Жанр: Любовные романы
Прелестная сумасбродка
...стермир, вгляделся в ее смущенное лицо
и вздохнул.
- Вот она, цена вашим убеждениям, мисс Фенвик. Интересно бы проверить, как на
них влияет география.
Губы его изогнулись в подобии улыбки.
- Ты ведь христианка, Мэри? Представь, что ты приехала в Египет, где на
христиан смотрят косо. Хотелось бы мне
знать, на какой день ты наденешь паранджу и начнешь творить намаз?
- Ради бога, замолчите! - прошипела Мэри.
Несколько минут она мерила шагами комнату, а герцог наблюдал за ней все с тем
же холодно-непроницаемым видом.
Когда девушка наконец повернулась к нему, на ресницах у нее блестели слезы.
- В этом доме я прожила всю жизнь, - тихо произнесла она. - Чтобы попрощаться
с ним, мне не хватит часа.
Пожалуйста, пришлите за мной карету завтра утром. Скажем, в десять часов.
- Хорошо, утром, - подумав, ответил он. - В десять.
На пороге Доминик остановился, словно хотел сказать что-то еще... но тряхнул
головой и вышел, с треском захлопнув за
собой дверь.
Мэри подошла к камину и помешала кочергой угли. Надо выждать, думала она.
Через четверть часа экипаж Уэстермира
выедет из деревни и начнет подниматься по аллее Уинстон на холм, где стоит его
усадьба. Через пятнадцать минут она будет
в безопасности.
Едва пятнадцать минут истекли, Мэри бросилась в прихожую, накинула плащ и
торопливо нахлобучила на голову чепчик.
Отец, увлеченный своими книгами, не слышал ее ухода.
Сперва к Пенелопе, думала Мэри, затем вместе с ней к доктору. На кухне у
Стека все трое рассядутся вокруг стола,
выпьют по чашечке чая, совсем как в добрые старые времена, а затем Мэри
расскажет своим подругам обо всем, что с ней
произошло, изложит свой план и попросит у них совета и помощи.
18.
- Быть может, сегодня "неразлучные" встречаются в последний раз, - грустно
заметила Мэри и пододвинула чашку,
чтобы Софи налила ей еще чая.
Девушки сидели за столом на кухне у Стеков. Пенни и Софи устроились так,
чтобы огонь камина грел им спины; Мэри
сидела напротив.
- Я уезжаю в Лондон, - заговорила Мэри; блики пламени освещали ее задумчивое
лицо. - Прочь от родного
Стоксберри-Хаттона, от отца и любимых подруг. Меня ждет совсем иная жизнь,
несравнимая с прежней...
Она испустила тяжкий вздох.
- Что ж, будем надеяться, что хотя бы надежды наши сбудутся!
Пенелопа вздохнула в ответ.
- Для начала нужно, чтобы Уэстермир узнал правду. А я опасаюсь, что
управляющий Хетфилд и Робинсон Пархем
наврут ему с три короба, и он уедет, даже не заглянув ни на фабрику, ни на
шахту.
- А что с того, если и заглянет? - фыркнула Мэри. - Он уже не увидит там
женщин и детей, больных, измученных,
работающих с утра до ночи за жалкие гроши! Их всех уволили по приказу Пархема.
Софи положила нож, которым разрезала яблоко, и подняла жгучие черные глаза на
Мэри.
- Насколько я понимаю, ты созвала нас, потому что у тебя есть какой-то план?
- Да. Только он не мой, а Пенелопы. - Она повернулась к Пенни. - Помнишь наш
разговор за чаем в библиотеке у
герцога? Ты говорила, что я должна обворожить герцога своей красотой, а затем
потребовать у него крупную сумму и на эти
деньги помочь нуждающимся жителям Стоксберри-Хаттона!
- Господи, неужели я и вправду такое говорила? - покраснела Пенелопа. - Ну,
видишь ли, когда наш первоначальный
план не сработал, я пришла в отчаяние; а узнав, что герцог поселил тебя у себя
дома и хочет на тебе жениться...
- Больше не хочет, - хмуро прервала ее Мэри. - Это он ясно дал понять. Я
должна жить с ним без венчания, как он
выразился - "на моих условиях, согласно учению Мэри Уоллстонкрафт".
Софрония удивленно подняла брови. Пенелопа ахнула.
- Мэри, дорогая, ты действительно этого хочешь? Ты представляешь, какие
пойдут разговоры? Конечно, Уоллстонкрафт
- великая женщина, но она никогда не жила в Стоксберри-Хаттоне! И вообще, это
унизительно и оскорбительно! Он
обращается с тобой, словно с какой-то...
- Я согласилась, и хватит об этом, - коротко ответила Мэри. - Иного выхода
нет. Уэстермир, предлагая это,
рассчитывал, что я испугаюсь и соглашусь на замужество, - не дождется!
Она гордо вздернула подбородок и оглядела подруг, ожидая возражений.
- Кроме того, таким образом мне легче будет осуществить великолепную идею
Пенни - влюбить его в себя до безумия,
привязать к себе... э-э... узами чувственности, или как это там называется, и
получить от него деньги. Разумеется, солидную
сумму, - добавила она. - Я дешево не продаюсь.
- Все это хорошо, Мэри, но как ты собираешься это сделать? - скептически
заметила Софрония. - Мне кажется, чтобы
обворожить мужчину, нужен большой опыт в любовных делах.
- Ну, кое-какой опыт у меня теперь есть, - густо покраснев, заметила Мэри и
торопливо продолжила: - И Уэстермир
уже в меня влюблен! Ведь он приехал сюда за мной и продолжает называть меня
своей невестой. Хотя, конечно, это
проблема: боюсь, я плохо представляю, что и как надо делать, чтобы свести
мужчину с ума. Ах, вспомнить только, что в
Лондоне Уэстермир показывал мне целые толстые тома, посвященные искусству любви!
И почему я не прочла их от корки до
корки!
Мэри вдруг замолчала.
- И вообще он был таким внимательным, таким нежным... - протянула она какимто
странным голосом.
- Мэри, дорогая, - прервала молчание Пенелопа, - если тебе нужны книги на эту
тему, то у моего папы есть несколько
штук.
Обе девушки уставились на свою подругу во все глаза.
- Я... ну... - замялась Пенни, - понимаешь, у меня и в мыслях не было
специально их искать - я просто протирала
полки у папы в кабинете и нашла их сзади, за собранием сочинений Аристотеля. Я
так удивилась! Конечно, учитель должен
держать у себя самые разные книги, и чем больше, тем лучше, но эти... Ах, Мэри,
там та-акое написано! Я потом несколько
дней ходила сама не своя! Но, мне кажется, тебе эти книги очень пригодятся.
- Подумать только, а нам ничего не рассказала! - укоризненно заметила Софи.
- Да это совсем недавно случилось, - пробормотала Пенелопа, покрываясь густым
румянцем.
- И что это за книги? - поинтересовалась Мэри. - С картинками?
- Да нет, картинок там нет, но текст такой... Мне кажется, папа читал их в
молодости, еще в студенческие годы. Их там
три или четыре, я помню, что одна называется "Невинные шалости".
- Спасибо, Пенни! - поблагодарила ее Мэри. - Думаю, твои книги мне очень
помогут. Что ж, подруги, завтра я
отправляюсь в "Вязы", а через неделю уезжаю в Лондон. Пожелайте мне удачи!
- Я тоже могу тебе помочь, - сказала вдруг Софрония, поднимаясь с места. -
Подожди, сейчас принесу кое-что из
своей комнаты.
- А твой отец... - начала Мэри.
- Уже спит. Он всегда рано ложится. Не бойся, я его не разбужу.
Вскоре она вернулась, неся с собой деревянный расписной сундучок, окованный
по углам медью. Высокая круглая
крышка его запиралась на латунную защелку. Весь он был расписан яркими цветами,
вьющимися лозами и фантастическими
птицами. Сундучок был очень потертым, но краски ничуть не потускнели от времени.
При свете камина он выглядел очень
ярко и экзотично.
- Какая прелесть! - воскликнула Пенелопа. - Что это?
- Цыганский сундучок, - ответила смуглая красавица. - Он принадлежал моей
матери.
Она отодвинула защелку и открыла сундук. Сверху лежала стопка пожелтевших от
времени писем, их Софрония
отложила в сторону. Под письмами блистало что-то красное, шелковое, богато
расшитое золотой фольгой. Софи вынула его
из сундучка и развернула: при ближайшем рассмотрении полупрозрачное красное
полотнище оказалось юбкой.
Вслед за юбкой Софи вытащила кожаный лоскуток, расшитый разноцветным бисером
и стекляшками.
- А это что? - изумленно воскликнула Мэри. - Софи, только не говори мне,
что... о господи, неужели все-таки
лифчик?
Софрония грустно улыбнулась.
- В таких нарядах цыганки танцуют на ярмарках. А "гаджо" - то есть
деревенские парни - любуются на них и бросают
им монеты.
- Откуда ты знаешь? - Мэри заглянула в сундучок сама. Взору ее представилась
шелковая шаль, множество браслетов
для рук и ног, а также баночка помады, краска для век и духи, такие сильные, что
стоило открыть флакон, как запах их
распространился по всей кухне.
- Софи, а ты знаешь, как все это... одним словом, что куда надевать?
- Мама мне ничего не рассказывала - она умерла, когда я была еще совсем
маленькой, - ответила девушка. - Но
догадаться нетрудно. Я пару раз примеряла этот костюм. В шаль надо закутаться с
головы до ног перед началом танца -
тогда ты будешь выглядеть загадочной.
Она широко улыбнулась.
- А потом сбрасываешь шаль и предстаешь перед зрителями во всем своем
великолепии!
- Мэри, - восклицала Пенни, от волнения чуть не прыгая на стуле, - неужели ты
и вправду это наденешь? Ты только
посмотри - на этой юбке такие разрезы, что видно... э-э... ну, вообще все видно!
А лифчик? Я вообще не понимаю, на чем он
держится! Разврат, да и только! Господи боже, - вдруг взвизгнула она, - хотела
бы я посмотреть, как ты в этом наряде
соблазняешь Уэстермира!
- Ну и кто же из нас развратница? - улыбнулась Мэри. - А теперь, Пенни,
пойдем к тебе, и ты дашь мне книги, о
которых говорила. Как ты сказала - "Невинные шалости"?
- Да, как-то в этом роде, - ответила Пенни, не сводя мечтательных глаз с
цыганского наряда. - И еще "Ночные
забавы" и "История девственницы". Ах, Мэри, там та-акое написано... ты и
представить не можешь!
- Будем надеяться, что герцог этого тоже представить не может, - сухо
заметила Софрония.
Часом позже, около полуночи, Пенелопа и Мэри прокрались окольными улочками к
дому учителя Макдугала. Мэри
притаилась в тени у задней двери; Пенни отправилась внутрь за "Ночными забавами"
и "Историей девственницы".
Она скоро вернулась.
- Удачи тебе, подруга! - прошептала она, вручая книги Мэри. - Только
постарайся их вернуть, ладно? Если они
пропадут, бедный папочка придет в ужас!
Мэри обещала так и сделать. Подруги обнялись.
- Просто не верится, что мы с тобой видимся в последний раз, - со слезами на
глазах пробормотала Пенелопа.
- Вовсе не в последний! - горячо возразила Мэри. - Уэстермир не посмеет нас
разлучить. Вы с Софронией будете
приезжать ко мне в гости - и пусть он только попробует возразить!
С сундучком Софронии под мышкой, прижимая к животу книги Пенелопы, Мэри
пустилась в обратный путь. Она
держалась темной стороны и не выходила из-под деревьев: молодым девушкам не
положено гулять одним поздней ночью, и,
если кто-то ее увидит, пойдут новые сплетни - а их, видит бог, и так ходит о ней
больше чем достаточно. Наконец она
обогнула мельницу и увидела невдалеке блистающий в лунном свете шпиль церкви
Святого Дунстана.
Мэри снова была дома.
Но, увы, только на одну ночь.
Бледный лик луны навис над Воинским лесом. Великолепный жеребец игреневой
масти шел по тропе шагом; всадник его,
отпустив поводья, погрузился в раздумья.
Робинсон Пархем возвращался из Хоббса, где провел чудный вечерок в трактире
"Золотое руно". Он был рад хотя бы на
несколько часов вырваться из Стоксберри-Хаттона.
В последнее время жизнь Пархема сильно осложнилась. А все этот проклятый
герцог Уэстермир! Словно с цепи сорвался,
ей-богу, - с чего это ему вздумалось проверять своего верного приказчика, чей
дед служил еще его деду?
Герцог был резок и придирчив, и Пархем побаивался, что хозяин просто прикажет
закрыть и шахту, и фабрику - а что
тогда останется делать приказчику? Сниматься с насиженного места и искать новую
работу? Да где же еще он найдет такое
непыльное и доходное местечко?
Но Пархем надеялся, что все обойдется. Через несколько дней герцог
возвращается в Лондон. Надо стиснуть зубы и
перетерпеть. В конце концов, могло быть и хуже.
Герцог умен - гораздо умнее многих столичных щеголей, с которыми приходилось
иметь дело Пархему. Это,
безусловно, минус. Зато не интересуется деньгами, а хозяйственные вопросы
нагоняют на него скуку - это несомненный
плюс.
Конечно, Стоксберри-Хаттон - не курорт. Но герцог, как умный человек,
понимает, что шахта и фабрика не могут быть
похожи на Лазурный берег. Тем более что стараниями Пархема с Хетфилдом и та и
другая приведены в относительно
приличный вид. А деревенский судья, хорошо знающий, с какой стороны у бутерброда
масло, пообещал, что никаких
делегаций недовольных герцог не увидит.
"Так что все выйдет по-моему, - довольно думал Робинсон Пархем. - И даже эти
три мерзавки дела не испортят!"
Да, девчонки больше не опасны. Самую задиристую и наглую - дочь Фенвика -
герцог забирает с собой в Лондон, а
остальные без нее присмиреют.
"Повезло герцогу, - думал Пархем, - лакомый кусочек отхватил! Хороша девка!
Но все же не лучше моей цыганочки".
Черт побери, вспомнить только, как девица шипела на него, словно кошка, и
черные глаза ее пылали огнем ненависти!
Пархем ехал дальше, в голове его рождались самые дикие похотливые фантазии.
Он мог заполучить любую женщину с фабрики или с шахты, но с недавних пор
власть над этими несчастными,
запуганными созданиями его больше не привлекала. Ему надоели тощие тела, бледные
лица, слезы и жалобные мольбы. Что
толку истязать тех, кто привык к покорности? Сломать сильный характер,
превратить смелую и гордую женщину в
бессловесную рабыню - вот истинное наслаждение!
Пархем представлял себе Софронию, распростертую перед ним во прахе: волосы
ее, черные как ночь, разметались по
земле; униженно целуя ему ноги, она молит - нет, не о пощаде, а о том, чтобы
господин поскорее сделал с нею все, что
хочет...
Мысли Пархема прервал какой-то шорох в кустах. Конь шарахнулся в сторону, и
на дорогу вышел человек. Свет луны
едва проникал сквозь густые ветви деревьев, но Пархем разглядел на незнакомце
странный мешковатый плаще каким-то
узором. Лицо ночного путника надежно скрывалось под капюшоном.
Пархем уже полез в карман за пистолетом, но в этот миг прохожий откинул
капюшон, и взгляду приказчика открылось
знакомое лицо.
- А, это ты! - протянул он с явным облегчением. - Какого черта ты шляешься по
лесу среди ночи?
Это были последние слова Робинсона Пархема.
19.
- Мисс, вам помочь раздеться? - спросила миссис Кодиган.
Напоследок окинув спальню удовлетворенным взглядом, домоправительница
заглянула в смежную гардеробную -
проверить, все ли в порядке и там. Спальня была оклеена новыми обоями и
обставлена изящной мебелью в розовых и
кремовых тонах. Миссис Кодиган не сомневалась, что герцог одобрит ее старания.
Мэри в гардеробной полулежала в кресле, читая книгу. При виде
домоправительницы она поспешно спрятала "Невинные
шалости" под полу халата.
- Нет, миссис Кодиган, спасибо, я разденусь сама. А, кстати, где герцог?
Этот вопрос она задала старательно-небрежным тоном, как будто ей до герцога
нет ровно никакого дела.
- Его светлость в библиотеке с поверенным, - ответила домоправительница.
Во время разговора миссис Кодиган не спускала любопытных глаз с халата Мэри -
должно быть, умирала от желания
знать, что надето под ним. Ведь все ночные рубашки юной леди висели на своих
местах в гардеробе!
Увы, Мэри не собиралась удовлетворять ее любопытство.
- Они уже заканчивают, - продолжала миссис Кодиган. - Его светлость послал
Помфрета за ночным колпаком -
значит, скоро ляжет.
Мэри невольно вздохнула - она устала ждать. Неожиданный визит лондонского
поверенного запер герцога в библиотеке
на весь день... и девушка воспользовалась свободным временем, чтобы прочесть
таинственные книги учителя Макдугала, а
заодно пересмотреть костюмы, привезенные для нее из Лондона.
Здесь нашлось кое-что новенькое - например, крепкие кожаные ботинки для
прогулок по окрестностям СтоксберриХаттона
и легкий непромокаемый плащ, а также несколько новых платьев. На платья
Мэри покосилась с раздражением,
вспомнив, как презрительно отозвался герцог о ее лучшем выходном наряде. Она
словно воочию увидела, как он нависает,
словно башня, над бедной мадам Розенцвейг и не дает ей покоя, объясняя, что и
как надо кроить, словно разбирается в этом
лучше самой портнихи!
Ближе к ужину Мэри переоделась в одно из новых платьев - красное шелковое с
пышными кружевами на воротнике.
Поужинала она вместе с герцогом и поверенным, но после ужина, извинившись,
поднялась к себе - ей не терпелось
дочитать "Историю девственницы" и приняться за "Невинные шалости". Запретные
книги, как и обещала Пенни, оказались
невероятно увлекательными!
Герцог же вместе с поверенным и клерком скрылся в библиотеке.
Скоро полночь, заметила Мэри, взглянув на каминные часы в стиле рококо. Пора
бы уже ему появиться!
- Миссис Кодиган, если мне что-нибудь понадобится, я вас позову, - вежливо
сказала она.
Однако пожилая женщина не торопилась уходить. Мэри догадывалась, что миссис
Кодиган умирает от любопытства, но
демонстрировать ей свой ночной наряд не собиралась. Ведь стоит ей распахнуть
халат - и можно прозакладывать душу, что
почтенная домоправительница с грохотом рухнет в обморок!
Миссис Кодиган сняла нагар со свеч, взбила подушки и наконец-то направилась к
дверям. Мэри вздохнула с облегчением.
Но, к огромному удивлению Мэри, домоправительница вдруг повернула назад и,
подойдя к креслу, положила руку
девушке на плечо.
- Пожалуйста, - взмолилась она, взволнованно колыхнув необъятной грудью, -
пожалуйста, постарайтесь сделать
бедного мальчика счастливым!
Мэри открыла рот от удивления.
- Он ведь так одинок! - продолжала миссис Кодиган. - Никого-то и ничего у
него нет, кроме книг и этих коллекций!
Мать его, бедняжка, умерла, когда он был совсем малышом; отец служил в армии и
месяцами не видел сына; а дедушка,
старый герцог, был человек суровый, старой закалки, и всякое проявление чувств
считал слабостью. Хоть он и души не чаял
во внуке, но никогда этого не показывал. А бедному мальчику так не хватало ласки
и любви!
- Вы о герцоге Уэстермире говорите, миссис Кодиган? - недоверчиво уточнила
Мэри.
Домоправительница кивнула, и ленты у нее на чепчике запрыгали вверх-вниз.
- Да, дорогая моя, о его светлости, благослови его господь. У всех у нас
здесь, в доме, за него душа болит. Я каждое
воскресенье в церкви молюсь о том, чтобы он нашел себе хорошую девушку и зажил с
ней в любви и согласии.
Мэри не знала, что ответить.
- Никогда до сих пор его светлость не приводил в дом женщин - не такой он
человек, - задумчиво продолжала миссис
Кодиган. - Но вы его невеста, а это совсем другое дело! Дай вам бог счастья,
мисс, и ему тоже!
Она вдруг залилась краской и, утирая глаза белоснежным передником, поспешила
к дверям.
- А теперь, мисс, раз вам ничего больше не надо, позвольте пожелать вам
спокойной ночи!
"Что-что, а спокойной эта ночь не будет! - подумала Мэри, когда за
домоправительницей закрылась дверь. - Ни для
меня, ни для него".
Итак, Уэстермир ни разу не приводил к себе в дом женщину? В самом деле,
несмотря на всю свою красоту и
мужественность, он совсем не похож на покорителя сердец. Еще на балах и раутах в
Лондоне Мэри заметила, что дамы
вьются вокруг него, словно мотыльки вокруг горящей лампы, но назойливое женское
внимание только смущает и раздражает
герцога.
"У него тоже нет большого опыта, - дрожа от волнения, думала Мэри, - а
значит, моя задача упрощается".
Кабинетный ученый, закоренелый холостяк и женоненавистник куда уязвимей для
чар страсти, чем волокита,
искушенный в любовных делах.
В тот первый и последний раз, когда они предавались любовным утехам, герцог и
вправду показался ей чрезвычайно...
уязвимым. Тогда она по неопытности решила, что он страдает от боли. Теперь, по
прочтении макдугаловских книг, Мэри
поняла, что допустила забавный промах. Проявление бурной страсти действительно
схоже с болезненными конвульсиями -
но это чисто внешнее сходство.
Или, быть может, не только внешнее? Порой любовь причиняет невыносимую боль -
об этом Мэри знала по
собственному опыту.
"Но хватит о любви и прочих пустяках - подумаем лучше о деле". - Мэри встала
и подошла к большому зеркалу на
стене.
- Уэстермир, - строго сказала она своему отражению, - я хочу получить от вас
крупную сумму денег!
В ответ отражение нахмурилось. Мэри прекрасно его понимала: в самом деле, ее
слова прозвучали грубо и чересчур
меркантильно. Но что делать? Рано или поздно придется это сказать, главное -
выбрать подходящий момент.
Халат соскользнул с плеч Мэри, и скромница в зеркале мгновенно сменилась
настолько обольстительным, вызывающе
чувственным созданием, что Мэри удивленно заморгала, не веря, что видит себя.
В этот миг в холле послышались тяжелые шаги мужчин. Герцог поднимался в
спальню, и двое лакеев освещали ему путь.
Мэри подхватила красную, расшитую золотом шелковую шаль, в которую
намеревалась завернуться с головы до ног, и
затаила дыхание. Выходить ему навстречу не стоит. Она дождется, пока Краддлс
поможет Уэстермиру раздеться и лечь в
постель, а затем выскользнет из гардеробной и явится перед герцогом во всем
своем великолепии!
Сперва она хотела встретить Уэстермира в постели, но потом решила, что это
слишком банально. Нет, она возникнет
перед ним, как чудное видение, при таинственном свете одной или двух свечей, и
извлечет из цыганского наряда Софронии
все возможное.
Мэри накинула шаль на плечи, затем вылила на себя столько духов, что от
пряного запаха у нее закружилась голова, и,
встав перед зеркалом, принялась красить губы и чернить ресницы.
"Куда она пропала, черт возьми?" - думал Ник, когда Краддлс подавал ему тазик
для бритья. Будь он трижды проклят,
если станет спрашивать у камердинера, куда подевалась его невеста! Однако Ник
был уверен, что Мэри ждет его в спальне, а
ее нет как нет.
"Что, если она струсила в последний момент и, забыв обо всех любимых
принципах, сбежала домой?" - всплыла в мозгу
неприятная мыслишка.
Впрочем, на это Мэри не пойдет. Она слишком упряма. И все же при мысли о том,
что Мэри может снова сбежать от
него, герцог ощутил внезапную острую боль в груди. А ведь он никогда не страдал
сердечными муками!
Тщательно побрившись, он взглянул в зеркало. Гладкая кожа, ни следа щетины.
Но где же все-таки Мэри? Доминику
вовсе не улыбалось искать ее самому: он плохо представлял себе планировку
"Вязов". Еще, пожалуй, заблудится и выставит
себя на посмешище!
Краддлс зашел сзади и начал расчесывать стриженые волосы герцога гребнем с
серебряной ручкой. Взгляды их
встретились в зеркале.
- Вам, ваша светлость, очень идет новая стрижка, - заметил камердинер. - Если
позволите заметить, мисс Фенвик
будет в восторге.
- Она уже видела, - пробормотал герцог.
Вечерний туалет был закончен. Оставалось только лечь в постель с книгой - и
надеяться, что нареченная появится
прежде, чем за ней придется посылать слуг.
С помощью Краддлса Ник натянул белоснежную ночную сорочку, застегнул ворот и
манжеты перламутровыми
пуговицами. В дверях появился Помфрет с бутылкой белого вина и сладкими
пирожными на блюде.
Бутылка показалась Нику знакомой. Он поднял ее с подноса и взглянул на
этикетку, прославлявшую достоинства одного
из знаменитых французских виноградников.
Все верно, то же вино, что и в тот раз. В прошлый раз, когда мисс Мэри
Фенвик, такая прелестная и соблазнительная,
извивалась в его объятиях и стонала от наслаждения...
И сбежала из его постели, как только он уснул! - напомнил он себе. Черт
побери, она так и не объяснила, почему
решилась на эту оскорбительную выходку! И Доминик не успокоится, пока не получит
объяснений. Нынче же ночью.
- Ваша светлость, - нарушил его размышления Помфрет, - может быть, вы
предпочтете кларет? У нас есть
"Монсеррат" - очень хорош! Или шерри? Может быть, несколько бутылок амонтильядо?
- Не надо, оставь, - отозвался Ник. Ему вспомнилось, что мисс Фенвик
понравилось белое вино: в прошлый раз она
пила его бокалами, словно сидр.
Герцог лег в постель, заботливо постланную миссис Кодиган, и, откинувшись на
подушках, развернул "Историю
знаменитых преступлений". Помфрет задул все свечи, кроме одной, и бесшумно
исчез.
Ник прочел несколько страниц, но глаза у него слипались, и клонило в сон. В
дождливую погоду он всегда чувствовал
сонливость, а в Стоксберри-Хаттоне, кажется, вовсе не бывало солнечных дней. К
тому же он устал от деловой беседы с
поверенным.
"Знаменитые преступления" выскользнули из его рук и с глухим стуком упали на
ковер. Доминик вздрогнул, открыл глаза
- и замер, словно громом пораженный.
В стене перед ним отворилась дверь, о существовании которой Ник и не
подозревал, и оттуда выплыло нечто -
бесформенная фигура, закутанная в красное покрывало, расшитое золотыми нитями,
которые таинственно блестели в свете
единственной свечи.
По спине у Ника пробежал холодок. Однако герцог Уэстермир не верил в
привидения - поэтому выхватил из-под
подушки пистолет.
- Стой, где стоишь, - рявкнул он, приподнявшись на локте и целясь призраку в
грудь, - иначе получишь пулю в
сердце!
- Не надо, ради бога! - послышался из-под шали знакомый голос. - Вы не
представляете, каких трудов мне стоило
завернуться в эту штуку с головой!
Ник уронил пистолет на постель и открыл рот.
Шаль заколыхалась, словно занавеска на ветру, и начала сползать.
- Какого дьявола? - хрипло спросил Уэстермир.
"Занавеска" сползла на пол, и перед ним предстала полуобнаженная, невероятно
обворожительная фигурка.
- Знала бы я, что вы соберетесь в меня стрелять, - проговорило дивное
виденье, - надела бы ночную рубашку из
толстой фланели! Вы что, всегда спите с пистолетом под подушкой?
Доминик и хотел бы ответить, но не мог. Перед ним стояла воплощенная мечта,
из тех, что являются мужчинам только в
самых сладострастных снах.
Дрожащее пламя свечи освещало прелестное личико соблазнительницы -
нарумяненные щеки, алый, словно вишенка,
рот и неправдоподобно длинные ресницы. По обнаженным плечам ее вились золотые
кудри. Грудь прикрывал лоскуток
кожи, расшитый блестками и стекляшками; со все возрастающим изумлением и
восторгом Ник заметил, что в чашечках
лифчика прорезаны отверстия, откуда, словно весенние листья из почек,
выглядывают набухшие соски. Второй, треугольный
лоскуток прикрывал самую интимную часть тела; от него спускались вн
...Закладка в соц.сетях
