Жанр: Любовные романы
Шкатулка с драгоценностями
...ождественский подарок: себя.
Этот день был тяжелым для Грейс. Во время всей церемонии хорохорящаяся
Кэтрин так крепко сжимала ей руку, что она слышала хруст костей. Хотя ни на
ком не было черного, Грейс чувствовала, что они являют собой тяжелое,
трагическое зрелище. Вдовушки в углу. Разумеется, было ясно, что
сочувствующие взгляды гостей направлены не только на ее мать, но и на нее.
Свадьба напомнила им о том, о чем они давно забыли, — вероятно, о том,
чего до сегодняшнего дня даже не понимали. Если Нэнси и Джордж были одной
половиной уравнения, то они со Стивеном — другой. Если Нэнси выходит замуж
за Джорджа, то Грейс должна потерять Стивена. Но как бы она ни осуждала себя
за это, сегодня она думала не о Стивене. Внешней веселостью она изо всех сил
старалась подавить нечто, закипающее в ней. Все усиливающееся убеждение, что
Джордж должен был жениться на ней, а не на ее сестре. Видя, как он
изменился, она все больше уверялась в том, что понимает его гораздо лучше,
чем когда-нибудь поймет Нэнси. Как же глупо они распорядились своей жизнью в
тот полный страстей и порывов летний день 1915 года! И как несправедлива с
тех пор была к ним судьба! Нельзя позволять себе слишком долго думать об
этом — это так невыносимо, так ужасно, а в случае со Стивеном трагично и
непостижимо.
После церемонии состоялся скучный обед в ближайшем отеле Вултона. За серым
куриным супом последовала отвратительно невкусная заливная говядина с
морковкой и картофелем, а затем долматец с замороженным жидким заварным
кремом. Чтобы все это осилить, надо было очень крепко выпить. К вечеру Грейс
почувствовала, что начинает неметь под влиянием алкоголя, а ее искусственная
улыбка стала более искренней и яркой.
Я пройду через это, — сказала она себе и умышленно отшатнулась от
брошенного Нэнси букета, хотя едва не поймала его. — Завтрашнее утро
будет ужасным, но не надо об этом думать. Потом будет легче
.
Но легче не стало. Новобрачные на Рождество остались в доме Резерфордов.
Джордж разделывал гуся и занимал за столом место старого мистера Резерфорда.
Когда все собрались вокруг рояля, он звонким тенором пел рождественские
гимны. Он установил в доме радио и каждый вечер разжигал камин. На костылях
он с секатором копался в заброшенном, заросшем ежевикой саду, приводя его в
порядок. Нэнси с обожанием наблюдала за ним, время от времени поглядывая на
сестру и мать.
Видите? — словно говорила она. — Видите, какой это
бесценный клад? Как нам повезло, что он у нас есть!
Грейс, глядя на мать, пыталась заметить признаки возмущения тем, что Джордж
мало-помалу занимал место ее отца. Но миссис Резерфорд была безудержно
весела, и Грейс не могла ее понять. Постепенно она все больше сердилась на
стоическую вдову. Ей хотелось встряхнуть мать за плечи и закричать:
Мы
стали гостями в собственном доме! Ты щеголяешь в своем счастье, как в новом
платье! Неужели тебя не волнует, что твоя старшая дочь в двадцать лет
превратилась в неприкасаемую старую деву?
Хуже всего было по ночам. Миссис Резерфорд уступила свою спальню молодым, а
сама перебралась в крошечную комнатку младшей дочери. Это означало, что
теперь Грейс и резвых новобрачных разделяла лишь тонкая внутренняя стенка.
В День подарков нервы Грейс были напряжены до предела, а когда Джордж и
Нэнси вышли из-за стола и отправились на прогулку, она почувствовала, что
больше не может молчать.
— Я долго думала, мама! Тебе, наверное, ужасно тесно в комнате Нэнси?
— Мне очень хорошо. Молодым нужно гораздо больше пространства, чем мне.
Еще чаю, дорогая? — Миссис Резерфорд занялась чайником, и Грейс, как
всегда, не смогла поймать ее взгляд.
— Почему бы тебе не поменяться со мной? — начала она. — В
моей комнате тебе было бы намного удобнее.
— Я уже сказала, что мне очень хорошо. Пожалуйста, не волнуйся об этом,
Грейс.
— Но это же неправильно, что ты терпишь такие неудобства. Папы нет. Мы
пережили трудные времена. Нэнси должно быть стыдно, что она выставила тебя
из твоей спальни!
Стальной взгляд.
— Она ничего подобного не делала. Это была полностью моя идея. Как я
уже сказала, мне очень хорошо. Не будем больше об этом.
— Конечно. Как скажешь. — Грейс схватилась за край стола, пытаясь
успокоиться. Сосредоточив всю свою энергию на том, чтобы удержать слова,
готовые сорваться с ее губ.
Поздно вечером, в последнюю ночь отпуска Джорджа, Грейс осталась с ним
наедине у камина. Мама, как всегда, легла спать в десять часов. Нэнси
нервничала из-за его предстоящего отъезда и отправилась принять
успокаивающую ванну. Оба хранили неловкое молчание, глядя на яркие огни
пламени и потягивая бренди.
— Я хотел кое о чем попросить тебя, Грейс! — Джордж поболтал золотистую жидкость в бокале.
— Да, конечно, в твое отсутствие я позабочусь о Нэнси. — Грейс
допила бренди и боролась с желанием налить еще бокал. — Она ведь моя
сестра.
— Спасибо... Но я не об этом. — В его голосе звучала нехарактерная для него неуверенность.
Грейс метнула на него взгляд.
— Тогда о чем же?
— Я просто... — Он провел рукой по золотисто-каштановым
волосам. — Ты сердишься?
— Почему вдруг я должна на тебя сердиться? — несколько ворчливо
спросила она.
— Да, я так и подумал. — Он поднял на нее взгляд и нервно
улыбнулся. — Ты не очень хорошо умеешь скрывать свои чувства.
— Дай мне, пожалуйста, закурить.
Она попыталась успокоиться. Случай представился неожиданно, и ей пришлось
крепко задуматься, как за него ухватиться. Если и поговорить открыто друг с
другом о том, что между ними произошло, о том, что все это для них значит,
то только сейчас! В конце концов, может быть, это последний раз, когда они
остались наедине. О господи! Она не должна позволить себе верить, что это
последний раз!
Джордж встал — сейчас он уже мог обойтись без костылей — и потянулся к
пачке, лежащей за каминными часами. Он что-то сказал о том, что всем им
сложно жить под одной крышей. Он что-то нерешительно бормотал, а Грейс
поймала себя на том, что не слушает его. Она все время думала о том, что
хочет сказать ему. Она смотрела на его длинную спину. На его шею.
— Ты изменился, — заметила она, пресекая на корню его
благоглупости.
— Конечно изменился. — Он протянул ей зажженную сигарету, и она
вставила ее в мундштук. Сам он тоже закурил. — Как могло быть иначе?
— Ты больше не прежний Джордж. Такой вежливый, правильный и милый. Как
это ни смешно, сейчас в тебе больше от Стивена! Как будто вы оба соединились
в одного человека — все собралось в одном теле!
— Что за чушь? — Джордж говорил легкомысленно, но губы и шея его
заметно напряглись. Он сидел на самом краю стула.
Грейс стало ясно.
— Ты на меня сердишься.
— Нет, не сержусь. Но если бы и рассердился, ты бы меня упрекнула? Ты
только что произнесла оскорбительные слова. — Он крепко затянулся
сигаретой.
— Ты видел нас, да? Меня и Стивена?
— Что? — Он явно пытался выиграть время.
Тепло от огня действовало угнетающе, и в комнате было душно. У нее
закружилась голова.
— Ты видел меня с твоим братом в тот вечер! И так разозлился, что
вернулся в дом и сделал предложение моей сестре! Ты сделал это назло мне! Из
всех глупостей...
Вымученный смешок.
— Ты невероятно тщеславна, Грейс!
— Да, правда?
— Я люблю Нэнси.
Она выпустила кольцо дыма.
— Надеюсь, что это правда.
Их разговор начинал походить на битву, пусть и утонченную.
— Ты, конечно, повел себя очень достойно. По отношению к ней, я имею в
виду. Ты поступил правильно.
Огонь издавал странный, медленный писк. Словно там находился кто-то живой,
из которого ускользала жизнь.
— Нэнси хочет, чтобы у мамы вместо дровяного камина была симпатичная
маленькая газовая печь, — рассеянным тоном произнесла Грейс. —
Нового образца, такая, как в ее спальне. Прости... в вашей спальне. Она
говорит, что такие печи очень красивы, чисты и легки.
— Я женился на твоей сестре, потому что мы оба этого хотели. Оба!
Громкий хлопок из камина. Шипение. Она попыталась не заметить, как Джордж
вздрогнул от шума.
— Только через мой труп, сказала я маме. В настоящем камине есть что-то
живое. Я люблю сажу и грязь. Я не люблю, когда вещи слишком красивы, чисты и
легки.
— А вещи такими и не бывают, не так ли? — Джордж встал и бросил
сигарету в камин.
— Бедная Нэнси!
— Прибереги свое сочувствие! Мы совершенно счастливы!
— Для тебя это так же трудно, как и для меня. Правда? — Ее голос
теперь звучал мягче.
Он взял кочергу и пошевелил поленья, чтобы огни потухли. Аккуратно поставил
на место каминную решетку.
— Это было целую вечность назад, Грейс. На Пустоши. С тех пор все
изменилось. Все. Ты и понятия не имеешь, что значит
трудно
.
— Прости. — Она смутилась, униженная перед лицом его совершенно
непостижимого опыта. — Ты, конечно, прав. Что я знаю?
Он закрыл глаза.
— Но, Джордж, я хочу знать! Я хочу, чтобы ты рассказал мне обо всем!
Джордж вздохнул и открыл глаза.
— Когда мы со Стивеном только что прибыли во Францию, нас прежде, чем
отправить на фронт, послали в Хартфлер для технического обучения. Так обычно
поступают с новобранцами. Мы должны были пробыть там примерно пару недель.
Обучение состояло из строевой подготовки, стрелковой подготовки, лекций о
газе и бомбах... Однажды, когда мы ждали инструктора, который должен был
рассказать нам о бомбах, сержант решил провести с нами неофициальное,
предварительное занятие. Так вот, этот сержант решил показать нам, чего
нельзя делать с разрывной гранатой. Он ударил гранатой по столу, чтобы
продемонстрировать ее действие. Чертова штука взорвалась, убив его и еще
двоих, а десятерых ранив.
— О господи!
— Грейс...
Она знала, что он хочет сказать, еще до того, как он это сказал.
— Стивен был одним из этих двоих. Он так и не попал в окопы!
Все ее существо запротестовало.
— Я видела письмо от полковника. В нем говорится, что Стивен погиб
смертью героя... что он попал под обстрел во время наступления и умер,
возвращаясь на базу. Умер от ран, вот что в нем говорится!
— Это было стандартное письмо. Полковник посылал их сотнями!
Она глядела в его глаза и понимала, что он говорит правду.
— Это чудовищно!
— Это все чудовищно. Только держи это при себе, ладно? Я не хочу, чтобы
мои родители знали, какой бессмысленной и случайной была смерть моего брата.
А Нэнси... она будет беспокоиться обо мне еще больше, чем сейчас. — Он
встал и направился к двери. — Спокойной ночи.
— И все же я хочу знать больше! Я хочу, чтобы ты поговорил со мной обо
всем этом. Если ты когда-нибудь захочешь. — Предложение даже ей
казалось патетическим.
— Спокойной ночи, Грейс! — А потом, словно ему в голову пришла
запоздалая мысль, остановился, уже коснулся дверной ручки. — Можешь
писать мне время от времени. Если, конечно, захочешь. Не думаю, что Нэнси
будет возражать.
Его шаги по лестнице. Скрип половиц. И голоса, раздающиеся откуда-то сверху,
его и Нэнси.
2 мая 1927 года.
Жители Уэст-Энда!
Меня нельзя назвать Хорошей Девочкой. Это совершенно ясно всем регулярным
читателям этой колонки. Я поздно прихожу домой, люблю компанию мужчин,
тщеславна, слишком сильно крашусь, не всегда говорю правду, если мне так
нужно, никогда не отказываюсь от коктейля, не притворяюсь застенчивой! Да.
До недавнего времени так оно и было.
Я стояла под дождем в конце долгой ночи, ослепительно красивый мужчина, мой
знакомый, задал мне вопрос, и я ответила
нет
, когда так хотелось ответить
да
. Я так сделала, потому что считала это правильным. Вы говорите
нет
,
это сводит джентльмена с ума, и он начинает бегать за вами, как мальчишка за
бумажным змеем, когда ветер вырывает веревку из руки. По крайней мере,
подразумевается, что он именно так и поступит. Но не в этот раз, читатели!
Этот джентльмен, похоже, не понимает правил игры! Вероятно, он принял меня
за Хорошую Девочку, которая говорит
нет
, потому что действительно
подразумевает
нет
. Вероятно, он ведет совершенно другую игру. Да, неделя
выдалась не из приятных!
Вероятно, вы хотите узнать о некоторых ресторанах и танцевальных клубах? Но
что же я могу вам рассказать в моем теперешнем настроении? Если
обстоятельства вынуждают вас пойти к Морелли или на Брюэр-стрит, умоляю, не
заказывайте ни рыбу, ни свинину, ни спагетти, ни пудинг, ни первые блюда.
Если ваш упрямый спутник вынудит вас зайти в
Маленькую Венецию
на Нижней
Риджент-стрит, занимайте столик как можно дальше от танцевальной площадки,
так как народу здесь больше, чем на футбольном матче, и каждая из пар,
резвящихся на этом большом пространстве, будет наступать друг другу на ноги,
толкаться голенями или и того хуже. (Если ваша неделя так же неудачна, как и
моя, крупный лысый джентльмен может наткнуться на ваш столик, на котором
стоят напитки и тарелки с жареным картофелем, а потом примется нагло
утверждать, что вы стоите на его пути!) В конце концов, если чрезвычайные
обстоятельства, не подчиняющиеся вашему контролю, требуют, чтобы вы однажды
вечером появились в ночном клубе Марчеза на Чаринг-Кроссроуд... Но нет...
разумеется, ничто не может привести здравомыслящего человека в это пропахшее
потом заведение, с разбавленными коктейлями и голодранцами.
А еще письма этой недели изобилуют жалобами. Мисс Гертруда Саммерхаус из
Пекхэма ругает меня за то, что я объявила Декстера О'Коннелла не
заслуживающим доверия, и просит меня сделать достоянием гласности тот факт,
что
анализ почерка, астрологической таблицы и отпечатков пальцев мистера
О'Коннелла говорит о его достоинстве и честности. Словом, это человек, на
которого можно положиться во всем!
. Мисс Элизабет Джонс из Хаммерсмита еще
более категорична:
Как Вы смеете так говорить о мистере О'Коннелле? Будто
он только называет себя писателем? Да Вы не достойны лизать его ботинки!
Сдается мне, что эти леди и их прекрасные спутники, мои корреспонденты,
танцуют чарльстон с зеленоглазым монстром!
Так что же мне делать с моим непокорным джентльменом? Ответьте, пожалуйста,
на привычный адрес. Очевидно, правильная тактика заключается в том, чтобы
ничего не предпринимать и ждать, но я боюсь, что мне придется ждать вечно. Я
могла бы пойти и найти этого Дьявола и дать ему понять, как редка и бесценна
Дайамонд, но ведь так поступают Плохие Девочки, не так ли? И для Плохих
Девочек это никогда хорошо не кончается. Я по-дружески делюсь с вами своей
дилеммой, дорогие читатели! Вы, может быть, меня не поймете и не согласитесь
со мной, но если просто выразите неодобрение, тогда вы не являетесь частью
современного мира, для которого я пишу, и можете не трудиться читать мои
колонки.
Ах да, одно добавление! Мне стало известно из достоверных источников, что
у
доброй владелицы кондитерской Утренняя слава
на Бейкер-стрит нет усов.
Должно быть, это тень
.
Возможно, тень, опускающаяся в пять часов.
Дайамонд Шарп.Глава 3
Это началось как шепот, становящийся все громче. Грейс услышала его однажды
поздно ночью в
Саламандре
, затем снова на следующую ночь в
Лидо
. На
третье утро ей позвонил Дики. Прошли слухи, что Декстер О'Коннелл сегодня в
девять часов вечера будет читать в
Сайросе
отрывки из нового романа. На
звонок Дики менеджер
Сайроса
отреагировал странно. Он не подтвердил, не
опроверг слухи. Это, конечно, подлило масла в огонь.
— Тебе следует пойти туда, Грейс, — сказал Дики.
— Я бы не стала этого делать, если ты не возражаешь, — ответила
Грейс.
— Он будет читать отрывки из своего нового романа. Ты должна осветить
это событие.
— Дики, нет никакого нового романа!
— Но в интервью ты говорила не так. Поэтому перестань упрямиться и
постарайся быть там!
Повесив трубку, Грейс зашла в кабинет к Маргарет, закрыла дверь и, не глядя
той в глаза, поведала о слухах и в конце сказала:
Я не могу пойти туда, так что вам придется пойти вместо меня и все записать.
Если, конечно, будет сказано что-нибудь достойное. А потом я обработаю вашу
запись.
На лице Маргарет застыло странное выражение.
— Ну? — Грейс нервно постучала кончиком карандаша по столу.
— Я бы, конечно, с удовольствием! Ради этого готова вылезти вон из
кожи!
— В этом нет никакой необходимости.
— Но... — Маргарет нахмурилась и подтолкнула очки на носу.
— Но что?
Маргарет снова поправила очки.
— Мне кажется, с вашей стороны неправильно из-за личных причин
отказываться пойти на этот вечер и написать о нем хорошую статью!
— Простите, но это не личные причины. Просто у меня назначена другая
встреча.
— Вас просят написать о первом за пять лет публичном выступлении
Декстера О'Коннелла, а у вас
другая встреча
? Я, конечно, в восторге и
сочту за честь пойти туда! Благодарю вас за приглашение! Но вы тоже
обязательно должны быть там. Если вы серьезный автор, то не позволите
никаким обстоятельствам помешать вам, и уж тем более какой-то банальной
встрече!
Карандаш сломался в руке у Грейс.
Площадь Пиккадилли в солнечное утро четверга. Игривые яркие одежды,
настолько короткие, что из-под них виднелись икры, а иногда и колени.
Матерчатые шляпы, головные повязки, кричащие туфли-лодочки. Белые шарфики,
крахмальные рубашки, масло для волос в таком количестве, что им можно было
бы намазать всю Риджент-стрит. Хихиканье. Сплетни.
— Он это сделает!
— Никогда.
— Сделает!
— Никогда.
По мостовой, пошатываясь, идет пьяный;
бентли
пытается объехать его, и в
бок ему врезается
ситроен
. Истошные гудки.
— Чертов идиот! Пьяный шатается.
Около ресторана
Пиккадилли
горячая ссора перерастает в драку.
— Он этого не стоит, Уильям!
— Стоит!
Двоих раскрасневшихся молодых людей разнимают две девушки.
— Я бы его убила, Агнесс, если бы ты только мне позволила!
— Если ты убьешь моего брата, я убью тебя!
Девушка с длинными рыжими волосами и в шляпе со старомодно широкими полями
идет прямо на расфранченного молодого щеголя, тот делает шаг в сторону и
кричит:
— Надо смотреть, куда идете, мисс!
Девушка со своим спутником сворачивают за угол на Грейндж-стрит. В ночной
клуб
Сайрос
, открывшийся на два часа раньше обычного.
В
Сайросе
собирался народ. Очень нетипичная для этого места публика.
Совершенно неуместная, как коробка с непарными туфлями на дешевой
распродаже. Пока Грейс с Маргарет топтались у стойки бара, покупая напитки и
рассматривая окружающих, на стеклянной танцевальной площадке официанты
устанавливали ряды складных стульев. Кафедру поставили на небольшую сцену.
— Значит, это правда! — Маргарет сжимала экземпляр
Видения
.
— Посмотрим. — Грейс возилась со своим длинным рыжим париком и
шляпкой. Она надвинула поля на лоб так низко, что почти ничего не видела.
Половина девятого. Многие сели, хотя некоторые еще прогуливались по бару и
оживленно беседовали. Все чего-то напряженно ждали.
— Джонс узнал это из достоверного источника, а Джонсу можно верить!
— А мне рассказала об этом Синтия. Она библиотекарь и разбирается в
этих вопросах. В литературе и тому подобном.
Маргарет показала на пару свободных стульев:
— Давайте сядем, пока не заняли все места!
Грейс разглядывала свое отражение в сверкающем стекле. Парик выглядел
нелепо. Она тихонько выругалась. Девять часов. Разговоры смолкли. Толпа
притихла.
— Думаете, он появится? — На лице Маргарет отразилась смесь
надежды и тревоги.
— Не спрашивайте меня. До сих пор мой инстинкт относительно О'Коннелла
не срабатывал.
Маргарет возбужденно оглядывалась.
— Разумеется, он придет! Иначе зачем бы открыли клуб? Зачем поставили
стулья, кафедру?
— Может быть, до них просто донеслись, как и до всех нас, слухи и они
решили на всякий случай подготовиться. В конце концов, в баре продают полно
напитков. А вот Сисли, менеджера, почему-то нет. Ах!
— Что?
— Ничего! — Грейс еще ниже спустила поля шляпки и вжалась в стул.
Она явно заметила кого-то, с кем ей не хотелось разговаривать. Здесь-то он
что делает?
Когда прошло десять минут, напряжение в зале напоминало туго натянутую
тетиву. В половине десятого тетива лопнула. Приглушенные жалобы стали
громче. Люди пожимали плечами, мотали головой и собирались уходить.
Официанты принялись складывать и уносить стулья.
Грейс почувствовала тихое удовлетворение. На лицах всех окружающих она
увидела разочарование и гнев, которые испытывала к О'Коннеллу всю неделю.
Это была своего рода месть. Заметно повеселев, она повернулась к Маргарет:
— Я иду в
Тутанхамон
на Стрэнд. Хотите со мной?
Маргарет помотала головой:
— Я еще подожду. На всякий случай.
Клуб
Тутанхамон
был стилизован под величественный египетский дворец; на
всех мраморных колоннах и фресках изображались пирамиды, рабы и знать с
огромными глазами всегда на одной стороне лица. Грейс знала, что маски,
статуи и украшенные драгоценными камнями скарабеи были подлинными древними
артефактами, привезенными из Египта. Официанты в золотистых набедренных
повязках разносили напитки на высоко поднятых над головой подносах. Женщины
в белых одеждах обмахивали гостей пурпурными перьями и пальмовыми ветвями.
Загримированные под египтян оркестранты были в черных париках.
К Грейс, снявшей парик и шляпу, бросилась управительница Моник, весьма
опасная дама, утопающая в кружевах. Едва начав разговор, она обрушила на
Грейс восторженные возгласы:
Дорогая! Как замечательно!
, расцеловала ее в
обе щеки, а экспансивный хозяин, Шеридан Гамильтон-Шапкотт, человек
настолько худой, что даже самый дорогой костюм от Сэвил-роу на нем висел как
мешок, отвел ее за лучший столик. Шеридан с Моник представляли собой вместе
довольно специфическое зрелище. Одна и та же порода.
— Напитки, напитки! — Шеридан хлопнул в ладоши официанту. —
Ггейс, ты должна попгобовать мой новый коктейль,
Луксогская ящегица
! Я сам
его пгидумал и увегяю тебя, что он пгевосходен!
— Что в нем намешано?
— Попгобуй, и узнаешь!
Это был девиз Шеридана. Он висел над стойкой бара, написанный буквами,
напоминающими иероглифы. Грейс слышала, что этот девиз висит и над его
постелью.
Золотистый напиток имел медовый золотистый вкус.
— Аппетитно. Он очень крепкий?
— Не будь такой подозгительной! — Шеридан скрестил ноги и,
нахмурившись, взглянул на нее; такой хмурый вид создавался накрашенными в
египетском стиле веками его оленьих глаз. — Помни, что надо быть
умницей, Ггейс! Я еще сегжусь на тебя за то, что ты не пгишла раньше. Ты мой
самый стагинный дгуг, а мы уже месяц как откгылись.
— Я решила, что лучше было дать тебе спокойно начать, а не отвлекать
тебя. Как говорится, дать тебе время положить ноги на стол!
Это было почти правдой. Она слишком хорошо знала Шеридана, чтобы появиться у
него в первые ночи. До нее быстро дошли слухи, что он безрассудно разрешил
персоналу бесплатно пользоваться напитками и даже поощрял их к этой забаве.
В результате произошло множество увечий. На третью ночь кто-то вызвал
полицию, и Шеридану пришлось приложить максимум усилий, чтобы клуб не
закрыли. Хаос прекратился с появлением Моник. Она имела многолетний опыт
управления барами и клубами, и ей быстро удалось привести
Тутанхамон
в
надлежащее состояние, не терпя никакой чепухи от своего воображаемого босса.
Шеридан унаследовал
Шапкотт Брюэри и Дистиллери
от покойного отца,
Эдварда, но не впитал энергии и деловой хватки великого человека. Его
переменчивое, как бабочка, настроение (унаследованное, наряду с оленьими
глазами, от покойной матери, Амелии) плохо сочеталось с миром бизнеса, и он
быстро переложил всю тяжелую ответственность на многолетнего заместителя
своего отца, чтобы уделять больше в
...Закладка в соц.сетях
