Жанр: Любовные романы
Грешные желания
...яции к терпению и добродушию
собеседника.
- Кто? - потребовала она разъяснений. - Кто и о чем мне собирается
рассказать?
- Пожалуйста, мисс Габриэла, мы с Ангелом не можем оставаться в этом доме! -
В голосе Елены слышалось отчаяние.
- Я сразу несу назад ваши вещи. Была ошибка, когда мои кузены ходили к вам в
дом. Они не знали моих вещей, ваших
вещей, они просто перепутали, понимаете? Они все уносят с собой и делают меня
такой несчастной, что я плачу. - Она
ухватила Габи за запястье и снова поволокла на улицу. - Там кое-кто хочет
поговорить с вами. Объяснить все.
- Нет, подожди минутку. - Габи раздражало, что Елена подстерегла ее на
автомобильной стоянке. Разве трудно было
позвонить ей домой? - Послушай, Елена, полиция хочет побеседовать с тобой о
беспорядке, что был вызван сантерией у
меня дома.
Маленькая женщина схватила вторую руку Габи.
- Мисс Габриэла, пожалуйста, все поправится прямо теперь, понимаете? Вы не
замужем так скоро. Ялоха говорит вам.
- Ялоха? - Габи отпрянула. - Боже мой, онато здесь при чем?
- Там, там, - тыкая пальцем куда-то в сторону, повторяла Елена.
Под уличным фонарем был припаркован автомобиль темного цвета. На мгновение
сердце Габи сжалось от страха. Потом
она разглядела, что перед ней не тот зловещий лимузин, а последняя модель
"Бьюика". Охваченная сомнениями, Габи все же
позволила Елене подвести ее к машине.
Как только они приблизились, открылась задняя дверца автомобиля и чья-то рука
ухватила Габи за плечо. В следующую
секунду она не то упала, не то была втянута в салон автомобиля.
Дверца захлопнулась, отрезая ей путь к отступлению.
16
Как все иллюзии, эта тоже очень походила на реальность.
Морской пейзаж с понтонными мостами, мачтами, рядами гладких моторных яхт и
роскошных парусников на фоне
бархатного ночного неба, слабо освещенного мерцающими огнями. Где это? В Майами?
Или в Форте-Лаудердейле? Любой
несведущий человек мог принять эту картину за фантастический мираж.
Габи, спотыкаясь, брела по пятам ялохи. Если бы она не была уверена, что
видение нереально, то, наверное, остереглась
бы плутать поздним вечером, тем более с такими ненадежными спутниками, как жрица
сантерии и ее шофер-телохранитель.
Однако пьяное возбуждение и смутное предчувствие чего-то, что должно было
произойти, заставляли ее двигаться. С самого
начала ялоха велела Габи набраться терпения, заверив, что вскоре ей все станет
ясно.
Прошло уже несколько часов. Она по-прежнему ждала.
Началось все с того момента, когда ее против воли втащили в машину жрицы.
Несколько глотков крепкого рома убедили
Габи в том, что ничего плохого нет в том, что она всего на несколько минут
заглянет на празднество в храме ялохи на Калле
Охо.
То, что произошло потом, привело ее в легкое замешательство. Габи тем не
менее старалась не придавать этому значения.
В конце концов, что, собственно, менялось от того, что вместо ее собственной
несколько влажной одежды ее нарядили в
лазурно-золотой воздушный шелк, прозрачный, как капли дождя?
Вела ли она себя безрассудно? Габи что-то припоминала об ужине вместе с
Доддом. Из-за шумного веселья, странной
эйфории, творившейся на празднике, она забыла обо всем.
Габи подкупали неподдельная теплота и предупредительность гостей. Все вокруг
казались счастливыми. Не оставалось ни
малейших сомнений, что они стремились передать ей свое радостное настроение.
- Ничего плохого, все хорошо, - пообещала крошечная жрица, когда Габи
облачилась в шелковое одеяние сантерии. -
Милая, радуйся, тебя ждет только добро. Дурная полоса завершилась. Все
образуется, вот увидишь. - Иби Гобуо маленькой
ладошкой погладила груди и руки Габи, набросив ей на шею нити бисера и ракушек.
- Чанго, он заждался свою прекрасную
Ошун, - горячо сказала старуха. - Ты сделаешь его счастливым.
Влажный морской бриз звенел в снастях больших парусников. Под шепот сотен
колыхавшихся корабельных линей ялоха,
шедшая впереди, взывала к своим африканским богам на своем таинственном наречии.
Габи остановилась, нерешительно оглядываясь, но телохранитель жрицы, шедший в
конце маленькой процессии,
осторожно подтолкнул ее сзади.
Старуха несла с собой бумажный пакет с открытой бутылкой рома. Время от
времени она прерывала свои заклинания,
чтобы приложиться к горлышку. Набрав полный рот крепкой жидкости, она затем
разбрызгивала ее по воздуху. Время от
времени порывы морского ветра относили добрую часть рома на Габи и шедшего за ее
спиной телохранителя, но Иби Гобуо
ни разу не остановилась.
- Мы идем на другой праздник? - спросила Габи.
Там, где они только что были, ее окружали люди, чей оттенок кожи колебался от
цвета беж до черного, как сажа. Их
невероятное дружелюбие и неизменное внимание к Габи создали у нее впечатление,
что празднество устроено в ее честь. Она
чуть споткнулась у ступени, ведущей на последний залитый тусклым светом мостик.
Перед ними возвышались корпуса
гигантских моторных яхт, напоминающие тела спящих китов.
Шедший позади телохранитель в черной ветронепроницаемой куртке и темном
костюме, казалось, растворялся во мраке.
Габи и сморщенная жрица сантерии, напротив, представляли собой яркие, будто
карнавальные, фигуры. На Иби Гобуо был
синий бархатный тюрбан с длинными перьями белой цапли. На Габи - все тот же
лазурно-золотой наряд, не скрывавший
отсутствия под ним нижнего белья. Великолепно сложенные ноги эффектно
обрисовывались под тканью при каждом
движении Габи, сквозь льнувший к грудям воздушный шелк отчетливо виднелись
розовые соски.
Ялоха остановилась, распыляя в воздухе остатки рома. Ветер подхватил
разлетающиеся мелкие капли и бросил их в лицо
ее спутников.
- Как насчет морской прогулки? - предложила Габи, сообразив, что они пришли
на причал.
- Она несет пьяную чушь, - неодобрительно произнес по-испански за их спинами
телохранитель.
Ялоха повернулась лицом к Габи.
- Ты очень красивая мунделе. - Ее морщинистое лицо светилось экстатическим
огнем. - Ты делаешь Чанго очень
счастливым.
Жрица пригладила волосы девушки. Голубые и золотистые ленты были вплетены в
тоненькие косы, к которым
прикреплялись нити с морскими ракушками, фальшивым жемчугом и чуть-чуть увядшими
цветами. Ялоха обеими руками в
последний раз дернула ее за косы, отчего ракушки и жемчужины весело загремели.
- Богиня радуги! - возбужденно прошептала ялоха. Ее глаза искрились. -
Подобно прекрасной Ошун, ориша любви.
Габи была так ошеломлена, что плохо помнила, что произошло потом. Морской
ветерок, пронесшийся над открытой
водой, подхватил тонкую шелковую материю и заставил девушку затрепетать.
Телохранитель ялохи достал из кармана куртки маленькую свечку, запалил при
помощи зажигалки и вручил ее Габи.
Старуха торопливо взяла девушку за руку и повлекла к коротким деревянным
сходням.
- А вот и он! - В блестящих черных глазах старой жрицы, казалось, стояли
слезы восторга. - Твой повелитель ждет,
прекрасная Богиня радуги! - Перья белой цапли сильно колыхнулись. - Ступай же к
Чанго!
- Мне что-то кажется... - начала было Габи, но старуха энергично подтолкнула
ее вперед.
- И не упади со ступенек.
Габи неохотно двинулась вверх по сходням. На полпути девушка обернулась,
чтобы попрощаться, но ялоха издала такой
хриплый болезненный вопль, что она поспешила дальше.
Габи сама не заметила, как под ее ногами оказалась палуба яхты. Она
почувствовала аромат морской воды, услышала
мелодичные звуки волн, плескавшихся о корабельные снасти. Габи ладонью
прикрывала свечу, чтобы не погас
трепыхающийся огонек, и стала спускаться по узким ступеням. Очутившись в тесном
коридоре, где веяло прохладой от
кондиционеров, Габи аккуратно прикрыла за собой лестничную дверь.
Судно внезапно поднялось на гребне волны, и девушка пошатнулась, едва не
потушив свечу. Она блуждает по чьей-то
яхте, как во сне подумала Габи, посреди ночи и не вполне трезвая. Если ктонибудь
наткнется на нее, то наверняка вызовет
полицию.
Чанго, размышляла она. Духи, поселившиеся на чердаке. Минотавр, поджидающий в
центре лабиринта. Гораздо проще
было бы пройти по коридору и посмотреть, кто скрывается в его конце, чем
поворачивать назад и искать обратную дорогу к
Палм-Айленду.
Скользя свободной рукой по стене, Габи шла до тех пор, пока не очутилась у
открытой двери. Она немедля переступила
через порог.
В помещении, также освещенном свечой и по своим размерам напоминающем
отдельную каюту, стены были обшиты
деревянными панелями, а на полу лежало упругое ковровое покрытие. В центре
стояла кровать - не узкая койка, а
настоящая, достойная роскошной яхты кровать, обвешанная шелковыми лентами,
которые медленно колебались, точно
подкрашенный пламенем туман, клубясь и задираясь при каждом плавном вознесении
корабля на гребень набегавшей волны.
Повсюду распространялся запах парфюмерии и цветов, гардений и сандалового
дерева. Туберозы, мускус. Габи знала, что
под колеблющимся алым шелком она увидит Чанго....
В воздухе вместе с ароматом цветов носилось эхо таинственных заклинаний
ялохи. Габи поставила свечу на стол и,
раздвинув шелковые ленты, склонилась над кроватью.
Она уже не удивлялась, почему оказалась здесь. Ее не смущало, что кто-то
сказал: "Ступай к нему, мунделе, и сделай его
счастливым". Это было самым сокровенным желанием, томившимся в тайнике ее
сердца. Неужели лишь во сне ей дано
воплотить его? Конечно, в реальной жизни она никогда не посмела бы явиться к
Джеймсу Санта-Марину.
Габи качнулась при неожиданном движении огромного судна, и пламя свечи
дрогнуло вместе с ней. Чанго, прекрасный,
таинственный и всемогущий. Стоило лишь взглянуть на лежащего перед ней мужчину,
и не оставалось сомнений в том, что
ему присущи все эти качества. Будто он и вправду во время сна собирал вокруг
себя громы и молнии.
Безумие даже думать о любви с ним, решила Габи, присаживаясь на край кровати,
но не в силах была оторвать от него
глаз. В нем были нежность и огонь. Он лежал, раскинувшись на спине, его
обнаженные ступни с длинными пальцами
покоились рядом с Габи, сильные стройные ноги поросли густыми черными волосками.
Яхта повернулась, и Габи оперлась одной рукой на кровать. От узких
мускулистых бедер ее взгляд перешел к черным
мягким волосам в паху. Нет, отнюдь не все в его теле отличалось грациозностью;
сейчас Габи хотела сравнить его с
буйволом.
Взгляд ее продолжал блуждать по плоской поверхности живота, по мощной груди с
выступавшими под золотистой кожей
мускулами. На его шее висела тонкая золотая цепочка с медальоном святого
Христофора. Габи склонилась ниже,
рассматривая его лицо: резко очерченные скулы, прямой нос, закрытые глаза с
густыми черными ресницами, губы,
способные то кривиться в надменной усмешке, то складываться в нежную улыбку.
Была еще одна подробность, раньше
ускользавшая от ее внимания: тени усталости под его глазами.
Габи вздохнула. Он был похож на спящего бога. Непостижимый мужчина, которого
она любила.
Она должна поцеловать его, заключить в свои объятия, ибо он - всего лишь сон,
которому никогда не стать реальностью,
и, понимая это, она испытывала невыразимую грусть.
Габи наклонилась еще ниже, ракушки и жемчужины в ее волосах тихо звякнули.
Будто разряд молнии, что-то сверкнуло в поле ее зрения и жестко сомкнулось
вокруг горла. В следующую секунду она
уже встретила взгляд холодных черных глаз.
- Не двигайся, - прошептал он, - или я сверну тебе шею.
Габи и без этой угрозы не могла ни пошевелиться, ни даже издать звука. Джеймс
сел на месте, по-прежнему удерживая ее
за горло обнаженной рукой, мускулы которой вились и собирались в пучки. Он
облокотился на кровать, дернув пленницу к
себе, чтобы разглядеть ее лицо.
Она заметила, как его глаза недоверчиво расширились при виде украшенных
лентами волос, золотых цепочек и нитей
бисера вокруг ее шеи, обнаженных вздымавшихся грудей под прозрачным газовым
материалом.
- Габриэль? - ошеломленно воскликнул Джеймс, и по его растерянному виду Габи
поняла, что он готов был считать ее
привидением.
Джеймс отпустил ее и привстал на кровати, запутавшись в колеблющихся красных
шелковых лентах. Выругавшись, он
сдернул с себя разлетающиеся лоскутки.
- Боже! Что за дрянь? Что, черт возьми, происходит?
Габи осторожно потерла горло.
- Я здесь, потому что нужна тебе. - Она помолчала, стараясь припомнить слова
ялохи. Однако ее одолевала икота. -
Предполагается, что я Ошун.
- Что-о?! - Его рев разнесся по окрашенной в красные тона темной каюте.
- А ты Чанго. - Она нежно улыбнулась ему.
Не отрывая от Габи глаз, он стащил упавшую шелковую ленту со своего плеча и
отбросил в сторону.
- Бог мой.
- Богиня, - поправила она. - Я...
- Вот дерьмо! - Он попытался спустить ноги с кровати, но девушка преграждала
ему путь. - Габ-риэла, скажи, с тобой
кто-нибудь есть?
Она на некоторое время задумалась, параллельно сдерживая новый приступ икоты.
- Нет, кажется, они ушли.
Он позволил ей вновь уложить себя на подушки. Как обнаружила Габи, от его
волос и кожи исходил нежный мускусный
аромат.
Джеймс все еще хмурился.
- Ты уверена?
- Да. - Габи прижалась ртом к его губам, потерлась о них и вожделенно провела
языком теплую влажную линию. Она
почувствовала дрожь, пробежавшую по его мощному телу. - Я Ошун, - повторила она,
радуясь звучанию этого слова.
Его ноздри гневно затрепетали.
- Габриэла, ты соображаешь, что делаешь? - Он вновь попытался сесть. - Боже,
от тебя разит, как из бочки! Ты что,
купалась в спиртном?
Она мягко рассмеялась, припоминая, как ялоха распыляла в ночном воздухе
изрядное количество рома, а ветер относил
его назад.
- Можно сказать, что я побывала под душем.
Кончиками грудей, тугими налившимися точками своих сосков она потерлась об
его торс и волнообразным движением
скользнула между его ног, так что ее тело пришло в самое тесное соприкосновение
с его. Она услышала, как Джеймс тяжело
задышал, и улыбнулась своей власти над ним, чувствуя, как растет и твердеет его
мужская плоть.
Джеймс обвил ее руками. Устремленные на нее черные глаза загорелись ярким
пламенем.
- Послушай, Габриэль, я хочу, чтобы ты вернулась к началу и объяснила, как...
- Ум-м-м-м, - прервала его Габи и начала свой дерзкий штурм. Она прильнула к
его губам теплым влажным ртом,
приступая к изощренным ласкам языком.
Он отпрянул, слегка удерживая ее на расстоянии.
- Выслушаешь ты меня? Я только что вернулся из чертовски трудного полета. Я
измотан. Мне не нужно...
У него вырвался сдавленный стон при новой смелой ласке Габи. Ее руки, ставшие
такими восхитительно бесстыдными,
скользили вдоль его могучего тела, касаясь везде, куда только могли дотянуться.
Благодаря выпитому рому или заклинаниям жрицы, реальность обрела для Габи
иные формы, по крайней мере, на время.
Она была свободна творить то, о чем прежде даже не мечтала. Никогда, ни для
одного мужчины она не осмелилась бы на
такое. Это было изумительно.
- Ты сама возненавидишь себя, когда протрезвеешь. - Джеймс поймал ее за руки,
силясь оторвать ее от себя, но она
неудержимо льнула к его бедрам. - Габриэла, прекратишь ты, наконец? - Крупные
капли пота выступили на его верхней
губе. - Черт, не время заниматься этим. Ты же нагрузилась... и вообще, я устал
от твоих игр. Сначала бросаешься мне на
шею, когда я пытаюсь поговорить с тобой, потом объявляешь, что с кем-то
помолвлена, а теперь вот лезешь ко мне в
постель. Что, черт возьми, происходит?
В ответ на раздавшийся слабый смешок он встряхнул Габи так, что застучали
нити бисера в ее волосах.
- Ты ведь ничего не принимаешь всерьез? Что ж, флирт - это обычная забава для
американских девушек, не правда ли?
А знаешь, что это значит для... - Джеймс неожиданно запнулся. - Твое чертово
платье просвечивает, - хрипло произнес
он, поймав ее руку. - Кто тебя так вырядил?
Габи не слушала. Его кожа была горяча под ее прикосновениями, мускулы
упругого живота твердели и напрягались.
Кончиком пальца она с нежностью нащупала круглое отверстие его пупка. Он
неистово дернулся под ее прикосновением.
- Боже! - Он тяжело задышал. - Думаешь, я буду просто... лежать здесь, пока
ты вытворяешь такое?
Габи обратила внимание на тонкую дорожку из шелковистых черных волосков,
протянувшуюся от его пупка до паха. Она
наклонилась и, точно кошка, осторожно лизнула это место языком, затем
переместилась ниже.
Ладони Джеймса судорожно сжались, тело сотряслось, когда ее нетерпеливые
пальцы сомкнулись вокруг его восставшей
плоти. Габи вся обратилась в слух, внимая ответному неровному дыханию,
последовавшему за ее провокационной лаской.
Они не могли любить друг друга прежде, Габи была уверена, что весь мир
противился этому. Теперь же они обрели друг
друга. Она сделала короткое движение, чтобы пошире раздвинуть ему ноги.
- Подожди, - прошептал он, - я раздену тебя.
Габи подняла руки над головой, и Джеймс легко стащил с нее прозрачное
одеяние, отбросив его на пол. Затем, удержав ее
на расстоянии вытянутой руки, он еще некоторое время упивался видом обнаженного
тела, прикрытого лишь нитями
ракушек и янтаря, тонкой талией, округлыми бедрами, высокой упругой грудью.
- О Господи, ты обворожительна. - Он дрожащими ладонями с утонченной
нежностью накрыл ее груди, лаская
большими пальцами заострившиеся соски. - Что же ты со мной делаешь, Габриэла? -
шепотом произнес он, услышав ее
стон. - Почему я нашел тебя именно теперь, когда ничего не могу с этим поделать?
Отчего, когда ты со мной, мир обретает
для меня какой-то смысл?
- Я люблю тебя, - прошептала Габи. От нее не укрылось промелькнувшее в его
взгляде недоверие, но сейчас ей не
хотелось думать об этом. Она хотела любить, дарить счастье и наслаждение.
Всем телом она прижалась к Джеймсу, однако он неожиданно перевернулся и лег
поверх Габи, заставив ее вскрикнуть от
удивления. Затем грубо овладел ее устами, прильнув в долгом жадном поцелуе,
приведшем ее в нервное возбуждение.
- Я поклялся себе, что никогда не сделаю этого. - Он сладострастно лобзал
теплые влажные впадины ее шеи, плеча. -
Думал, что никогда вновь не обниму тебя. Габриэла, я не знаю, что все это значит
- проснуться и обнаружить тебя в своей
кровати. Не знаю и не хочу знать.
Стремясь взглянуть ему в глаза, она притянула к себе его голову. Габи не
могла знать, что в этот момент происходит в
его душе, какую жесточайшую битву ведет сам с собой этот человек. Ее глазам
явилась лишь болезненная гримаса, и она
решила, что разгневала его.
- Я правда хочу любить тебя, - искренне призналась она.
- Тогда докажи мне. - Он задрожал от напряжения, мягко раздвинул ее бедра,
памятуя о трудностях, которые она
испытывала с ним в первый раз. - Люби же меня, Габриэла. Мне так нужна твоя
любовь. - Он зарылся лицом в ее
благоухающие волосы. - О, дорогая, единственная моя!
Он овладел ею одним мощным напором. Балансируя между ошеломительным ощущением
его мощного тела и
собственным экстазом, она едва не потеряла сознание от наслаждения. В своем
великолепном неистовстве страсти он
обратился молнией и бурей; она же была небом и морскими Водами, волнующимися и
отступающими лишь для того, чтобы
накатиться с новой силой, а в самом центре ее тела бушевало негасимое пламя.
Он ворвался в нее, нашептывая любовные слова голосом, в котором сочетались
грубые и нежные интонации.
- Габриэла, любимая. - Он дрожал от вожделения, в любой момент готовый
потерять контроль над собой.
Любовь их была проникнута отчаянным сладострастием. Габи прильнула к нему,
запустив руку в его волосы, тянулась к
его губам с дикой энергией, ничем не уступавшей его напору. Длинные узкие ленты
обвивались вокруг них, и они путались в
шелке. Здание наслаждения возводилось невыносимо долго, пока наконец не начались
первые толчки землетрясения. И на
самом пике он сжал Габи в своих объятиях, не отрывая взгляда от ее лица. Затем
его тело сотряслось, и он с неистовым
стоном излился в нее.
Тяжело дыша, они медленно опустились с небес на землю и замерли, опутанные
шелковыми лентами. Спустя некоторое
время Джеймс приподнялся на локте и, с трудом переведя дыхание, бросил взгляд на
Габи.
- Как ты?
Она прижалась к нему лицом, чувствуя на губах соленый привкус его пота.
- Я любила тебя, - пролепетала она.
Он издал хрипловатый смешок.
- Ты измотана.
Джеймс перевернулся на спину, уложив Габи так, что она оказалась в ложбине
его согнутой руки. Потом сделал длинный
неровный вдох.
- Тебе все же придется объяснить мне, - сказал он, - как ты попала в эту
историю. Ты вообще представляешь себе, что
здесь делаешь?
Она улыбнулась с закрытыми глазами.
- Я Ошун, а ты Чанго. Ты мне ниспослан.
- Милая, только не корми меня этой чепухой. - Он рассеянным жестом убрал со
лба ее волосы. - Ну же, ты мне
расскажешь?
- М-м-м-м. - Она теснее прижалась к нему.
- Габриэла? Ты меня слушаешь? - Он, нахмурившись, повернулся к ней. - Я коечто
хочу сообщить тебе. У нас
слишком мало времени. Я хотел рассказать тебе раньше, что мы с Харрисоном
Тигриный Хвост летали на "А-6" во
Вьетнаме. Он был моим бортмехаником. Помнишь, что он говорил тебе у дома? Ведь
Харрисон приходил не только привести
в порядок крышу.
Он повернулся, чтобы посмотреть на нее.
- Ты меня не слушаешь.
Габи свернулась калачиком, положив ладонь под щеку. Несколько долгих минут
он, не двигаясь, внимательно
разглядывал ее. Теперь, когда с его лица исчезла маска, оно выражало больше, чем
он мог бы сказать словами. Затем он
осторожно высвободил из-под нее свою руку и встал с кровати. Его нагое тело
блестело при свете свечи.
Не позаботившись даже накинуть халат, он устремился прямо в коридор, потом,
тяжело ступая, поднялся по лестнице на
палубу.
Габи спала. Она так и не услышала, как Джеймс Санта-Марин свирепо выкрикнул в
ночную тьму:
- Эй, Кастанеда, сукин сын! Где ты?
В телефонной трубке раздавался взбешенный голос Додда:
- Черт возьми, я всю ночь просидел здесь, ожидая тебя! Надеюсь, ты не
думаешь, что я всерьез принял послание,
которое в последнюю минуту принесла какая-то невменяемая идиотка? Она заявила,
что у тебя дела и ты не сможешь прийти
на встречу. Понятно, я не поверил ни единому слову, уверенный, что наша
договоренность остается в силе.
Габи прикрыла ладонью трубку. В редакции было тихо, и голос Додда разносился
по всему помещению.
- Додд, у меня действительно возникли непредвиденные дела, - сказала она, с
трудом разгоняя тяжелое облако
похмелья.
- Разумеется, в полиции пальцем о палец не ударили, - сердито продолжал он. -
Они только мне все уши
прожужжали, что по инструкции полицейского департамента для составления
протокола об исчезновении человека должно
пройти двадцать четыре часа после момента происшествия. Черт, не мог же я
оставить все, как есть. У меня голова шла
кругом. Мышка, ты слушаешь? Я посреди ночи поднял с постели самого мэра Майами!
Габи не отвечала. Несомненно, вся эта история преподала ей моральный урок.
Она дала себя уговорить отправиться на
сомнительную вечеринку в храме ялохи, она едва помнит, кто отвез ее домой, и
после всего у нее просто раскалывается
голова. Хуже того, костюм, в котором она явилась домой, имел такой странный вид,
точно из какой-то карнавальной
интермедии, что ей пришлось завязать его в узел и засунуть в бак с пищевыми
отходами. Она не имела ни малейшего
представления, куда делось ее славное зеленое платье.
Никогда больше, зареклась Габи, слушая гневный поток обвинений Додда, она не
будет судить свою мать или других
людей, имеющих проблемы с алкоголем. Теперь ей самой пришлось убедиться, какой
ужас испытываешь перед чередой дней
и ночей, выпавших из сознания, когда тебя не оставляет чувство вины за
содеянное.
Габи взглянула на утренние послания, оставленные у нее в книге записей. Через
десять минут ей нужно быть на
редакционном собрании по вопросам освещения костюмированного бала в Вис-кайе.
Она не знала, выдержит ли еще и это
испытание.
Додд замолчал. Габи сообразила, что совсем не слушала его.
- Это случилось... з-э-э, неожиданно, - пробормотала она, надеясь, что попала
в точку с ответом. - Я знала, что ты
поймешь меня.
- Это все, что ты способна сказать? Ты даже не собираешься объяснить мне, где
пропадала?
Габи подперла голову рукой. Ах, если бы она это сама знала! Прошлой ночью ее
могло занести куда угодно.
- Доддц, мне сейчас некогда. Я провела за своим рабочим столом всего
несколько минут, и меня уже вызвали на
собрание.
Из разговора с Доддом Габи поняла, что наряд на машине, патрулирующей острова
Палм и Бугенвилле, передал в
полицейский участок, что она вернулась домой рано утром. Лишь только Додд
получил это сообщение, он, сердитый и
взволнованный, немедленно перезвонил ей. Он сообщил, что всю ночь просидел в
своем офисе "Брикел-Банка", не решаясь
отойти от телефона. Гневное настроение Додда отнюдь не прошло, когда Габи
попросила его не приезжать и предложила
поговорить позднее.
Она не представляла себе, как станет общаться с Доддом в четыре часа утра,
явившись с празднества, устроенного жрицей
сантерии где-то на побережье, после похожей на сон встречи с Джеймсом СантаМарином,
которая оказалась отнюдь не
плодом ее воображения, а самой настоящей реальностью, когда она обнаружила
неоспоримые свидетельства их занятия
любовью. Единственным ее желанием в тот момент было на целую неделю спрятаться
под одеяло.
К несчастью, в семь часов утра появился Харрисон Тигриный Хвост со своей
командой. Габи удалось поспать всего два
жалких часа, и она уже не сомневалась в том, что ее жизнь превращается в
сплошной кошмар. Головные боли не оставляли
ее, и, казалось, кольцо безумия сомкнулось над ней.
- Я в самом эпицентре наркомафиозных разборок или что-нибудь в этом духе? -
взорвалась она при виде подрядчикасеминола.
- Ты здесь, чтобы приглядывать за мной, угадала?
Он гордо прошествовал мимо, присоединяясь к своим помощникам.
- Ну, Мышка, так чем же ты занималась, - вопрошал Додд, - что тебя не было
целую ночь? Где, черт возьми, в
Майами пропадают такие девушки, как ты?
Габи тупо уставилась на груду нераспечатанной корреспонден
...Закладка в соц.сетях
