Жанр: Любовные романы
Прелестная сумасбродка
...и - все босые. Большинство женщин кутались в шали.
По совету Молли "неразлучные", отправляясь в шахту, оделись в самое старое и
рваное тряпье, какое смогли отыскать у
себя дома. Но одежда их была слишком чистой, а кожа - слишком белой. Повинуясь
шепоту проводницы, девушки отошли
в укромный уголок, к стойлам, и натерли пылью одежду и лица, чтобы ничем не
отличаться от остальных.
- Вся работа сейчас идет во второй галерее, - сказала им проводница. - Мы
идем туда. Десятником в этой галерее Том
Грандисон - он все про вас знает. Том хороший парень, ему можно доверять. Но он
просил напомнить вам, что никто из нас
не хочет потерять работу. Для всех нас труд в шахте - единственная возможность
заработать на хлеб.
- Тогда чего же вы от нас хотите? - спросила Мэри, устремив на женщину свои
лазурные глаза. - Чего мы должны
потребовать от герцога?
- Пусть облегчит условия работы для женщин и детей, - не колеблясь, ответила
женщина.
- Детям на шахте не место! - возразила другая. - Здесь и взрослые-то мрут как
мухи!
Похоже, в этом они были не согласны друг с другом.
- А что делать? - воскликнула первая, поворачиваясь к своей товарке. - Как
еще большой семье заработать на жизнь?
Поневоле приходится спускаться в шахту всей семьей... Нет, пусть работают и дети
- только не по двенадцать часов в день,
как мы, а хотя бы по восемь. И пусть герцог запретит посылать малышей на большую
глубину, где жарко и нечем дышать.
- Только постарайтесь, чтобы мы не потеряли работу! - повторила вторая. -
Если шахты закроют, нам всем придется
просить милостыню!
С этими словами она повела девушек к спуску в забой, где уже толпились
шахтеры.
До сих пор Мэри полагала, что ее цель - любой ценой добиться освобождения
женщин и детей от тяжелой и опасной
работы. Ну да сейчас не время спорить.
"Ладно, потом разберемся", - сказала она себе.
Девушки смешались с толпой шахтеров и двинулись вниз по крутому спуску.
- О господи, нас обязательно кто-нибудь узнает! - громким шепотом запричитала
Пенелопа. Проводница,
чувствительно ткнув ее в бок, велела молчать.
Но Пенни беспокоилась напрасно: старые платья и угольная пыль сослужили свою
службу, и на девушек никто не обратил
внимания.
Тьма сгущалась вокруг - непроглядная тьма подземного царства. Мэри подумала,
что ее глаза никогда не привыкнут к
темноте. Но люди, что сновали вокруг нее, опустив головы и придерживая руками
фонари, казалось, не испытывали никакого
неудобства.
Чем дальше они спускались, тем становилось жарче. Вот группа женщин и детей
отошла в сторону, к деревянным
стойлам, где качали головами унылые пони и стояли рядами вагонетки для угля.
Этим людям предстоит до конца ночи
присматривать за лошадьми.
Туннель вдруг круто повернул и вышел в широкую галерею с деревянным настилом
на полу. Под прогнившими досками
хлюпала вода: похоже, там, внизу, скрывалось целое подземное море. Над головой
смутно виднелись балки,
поддерживающие своды галереи. Здесь рабочие раздевались, вешали свои рубашки,
штаны и юбки на деревянные колышки и
отправлялись на работу в нижнем белье.
Софрония тихо ахнула, увидев эту картину - множество мужчин в панталонах и
женщин в изношенных, штопаныхперештопаных
нижних рубашках. Пенелопа же, казалось, вовсе перестала дышать.
К трем девушкам приблизилась женщина в изодранной рубахе, с ног до головы
измазанная в угольной пыли. Фонарик ее
освещал изможденное лицо, бескровные губы, безумные белые пятна глаз.
- Зачем вы пришли? - вскричала она. - Это место смерти! Все, кто спускается
сюда, умирают! И вы тоже умрете!
Шахтеры, привлеченные пронзительным голосом незнакомки, начали оглядываться в
их сторону. Проводницы быстро
оттеснили ее в сторону.
- Это Летти Фулер, - шепотом объяснила одна из них, - у нее с головой
неладно. Муж ее погиб при взрыве, с тех пор
она и тронулась.
- Держитесь от нее подальше, - предупредила другая.
Обе женщины сбросили шали. Головы у них были обвязаны тряпками, чтобы
защитить волосы от угольной пыли.
Девушки в нерешительности смотрели, как их проводницы скидывают шерстяные платья
и вешают их на колышки. Теперь
на них остались лишь те части туалета, которые в более изысканном кругу изящно
именуются "невыразимыми".
- Раздевайтесь, леди, - поторопила их та, что повыше. - Внизу такая жара, что
в платьях вы и пяти минут не
выдержите.
Девушки молчали. Мэри заговорила первой.
- Мэри Уоллстонкрафт, - начала она слегка дрожащим голосом, - говорит, что
только ханжи стыдятся собственного
тела. Большая часть пути уже пройдена, так неужели мы уйдем ни с чем? В конце
концов, мы будем одеты... точнее, раздеты
точно так же, как и все остальные!
- Но, Мэри, - в ужасе прошептала Пенни, - смотри, здесь же мужчины! Если
вдруг...
- Софи, помоги мне, - приказала Мэри.
И не успела Пенни и пискнуть, как Софи с Мэри стащили с нее платье, а затем
разделись сами.
Дрожащими руками девушки вымазали свои сорочки и панталоны угольной пылью.
"Главное - не смотреть друг на
друга, - говорила себе Мэри, - тогда все будет хорошо".
В галерею вошли десятники: они громко выкрикивали задания на сегодня, и
бригады шахтеров одна за другой исчезали в
узких туннелях. Голоса их доносились все глуше, отражаясь от стен, и наконец
пропадали совсем.
Бледные полуголые ребятишки брали пони под уздцы и вели в темноту, а за ними
грохотали на рельсах пустые вагонетки.
Только слабые огоньки фонарей освещали им путь.
Мэри со своими подругами укрылись в нише, надеясь, что их не заметят.
Высокий широкоплечий шахтер средних лет подошел к ним и приглушенным голосом
заговорил с проводницами.
Мускулистая грудь рабочего блестела от пота; на черном от пыли лице ярко
сверкали глаза и белоснежные зубы. В этом
человеке чувствовалась сила, уверенность в себе и спокойное достоинство: глядя
на него, девушки поняли, что не все
рабочие забиты и задавлены нуждой.
Из разговора они поняли, что это и есть Том Грандисон, руководящий работами
во второй галерее.
- Не больше часа, поняли? - внушительно говорил он, кивая в сторону девушек.
- А потом ведите их наверх. Если их
кто-нибудь здесь заметит, всем нам не поздоровится!
Женщины согласно закивали в ответ, и богатырь поспешил к себе в забой.
- Возьмите вагонетку и катите ее в забой, - шепотом приказала проводница. -
Там вам будет на что посмотреть!
Она сказала правду. Чем ниже они спускались, тем чаще на память девушкам
приходили картины Дантова ада.
На одном уровне они наткнулись на двоих мальчиков, сидящих на полу в ожидании
вагонетки. Дети были совсем малы,
лет пяти или шести; они жались друг к другу, глядя во тьму огромными блестящими
глазами, и на изможденных личиках их
читалось одиночество и бесконечная усталость.
В следующем туннеле они встретили полуголую беременную женщину с кожаным
бандажом на огромном животе:
обливаясь потом и тяжело дыша, она тащила вагонетку, полную шлака.
А пони - костлявые, какого-то жуткого белесого цвета, с красными невидящими
глазами - вызывали у девушек
смешанное чувство жалости и отвращения. Страшно было подумать, что эти
несчастные животные проводят во тьме всю
жизнь.
По мере спуска жара стала невыносимой. "Неразлучные" обливались потом.
Чувствовалась нехватка воздуха. Галереи
становились все ниже, и девушкам приходилось ползти на четвереньках, толкая
вагонетку перед собой.
Пенни начала тихонько всхлипывать.
- Прекрати, ради бога! - зашипела на нее Софрония. - Маленькие дети это
выдерживают - выдержишь и ты!
Наконец впереди показался свет фонарей. Несколько мужчин - и среди них Том
Грандисон, - ритмично взмахивая
кайлами, откалывали от породы куски угля. Женщины и дети подбирали их,
складывали на вагонетки и увозили наверх.
Девушки наполнили свою вагонетку и пустились в обратный путь.
- Какое счастье, что нам не придется сюда возвращаться! - прошептала Мэри. -
Одного раза с меня достаточно!
Но трудности только начинались. Спуск в забой дался девушкам нелегко, подъем
же оказался сущим мучением.
Из-за их неопытности в этом деле вагонетка то и дело заваливалась набок, и
уголь рассыпался по полу. Девушки собирали
его и продолжали путь. Все три тяжело дышали и обливались потом; один раз им
пришлось остановиться, потому что
Софрония пожаловалась на невыносимое колотье в боку.
Несколько раз на пути им попадались женщины и дети, что лежали, отдыхая,
рядом со своими вагонетками; груди их
тяжело вздымались, измученные легкие жадно ловили обжигающий спертый воздух.
- Надо им помочь, - заметила Софрония.
- Они просто отдыхают, - ответила Мэри. - И как мы поможем? Их слишком много,
мы ничего не сможем сделать, а
только выдадим себя. Сейчас наша задача - выбраться на поверхность и поведать
миру обо всех ужасах этого адского
места!
Не успела она договорить, как в туннеле раздались гулкие, многократно
усиленные эхом звуки шагов. Кто-то бежал вниз,
в забой, и бежал быстро. Женщины и дети прижались к стенам, чтобы дать бегущим
дорогу.
- Ой, это еще что? - воскликнула Пенни, и в следующий миг кто-то схватил ее
за плечи.
- Кто вы такие? - проревел во тьме чей-то голос. - Что вы здесь делаете?
Из туннеля вышел мужчина в сюртуке и шляпе: приглядевшись, Мэри узнала
мистера Хетфилда, управляющего
рудником.
- Взять их! - приказал он.
Пенелопа завизжала так, что, наверно, слышно было и в городе.
Мэри инстинктивно метнулась назад, но ее тут же схватили за руку. Сам мистер
Хетфилд бросился на Софронию, но тут
же ознакомился с одним из приемов самообороны, которым научил Софию отец, и
слегка обмяк.
- А вы уверены, что это не наши работницы? - спросил тот человек, что держал
Мэри. - На вид вроде наши...
И он с сомнением уставился на перепачканные лица "преступниц".
"Так они не знают, кто мы такие!" - мелькнуло в голове у девушки.
- Интересная история... - зловеще протянул Хетфилд. - Какие-то женщины
непонятно зачем забираются в шахту...
Кто вы такие? Что здесь высматриваете?
Девушек вытащили на открытое место, где уже собралась целая толпа - по шахте
слухи разносятся быстро. Их
вытолкнули в середину круга. Шахтерские фонари ярко осветили измазанные угольной
пылью лица девушек, растрепанные
волосы, мокрые от пота сорочки, бесстыдно облепившие тело. Мужчины смеялись,
кое-кто отпускал непристойные шутки.
Управляющий Хетфилд вышел вперед и остановился перед ними, покачиваясь на
каблуках.
- Ну-с, - процедил он, - я жду объяснений. Любопытно знать, что за грязные
шлюхи таскаются по моим шахтам?
И вдруг за спиной у него загремел знакомый голос.
- Придержите язык, Хетфилд! Лучше приглядитесь повнимательнее - и увидите,
что одна из этих барышень - мисс
Мэри Фенвик, дочь вашего священника. А другие две, если не ошибаюсь, ее подруги,
мисс Софрония Стек и мисс Пенелопа
Макдугал.
Пораженная толпа расступилась, и в круг света вошел Джек Айронфут в своей
неизменной шляпе. Казалось, великан
заполнил собой всю галерею.
- Скажу вам кое-что еще, приятель, - как ни в чем не бывало продолжал он. -
Мисс Фенвик помолвлена с его
светлостью герцогом Уэстерми-ром, которому принадлежат и шахта, и фабрика, и все
земли в округе.
Управляющий поспешно сдернул шляпу, изумленно вглядываясь в грязные лица
девушек.
- Дочь старого Фенвика помолвлена с герцогом? - переспросил он. - А... а это
которая из них?..
Джек Айронфут широко ухмыльнулся в ответ.
- Не все ли вам равно, Хетфилд? А теперь, с вашего позволения, я возьму на
себя приятную обязанность проводить этих
юных леди домой.
17.
- Этого еще не хватало! - воскликнула Мэри. - Так о нас уже пишут в газетах!
Пенелопа в ответ протянула ей "Йоркский еженедельник", на первой странице
которого красовалось заглавными
буквами:
ТАИНСТВЕННОЕ ПОЯВЛЕНИЕ ЖЕНЩИН В ЗАБОЕ
И ниже, шрифтом помельче:
"Что понадобилось трем благовоспитанным девушкам в угольной шахте СтоксберриХаттона?
Управляющий мистер
Хетфилд дает объяснения странному происшествию".
- Не буду читать, - отрезала Мэри. - У нас и без того хватает неприятностей!
Подруги сидели рядышком на диване в гостиной у священника. Все они сегодня
нарядились в лучшие свои платья и
причесались, словно на бал. И все три, казалось, боялись хоть на секунду
оторваться друг от друга.
День выдался беспокойным. "Неразлучные" с трудом скрывали тревогу: ни
бутерброды, ни пирожные, испеченные Мэри,
не лезли им в горло. Забравшись с ногами на диван и тесно прижавшись друг к
другу, они с нетерпением ждали известий из
"Вязов", нынешней резиденции герцога Уэстермира.
Сегодня с утра преподобный Фенвик, доктор Стек и учитель Макдугал отправились
на встречу с его светлостью,
приказчиком Робинсоном Пархемом и управляющим шахтой Хетфилдом. День клонился к
вечеру, а их все не было, и
девушки боялись даже думать о том, какие новости они с собой принесут.
Софрония проглядела статью и отшвырнула газету, гордо вздернув подбородок.
- Этот журналист изобразил нас какими-то дурочками, - воскликнула она. - Но
мы-то видели то, что видели, и готовы
принести в этом присягу! Так что наша цель достигнута.
Пенелопа подняла глаза к потолку.
- Может быть, Софи, но ты сама видишь, что из этого вышло. Этот писака в
"Еженедельнике" изобразил нас
фантазерками без царя в голове, которые навыдумывали всяких ужасов и сами в них
поверили. Он будто бы сам спустился в
шахту и не нашел там ни одной женщины, ни одного ребенка! Естественно, Хетфилд и
этот негодяй Пархем позаботились о
том, чтобы их оттуда убрать!
- Нам следовало об этом подумать, - пробормотала Мэри.
- Папа слышал, - продолжала Пенелопа, - что все женщины и дети, работавшие на
шахтах, уволены в одночасье.
Случилось то, чего они и боялись! Пархем и Хетфилд попросту приказали им
убираться вон. Уволили и Тома Грандисона -
а ведь у него четверо детей и престарелые родители! Боже мой, - простонала она,
- теперь бедняки нас просто
возненавидят!
- Не все, - покачала головой Софи. - Не отчаивайся, Пенни. Том Грандисон
сегодня приходил к папе в больницу и
просил передать нам, что ни о чем не жалеет. Он понимает, что мы спускались в
шахту не из пустого любопытства, а потому,
что близко к сердцу принимаем невзгоды шахтеров и надеемся облегчить их участь.
Но Пенелопа по-прежнему сидела, поникнув головой, и на глазах у нее блестели
слезы. Мэри кусала губы, невидящим
взором уставившись в никуда.
Софрония, сидевшая между ними, чувствительно ткнула обеих локтями в бока.
- Да вы меня слышите? - требовательно спросила она. - Уэстермир приехал сюда.
Увидит ли он женщин и детей в
шахтах, поверит ли нашей истории - не так уж важно. Ведь нищета и страдания
встречаются не только в шахте; они
окружают нас повсюду. Пархем не может за одну ночь превратить Стоксберри-Хаттон
в земной рай. Пусть над нами смеются
- это ненадолго, надо просто стиснуть зубы и переждать. Лично я, - добавила она,
- не успокоюсь, пока не увижу, как
этот негодяй Пархем получит по заслугам. А если он ускользнет от герцога, я сама
всажу ему нож в брюхо!
- Перестань, Софи! - воскликнула Пенни. - Меня в дрожь бросает от твоих
разговоров о ноже и убийстве. Подумай,
что будет, если тебя кто-нибудь услышит!
Мэри задумчиво кивнула; перед глазами у нее стояло благородное лицо герцога.
- Софи права, мы достигли своей цели, - медленно произнесла она. - Уэстермир
приехал сюда и теперь своими
глазами увидит, откуда берется его богатство. Пусть все получилось не так, как
мы ожидали, но я только рада, что нам не
пришлось прибегать к шантажу и угрожать публичным скандалом...
Она запнулась, сообразив, что скандал-то был, и немалый.
- Если Уэстермир и сейчас ничего не увидит, - храбро продолжала она, -
значит, он просто бесчувственная,
бессердечная скотина!
- Что он может увидеть из окна кареты? - возразила Пенелопа. - Кто-то должен
показать ему!
- Кстати, Мэри, ты ведь все еще его невеста, - добавила Софрония.
Мэри вскочила.
- Опять вы за свое? - вскричала она. - Господи боже, мы сидим и ждем, когда
на нас обрушатся страшные кары, а вы
еще надеетесь, что я окажу благотворное влияние на этого упрямого,
несговорчивого, невыносимого...
Она вдруг запнулась и несколько секунд молчала. Грудь ее тяжко и бурно
вздымалась, на глазах заблистали слезы.
- Поверьте мне, - продолжала она уже спокойней, - я его хорошо знаю. Если бы
Уэстермир сейчас был здесь, одному
богу известно, какая буря обрушилась бы на нас за то, что мы осмелились
проникнуть в его драгоценные владения, да еще и
привлекли к нему внимание йоркширской прессы!
Во дворе послышался стук колес. Пенелопа, сидевшая у окна, отодвинула
занавеску, выглянула наружу и издала
радостный вопль.
- Едет герцог в открытом экипаже! С ним папа, он просто сияет. И твой отец,
Мэри, и твой, Софрония. А главное, сам
герцог с ними!
Софрония тоже подбежала к окну.
- Мэри, а ты и не рассказывала, что твой сиятельный жених такой красавец!
В дверях появился преподобный Фенвик; за ним шли Ангус Макдугал и доктор
Стек.
Мэри бросилась в объятия отца.
- Папа, милый, - восклицала она, - прости, что я причинила тебе столько
хлопот! Всему виной мой ужасный характер!
Преподобный Эусебиус Фенвик поцеловал дочь в лоб и мягко отстранил от себя.
Позади нее едва не подпрыгивали от
нетерпения Софи и Пенни, также стремившиеся найти утешение в объятиях отцов. На
герцога, стоящего в дверях, никто не
обращал внимания.
- Не надо, дитя мое, - успокаивал ее викарий. - Все хорошо, что хорошо
кончается. Но теперь твоим подругам
придется уйти. Кучер герцога развезет их и их отцов по домам.
Софи и Пенни прощались с Мэри со слезами, словно не надеялись больше ее
увидеть.
- Мужайся, Мэри, - шепнула на прощание Пенелопа. - Представь, как бы
держалась на твоем месте мисс
Уоллстонкрафт!
Дверь за ними закрылась. Герцог подошел к камину и, повернувшись к Мэри и ее
отцу спиной, принялся рассматривать
латунный подсвечник, томик Вергилиевых "Метаморфоз" и вазу с сухими цветами,
которые стояли на каминной полке.
- Мэри, - вполголоса обратился к девушке отец, - его светлость хочет
поговорить с тобой и попросил моего
позволения сделать это наедине. Я буду у себя в кабинете.
Мэри вцепилась ему в руку.
- Папа, не уходи! - прошептала она. - Ради бога, не оставляй меня на
растерзание хищнику!
- На растерзание? - поднял брови викарий. - О чем ты говоришь, помилуй, какой
хищник? Я дважды разговаривал с
Уэстермиром: он производит впечатление благородного человека. Кроме того,
позволь напомнить, он твой жених. В беседе
со мной он упирал именно на это. Не волнуйся и поговори с ним спокойно, -
добавил он. - Насколько я понял, он уважает
твои убеждения и намерен впредь прислушиваться к твоему мнению.
"Уважает твои убеждения"!
По спине у Мэри пробежал холодок. Один бог знает, что наговорил Уэстермир ее
отцу!
Преподобный Фенвик вышел. Беспомощно проводив его взглядом, Мэри повернулась
к герцогу.
Несколько мгновений они молчали, не сводя друг с друга глаз. Мэри смотрела на
герцога со страхом, словно на хищного
зверя; лицо Доминика было, как всегда, непроницаемо.
Огромный и широкоплечий, он, казалось, заполнил собой всю гостиную. Под его
пронзительным взглядом Мэри дрожала
как осиновый лист. Девушка заметила, что герцог постригся: черные кудри его
больше не спускались на плечи. С модной
"классической" стрижкой он стал еще красивее - хоть это и казалось невозможным.
Наконец Мэри сделала реверанс (колени у нее подгибались) и молча указала
герцогу на кресло. Она хотела бы заговорить,
но горло у нее перехватило, и с губ не могло сорваться ни звука.
Герцог как будто и не заметил ее жеста.
- Ты очень хорошо выглядишь, - заметил он, - даже несмотря на платье. Не могу
поверить, что текстильные
предприятия на Британских островах по собственной воле окрашивают ткань в такой
цвет!
Мэри не верила своим ушам. Герцог не заговорил ни о приключениях трех девушек
в шахте, ни о шуме в йоркширских
газетах, ни даже о ее ночном побеге из его постели!
- Это мое лучшее голубое платье, - сдавленным голосом ответила она. - Я... у
меня есть второе такое же, зеленого
цвета.
Губы Доминика сжались в тонкую линию.
- Не сомневаюсь. Но скоро мы это исправим - я привез с собой из Лондона твой
гардероб.
Мэри мгновенно обрела дар речи.
- Я не собираюсь носить ваши платья! - выпалила она. - Как вы смеете! Вы
обращаетесь со мной, как... как со
шлюхой! Нет, с меня хватит! В Лондоне я проявила слабость, но больше это не
повторится. Выкладывайте, что вы там
хотели сказать, а затем потрудитесь убраться из моего дома!
Он нахмурился еще сильнее:
- Ты вовсе не шлюха, Мэри, и, пожалуйста, не говори о себе в таких
выражениях. Ты - моя невеста, твой отец дал
согласие на брак, о помолвке уже объявлено в церкви, и та ночь... гм... одним
словом, я считаю, что теперь наши судьбы
связаны навсегда.
Мэри зажала уши ладонями.
- Прекратите, я не хочу этого слышать! Вы зря тратите время. Я никогда,
слышите, никогда не выйду за вас замуж!
- Это и не нужно.
Наступило молчание.
- Что значит "не нужно"? - осторожно поинтересовалась Мэри.
- Сегодня утром в разговоре с твоим отцом я заверил его, что глубоко уважаю
тебя и ценю твои прогрессивные
убеждения, - заговорил герцог, глядя куда-то поверх ее головы. - Должен
признаться, что в твоих взглядах на брак и в
самом деле есть доля истины. Мне не раз приходилось видеть, как рушатся семьи
из-за того, что между партнерами нет ни
уважения, ни доверия. Многие мои друзья давно расстались бы с женами, если бы не
закон и не светские условности. Так что
я согласен на твои условия. Поскольку последние... э-э... последние события
показали, что и уважения, и взаимного влечения
между нами достаточно, я предлагаю тебе жить вместе без церковного
благословения.
- Мои условия? - тупо повторила Мэри. Ей казалось, что все это какой-то
бессмысленный сон.
- Да, ты же мне все уши прожужжала о том, как тебе противна женитьба. Твой
отец утверждает, что для тебя отрицание
брака - священный принцип. Он признался, что много раз пытался тебя переубедить
- и безуспешно.
Комната закружилась вокруг Мэри, и к горлу подступила тошнота.
- Священный принцип? - Сейчас Мэри была способна только повторять, как
попугай, слова герцога.
- Я еще больше уважаю тебя за твою верность убеждениям, - бесстрастным,
размеренным голосом продолжал герцог.
- Постоянство - прекрасная черта, особенно для красивой женщины.
Он огляделся кругом.
- Что ж, больше говорить не о чем. Собирай вещи и прощайся с отцом. Примерно
через час за тобой заедет мой кучер и
отвезет тебя в мою нынешнюю резиденцию. Ты, конечно, ее знаешь - это "Вязы".
- Я... я должна жить с вами? - Стены вновь пошли в пляс. - Здесь, в
Стоксберри-Хаттоне?
Герцог саркастически взметнул вверх черные брови.
- Пока здесь. Потом вернемся в Лондон. Кроме того, у меня есть еще несколько
домов в Англии, вилла во Флоренции,
плантация в...
- Я не стану с вами жить! - вскричала Мэри. - Господи, что скажут люди? Ведь
мой отец - священник!
- Мы пробудем здесь всего неделю, - ответил он. - Я осмотрю фабрику и шахты,
а затем...
Мэри вскочила на ноги.
- Нет, я не могу этого вынести! - взорвалась она. - Вы не увидите в шахте
ничего - понимаете, ничего! Этот подонок
Хетфилд наверняка сейчас моет и скребет галереи, оттирает стены стиральным
порошком и разрисовывает цветочками! А на
прядильной фабрике вас встретят работницы, разодетые, как горничные в лучших
лондонских домах, спляшут вокруг вас
джигу и хором расскажут, как славно им работается под началом у доброго мистера
Пархема! А я тем временем буду жить с
вами, как какая-то шлю... ну хорошо, как любовница, носить модные наряды, с утра
до вечера разбирать ваши проклятые
образцы, а отец не сможет людям в глаза смотреть из-за моего поведения!
Герцог рассматривал ее все с тем же непроницаемым лицом.
- Мэри, я просто иду навстречу твоим желаниям. Или ты хочешь отречься от
учения достопочтенной Мэри
Уоллстонкрафт и выйти за меня замуж?
- Никогда! - без колебаний ответила Мэри. Ведь для нее это означало предать
не только любимые идеалы, но и Пенни,
и Софронию, и маленького Джонни Кобба, и его несчастную мать, и всех бедняков,
ждущих от нее помощи...
- А что будет с Пенни Макдугал и Софронией Стек? - спросила она. - Для них вы
тоже придумаете какое-нибудь
изуверское наказание?
Уэстермир удивленно посмотрел на нее - о двух других девушках он совсем
забыл.
- Ах да, - наконец пробормотал он. - Видишь ли, мы о них почти не говорили.
Учитель и доктор, едва вошли,
заинтересовались моим микроскопом - до сих пор они видели ахроматический
микроскоп только на рисунках в каталогах.
Потом я показал им свой новый телескоп... Словом, разговор ушел в сторону.
- Вы говорили о микроскопе? - ахнула Мэри. - Мы здесь с Пенни и Софией не
знали, куда деваться от страха, заранее
оплакивали свою судьбу, а вы, оказывается, обсуждали новейшие достижения науки и
техники!
- Все трое пообещали мне присматривать за дочерьми, - бесстрастно продолжил
герцог, - и не подпускать их к
шахтам. Деталей мы не обсуждали. Меня интересовал в первую очередь твой отец, а
не остальные двое.
- И вас нисколько не волнует, что будет с моими подругами?
- Говорю же тебе. - нетерпеливо хмурясь, ответил Доминик, - Стек и Макдугал
обещали за ними присматривать и
держать подальше от шахт и фабрики. И от всех остальных мест, где они могут
устроить дебош. Впрочем, поскольку ты в
этой троице заводила, все мы согласились, что достаточно увезти тебя - и
проблема решится сама собой.
С уст Мэри сорвался стон - стон гнева и отчаяния. Она оглядывалась кругом,
словно ища путь к спасению.
Уэстермир поймал ее в ловушку, обернув против нее ее же собственные слова!
Что же делать? Должен быть какой-то
выход!
- Я... я согласна на ваше предложение, - осторожно заговорила девушка. - Но
только в Лондоне. Понимаете, я
преданная поклонница Мэри Уоллстонкрафт и, разумеется, не собираюсь отрекаться
от ее учения. Но здесь, в "Вязах", жить
с вами не могу! Только подумайте, что люди начнут говорить обо мне и о моем
отце!
Доминик де Врие, двенадцатый герцог Уэ
...Закладка в соц.сетях
