Жанр: Любовные романы
Атласные мечты
...ренной, хотя
тело, перенесшее грубое вмешательство, болело. Если бы она знала, как все
произойдет, лихорадочно подумала она, то никогда бы не затеяла эту историю!
Она смотрела, как Николас, совершенно голый, вышагивает взад-вперед по
спальне.
— Черт возьми, что за шутки? — он перешел на французский, потом
снова заговорил на английском. — Чего я не понимаю, так это почему ты
не попыталась сторговаться со мной до того, как мы начали?
Охваченная ужасом, Элис смотрела на него, подтянув простыню до подбородка.
— Ну давай! — завопил он. — Ты же знаешь, что за
девственность заламывают большую цену!
Элис не задумывалась об этом. Она чувствовала себя абсолютно беззащитной
перед гневом этого человека. Губы ее, казалось, распухли от поцелуев; на
лицо упали пряди растрепанных рыжих волос.
— Я не собираюсь с тобой торговаться, — возразила она.
Николас не обратил на ее слова никакого внимания.
— Девственница! Боже, я же грек, как ты не понимаешь! — в его
голосе звучала едва сдерживаемая ярость. — Девственницы предназначены
для замужества! — Он развернулся и стремительно пересек комнату. —
За всю жизнь у меня ни разу не было девственницы. И я никогда не жалел об
этом. — Он разъяренно накинулся на нее. — И я, черт возьми, не
собираюсь на тебе жениться! Если ты надеялась заманить меня в ловушку, то ты
проиграла!
Морщась от болезненного ощущения, Элис постаралась лечь удобнее. Ей так
хотелось, чтобы он перестал кричать. Когда она приподняла простыню,
почувствовав что-то теплое и липкое под собой, то обнаружила большое темно-
красное пятно крови. Чувство вины и отчаяния охватило ее, такое острое, что
она чуть не разрыдалась.
Что я с собой сделала?
Ее всегда укоряли за
опрометчивость и легкомысленное пренебрежение неизбежными последствиями. О
Боже, теперь она видела справедливость этих обвинений.
Николас Паллиадис, разъяренный, как тигр, кружил вокруг нее.
— Это была западня! И я сам кинулся прямо в нее. Мне следовало
пошевелить мозгами, прежде чем снимать штаны. — Его лицо исказила дикая
ярость. — Это все часть какой-то грязной интриги, какого-то
дьявольского плана, так?
Элис испуганно посмотрела на него.
— Как ты только...
— Как я что? — Он наклонился над кроватью, чтобы схватить ее за
обнаженную руку. — Как я догадался? Думаешь, я глуп? У меня
могущественные враги, которые жаждут уничтожить мою семью. — В его
глазах блеснуло бешенство. — Они пойдут на все, чтобы насладиться
победой.
— Я вовсе не это имела в виду!
— Неужели? — Николас кинул на кровать какой-то маленький
сморщенный предмет. — Он порвался, — взревел он. — Тебе и кому-
то еще, кто участвует в этом грязном деле, сегодня здорово повезло.
Презерватив порвался.
Элис соскользнула с противоположной стороны кровати, стараясь вспомнить, где
оставила свою одежду.
— Я не имею к этому никакого отношения, что бы там ни... — она украдкой
перевела взгляд на предмет, лежавший на постели, — ...случилось.
— Не имеешь, черт возьми?! Он порвался, потому что ты оказалась
девственницей! На это вы и рассчитывали.
Николас внезапно поставил колено на край кровати, схватил Элис за плечи и
грубо встряхнул ее.
— Сколько вы хотите? В чем суть вашего шантажа? Сколько стоит твоя
девственность? Или ты выставишь это как сексуальное домогательство? —
Он еще раз с силой тряхнул Элис. — Я не собираюсь на тебе жениться,
сучка!
— Ты сумасшедший! — Она оттолкнула его руки. — Я хочу уйти
отсюда как можно скорее.
Но он удерживал ее.
— Что у тебя и твоих дружков на уме? В чем вы станете меня обвинять?
Элис вырвалась из его рук, пытаясь собрать свою одежду. Паллиадис неотступно
следовал за ней.
— Или вы собираетесь подождать, — прокричал он ей в ухо, — и
взвинтить цену, когда через несколько недель ты объявишь, что беременна? Я
угадал?
Элис вновь оттолкнула его, но он проворно схватил ее за плечи и снова
энергично тряхнул.
Элис подумала, что с безумием этого ужасного вечера ничто не может
сравниться. Она вытерпела болезненный, унизительный половой акт, а теперь
боролась с психом, который вбил себе в голову, что она станет шантажировать
его! Она чувствовала себя оскверненной и мечтала только о том, чтобы
поскорее оказаться подальше отсюда. Она так надеялась обрести безопасность,
идя на такую жертву. А этот тип думает, что угрожают именно ему!
— Лучше позволь мне уйти, — произнесла Элис, едва не плача. —
Кое-кто сейчас наблюдает за нами, уж они-то позаботятся, чтобы я не
пострадала!
Он отдернул от нее руки, как от прокаженной.
— Вот мы и подошли к сути дела. — Мускулы на его обнаженной груди
перекатывались, когда он сжимал и разжимал кулаки. — Значит, у тебя
есть дружки, которые за всем наблюдали. Люди, которые
позаботятся, чтобы ты
не пострадала
? — Его губы искривились в насмешке. — А ты пока
подождешь до тех пор, пока не выяснишь, забеременела от меня или нет?
— Ты в своем уме?
Она поморщилась, обнаружив, что нуждается в прокладке: у нее все еще шла
кровь. Это была последняя капля в чаше унижений. Элис чуть не разрыдалась.
Она понимала, что совершила ужасную ошибку. Она не желала становиться
любовницей Николаса Паллиадиса, вообще чьей-либо любовницей! Что, ради всего
святого, ее заставило пойти на такое? Элис инстинктивно избегала секса, а
теперь убедилась, что он действительно омерзителен!
Ее план обернулся против нее же самой. Что бы ни вытворял Роберт, он не
может желать ей зла. Ей еще повезло, что не произошло нечто более ужасное!
Элис подавила подступившие к горлу рыдания.
Ей надо побыстрее одеться и бежать отсюда! Она устремилась в гостиную.
— Ты никуда не пойдешь! — Паллиадис метнулся за ней, быстрый, как
хищник. — После того, что случилось, я не могу тебя так просто
отпустить!
Элис, не обращая на него внимания, собирала свою одежду. В тусклом свете
гостиная показалась ей унылой и необычайно пустой. Девушка подхватила туфли
и загадочно мерцающее платье, небрежно брошенное у окна. Пальто висело на
спинке кресла.
Николас Паллиадис стремительно приближался к ней, застегивая на ходу брюки.
— Слышишь меня? Ты никуда не пойдешь до тех пор, пока я не вызову своих
адвокатов!
Элис торопливо натянула изумрудное платье Мортесьера, ощутив холодное
прикосновение тяжелой ткани. Незастегнутые края его распахнулись, когда она
нагибалась, чтобы взять пальто.
В ту же секунду перед ней возникла мрачная фигура Паллиадиса.
— Я хочу, чтобы завтра мои адвокаты отвезли тебя на осмотр к
гинекологу. — Он замолчал, глядя на нее. — Черт... я сам отвезу
тебя в больницу. Сегодня же!
Элис проскользнула мимо него. Какой смысл объяснять этому глупому и упрямому
миллионеру, что произошла ужасная ошибка? Все равно он ничего не поймет.
— Выпусти меня отсюда! — Одной рукой она старалась застегнуть
молнию
на спине, другой удерживала зеленое атласное пальто.
У самых дверей Паллиадис преградил ей дорогу.
— Дьявол! — бушевал он. — Возвращайся в постель. Я хочу
сполна получить то, что мне причитается за мои деньги.
Элис продолжала отступать к выходу.
— Не прикасайся ко мне. Иначе тебе придется сильно пожалеть об этом!
— Кто эти типы, что стоят за тобой? Назови их имена. — Он снова
устремился на нее. — Прежде чем ты выудишь из меня деньги, я упрячу
этих сукиных детей за решетку!
Лифт оказался как раз перед ней. Элис засунула туфли под мышку и другой рукой сорвала с ушей серьги.
— Мне ничего от тебя не надо! — Она швырнула в него сверкнувшие на
лету бриллиантами серьги. — Забирай свои поганые стекляшки.
Серьги ударились о его голую грудь и упали на пол.
Элис ринулась к двери лифта. Николас Паллиадис протянул руку, чтобы
остановить ее, и схватился за край распахнутого на спине платья. Он дернул
ткань на себя. Нейлоновые нитки, использованные Руди Мортесьером для
пригонки сложных зеленых деталей кроя, порвались с протяжным треском, и
россыпи стеклянных бисеринок полетели в разные стороны, как брызги фонтана.
Элис впрыгнула в кабинку лифта, придерживая перед платья, готового свалиться
с нее.
Паллиадис выругался на смеси разных языков. Он ринулся было за ней, но двери
лифта неумолимо закрылись под мелодичный звон колокольчиков.
Элис принялась нажимать на кнопки внутренней панели. Пока лифт спускался,
она слышала громкий топот — это Паллиадис мчался вслед за ней по лестнице.
Ей удалось надеть туфли и натянуть на порванное платье атласное вечернее
пальто. При каждом движении маленькие каскады бисера проливались на пол
кабины лифта. Как только лифт остановился и створки двери поползли в
стороны, Элис устремилась наружу, пробежала мимо охранника в холле и
выскочила на авеню Фош.
Тротуары были белы от выпавшего снега. Проваливаясь в снег и поскальзываясь,
Элис ринулась вниз по улице, в любую минуту ожидая услышать голос Николаса
Паллиадиса, приказывающего ей остановиться.
Неожиданно из темноты вынырнули автомобильные фары. Машина притормозила,
стекло на двери со стороны водителя поползло вниз.
— Что случилось? — Мужчина говорил по-английски. Машина медленно
катила рядом с Элис, невольно ускорившей шаги. — Могу ли я чем-нибудь
помочь? — У него были правильные черты лица и обезоруживающая улыбка.
Говорил он с американским акцентом. Тут как тут. Будто поджидал ее.
Элис остановилась, дрожа на холодном ветру. Мужчина в машине наклонился над
передним сиденьем и в следующую минуту протянул ей бумажник с удостоверением
личности. Его проницательные голубые глаза разглядывали растрепанные волосы
Элис, усыпанную бисером кайму вечернего платья, выглядывавшего из-под
пальто, ноги без чулок в промокших атласных туфельках.
— Меня зовут Кристофер Форбс, — проговорил он спокойно. —
Корреспондент американского журнала
Форчун
. Послушайте, если вы не
побоитесь сесть в машину, я отвезу вас, куда пожелаете.
Элис одной рукой отвела от лица развевающиеся волосы и наклонилась над
документом. На авеню Фош было темно, но она смогла рассмотреть на карточке
прессы изображение решительного, приятного лица. Еще одна фотография была на
американских водительских правах. Он не лгал ей.
Элис дрожала, кутаясь в атласное пальто, но зубы ее выбивали дрожь не только
от холода.
— Я не боюсь, — сказала она и скользнула в распахнутую дверцу
машины.
5
Персонал Дома моды Мортесьера во время дневного перерыва собрался в комнате
отдыха и сидел перед телевизором: из Лезоль транслировали шоу мод Тьери
Мюгле. Весенние фасоны этого кутюрье производили очень неплохое впечатление,
то и дело раздавались восторженные аплодисменты зрителей, наблюдавших за шоу
с ротонды гигантского парижского комплекса, которые подхватывались швеями
Мортесьера.
Жиль работал с манекенщицами Айрис и Элис в своей комнате.
— Кто там теперь? — прошептала Айрис, обращаясь к Элис, когда до
них донеслись восторженные возгласы из комнаты для отдыха.
Эфиопской манекенщице не терпелось присоединиться к числу зрителей; Айрис
следила за показами парижских кутюрье с таким же энтузиазмом, с каким
смотрела международные матчи по футболу.
Элис украдкой бросила взгляд на Жиля. Настроение молодого дизайнера
оставляло желать лучшего. В той или иной степени они все еще не оправились
от эмоционального взрыва, происшедшего за день до этого, когда Жиль
осторожно сообщил Руди Мортесьеру о своем уходе.
Когда Айрис вновь зашептала что-то, Элис предостерегающе подняла руку. Им
обеим не помешал бы перерыв, но сейчас лучше не выводить из себя Жиля.
На обеих манекенщицах были практически идентичные версии белого легкого
костюма из весенней коллекции Мортесьера. Жиль дорабатывал мелкие детали.
Когда швеи у телевизора, работавшего на первом этаже, в очередной раз
ахнули, Айрис не выдержала.
— В этом году Тьери, должно быть, просто фантастичен, — простонала
она. — Я обожаю его модели. Он на голову выше Кристиана Лакруа,
Унгаро... всех их.
Болтовня Айрис переполнила чашу терпения Жиля. Он бросил карандаш и опустил
голову в ладони.
— Извини, что отрываю тебя от интересного зрелища, Айрис, —
произнес он с уничтожающим сарказмом. — Разумеется, у тебя есть дела
поважнее. Ступай и сиди перед телевизором до тех пор, пока шоу Мюгле не
закончится и ты не присохнешь к спинке стула!
Айрис еще колебалась, однако снизу донесся новый взрыв аплодисментов. Она
приняла виноватый вид, показала Жилю язык у него за спиной и выскользнула из
комнаты.
Жиль утомленно протер глаза.
— Они просидели там все утро, убивая время. Как типично для этого
проклятого места!
Он говорил правду — служащие ателье устроили необычайно длинный перерыв, что
никогда не позволили бы себе, будь Руди на работе. Однако босс находился
дома, сказавшись больным, и, по последним сведениям, обзванивал своих
парижских кутюрье, сообщая им об ужасном предательстве Жиля.
Подперев голову руками, Жиль без всякого выражения смотрел на свой
заваленный бумагами чертежный стол. Скорбные вопли Руди разносились вчера по
всему зданию, когда он наконец сообщил боссу о своем решении перейти на
работу в новоявленный Дом моды Лувель, приобретенный недавно американцем
Джексоном Стормом.
— Я всегда знал, что ты собираешься покинуть меня!
Совсем обезумев от горя, Руди не мог сам вести машину и отправился домой на
такси. На следующее утро в девять часов его слуга позвонил, чтобы сообщить,
что господин Мортесьер не явится на работу. В сущности, он мог отсутствовать
целую неделю. Жилю передали, чтобы он в отсутствие Руди завершил и так
задержавшуюся весеннюю коллекцию. Благородный жест, но никто не знал,
причастен ли к нему Руди. Неизвестно даже, проявил ли он к этому сколько-
нибудь значительный интерес.
— Айрис скоро вернется. Она не может пропустить ни одного показа
мод. — Элис действительно сожалела о ветреном поведении Айрис, однако
считала, что Жиль слишком близко к сердцу принимает такие пустяки. А после
объявления о своем уходе стал еще чувствительнее.
— Теперь мне уже все равно. Я знал, что оставаться здесь будет
невыносимо. — Жиль поднял голову и в отчаянии огляделся вокруг. —
Здесь невозможно работать! Только Руди все это по душе.
Он задумчиво посмотрел на белый костюм, в котором была Элис. Пора было
возвращаться к работе; кажется, Элис говорила что-то о том, что отправляется
на фортепьянный концерт в Центр Помпиду. В эту минуту на ней был минимум
косметики, чтобы случайно не испортить костюм. Рыжие волосы она собрала
сзади в узел, что подчеркивало изысканные линии ее шеи и горделивый разворот
плеч.
Жиль неожиданно вспомнил об одном важном моменте в переговорах с Домом мод
Лувель.
— Как твои дела? — довольно бесцеремонно спросил Жиль. Как и все у
Мортесьера, он знал об испорченном вечернем платье. Это было главным
предметом сплетен до тех пор, пока он не сообщил новость о своем
уходе. — Ты в порядке?
— Да, разумеется. — Элис взглянула на него с недоумением.
— Что ж, только не благодаря Руди Мортесьеру. Если бы не он, тебе бы не
пришлось идти на ужин с этим... этим... — Жиль поборол вспыхнувшее было в
нем презрение. — Этим греком.
Элис удалось изобразить на лице унылую улыбку. Жиль был так молод, так
категоричен в своих суждениях; хотя она всего на год или два старше, но
чувствует себя умудренной опытом женщиной рядом с ним.
— Жиль, Руди ни в чем не виноват. — Теперь, когда молодой дизайнер
покидал их, ей не хотелось быть замешанной в его ссору с боссом. — Он и
слова не сказал по поводу платья.
Жиль фыркнул.
— С чего бы он стал говорить? Грек заплатил за него сполна.
Даже Элис удивилась, узнав стоимость украшенного бисером вечернего платья:
восемнадцать тысяч долларов! И это не была безумная цена, некоторые платья
парижских кутюрье шли по пятьдесят тысяч долларов. Однако она была уверена,
что Николас Паллиадис, постоянный клиент второразрядных ночных клубов и
щедрый покупатель драгоценностей, заплатил за свое вечернее увеселение
гораздо больше, чем собирался.
Он, наверное, решил, что это очередной
заговор
, — усмехнулась про себя Элис.
Из сплетен, распространяемых в ателье Мортесьера, она узнала, что на
следующее утро после свидания Николас позвонил Руди из парижского офиса
Паллиадисов. По всей видимости, последовала череда телефонных переговоров, в
которых, как поговаривали, участвовали адвокаты обеих сторон, но скандал с
зеленым платьем в итоге был улажен, когда Николас Паллиадис полностью
оплатил предъявленный счет.
Никто больше не вспоминал при Элис о платье, после того как она передала его
главной закройщице ателье, которая чудом не упала в обморок при виде того,
что стало с одной из лучших моделей. У Элис даже не было возможности
переговорить с Руди; объявление Жиля об уходе сделало все остальное
событиями второстепенной важности.
С того ужасного вечера Элис пребывала в напряжении. Ее интересовало, что
именно поведал Руди Николас Паллиадис. Элис никак не могла забыть его дикий,
параноидальный бред о том, что его шантажируют, его реакцию, когда он
обнаружил, что она девственница. Разумеется, Паллиадис был взбешен из-за ее
поспешного бегства из квартиры на авеню Фош. Она вполне допускала, что этот
злосчастный эпизод может стоить ей работы. Ведь она всего лишь рядовая
модель, а Николас Паллиадис богат и могуществен и, ко всему прочему, важный
клиент Мортесьера.
Тем не менее, как это ни странно, в последующие дни Николас Паллиадис ни
разу не попытался связаться с ней или застать ее на работе. Элис очень
боялась, что он станет искать с ней встреч, и испытала облегчение, когда
этого не произошло. Теперь она хотела как можно скорее забыть свою ошибку,
вычеркнуть тот безумный вечер из памяти.
Жиль в упор смотрел на нее.
— Этот развратник вел себя с тобой как животное? Он оскорблял
тебя? — Он нахмурился, когда Элис покачала головой. — Рвать на
женщине платье, черт возьми, это отвратительно! Я бы придушил Руди
собственными руками!
Элис не могла удержаться от улыбки. Жиль был по-юношески нетерпим в вопросах
нравственности; когда это касалось женщин, особенно его красавицы жены, он
становился похож на настоящего буржуа. Хотя в своем модном черном свитере с
высоким воротом, джинсах и мотоциклетной кожанке он скорее выглядел как
сексапильная звезда панк-рока.
Что касается вечера, проведенного с Николасом Паллиадисом, этого нелепого
ужина в вульгарном ночном клубе с балалайками, бриллиантовых серег в
шампанском — все это слилось для нее в один ночной кошмар. И, конечно,
меньше всего она желала вспоминать о голом Паллиадисе, который как
сумасшедший метался по комнате и обвинял ее в шантаже.
Когда-нибудь она посмеется над всей этой историей. Однако вряд ли это
случится скоро.
— Мне жаль платье, — осторожно проговорила Элис. По официальной
версии, в которую не верил ни один человек у Мортесьера, она зацепилась за
дверную ручку
Даймлера
. — Руди наметал его на мне незадолго до того,
как я отправилась на ужин. Мне следовало быть поосторожней.
Если бы не неожиданное появление американского журналиста, который так
вовремя подвез ее, неизвестно, чем бы кончилась для нее эта ночь. Что, если
Николас Паллиадис догнал бы ее? Он мог попытаться силой заставить ее
вернуться в квартиру на авеню Фош. Он мог бы...
Элис вздрогнула. Ей пришла в голову мысль, что Николас Паллиадис
душевнобольной. Серьезный душевный недуг, скрывавшийся благодаря огромному
богатству. Психически неуравновешенные наследники миллионных состояний не
были большой редкостью в Париже.
Неудивительно, печально думала Элис, что она, в истерике, с дико блуждающим
взглядом, желая только одного — избавиться от своего преследователя,
запрыгнула в машину к американскому журналисту. Незнакомец, к чести его
будет сказано, вел себя так, будто ничего особенного не произошло. Высаживая
Элис на рю Буленвилье, он не стал расспрашивать ее, каким образом она
оказалась в атласных туфельках под снегопадом на шикарной авеню Фош в такой
час. Он дал ей свою визитную карточку. Его звали Кристофер Форбс.
— Говорят тебе, во всем виноват Руди, — горячо настаивал на своем
Жиль. — Никто не любит связываться с греческими судовладельцами. Они
вульгарны и беспринципны. Как и арабские нефтяные магнаты, они ценят только
собственные деньги.
Элис поморщилась.
— Но, Жиль, должен же быть среди них хоть один...
Он фыркнул.
— Ни одного! Все они на одно лицо. Отец этого типа был известным
ловеласом. Он гонял на дорогих машинах, попадал в скандальные истории с
женщинами. Его несчастная жена была красавицей и наследницей огромного
состояния, но стала алкоголичкой, потому что не могла вынести жизни с ним. У
меня есть кузен, — сказал он с мрачным оттенком в голосе, —
который одно время работал в
Рице
. Он рассказывал, что однажды между ними
была жуткая драка — они так лупили друг друга, что пришлось вызвать полицию,
и его жену увезли в больницу на
Скорой помощи
.
Элис уставилась на него.
— Жену Николаса Паллиадиса?
— Да нет же, речь идет о его отце, Ставросе, который погиб. Сынок точно
такой же, только он, как гангстер, промышляет грязными делишками своего
деда. Как Руди мог позволить такому человеку пригласить тебя на ужин? —
Жиль ударил рукой по чертежному столу, так что его зарисовки разлетелись в
стороны. — Во всем виноват Руди! Смотри, я пытаюсь доделать работу,
которую должны были завершить еще несколько недель назад. Если Руди не
закончит с ней до Нового года, показ устраивать бесполезно. Это даже хуже,
чем вкалывать на мою мамочку в ее швейном бизнесе. Я уехал из Тура, чтобы
покончить с хаосом. А теперь мне приходится бежать к американцам от тех же
проблем!
Элис не знала, что ему ответить.
— Но, Жиль, Руди высоко ценит твою работу. Он...
— В постели... — сердито проворчал дизайнер. — Висит на телефоне,
рассказывая всем в Париже, какая я неблагодарная сволочь, потому что ухожу
от него. — Жиль отбросил цветные мелки следом за эскизами. — Но
скоро он заговорит по-другому. Рассказав всем, кому только можно, что я
ублюдок, он расплачется и придет к выводу, что в конечном счете я был
прав. — Жиль передразнил тонкий голос Мортесьера. — Скажет, что
желает мне только удачи у Джексона Сторма, придет к выводу, что американец
более богат и могуществен, чем он, бедняжка Руди, и он понимает, что я
принял верное решение. Потому что это сделает меня знаменитым.
Элис опустилась на край стула, неожиданно почувствовав невероятную
усталость. В последнее время ей пришлось пережить слишком много
эмоциональных стрессов, и это отражалось на ее настроении и физическом
состоянии.
— Неужели Джексон Сторм действительно сделает тебя знаменитым? Жиль,
есть ли этому какие-нибудь гарантии?
И без того суровое лицо Жиля помрачнело.
— Я же не дурак, дорогая. Конечно, я получил гарантии. Меня восхищает
Джексон Сторм. Когда он говорит о рекламе, освещении в средствах массовой
информации, миллионах, затраченных на популяризацию проекта на американском
телевидении... — Он остановился, сердито сдвинув брови. — Уж поверь
мне, Дом моды Лувель не уподобится этим французским проектам, которые
раскручиваются отвратительно, но устраивают много шума и неразберихи.
— Но, Жиль, Руди доверяет тебе. Теперь ты проектируешь больше половины
его коллекции!
— У Джексона Сторма я буду создавать всю коллекцию, целиком, —
отрезал он. — Кроме того, Руди зарабатывает себе репутацию на
классических моделях, свадебных туалетах, костюмах для жены французского премьер-
министра и дам из Сан-Франциско, но именно я выполняю все эти заказы. —
Он понизил голос, словно боялся,
...Закладка в соц.сетях
