Жанр: Любовные романы
Вкус любви
...sh; сказал он с притворной покорностью, позволяя
Кэйт отвести себя в комнату и усадить на диван.
— Джулио, почему ты в смокинге?
— Потому что мы идем на прием. Не успела она и рта раскрыть, как он
снова схватил ее в свои объятия. Губы его были настойчивы, язык
требовательным, как будто они расстались не несколько часов, а несколько лет
тому назад. Он целовал ее с жадностью путешественника, много лет проведшего
в плаваниях и наконец вернувшегося домой. Затем слегка отстранился и
посмотрел ей прямо в глаза.
— Может быть, хочешь что-нибудь выпить, Джулио?
— Нет, я хочу тебя. Иди ко мне, мне нужно тебе кое-что сказать. —
Он взял ее руку, подтянул к дивану и посадил к себе на колени. — Вот
это я и называю уютом, — сказал он, ласково прижимая ее к себе. —
Кэйт, я был не прав сегодня, когда стал уговаривать тебя переехать к себе. Я
слишком поторопился. Боюсь, что у меня появились симптомы излишнего пыла,
свойственного немолодым мужчинам.
— Какой же ты немолодой мужчина?!
— Ну, просто в последнее время я стал болезненнее ощущать
быстротечность времени. Я хочу жить с тобой...
— Но я...
— Тихо, — сказал он, прикладывая палец к ее губам, — дай мне
закончить. Не имеет значения, что ты сейчас не хочешь переехать ко мне. Я
готов ждать, пока ты сама не решишь сделать это. Может быть, ты подумаешь
над этим?
— Целый день я не могу думать ни о чем другом. Мне бы хотелось
подождать, Джулио, пока мы не узнаем друг друга получше. Ведь в сущности мы
совсем...
Его губы коснулись уголка ее рта.
— Я бы этого не сказал.
— Ты понимаешь, что я имею в виду. Он поцеловал кончик ее носа.
— По крайней мере ты знаешь, что у меня нет другой женщины.
— Это правда. Только скажи мне...
— М-м-м? — Он слегка прикусил мочку ее уха.
— Зачем тебе так много запасных зубных щеток?
Он весело расхохотался.
— Я их купил по дешевке у Маккея — шесть штук за шесть пятьдесят. А ты
ревнючка! — Он прижал ее к себе. — После того как ты сбежала от
меня сегодня, официантка, принеся мне счет, сказала:
— Вы, наверное, ужасно вели себя, если такая милая девушка ушла от вас
вся в слезах. Пойдите за ней и извинитесь.
— И что ты ответил?
— Ничего не ответил. Я чувствовал себя ужасно глупо. Затем она швырнула
мне сдачу со словами:
Все вы, мужики, одинаковы!
— Бедняжка. А я думала, что англичане все такие сдержанные. Больше
никогда в жизни не будем так ссориться. Мне было плохо весь день.
— А куда ты делась. Я не смог тебя найти, когда пошел за тобой.
— Прошлась по Мэдисон-авеню, пока немного не остыла, а потом домой. Моя
подруга Марион принесла мне рагу, мы с ней поужинали вместе и немного
поболтали. Я много думала о Мелиссе и Саймоне.
— И что это было за рагу?
— Если они смогли решить все свои проблемы, то почему это не можем
сделать и мы?
— Так что это было за рагу?
— Ну, там было всего намешано — сельдерей, лук, брюссельская капуста,
потом, по-моему, сладкий перец, морковь, горошек, вермишель, пара банок
грибного супа, а сверху — жареная картошка.
Он содрогнулся.
— Звучит ужасно.
— Так и знала, что ты это скажешь.
— Прости за грубость. Я уверен, что все это было необыкновенно вкусно.
— Вообще-то, какая-то клейкая гадость, — призналась она, чувствуя
себя предательницей.
— Ага! Я тебя уже понемногу начинаю обращать в свою веру.
— Да, хотя я еще и проявляю осторожность.
— Ты не слишком осторожна, чтобы не поужинать со мной?
— Нет, если готовить будешь ты.
— Ну, а может быть, пойдем на прием?
— Но сейчас уже одиннадцатый час, а завтра у меня полно работы. Может
быть, лучше нам остаться здесь? — Она погладила его растрепавшиеся
волосы.
— Мне надо туда пойти, — сказал он, беря ее за руки и прижимая их
к груди. — Ты знаешь Дона Риччи, театрального художника? Мы вместе
учились в школе. Сегодня у него премьера
Бута
, и я обещал, что появлюсь в
Сарди
на банкете, где будет вся труппа.
— О, Джулио, как здорово! Никогда не была на банкете по случаю
премьеры. А что мне надеть?
— На банкет по случаю премьеры можно надеть все что угодно, — это
не имеет значения.
— Так почему же ты надел черный галстук. — Кэйт покачала
головой. — Все вы мужики, одинаковы. Налей себе что-нибудь
выпить, — сказала она, скрываясь в ванной. — Я буду готова тук?
через полчаса.
Ее самое нарядное платье было не черным и не темным, а мягкого зеленого
цвета из шелкового трикотажа. Цвет его очень гармонировал с цветом ее глаз.
Спереди оно было ей под горло, зато спина вся открыта. V-образный вырез
доходил почти до талии. Она надела жемчужные серьги и опрыскала себя самыми
лучшими своими духами. Ее вечерний плащ из тафты был более темного оттенка,
чем платье, с подкладкой из японского шелка цвета морской волны.
Увидя ее, Джулио тут же встал. Она подала ему свой плащ и немного
покрутилась перед ним.
— Кэйт... о, Кэйт, — выдавил он, глаза его светились от
восхищения. Давай забудем про банкет.
Он бросил плащ на диван и подошел к ней ближе. Его руки скользнули по
обтянутым шелком бедрам.
— Давай останемся здесь.
— Ни за что на свете, — засмеялась она, выскользнув из его
рук. — Ни за что на свете не пропущу такое событие.
Джулио назвал свое имя у столика администратора и отнес плащ Кэйт в
раздевалку.
— Зал
Беласко
— за баром, — сказал он, показывая рукой налево,
где на небольшом пятачке сгрудилась масса народу. — Я буду прокладывать
дорогу — дай мне руку.
Когда они протискивались через толпу, она чуть не столкнулась с женщиной,
показавшейся ей удивительно знакомой — у нее были фиалковые глаза и такое
количество бриллиантов, что ими можно было бы осветить весь Бродвей. Она
весело смеялась над тем, что рассказывал ей стоявший рядом с ней мужчина.
Его глаза за очками в роговой оправе щурились от смеха, а улыбка была такой
широкой, словно он хотел проглотить земной шар.
— Джулио, — шепнула она, когда они обогнули эту пару, — это
не?..
— Да, — сказал он, — она самая. Они свернули к стойке, где
подавали коктейли, но здесь им преградила путь группа людей. Дама с
серебристыми кудряшками серого пуделя беседовала с молодым человеком с
ангельской внешностью.
— Я только что разговаривала с Джин.
— Можете не продолжать, я все знаю. Ей страшно не понравилось, —
сказал он.
— Она считает, что по сравнению с лондонской постановкой эта выглядит
весьма жалко.
— Ничего не хочу и слышать об этом. Я проплакал весь второй акт. Как вы
думаете, осталось хоть что-нибудь поесть. — Голос его звучал
жалобно. — Ну почему еда всегда кончается, когда приходят актеры?
Джулио сильнее сжал руку Кэйт и втащил ее в нарядную комнату, отделанную
сверху донизу темными панелями, в которой собрались члены труппы и их
друзья. Одни сидели за столами, другие стояли небольшими группками,
некоторые ждали своей очереди у буфетной стойки. Джулио был прав. Туалеты
были самые разнообразные — от элегантных вечерних платьев и смокингов до
джинсов и водолазок. Одна молодая женщина, казалось, вся была обернута
шалями. Вытянувшись на цыпочках и откинув назад голову, она жадно слушала
невероятно высокого и худого человека в белом костюме.
Кэйт ожидала увидеть взволнованных, встревоженных артистов, с нетерпением и
страхом ожидающих первых отзывов, во все здесь смеялись и болтали с самым
беззаботным видом. Вот это и есть, подумала она, настоящая актерская игра.
Многие лица были ей знакомы — она видела их на сценах Бродвея или на экране.
Она дернула Джулио за рукав.
— Вон Розалинд Кузине, — сказала она, не отводя от нее глаз.
В жизни та была красивее, чем на сцене, что казалось Кэйт совершенно
невероятным. У нее были светло-русые волосы с медным отливом, уложенные
крупными локонами, и огромные карие, известные всей стране глаза. На ней был
фиолетовый муаровый шелковый жакет, юбка более темного оттенка и такого же
цвета туфли. Шею украшал прекрасной работы кулон из аметиста, в ушах
сверкали бриллиантовые серьги. Она слушала темноволосого человека, что-то
нашептывающего ей на ухо, с легкой насмешливой улыбкой.
— Хочешь с ней познакомиться? — спросил Джулио.
— Познакомиться? Ты хочешь сказать, что знаешь ее?
— Достаточно хорошо, чтобы представить тебя. Пошли, не стесняйся. Кэйт
отпрянула.
— Джулио, я не могу так. — Можешь, можешь. Не веди себя, как
ребенок.
Джулио и Розалинд поцеловали воздух у щек друг друга, темноволосый мужчина
извинился и отошел. Розалинд повернулась к Кэйт, и ее светло-карие глаза
расширились еще больше.
— Джулио! — воскликнула она. — Представь меня. Ты нашел
Загадочную Мими, Безумного Картографа.
— Насколько мне известно, это Кэйт Эллиот, Кэйт, это Роз...
— И где вы живете? — спросила Розалинд.
— На Пятьдесят шестой улице, — сказала Кэйт. — Мой дом
недалеко от вашего. Глаза Розалинд недоверчиво сузились.
— Если я не ошибаюсь, ваша квартира как раз напротив моей.
— Да, — призналась Кэйт.
— Как здорово наконец с вами познакомиться. Джулио, мы ведь старые
знакомые. Мы машем друг другу уже...
— Четыре года, — вставила Кэйт.
— Неужели так давно? А вы сегодня были на спектакле? Я вас что-то не
видела. Я оказывала моральную поддержку режиссеру — мы, англичане, должны
держаться вместе, — хотя я не думаю, что ему стоило беспокоиться, мне
кажется, спектакль просто великолепный.
— Нет, — сказал Джулио. — На спектакль попасть не
удалось. — Он ласково положил руку Кэйт на плечо.
— А вы за кого болеете?
— За Дона Риччи.
— Он сделал прекрасные декорации, просто дух захватывает. Осветители
допустили одну накладку во втором действии, только не говорите ему, что я
заметила. А теперь, — сказала она, беря Кэйт за руку, — пойдемте
сядем где-нибудь, и вы мне расскажете, чем вы занимаетесь. Я иногда наблюдаю
за вами, признаюсь, я ужасно любопытная. И что вы там все время делаете?
Джулио, эта девушка работает, как одержимая и днем и ночью. Она полностью
отдается своему делу, как монахиня.
— Она совсем не монахиня, — ответил Джулио, преувеличенно страстно
поглаживая ее обнаженную спину своей горячей ладонью.
Кэйт очень аккуратно наступила каблучком на его лакированную туфлю.
— Джулио, дорогой, — воскликнула Розалинд, — тебе не больно?
Принес бы ты нам что-нибудь выпить и заодно попроси бармена дать тебе
немного соды.
— Хочу сказать вам, — сказала Кэйт, чувствуя себя как восторженная
школьница, — что считаю вас великолепной актрисой.
— Спасибо, — ответила Розалинд очень серьезно.
— Я видела все ваши спектакли до одного, как только стала жить в Нью-
Йорке.
— Правда? И что вам понравилось больше всего?
— Все, — выпалила Кэйт. Но это действительно было так — ей
нравилось все.
— Вот спасибо, дорогая. В таком случае, поскольку мы вроде бы даже
знакомы и приветствуем друг друга, почему вы никогда не приходили ко мне за
кулисы?
— Я думала об этом, но мне было как-то неудобно.
— Застенчивая монахиня. А теперь скажите мне, чем это вы занимаетесь
целыми днями и частично ночью. По-моему, вы художница или что-то в этом
роде?
— Да, я делаю иллюстрации к книгам, оформляю обложки, брошюры и все
такое, — стушевалась она. — Я — свободный художник.
— Свободный художник — свободный охотник. Значит как будто вы в
Аиде
идете с копьем за верблюдами, что, наверное, лучше, чем идти за слонами. А я
могла видеть где-нибудь ватой работы?
Кэйт назвала несколько книг, вышедших за последний год.
— Значит, я видела некоторые из них. Мне они очень понравились.
Вернулся Джулио с тремя бокалами шампанского.
— Джулио, она просто великолепна, — сказала Розалинд.
— Можешь мне этого не говорить, — ответил он, самодовольно
улыбаясь.
— Я имею в виду ее как художницу, негодник!
— Можешь мне и этого не говорить. Это я пригласил ее на работу.
— В качестве вольного художника?
— Очень вольного, — сказал он, подмигивая и опять поглаживая ее
спину. — А что это ты там говорила про какую-то Загадочную Мими?
Розалинд смущенно улыбнулась.
— Признаюсь, моя восхитительная Кэйт, я придумала про вас множество
всяких историй. Когда вы работаете, я могу видеть только ваш профиль.
Никогда — ни разу в жизни — я не видела, что именно вы делаете. В то лето,
когда вы переехали, вы неделями сидели с тонюсеньким карандашом в руках, и я
решила, что вы чертите карты. Отсюда и появилось прозвище Загадочная Мими,
Безумный Картограф.
Кэйт засмеялась, а Джулио нежно приобнял ее.
— Я делала рисунки на медицинскую тему для фармацевтической компании.
Джулио спросил:
— Вы хотите сказать, что в течение четырех лет приветствовали друг
друга на расстоянии и ни разу не попытались познакомиться?
Обе покачали головами.
— Вообще-то глупо, что мы этого не сделали, — сказала Розалинд,
допивая шампанское. — Джулио, будь ангелом, принеси мне еще, —
попросила она. Как только он отошел, она повернулась к Кэйт и, понижая голос
до драматического шепота, спросила:
— Что вы сделали с Диким Фрэзером — грозой матерей всех молодых
девушек, впервые выходящих в свет, погибелью актрис и балерин...
— Да, я...
— Кэйт, он кроток, как ягненок. Я все время наблюдаю за ним — он просто
глаз с вас не сводит... да и рук тоже. Он безумно влюблен, это очевидно.
— Он мне очень дорог. — Кэйт почувствовала, как пылают ее щеки.
Розалинд хихикнула и пододвинулась поближе.
— Говорят, он бесподобно готовит. Это правда?
— Вот, пожалуйста, — сказал Джулио, протягивая бокал с шампанским
Розалинд.
— Что-то слишком быстро, — сказала Розалинд ворчливо, подмигивая
Кэйт.
Кэйт тоже подмигнула ей.
— Можно задать один личный вопрос? Актриса потягивала шампанское.
— Как зовут вашего кота? Розалинд Кузине рассмеялась своим знаменитым
смехом.
— Вальтер. Его зовут Вальтер. — Она продолжала смеяться. —
Вот уж не ожидала такого вопроса. Вы любите кошек? Хотели бы с ним
познакомиться? Знаете, он следит за вами.
— Я бы с удовольствием с ним познакомилась, — сказала Кэйт.
— Тогда вы должны как-нибудь прийти к чаю.
Вернулся темноволосый мужчина и опять начал что-то шептать на ухо Розалинд.
— Извините меня, лапочки, мне надо бежать. Не забудьте, восхитительная
Кэйт, вы приглашены к чаю. — И она скрылась в толпе у выхода.
— Никогда не понимал женщин, — удивленно фыркнул Джулио. —
Разве можно представить, чтобы двое мужчин махали друг другу через дорогу в
течение четырех лет? Это было бы ужасно смешно. И если бы я обнаружил, что
живу напротив артиста, который мне нравится, я бы устроил так, чтобы
встретиться с ним и сказать ему об этом.
— Мне кажется, женщины больше боятся нарушить чужое уединение.
— Это как раз то, что нам сейчас необходимо, дорогая. — Он легко
коснулся пальцем ее губ. — Уединимся. Пойдем?
— Ну еще так рано — мы ведь не слышали официальных отзывов о спектакле.
Человек с полной тарелкой спросил, может ли он сесть на свободное место за
столиком, который они только что заняли. Он представился, но Кэйт, продолжая
думать о Розалинд, не расслышала его имени. Хотя это был высокий мужчина с
гордым орлиным носом и гнусавым выговором выходца из Новой Англии, его
висячие усы делали его похожим на добродушного дядюшку Панчо Вилья.
— Не знаю, зачем я хожу на эти мероприятия, — сказал он. — Но
эти премьерные банкеты имеют особое очарование, когда поднимаешь бокал
вместе со ждущими своего приговора, глаза их расширены от ужаса, уши
напряжены в ожидании шума колес по булыжникам Сорок четвертой улицы. —
Он с удовольствием уплетал куриную ножку.
— А вы не актер? — спросила его Кэйт. Нога Джулио под столом
прижалась к ее ноге. Она улыбнулась.
— Нет, дорогая. Мой печальный облик когда-то отбрасывал свою мрачную
тень на Бродвее, но это уже позади. Теперь я не тружусь в виноградниках,
дающих густое и ароматное театральное бургундское, но возделываю свою лозу
на менее солнечных и плодородных склонах и произвожу не благородные, а
обычные вина американской жизни. Короче говоря, пишу мыльные оперы.
— И какую написали? — спросила Кэйт. Нога Джулио прижалась к ней
еще сильнее, и она почувствовала, как дрожь пробежала по ее бедру.
—
Сын каждой матери
.
— Правда? — сказала Кэйт. — Я часто слушаю мыльные оперы,
когда работаю, хотя смотреть их особенно не могу. Зачем же вы убили Эмили?
Это так неожиданно. Мне действительно нравилось ее ненавидеть.
— Да, да. Бедняжка Эмили. У Агнес Калдер, игравшей эту роль, началось
какое-то заболевание вестибулярного аппарата, и она двигалась по съемочной
площадке, как пьяный моряк, налетая на столы и опрокидывая стулья. Ей
пришлось лечь в клинику. Мы не смогли найти ей замену, поэтому я утопил ее в
бассейне спортивного клуба. Мне показалось, что это самый подходящий для нее
конец смерть в воде. Извините, пойду возьму еще порцию цыпленка.
— Мне действительно кажется, что пора... — сказал Джулио.
Неожиданно в зале стало очень тихо, и все лица обратились к дверям. На стул
взобрался какой-то человек, размахивающий руками, в которых были какие-то
листки.
— Мы победили! — закричал он. — Здесь у меня телевизионные
отзывы. Сигал, Линдстром и Лайонз — всем им понравилось. Через полчаса
принесут утренние газеты.
Все закричали, захлопали и стали целоваться.
Джулио поцеловал ее страстным долгим поцелуем.
— Ну, а теперь, Кэйт?
— Но ведь принесли еще не все отзывы.
Тайме
и...
— Если мы сейчас же не уедем, то я просто затащу тебя под стол и
овладею тобой там, а он пусть ест своего цыпленка над нашими головами.
— Ну если вопрос ставится таким образом...
Но мне интересно, что случилось с твоим приятелем Доном?
Когда они с Джулио пробирались к выходу, то у раздевалки встретили Дона
Ричи. Быстренько познакомив их, Джулио спросил:
— Где ты был, Дон? Ты слышал телевизионные отзывы? Просто блеск.
— Да, слышал. Я был в театре — разбирался с осветителями.
Представляешь, что они сделали во втором действии? Эти мерзавцы забыли
сменить светофильтр, и все было в зеленом свете!
Зеленом! О Боже, какой кошмар!
— Да ладно, критики ничего не заметили, — попытался успокоить его
Джулио.
— Ну что они понимают? — в отчаянии причитал Риччи.
— Я вас поздравляю, — робко вставила Кэйт.
— Да, спасибо, — пробормотал он.
Вскоре они оказались на улице одни, и Кэйт обняла Джулио со словами:
— Как отблагодарить тебя за то, что ты привел меня на такой чудесный
прием?
— У меня есть несколько мыслей на этот счет. — И я намерен
предложить тебе их все. Куда направимся — ко мне или к тебе?
— Ко мне, дурачок. Не хочу видеть выражение лица швейцара, когда я
явлюсь домой в семь утра в вечернем платье.
— Неужели тебя волнует, что думает о тебе швейцар?
— Тебе этого не понять. Все вы, мужики, одинаковы.
Глава 12
Кэйт снился сон; они с Джулио устроили в лесу пикник. Он спал, пока она
дремала в его объятиях и не могла понять, почему они не промокли, если идет
дождь. Она уже хотела было проснуться и спросить его, что он думает об этом,
но тут услышала кошачий вопль. Эти кошмарные звуки, проникающие прямо в
душу, в то же время были полны невероятной радости жизни. Она резко села в
кровати, сердце ее колотилось, и она пыталась окончательно прийти в себя,
моргая изо всех сил.
Джулио пел в ванной. Он пел
Сердце красавицы
в полный голос. Он старался
изо всех сил, украшая пение то нежно-вкрадчивыми, то энергично-
жизнерадостными руладами и при этом безбожно врал. Кэйт зарылась лицом в
подушку, чтобы заглушить смех, она даже прикусила запястье, но и это не
помогло. Когда он вышел из ванной, все еще напевая, она каталась по кровати,
держась за живот, слезы ручьем текли по лицу.
— Очевидно, ты и есть то самое исключение, которое подтверждает
правило, дорогой, — сказала она со смехом.
— И что это за правило, позвольте узнать? — спросил он надменно.
Подняв голову, он высокомерно взглянул на нее сверху вниз.
Кэйт вытерла слезы.
— Есть одна старая норвежская поговорка:
С деньгами в кармане ты умен,
ты красив и ты прекрасный певец
, сымпровизировала она.
Он откашлялся и сказал с достоинством:
— Если я вас правильно понял, мое пение вам не очень-то понравилось.
Это вызвало у нее новый приступ смеха. Еле отдышавшись, она спросила:
— Ах ты, мой миленький. Неужели ты и вправду итальянец?
— Си!
Она снова вытерла слезы и отдышалась.
— Иди оденься, а я приготовлю кофе — уж какой есть.
— Нет времени, любовь моя. У меня утром назначена встреча.
— Тебе не кажется, что в черном галстуке у тебя слишком торжественный вид для утренней встречи.
— У меня на работе есть другая одежда, я переоденусь. А теперь поцелуй
меня на прощанье. Увидимся вечером. — С этими словами он исчез.
Выйдя на кухню, она нашла записку, прислоненную к кофейнику:
Марпл, не
забудь — в восемь у меня. Я люблю тебя
. — Кэйт расплылась в улыбке.
Записка была подписана:
Бонд
.
Она налила себе кофе, прошла с кружкой в комнату и, усевшись на диван,
открыла записную книжку и принялась делать утренние звонки. В Калифорнию она
решила позвонить в последнюю очередь из-за разницы во времени. Она придумала
новую этикетку для вина для небольшой винодельни Джима Беннета в Сономе.
Беннет звонил ей накануне вечером и оставил на автоответчике запись с
просьбой связаться с ним как можно скорее. Как только она потянулась к
трубке, раздался звонок.
Это был Нил, и он сразу же начал упрекать ее.
— Ты не реагируешь ни на один мой звонок.
— Нет.
— Что все это значит?
— Я очень занята.
— Я очень скучаю по тебе, Кэйт. Когда мы сможем увидеться?
— Не думаю, что нам стоит это делать, Нил.
По-моему, я достаточно понятно тебе это объяснила, прежде чем ты уехал в
Олбани. Нил, у нас с тобой нет будущего, если только ты не согласен просто
на дружеские отношения, и точка.
— Честно говоря, я не думал, что ты это всерьез.
— Вот именно, всерьез, запомни это.
— Ты с кем-нибудь встречаешься?
— Да, Нил. Мне очень жаль, но я уже давно пытаюсь тебе объяснить, что
мы не подходим друг другу.
— Может быть, ты хоть поужинаешь со мной? — Она представила, как
дрожит его подбородок.
— Нил, мы с тобой столько проговорили обо всем этом. Ты очень хороший
человек. И я всегда буду к тебе прекрасно относиться, но не более
того. — Так может продолжаться все утро, если она не покончит с этим
сразу же. — Я очень тороплюсь, мне надо дозвониться в
Калифорнию. — И, поспешно простившись, она повесила трубку.
Кэйт набрала номер.
— Мистер Беннет? Это Кэйт Эллиот, вы просили позвонить.
— Я хотел сказать
...Закладка в соц.сетях
