня есть чудесная, из Мексики.
— Я не покупаю.
— А я и не продаю, — сказал он обиженно. — Это подарок. Вам
от меня. От чистого сердца. Простите. Это просто потому, что вы не похожи на
обычных дам, которые здесь бывают.
— И на кого я похожа?
— Вы — живая. Живущая. Ваша улыбка озаряет все вокруг. Я думаю, что вы
— горячая женщина, если захотите себе позволить... Я прав?
Лиззи не знала, польщена ли она или оскорблена. Все повторялось. Мужчины
чувствовали ее голод, хотя она и притворялась несексуальным подростком.
Интересно, он хочет ее только потому, что ее муж может ему помочь? Он
улыбался. Она попыталась понять выражение его глаз. Ничего не вышло.
Дружелюбие, любезность.
— Я одинок, — сказал он.
— Вы?
— Почему нет? Мне не с кем здесь даже поговорить. Когда не работаю, я
загораю, или остаюсь дома и читаю, или играю на гитаре. Я пишу песни... Они
не очень хорошие, но мне нравятся. Здесь бывает очень одиноко.
— Да, бывает... — ответила Лиззи.
— Я ненавижу девятнадцатилетних девчонок, — продолжал он. —
Им нечего сказать, да и в постели ничего интересного. Думают только о себе,
как они выглядят и насколько вы ими восхищаетесь. Все как две капли воды
похожи друг на друга.
— Грустно.
— А вы здесь зачем? Играть по ночам? Здесь никто не выигрывает. В
конечном счете. Здесь каждого обдирают как липку.
— Я выигрываю, — сказала Лиззи.
— В конечном итоге — нет. Научитесь останавливаться, когда везет. Я
здесь уже давно, многое повидал и знаю.
— Здесь больше нечего делать.
— Мы можем покататься на моем мотоцикле. Ночью по пустыне, над головой
— звездное небо.
— Вы, похоже, состоите только из одних стереотипов. Она ждала, что он
взорвется, но он сдержался.
— А вы — не набор стереотипов?
— Я?
— Нет... — сказал он задумчиво. — В вас есть что-то иное,
таинственное. Вы как потерянная маленькая девочка, но в душе — страстная и
горячая.
— Надеюсь, ваши песни не настолько плохи, — сказала Лиззи.
— Я спою вам их, если мы узнаем друг друга получше.
Думаю, что меня узнаешь
, — подумала Лиззи и сказала:
— Мне нужна двойная порция водки для моей подруги. Со льдом.
Вечером Лиззи одевалась к предстоящему вечеру. Кто-то вдруг нерешительно
постучал в дверь. Она отворила и не удивилась. Перед ней стоял бармен. Он
знал номер ее комнаты — он указывался на чеках, которые она выписывала. Она
не стала притворяться удивленной, он держался так, будто был долгожданным
гостем. В комнате было прохладно. За окном опустилась бархатная ночь. Он не
принес с собой ни гитары, ни фотографий, ни
травки
, как обещал. Он принес
с собой свое невероятное лицо, прекрасное тело и восхитительный член,
твердый и гладкий, как мрамор. Она позволила. Не выпроваживать же его вон,
закатив истерику? И она ведь так страдала от одиночества! Однако странно:
она ничего с ним не почувствовала. Он ведь был никем. Странно, ничего не
ощущать в постели с таким красивым парнем. Она была счастлива, когда все
закончилось.
Он назвал ее волшебной дикой кошкой, и сказал, что хочет ее еще и еще... И
еще кучу всякой лжи. Потом оделся и ушел, заставив ее пообещать, что они
увидятся завтра в баре. Лиззи приняла душ. А когда принялась заново
накладывать косметику, с удивлением обнаружила, что по ее лицу блуждает
улыбка. Секс — это обман, которым многие прикрываются сами от себя. Когда
она вернется в Нью-Йорк, надо бы подробно обсудить эту мысль с доктором
Пиккером.
— Ты выглядишь посвежевшей. Что ты делала? — спросила Элейн, когда они встретились в баре.
На обед она заказала салат и лимонный сок. Она чувствовала себя намного
лучше. Ему же двадцать три! Он бы не смог ее трахнуть, если бы считал не
привлекательной. И ведь совсем не важно, что ему нужно было получить от жены
Сэма Лео Либры.
— Дедди никогда не помогает мне по дому, если у прислуги выходной,
затянула Элейн, поглощая уже седьмой стакане мартини. — Он и пальцем не
пошевелит, если я буду умирать от рака. Он себе обычный сандвич не сделает,
даже если будет умирать от голода. Другие мужья приносят завтрак в постель
своим женам. Лиззи, что мне делать? Остаться здесь и развестись? Что ты
думаешь, Лиззи? Сейчас, пока я еще молода?
— Я думаю, что завтра мы поедем домой, — сказала Лиззи.
— Домой?
— Да. В Нью-Йорк. Сейчас закажу билеты...
— А-а... Ладно...
Лиззи подошла к стойке и забронировала два билета на завтра на двухчасовой
рейс. У них будет достаточно времени выспаться и упаковать вещи. Она успеет
улететь, пока ее не начнет опять манить проклятый бар
Королевский кактус
.
Она никогда, никогда, никогда прежде не спала с барменами, пляжными
мальчиками или жиголо.
Что со мною будет?
— спрашивала сама себя Лиззи Либра, впервые в жизни
чувствуя, как ее захлестывает паника.
Глава 17
В конце лета у Силки Морган начались репетиции
Мавис
, но пока мюзиклу дали
рабочее название
Билет любви
. В душной тесной комнате на первой читке она
столкнулась с Диком. Он тепло улыбнулся ей и пожал руку. Она едва не
задохнулась от неожиданности.
— Ты похудела, — сказал Дик.
Она кивнула.
— Тебе к лицу. Больше не стоит. — Затем он представил ее
остальному составу. Автор, напоминавший обликом белого кота, держался с ней
так, будто единственная чернокожая женщина, которую он в жизни встречал,
была его прислугой. Но вскоре выяснилось, что он вовсе не таков: с тонким
чувством юмора, скромный, и к тому же коллекционирует ее записи. Песни для
мюзикла писали какие-то старички, и на репетиции их не было. Силки говорила,
что Бродвей — это нечто вроде Олимпа. Пока все ей напоминало только базар.
Единственным человеком, достойным внимания, казался ей Дик Девере.
Она пыталась делать все, чему научилась у Саймона Будапешта. Но первый день
работы ее разочаровал, хотя Дик не высказывал недовольства.
Она надеялась, что после репетиции они уйдут вместе, но Дик только обнял ее
за плечи и сказал, что ему еще нужно побеседовать с автором об изменениях в
тексте и что ей лучше уйти одной. Она вышла на улицу, чувствуя себя одиноко
и тоскливо под жарким осенним солнцем. Она сделала вид, что торопится: ей
совсем не хотелось знакомиться с кем-то из труппы, сидеть за чашкой кофе,
болтать о чем-нибудь...
Дик дал ей сценарий в шикарной кожаной папке, на которой было вытеснено
золотом ее имя. Доказательство, что она стала звездой. Она звезда. В это
трудно поверить. Она погладила мягкую кожу и попыталась представить себя
звездой. Но она казалась самой себе испуганным ребенком, которому предстоит
опозориться перед незнакомыми людьми.
Вечером она налила себе чашку чая и принялась учить роль. Она уже пару
недель работала с хореографом. Пьеса теперь стала для нее понятней, чем
раньше, две недели назад, когда она ее прочитала. Но мелодии песен казались
устаревшими. Правда, она слышала их только один раз — их исполняли старички-
соавторы под фортепиано. Ей так хотелось поговорить об этом с кем-нибудь.
Она не могла пойти к мистеру Либре — она его боялась. Она не могла пойти к
мистеру Будапешту — она его тоже боялась. Но больше всех она боялась Дика.
Это было смешно — стать звездой, которой не с кем посоветоваться или даже
поговорить. Единственное, что ей оставалось набрать номер Джерри.
Трубку сняла девушка, которая жила вместе с Джерри. Ее голос походил на писк
перепуганной мышки, которую только что разбудили. Джерри не было дома.
Девушка пообещала передать, что звонила Силки. Мир вдруг показался
обезлюдевшим.
Силки приняла ванну и легла в девять часов. Мышцы болели от уроков танцев —
казалось, они болят теперь все время и будут болеть всю жизнь. Танцовщицы,
наверное, сумасшедшие. Разве нормальный человек может постоянно испытывать
боль?
В полночь зазвонил телефон и разбудил ее. Звонил Хетчер Вилсон. Он приехал в
город всего на несколько дней. Силки была безумно рада слышать его голос.
Вилсон казался ей старым другом. Так всегда бывает, стоит только подумать,
что ты совершенно одинок, как кто-нибудь позвонит...
— Мне так много нужно тебе сказать, — сказала Силки.
— И мне.
— Начинай.
— Я женился, малышка! И как тебе новость?
Женился? Он? Силки не могла поверить. Она пыталась сдержать удивление и
растерянность в голосе.
— Чудесно! И кто же она?
— Птенец, которого я подобрал на пути. Мы поженились в Коннектикуте в
эти выходные. Она танцовщица и певица. И мы хотим вместе сделать песню. Я ее
сам написал. Ты хочешь пойти на запись в пятницу?
— У меня репетиция. Я буду звездой в бродвейском мюзикле.
— Я читал. И как дела?
— Отлично, — солгала она. — Интересно и в общем забавно. Море
работы, но знаешь...
— Работать придется обязательно. Деньги просто так не платят.
— Я знаю. Прости, но я не смогу пойти на запись... и я хотела бы
познакомиться с твоей избранницей.
— Познакомишься. А ты-то как? Все еще с этим режиссером, или как его
там?
— Он ставит мое шоу.
— Хмм, — он многозначительно хмыкнул.
— Мы просто друзья. На все остальное у меня теперь нет времени.
— С каких это пор? — Хетчер рассмеялся.
— Рада была поболтать с тобой, — сказала Силки. — Но сейчас
мне нужно спать. Завтра рано вставать.
— О'кей. Позвоню. — Он повесил трубку. Она вдруг сообразила, что
даже не спросила Хетчера, где он остановился. А сам он не сказал. Может, его
жена не поверит, что они — просто друзья.
Друзья... были ли они когда-нибудь друзьями? Оказывается были. Все те
месяцы, пока она сходила с ума из-за Дика, можно было найти время и для
Хетчера. Оказывается, этот бродяга может влюбиться и жениться. Она ведь тоже
могла стать его женой, если бы судьба распорядилась по-другому. Но разве ей
этого хотелось? Теперь трудно сказать. Кроме Дика и Хетчера Силки больше не
знала парней. А теперь он влюбился, и потерян для нее навсегда. По крайней
мере, на ближайшие годы. Она никогда не обращала на Хетчера особого
внимания, но сейчас чувствовала себя отвергнутой. Как быстро прошло время, а
она так ничего и не сделала. Она скоро станет умудренной опытом знаменитой
звездой. И это не спасет ее от одиноких ночей в гостинице, когда ты
принадлежишь только себе самой...
Спала она плохо. Утром съела бутерброд и отправилась на репетицию. Ей
хотелось побыть с Диком наедине и она вышла пораньше. Но Дик появился только
тогда, когда все остальные были уже в сборе. Он пришел небритый, в том же
костюме, что и накануне.
Неделя шла за неделей, ничего кроме работы и переживаний. Они начали
репетировать в театре. Теперь Дик кричал на нее, когда она ошибалась. Кричал
так, как будто она никогда не была его девушкой, а только дурой, которая
делает ошибки. Джерри пришла на несколько репетиций и очень хвалила ее.
— А Дик так не думает, — сказала Силки.
— Думает. Он говорил мне. Он повышает на тебя голос только потому, что
это его первое шоу на Бродвее. Он боится еще больше, чем ты. А ты будешь
просто прекрасна.
— А что ты думаешь о постановке?
— Мне нравится. И песни хорошие. Три точно станут хитами. Мне не
нравится название, но его изменят.
— Ты действительно считаешь, что я справлюсь?
— Ты бесподобна.
— Хотелось бы и мне быть в этом уверенной.
— Ты безумно много работаешь, — сказала Джерри, оглядывая ее с ног
до головы. — А спишь ты достаточно?
— По восемь часов, иногда больше.
— Ты похудела. Аппетит нормальный?
— Конечно, — солгала Джерри.
— Попринимай витамины.
— Я принимаю. — Это было правдой.
— Но ты очень похудела. Сколько ты весишь?
— Я не знаю.
— Пей молоко. Сейчас тебе нельзя болеть. Ешь мясо. Это даст тебе силы.
Мясо по-татарски. Если ты, конечно, можешь его есть. Я не хочу читать тебе
материнские нотации, но если Либра увидит, в каком ты виде, он устроит тебе
скандал похуже, чем Дик. Сама знаешь.
— О'кей, — сказала Силки. Вечером она отправилась в магазин и
купила бюстгальтер с прокладкой, очень мохнатый шерстяной свитер и толстую
твидовую юбку. Если их одеть, то всем будет казаться, что она прибавила
фунтов десять.
Она одела их на следующий день. Ей повезло. На репетицию пришел мистер
Либра. Он, казалось, ничего не заметил, похвалил ее, и сказал, чтобы она
обращалась к нему, если что понадобится. Вот потеха! Все, что ей нужно — это
новое сердце, бесстрашное сердце, а не разбитое на кусочки. Но этого Либра
ей дать не может.
За Диком каждый вечер заходила очередная девушка. Все они были
длинноволосыми, с большим бюстом и в облегающих очень коротких платьях. У
всех были накладные ресницы и совершенно одинаковые самодовольные
хорошенькие личики. Ни одна из девушек не появлялась дважды. Это не было
похоже на Дика. Обычно он некоторое время встречался только с одной
девушкой. А теперь каждую ночь — новенькая. Как будто он поставил себе целью
переспать со всеми девушками в мире. Интересно, почему?
Однажды Джерри пришла на репетицию со своей соседкой по квартире Бонни
Паркер. Бонни была очаровательна, но Дик не обращал на нее никакого
внимания, разве что с наигранной радостью поздоровался. Силки спрашивала
себя:
Почему?
Ей Бонни казалась именно той девушкой, с которой бы Дик с
удовольствием лег в постель. Может он с ней уже и переспал. Бонни не
обращала на Дика ни малейшего внимания и флиртовала с режиссером.
Вечером за Диком зашла какая-то девушка, и Силки опять одна отправилась
домой. Она была измучена, а предстояло еще собрать и уложить чемоданы к
предстоящей поездке в Бостон, где должна была состояться премьера. Силки
теперь все время чувствовала себя усталой и измученной: утром, днем,
вечером, ночью. Почему-то у нее случилась задержка: прошел уже месяц, а
месячных не было. И никак не могла понять почему — она уже несколько месяцев
не спала с мужчинами. Вероятно от нервов, в конце концов решила она. Она
была совершенно издергана.
В комнате она разделась и оглядела себя в зеркало. Она казалась тощей, как
скелет. В театре, где и так было жарко, она ходила в теплой одежде и поэтому
страшно потела. А на улице стоял сентябрь. Она приняла холодный душ, надела
чистое хлопковое платье и босоножки и решила спуститься вниз перекусить. За
углом было кафе. Силки заказала тарелку супа — это единственное, что она
могла заставить себя проглотить. Как обычно, после двух ложек ее горло
сжалось. Она была голодна, но не могла есть.
Я умру, — подумала она в
ужасе. — Я умру еще до премьеры
.
Она посмотрела на свое отражение в зеркале на стене и увидела только рот и
глаза — карикатура. Щеки ее ввалились, будто их срезали острым ножом. Она,
должно быть, потеряла фунтов тридцать. Разве можно терять по десять фунтов
за месяц? А почему нет? И потом, прошло уже больше трех месяцев с того
момента, как Дик ее бросил. Прошла вечность... а она скоро растворится и
исчезнет. Она заказала колу, но смогла выпить лишь треть стакана. Силки
расплатилась и вышла.
Силки понравился Бостон. Хоть какое-то разнообразие после будней Нью-Йорка.
И она соскучилась по переездам. Тем более хорошо, что девушек теперь рядом с
ней не было. Жалко только, что мало времени погулять и посмотреть на город.
Приходилось все время репетировать. Шоу вновь называлось
Мавис
, и теперь
это название утвердили окончательно. В сценарий не внесли больших изменений,
только сократили немного. На первом просмотре, впервые появившись перед
публикой, она испугалась лишь в первую секунду, а потом вдруг аудитория
стала такой же как и в ночных клубах, только микрофон теперь был приколот к
платью и руки оказались свободными. Она могла различать лица в первом ряду.
Это ничем не отличалось, когда она выступала в клубе. А когда она запела, то
вообще забыла о публике. Аплодисменты обдавали ее волнами всеобщей любви. И
это было правдой! Правдой!
Когда она запела вторую песню, Силки вдруг стало плохо: она видела только
черные и зеленые вспышки перед глазами, в ушах стоял шум, она не чувствовала
сцены под ногами. Очнулась она уже в гримерной, на диване. Все вокруг
кричали.
Дик нагнулся над ней. Лицо его было бледным и взволнованным. За его плечом
она увидела Либру. Он то появлялся перед ее глазами, т
...Закладка в соц.сетях
