Жанр: Любовные романы
Атласная куколка
...сли сомневаешься, продолжай
идти вперед.
К счастью, ванная комната в этой квартирке оказалась вполне современной.
Душа, правда, не было, только кран над ванной, как и предупреждала ее Джин
Руис, — на европейский манер. Странно выглядела и кухонька: здесь
размещалась только газовая плита с баллоном, спрятанным под раковиной.
Правда, холодильник был совершенно новый.
Сэм достала губную помаду и с сомнением посмотрела в зеркало на свое только
что умытое лицо. Ясно, что никто не узнает в этой простенькой веснушчатой
девушке одну из самых популярных моделей прошлого сезона — Сэм Ларедо. Без
грима в ней не оставалось ничего от творения визажистов и парикмахеров из
корпорации Джексона Сторма. Она снова превращалась в Саманту Уитфилд, одну
из бесчисленных представительниц семейства Уитфилд, с которыми остальное
население Шошоун-Фолс, что в Вайоминге, предпочитало не иметь дела.
Нахмурившись, Сэмми рассматривала себя в зеркале, не в силах решить, что ей
нравится больше — ее рекламный облик или естественный.
Сэм расстегнула заколку, которая стягивала волосы сзади, и с наслаждением
запустила пальцы в светлые пряди, стараясь побороть слабость. А что, если ей
не удастся справиться с заданием, каким бы простым оно ни было? Вот уже
несколько дней она мучилась от мысли, что кто угодно — Деннис Волчек, Джон
Дурман из юридического отдела или даже Эуджиния Кляйнберг из
Джуниор
лонстар
— мог отправиться в Париж вместо нее
Неужели им предлагали и они
по каким-то причинам отказались? — с сомнением подумала Сэм. —
Неужели Минди Феррагамо настолько занята, что не могла вырваться сюда на четыре-
пять дней?
Какое-то затравленное, напряженное выражение исказило точеные черты лица
Сэмми
Вот так всегда, — со вздохом подумала она — Как же нелегко
отделаться от этой Саманты Уитфилд, несмотря на то что прошло много
времени!
Без Сэм Ларедо она становилась слабой и беззащитной.
Сэмми негромко чертыхнулась.
Плюхнув косметичку на раковину, она достала тональный крем, чтобы
загримировать веснушки, кисточки для нанесения теней, карандаши и пуховки.
Она все начинала сначала.
У квартирки на верхнем этаже было два хозяина, пояснила Софи, пока они
спускались по лестнице. Первая — мадам Одетт Лувель — приехала из Дижона в
Париж перед Первой мировой войной. Она работала в нескольких Домах моды, но
не слишком престижных, и наконец умудрилась скопить достаточно денег, чтобы
открыть собственное заведение.
— Сначала мадам Одетт работала в маленьком магазинчике, не таком
элегантном. Потом она стала заниматься высокой модой и тогда же наняла мсье
Фреда — это закройщик. Он приехал в свое время из Лондона. Оттуда родом все
лучшие мастера, просто потому что они — лучшие... — Манекенщица задумалась,
подбирая подходящее слово.
— Портные — Прямо перед ними вырос Чип — Фред Купер оказался мастером
своего дела Известно, что даже в Париже лучшие закройщики — из англичан. Ты
ведь знаешь, кто такой закройщик, правда? — прошептал он Саманте почти
на ухо.
Сэмми решила не обращать на него внимания, однако Чип действовал ей на
нервы. Если от него не будет особой помощи в переводе, она тут же отправит
его заниматься тем, чем ему положено по должности.
На третьем этаже висела табличка салона. На площадку выходило несколько
зеркальных дверей, но почти все они были закрыты.
— Он сделал ее знаменитой — мадам Лувель. Он такой хороший
закройщик! — Софи вела их по длинному коридору, в котором, как и
наверху, пахло сыростью. — И они были любовниками. Но он, этот
англичанин, — женат. Он оставляет бедняжку мадам и уезжает назад, в
Англию, к жене и детишкам.
На этом этаже тоже, похоже, никто давно не работал, хотя между деревянными
столами возвышались стеклянные перегородки, а на некоторых столах стояли
старомодные пишущие машинки.
— Потом появилась мадемуазель Клод, — продолжала Софи, прижимаясь
носиком к стеклянной стенке. — Она — дочь сестры мадам. Она приезжает в
Париж, когда мадам Одетт старая, и становится знаменитой в высокой моде. Но
скоро она умирает. Все красивые платья, которые делает мадемуазель, они —
наверху, наверху. — Манекенщица вскинула белую тонкую руку к потолку.
— На складе, — перевел Чип. Когда Сэмми вопросительно посмотрела
на него, он лишь удивленно вскинул черную бровь.
— Сейчас мы видим ателье, где делают платья, — сообщила Софи.
В конторе пахло пылью, везде громоздились связки каких-то пожелтелых бумаг.
Этажом ниже воздух пропитался совершенно особым запахом тканей. Здесь не
было ни одного большого зала — сплошь низкие потолки и комнатки-клетушки на
разном уровне. Они прошли по лабиринту комнат, образующих ателье, и наконец
увидели двух застывших в ожидании портних. Сэмми сразу узнала женщину
средних лет с сантиметром на шее и девушку в голубом фартуке и узких
брючках.
— Наннет Блош — заместитель директора. Она же занимается
примерками, — пояснил Чип. — Наннет — что-то вроде управляющего,
хотя, сама видишь, управлять здесь особенно нечем.
Он заговорил по-французски, обращаясь к старшей даме, та ответила сдержанной
улыбкой.
— Наннет — замечательная женщина. У нее двое детишек, которые учатся в
лицее — это высшая школа. Много работает и обычно держит себя в руках,
несмотря на то, что ты видела внизу.
Англичанин повернулся к девушке в брючках.
— А это пташка Сильвия, портниха, причем очень хорошая. Она из Эльзаса,
а там все еще учат девочек шить. В Париже трудно сыскать такой талант.
Правда, любовь моя? — Он подмигнул ничего не понимающей девушке. —
Большинство девиц ее возраста мечтает работать секретаршами у важных боссов,
или агентами в бюро путешествий, или еще кем-то не менее
выдающимся
.
Он произнес несколько слов по-французски, и Сильвия засмеялась.
— Обрати на нее внимание, — тихонько посоветовал Чип. — Она
пока только набирается мастерства, но дай ей шанс — и через несколько
месяцев она будет работать где-нибудь на авеню Монтень.
Саманта обменялась с женщинами рукопожатиями. Обе они с профессиональным
интересом разглядывали наряд от Сэм Ларедо.
— Скажите им, что я представляю Джексона Сторма и хочу просто
ознакомиться с салоном. — Сэмми старалась держаться как можно
дружелюбнее. — У меня нет полномочий на какие-то изменения в штате,
если это их беспокоит.
Он прислонился к дверному косяку и скрестил руки на груди.
— Сама говори. Скажи:
Enchantee
. Этого будет достаточно.
Сэмми упрямо прикусила губу.
— Нет, этого недостаточно. Я знаю, что это означает только
приятно
познакомиться
. Я хочу, чтобы вы перевели им мои слова на случай, если
сотрудников беспокоит вопрос о дальнейшей работе.
Он уставился на нее с удивлением.
— А почему бы тебе не выучить несколько слов по-французски?
Ну подожди, нахал
, — решила Сэмми, глядя ему вслед. Чип оттолкнулся
от стены и решительно направился в следующую комнату. Она всегда может
сделать исключение и уволить его прямо сейчас.
В ателье было не слишком много народу, но работа шла полным ходом. На
натертых до блеска деревянных рабочих столах лежали сколотые детали кроя. Со
всех сторон свешивались разноцветные лоскуты. Рядом с черным шелковым
платьем валялся небрежно брошенный сантиметр Наннет.
Здесь не пользовались швейными машинками. Даже боковые швы черного платья
были стачаны вручную тысячей аккуратных малюсеньких стежков, словно это
художественная вышивка. Это действительно
от кутюр
, высокая мода. Сэм
восхищенно изучила один шовчик. Все вещи оказались настолько умело раскроены
и тщательно сшиты, что их можно было назвать произведениями искусства.
По стенам на высоте человеческого роста тянулись полки с индивидуальными
манекенами постоянных клиентов Дома моды Лувель Для первых примерок
использовались именно эти точные копии торсов заказчиц. Когда работа
подходила к концу, наряд примеряли на клиентке.
Из пояснений Джин Руис Сэмми знала, что это считается только началом работы.
Необходимы еще, как минимум, три примерки — тщательная, миллиметр за
миллиметром, подгонка туалета, пока наконец и портниха, и заказчица не
убедятся, что готовая модель — само совершенство. Более того, если портнихе
что-то не нравилось, клиентка продолжала раз за разом ходить на примерки,
пока мастерица не решала, что все в порядке Готовое платье безупречно сидело
на заказчице, ничем ее не стесняя, позволяя чувствовать себя комфортно, и
выглядело при этом как произведение портновского искусства.
Ты убедишься, — говорила Джин Руис, — что французы очень чтят все
от кутюр
. Даже на магазинах, торгующих поношенной одеждой, в Париже
устанавливают большие вывески, гласящие: Настоящая Шанель
или Настоящий
Баленсиага
. А это тряпье и одеждой-то уже назвать нельзя
.
И все-таки, как это ни странно, казалось, что в Доме моды Лувель сейчас
выполняют заказ для похорон. Столы были завалены черным шелком, черным
крепом, кусками черного кружева, отделок, какими-то деталями кроя. Правда,
где-то на кресле валялись обрезки белого атласа. Очень странное сочетание,
но все в этом доме было странным.
В дверях появилась Софи, улыбаясь так, словно только что выпила.
— Идите, вы должны это посмотреть, — предложила она.
В маленькой комнате стояли совсем древние деревянные кронштейны, с которых
один за другим легко снимались забракованные когда-то наряды. Любой не
слишком придирчивый эксперт пришел бы в ярость, осмотрев подобный
брак
, — если бы не видел того, что шилось в ателье.
Еще в одной комнатенке, чистой, словно медицинская лаборатория, шел процесс
тщательнейшего раскроя больших отрезов материи в соответствии с лекалами,
выполненными закройщиками-дизайнерами. Насколько было известно Сэмми, в Нью-
Йорке портные лишь наблюдали за специальными компьютеризованными
устройствами, вырезающими детали из сотен слоев материи одновременно. Сейчас
она с восторгом наблюдала, как руки мастериц кропотливо творят настоящие
произведения искусства.
Вход в следующую комнату оказался столь низким, что им пришлось пригнуться.
Внутри вдоль стен тянулись полки, на которых лежали рулоны тканей. Работницы
с любопытством последовали за гостями. Наннет предложила Сэмми снять с полки
расшитый золотом голубой шелк, но девушка отрицательно покачала головой.
Столы в закройном цехе были завалены лоскутками атласа, прозрачного газа,
бархата, шелка, шифона, органди, шерсти и набивного полотна. Голова шла
кругом от разнообразия цветов и выделки тканей. Сэмми едва смогла побороть в
себе желание сесть за стол и провести остаток дня, рассматривая великолепные
французские и японские материи.
Здесь же находились стеллажи с образцами необработанных нитей и тканей,
которые присылались прямо с фабрик еще до того, как аппретурщики, мастера по
окраске, осуществляли сложный процесс отбеливания и химической обработки в
зависимости от требуемого результата.
— Мадемуазель Клод, она знает tissu. — Софи взяла кусочек
сероватого необработанного шелка и потерлась о него щекой. — Она
приходит здесь и говорит мастерам:
Эта будет так, la couleur, как я говорю,
сделайте это для меня
. И мастер едет назад в Лион и делает.
Сэмми зажала между большим и указательным пальцами кусочек того, что станет
впоследствии прекрасным шелковистым бархатом. Необработанная материя
казалась неказистой на вид и неприятной на ощупь — словно скелет, на который
забыли нарастить плоть. В художественной школе ей нравилось работать с
неотбеленными тканями. Из простого холста получались прекрасные эскизы.
Дизайнер, который всю жизнь работает только с карандашом и бумагой и не
прикасается к необработанной материи, никогда не станет настоящим мастером
своего дела.
Этот странный старый дом оказался настоящим золотым прииском, музеем,
классическим Домом высокой моды, где не упускали из виду ни одной мелочи.
Кто бы ни руководил этим заведением прежде, ему удалось добиться, чтобы
необработанные ткани, подобные тому кусочку материи, что она держала сейчас
в руках, доставлялись сюда, и уже в Доме моды Лувель заказывалась расцветка,
которую аппретурщики не повторят, быть может, больше никогда, создав ее для
коллекции одного-единственного сезона и исключительно для избранных клиентов
только этого дома моделей.
Иметь платье от кутюр
, сделанное специально для тебя, вероятно, высшая
форма самоутверждения
, — подумала Саманта. Богатые француженки из
высшего общества в недавнем прошлом уделяли столько времени своим
великолепным туалетам, заботясь исключительно о красоте своих тел.
Парижанки, — рассказывала Джин Руис, — никогда не славились
природной привлекательностью, но невозможно отнять у них умение максимально
подчеркнуть то, что им дано
.
Не это ли исполнение самых сокровенных желаний любой женщины?
— думала
Сэмми, откладывая в сторону бархатный лоскуток.
В следующей комнате из неотбеленного миткаля делали лекала в соответствии с
эскизами Лувель — то, что французы называют toiles, — и затем проводили
примерки на клиентках либо на манекенах. Чип молчал, и Сэмми пыталась
разобраться в английском языке Софи. Весь пол был усыпан сероватыми
обрезками ткани, словно листвой.
Сэмми и прежде слышала о toiles, но никогда еще не видела. Она попыталась
выяснить, кто в ателье может объяснить ей технологию изготовления лекал, но
Софи лишь непонимающе качала головой.
— Теперь мы видим зал и комнаты для примерки, — сказала
рыжеволосая модель. — Я здесь одна манекенщица, — со вздохом
добавила она.
Сэмми посмотрела на слегка покачивающиеся великолепные бедра Софи под
обтягивающим кимоно. В ней чувствовалась какая-то загадка. Высокая, стройная
и достаточно красивая, она могла бы работать у самых знаменитых модельеров
Лондона, Нью-Йорка или Парижа. Девушка хорошо двигалась, ее на редкость
пропорциональная, довольно худая фигурка прекрасно подходила для
демонстрации одежды. Она могла держаться с высоко поднятой головой, надолго
замирать без движения, если это было необходимо. Но на главный вопрос
Саманта никак не могла ответить: что Софи делает в Доме моды Лувель?
Они отправились на первый этаж. Работницы из ателье все еще сопровождали их,
хотя было далеко за полдень и субботний рабочий день закончился. Чип
следовал вплотную за Сэмми. Вдруг она заметила, что кто-то стоит перед
входной дверью.
Симпатичный светловолосый француз, который утром принимал участие в странных
событиях, обернулся на звук их шагов. Сейчас он был одет в элегантный серый
деловой костюм и держал в руках серебристо-серую шляпу. В этом безупречном
костюме он производит потрясающее впечатление, отметила про себя Сэм,
разглядывая посетителя. Мужчина увидел спускающихся, и лицо его просветлело.
— О, как хорошо, — тихо проговорил он. — А я уж боялся, что
не застану вас.
Сэмми резко остановилась на нижней ступеньке лестницы, не понимая, почему он
вдруг вернулся.
— Позвольте представиться, — с очаровательной вежливостью
проговорил гость. В его американизированном английском почти не слышался
французский акцент. — Меня зовут Алан де Бо. Я был здесь вместе с
сестрой. Вы меня помните?
Сэмми, конечно, помнила. Как можно забыть мужчину с такой внешностью? Он был
бы хорош в любой одежде, но в этом сером костюме выглядел просто
умопомрачительно.
Она смущенно замерла, когда он взял ее правую руку и приподнял ее, сжав
слегка согнутые пальцы. Мужчина склонил голову и коснулся тыльной стороны ее
ладони теплыми губами.
Саманта впервые в жизни встретилась с таким галантным мужчиной. Никогда
прежде ей не целовали руку. Даже в Нью-Йорке, когда она была Сэм Ларедо.
Но
ведь некоторые действительно так делают
, — сказала себе Сэмми. Легкое
прикосновение его губ оказалось настолько чувственным, что Сэмми показалось,
будто по ее коже пробежал колючий лазерный лучик.
— Добро пожаловать в Париж, — негромко произнес великолепный
француз, с улыбкой глядя на нее.
4
Он выпрямился, не выпуская из теплой ладони ее руку.
— Пожалуйста, скажите, что я не смутил вас, — тихо проговорил он.
Сэмми не сводила глаз с молодого человека. Даже если бы Алан де Бо захотел
сейчас перепилить ей запястье, она не смогла бы воспротивиться этому.
— О, нет, — прошептала Сэмми.
Что ей следовало сказать? Спасибо? Я ошеломлена? Сделайте это еще раз?
Этот человек даже симпатичнее, чем Джек, если такое вообще возможно, хотя
чуть ниже ростом и не так широк в плечах. К тому же у Джека — великолепная
серебристо-платиновая шевелюра, а волосы Алана каштанового цвета, слегка
подсвеченные солнцем. Одним словом, от его внешности захватывало дух: чуть
продолговатое типично европейское лицо с высокими скулами и тонким,
аккуратной формы носом со слегка выступающими ноздрями, сочным, чувственным
ртом. Казалось, этот элегантный француз состоял из сочетания золотых и
коричневых тонов: золотистая кожа, каштановые волосы и слегка удлиненные
глаза с золотистыми искорками. В нем чувствовались сила и нежность, легкость
и какой-то дразнящий шарм, чувственный огонь, который угадывался за
сдержанными манерами. Словом, он был невероятно привлекателен! Прошло
несколько секунд, прежде чем Сэмми поняла, что он выжидательно смотрит на
нее, надеясь, что она представится.
— Саманта. — Она замолчала. — То есть я — Сэм Ларедо, —
сказала она, вспыхнув. — От Джека Сторма из Нью-Йорка.
Даже если ему и показалось странным, что она не может правильно назвать свое
имя, Алан ничем не выдал этого. Глаза его скользнули по ее груди под
шелковистой оранжевой вязаной кофточкой, по стройным бедрам, на редкость
длинным ногам, затянутым в джинсы
Сэм Ларедо
, и опять вернулись к лицу.
Сэмми вряд ли могла припомнить, чтобы чье-то столь пристальное внимание
доставляло ей такое удовольствие. Все в ней неожиданно затрепетало под этим
взглядом.
Он к тому же довольно сексуален, отметила она. Все было при нем.
— Я сразу вас узнал. — Его улыбка становилась все шире. — По
делам я часто бываю в Нью-Йорке, так что часто вас видел по телевизору. Ну,
не смотрите на меня так, — поспешно попросил Алан. — Это
комплимент. Должен заметить, я предпочитаю ваши рекламные ролики роликам
Брук Шилдс.
Сэмми поняла, что он имеет в виду телевизионную кампанию, которую Джек
Сторм, заплатив миллионы долларов, развернул в прошлом году для рекламы
джинсов
Сэм Ларедо
. Сейчас их производство запросто может превратиться в
самое убыточное предприятие. И все-таки Алан де Бо здесь, в Париже, помнил
эти клипы.
Сэмми потихоньку высвободила пальцы из его руки.
— Их больше не показывают. Конец рекламе.
Она догадывалась, что ее свита на лестнице внимательно прислушивается к
беседе, понимая или не понимая, о чем они говорят. Сэмми повернулась и
наткнулась на стоящую позади Софи.
— Персонал показывает мне Дом моды, но мы еще не осмотрели склад в
мансарде.
Что еще она могла сказать? Сэмми показалось, что под его взглядом у нее язык
прилипает к небу.
— Мы не смогли попасть наверх, потому что... потому что ключи потеряны.
— Да, здесь слишком многое утеряно, — мрачно согласился он. Взгляд
Алана скользнул по лестнице. — Вам, американке, небезынтересно будет
познакомиться с таким старым парижским домом. Этот — один из последних в
своем роде. У моей бабушки были туалеты, сшитые мадам Лувель. Потом здесь
одевалась моя мать — когда домом владела племянница, мадемуазель Клод.
Сэмми решила сойти с последней ступеньки, и он подал ей руку.
— Могу я составить вам компанию? Я частенько здесь бываю. Может,
окажусь вам полезен, а может, смогу ответить на кое-какие вопросы.
Сэмми удивленно посмотрела на Алана. Все очаровывало ее: то, как он говорил,
то, как он смотрел, то, как он учтиво с ней обращался. Как можно отказаться
от его предложения?
Они вошли в двери большого зала. Остальные потянулись за ними.
— Вам рассказали, — продолжал говорить молодой человек, — что
район рю де ла Пэ и Вандомской площади — место, где зародилась высокая мода?
Около века назад один англичанин, Ворс, начал шить здесь наимоднейшие
наряды. Кажется, на рю де ла Пэ до сих пор стоит дом, где размещался
Мэзон
Ворс
. — Он взял ее под руку, и Сэмми смутилась от этого не меньше, чем
от его галантного поцелуя. — Недалеко, за углом, есть еще один
старинный дом моды — Дом Пату. Ну и, конечно, Дом мадам Гре тоже находится
на рю де ла Пэ. Весь этот старый район хранит память о прошлом. Париж
меняется. Взять хотя бы этого жуткого монстра из стекла и алюминия — Форум
Центрального рынка. Говорят, это новый центр моды в соответствии с
последними мерками международного стандарта. — Он смущенно
улыбнулся. — Многие в Париже считают, что Центральный рынок —
воплощение безвкусицы и вообще кощунство. Как только речь заходит о чем-то
современном, передовом, парижане начинают разводить дебаты по поводу
хорошего вкуса.
Софи тронула Сэмми за локоть.
— Это главный зал, — сказала она безразлично. — Хотите, я
продолжаю?
Алан де Бо повернулся к манекенщице. Хотя его и прервали, выражение лица его
осталось дружелюбным, золотистые глаза скользнули по растрепанным рыжим
волосам, не слишком приличному кимоно, следам туши на бледных щеках —
свидетельству недавней истерики. Едва слышно, почти не раскрывая рта, он что-
то прошептал девушке по-французски.
Поначалу показалось, что Софи его не расслышала. Потом каким-то замедленным
движением она прижала руки к губам и опустила голову, с удивлением оглядывая
себя.
Алан де Бо вновь сказал что-то по-французски тем же тихим приятным голосом,
и манекенщица, подняв на него расширившиеся вдруг глаза, вздрогнула словно
от удара. Таким же замедленным движением она протянула руку со связкой
ключей. Алан де Бо взял их, и Софи, повернувшись на каблучках, выбежала из
комнаты.
Алан де Бо выглядел так, словно ничего не произошло.
— Моя сестра по-прежнему ходит сюда. Вы ведь видели ее сегодня утром?
Хочу извиниться за утреннюю сцену, но сестричка впадает в невменяемое
состояние при виде крови. Настоящая фобия. Ну а старая герцогиня ди Фраскати
вообще невыносима, настоящая язва. Да и внучка не лучше.
— А правда, что у девушки... — гемофилия, хотела сказать она, но
вовремя остановилась, — намечается свадьба?
Он удивленно взглянул на Сэмми.
— Она, кажется, уже помолвлена. С кем-то из младших Савойя, бароном или
кем-то из их многочисленной родни. К счастью, у парня, кажется, есть
велосипедный заводик где-то в Пизе, и он имеет деньги. — Молодой
человек по-прежнему изучал ее лицо. — Для обнищавшей знати очень важен
приличный брак с кем-нибудь из своего класса, чтобы сохранить титул. Ведь
это единственное, что у них осталось. Я знаю, американцам очень трудно
понять...
— Ну что вы, я понимаю, — вежливо ответила Сэмми. Она думала о
бледненькой девушке с тонкими чертами лица и ее титулованном женихе,
управляющем велосипедным заводиком.
Если бы ты родилась в Европе, возможно,
это казалось бы тебе не лишенным смысла
.
Вперед вышла Наннет. Алан де Бо кивнул, и она повела всех через зал.
— Я еще помню те времена, когда примерками здесь занималось несколько
человек, — сказал молодой человек, вновь беря Сэмми под руку. — И
у всех было полно работы. Помню я и скромную женщину, всегда одетую в черные
длинные платья — продавщицу на показах. Здесь всегда работали, как минимум,
две манекенщицы. Это мне хорошо известно, потому что лет двенадцати я
безумно влюбился в одну из них — невероятной красоты голубоглазую блондинку.
Я был настолько влюблен, с таким нетерпением ожидал, когда мама в следующий
раз поедет на примерку, что бедная матушка начала подозревать, что я
собираюсь стать кутюрье, как ее добрый друг маркиз Губер де Живанши.
Кажется, у нее от
...Закладка в соц.сетях
