Жанр: Любовные романы
Шкатулка с драгоценностями
...ила уехать из-за меня.
Грейс обнаружила, что не может говорить. Она выключила кран и смотрела в
раковину. Там лежал единственный черный волос, может быть, ее.
— Признайся, что покидаешь город не из-за меня? Грейс по-прежнему
молчала.
Нэнси подошла ближе, положила руку ей на плечо.
— Дорогая Грейс, я знаю, тебе было тяжело заботиться обо всех нас. Это
стало слишком для тебя, я понимаю. Мама была потрясена, когда ты потеряла
работу, а я нет. Для любого, в конечном счете, стало бы слишком всегда
ставить остальных на первое место, как это делала ты. Наверное, это все
время мучило тебя. Думаю, что и на безумную связь с О'Коннеллом тебя
толкнуло именно это.
— Дело не в этом...
— Я бы хотела, чтобы ты вышла замуж, Грейси. Правда. Теперь твоя
очередь. Твоя очередь настала еще много лет назад. Но случилось иначе. И
неужели ты не понимаешь, что, скорее всего, сейчас это случится с тобой?
Тебе больше не придется заботиться обо мне и детях, потому что этим займется
другой человек. Ты сможешь устроить собственную жизнь!
Грейс отступила от нее на пару шагов и столкнула ее руку со своего плеча...
руку с кольцом.
— Хотелось бы мне, чтобы все было так просто, — тихо произнесла
она.
Нэнси выглядела смущенной и слегка подавленной.
— Иногда жизнь бывает простой. Я выйду замуж за прекрасного человека, у
меня будет красивая свадьба. Я хочу, чтобы ты была рядом со мной, а не в
Эдинбурге или где-то далеко. Грейс, ты ведь не уедешь жить к Милисент,
правда? К этой луноликой Милисент из школы?
Грейс вошла в бюро записи актов гражданского состояния в свежий зимний день
много лет назад. Они стояли с матерью, как две вдовы, и смотрели, как ее
сестра, военная невеста, выходила за Джорджа.
— Прости, Нэнси! Я безумно рада за тебя, но все-таки уезжаю. Как ты
выразилась, я решила поставить себя на первое место!
Нэнси нахмурила свой ясный лоб. На ее лице выразилось подозрение.
— Ты ревнуешь? Я правильно понимаю?
— Нет.
— Все яснее ясного! Ты ревнуешь! Я знаю это лицо! Господи, Грейс! У
тебя же был шанс соединиться с ним! Ты действительно уезжаешь из ревности ко
мне? Ты отказываешь ему в счастье?
Грейс помотала головой. Внутри у нее все закипало.
— Ты же сама оттолкнула его, Грейс!
Она не могла больше сдерживаться.
— Это неправда! Сначала я сошла с ума... из-за О'Коннелла. Но потом мне
стало ясно, что я люблю Крамера, а не О'Коннелла. Он приглашал меня поехать
с ним в Париж, Нэнси! Он меня первую пригласил! Я отказалась из-за тебя.
Потому что он твой. А теперь... Ну... не могу я быть с вами обоими! Не могу,
и все!
— Ах, Грейс! Это так глупо!
Но Грейс бросилась к двери, удрала в ресторан и столкнулась с Дики, только
что появившимся на верхней ступеньке лестницы.
— Привет! — Он схватил ее и насмешливо посмотрел на нее. Сегодня
он был изысканнее обычного. Даже красив. Волосы недавно подстрижены. Костюм
с иголочки, который очень шел ему. Даже глаза были красивее.
Отвлекшись от Грейс, он посмотрел ей за спину и обратился к кому-то:
— Здравствуй, любовь моя! Я пропустил великий момент?
Грейс обернулась и перевела взгляд с Дики на Нэнси и обратно. Что-то темное,
давно сидевшее внутри ее, вырвалось из своего укрытия и исчезло. Что-то
отвратительное, черное, похожее на паука, но тяжелого, очень тяжелого. Оно
сидело в ней годами. Вероятно, с той ночи в 1915 году, когда она поцеловала
Стивена Уилкинса, а Нэнси обручилась с Джорджем. А теперь наконец эта темная
сила вырвалась и исчезла, и Грейс почувствовала себя так, словно стала легче
воздуха.
Глава 5
Обед близился к завершению. Грейс сидела перед почти несъедобным рагу из
зайца, принесенным с кухни, захваченная вихрем бурного романа.
Нэнси продолжала качать головой и говорить: — Грейс, я думала, ты
догадывалась о нас с Дики! Правда думала!
— Полагаю, я должен благодарить Декстера О'Коннелла и Джона
Крамера, — весело говорил Дики. — Можно сказать, нас с Нэнси свела
их небольшая ссора на вечеринке
Геральд
. Мы отвезли пьяного Крамера домой
и уложили его в постель. Затем сидели на кухне за чашкой чаю и каким-то
чертовски вкусным шоколадным тортом, найденным у него, и говорили, говорили
всю оставшуюся часть ночи! Это было волшебно!
— Я знаю, все это выглядит довольно скоропалительным, — призналась
Нэнси. — Но все так и было. В конце концов, мы давно знаем друг друга,
зачем же терять драгоценное время?
Когда принесли десерт, Дики обратился к Грейс с прощальной речью, в которой
рассказал историю Дайамонд Шарп.
Больше года назад, сообщил он своим слушателям, он позвонил Грейс и попросил
отменить обед. Один из его авторов самовольно ушел с работы, не сдав
материала, и Дики объяснил Грейс, что ему, кроме своей сегодняшней работы,
придется сесть и самому написать эту статью, иначе в
Геральд
будут пустые
страницы.
— Не смей отменять наш обед! — ответила Грейс. — Давай
занимайся своей болтологией, а я тебе что-нибудь напишу.
Он засмеялся:
— И о чем же ты напишешь, Грейси?
— О первом, что придет в голову, вот о чем! И обещаю, тебе понравится.
Дики улыбнулся сидящим за столом.
— Будь у меня хоть малая толика здравого смысла, я бы сказал ей, чтобы
она не смешила народ. Она ведь раньше ничего не писала для газет. Ничего,
кроме рекламных объявлений. Это было по меньшей мере безрассудством.
— Но вы же рискнули, — произнесла Маргарет. — Почему вы
рискнули?
— Потому что я был в совершенном ужасе от нее! Среди всеобщего смеха
Грейс замахала на него рукой:
— Ради бога, Дики, прекрати этот некролог и попроси счет!
Позже Грейс и Нэнси садились в автобус до Хэмпстеда.
— Дети будут так рады увидеть тебя, — заметила Нэнси.
— А я их. Я так расстроилась, когда заходила на днях и не застала их
дома. Но прежде я должна повидаться еще кое с кем!
— Конечно! Какими же дурочками мы были! Если бы ты только поверила мне,
когда я говорила, что между нами ничего нет!
Грейс помотала головой:
— Странно! Я была совершенно убеждена в обратном! Мне казалось, я
слишком хорошо тебя знаю, чтобы понять, что кроется за твоими словами.
— Что ж... — Нэнси пожала плечами. — Ты ошибалась. Конечно, с
самого начала я почувствовала влечение к нему. Но оно очень быстро прошло.
Что чувствовал он, я не знаю. Разумеется, он ничего об этом не говорил, и
между нами никогда ничего не было. Мы делили наше горе, и это утешало нас
обоих. Так между нами возникла дружба. Вот и вся история.
Некоторое время они молчали, наблюдая, как люди входят и выходят из
автобуса. Затем Нэнси снова заговорила:
— Знаешь, Джон говорил мне, что кем-то увлекся. Он упомянул об этом в
Париже... сказал, что впервые за много лет встретил девушку, но она любит
другого. Если бы только он сказал, что это ты! Хочешь верь, хочешь нет, но я
надеялась, что у вас обоих есть шанс быть вместе! Что О'Коннелл — только
помеха. Я так рада, что все кончилось. Джон великолепно тебе подходит.
— Как вы с Дики и говорили, — сказала Грейс. — Нет больше
смысла терять время.
Дом Крамера был закрыт и безжизнен. Грейс, ударив дверным молотком,
разочарованно переступила с ноги на ногу. Нэнси говорила, что он всегда в
это время работает. Что же он делает сегодня?
— Вот! — Нэнси пересекала дорогу от дома Резерфордов со связкой
ключей. — Он дал мне на хранение запасной комплект на тот случай, если
дом будет заперт. Давай зайдем?
Дом очень походил на их дом. Высокий и узкий, в задних комнатах царил
полумрак. Старые половицы скрипели. Но он все же отличался от их дома. Более
аккуратный, официальный. Мебель казалась слишком мелкой для таких комнат.
— Это же не дом, правда? — заметила Нэнси, и Грейс мысленно
согласилась с ней.
— Странно представить, как он скрипит здесь по всему дому, —
заметила Грейс. — Этот дом ему не подходит. Слишком велик для одного
человека.
Они прошли в гостиную. Кресла мрачного серовато-зеленого цвета. Жесткая,
неприветливая кушетка. На камине фотография девушки с большими темными
глазами и вьющимися, коротко подстриженными волосами. Она сидела, положив
ногу на ногу, на лужайке из полевых цветов, а на голове у нее красовался
венок из маргариток. Она смеялась.
— Наверное, это Ева. — Грейс взяла фотографию и внимательно
рассмотрела ее.
Слева от Евы, на краю фотографии, стояло нечто, напоминающее корзинку для
пикника. Может быть, эта фотография была сделана в тот день, когда Ева,
О'Коннелл и Джон втроем отправились на тот пикник? Кто же ее сделал?
— Какой стыд то, что произошло с этой девушкой! — Нэнси подошла к
ней ближе и взглянула на фотографию через плечо. — Когда я в последний
раз видела Джона несколько дней назад, он сказал, что надо оставить прошлое
в покое. — И твердо добавила: — Мы все должны сделать это, Грейс!
Грейс повернулась и посмотрела на камин, думая о том, что выражают глаза
сестры. Что-то вдруг выкристаллизовалось в ее голове. Нэнси знала о ее
романе с Джорджем! Вероятно, знала всегда!
Она тихо произнесла:
— Я люблю тебя, Нэнси!
— Я знаю.
Громкий стук в переднюю дверь испугал их обеих.
— Это не может быть он, — прошептала Нэнси. — У него есть
ключ. Проигнорируем?
Грейс по-прежнему смотрела на каминную решетку, на кучу пепла и обгоревшую
бумагу. Огромные комки сажи.
— Зачем топить камин в такую погоду? — удивилась Нэнси.
— Думаю, он что-то сжег.
Снова стук в дверь.
— Как ты думаешь: что? — поинтересовалась Нэнси.
Взяв кочергу, Грейс поворошила пепел. Фрагменты почерневшей бумаги,
разорванной на мелкие кусочки. На них были видны напечатанные на машинке
слова.
В дверь постучали в третий раз.
— Прошлое! — заключила Грейс. И Нэнси пошла открывать дверь.
Войдя в комнату, они, казалось, привнесли с собой шум, краски и солнечный
свет. На Тилли была бабушкина шляпка и мамина нитка жемчуга, несколько раз
обмотанная вокруг шеи. Она размахивала метелкой для смахивания пыли и
менторским тоном бормотала:
— Каковы последствия? Последствия последствий? Здравствуй, тетя Грейс!
Кэтрин держала на руках Феликса, лицо которого было измазано джемом, и
жаловалась на боль в спине. Когда она его поставила на пол, он быстро пополз
по комнате к тете, прижался к ее ногам и, по-детски лопоча, попросил, чтобы
она взяла его на руки.
— Ты странный, Феликс, — величественно произнесла Тилли. —
Какой ты странный! — И сама побежала в объятия Грейс.
— Я вас заметила в окно, — объяснила Кэтрин. — Думала
подождать, пока вы подойдете к дому, но это заняло у вас целую
вечность. — Она протянула Нэнси конверт. — Сегодня я нашла это в
почтовом ящике.
Нэнси нахмурилась и взяла конверт.
— Мама! Ты уже его открывала!
Феликс вытер джем о плечо Грейс. Тилли сообщила:
— Феликс плохой мальчик, и я не отвечаю за последствия.
Кэтрин сказала:
— Я забыла вчера сказать тебе. Дорогая, твоя последняя колонка была не
так уж плоха! Совсем не плоха!
— Грейс! — Нэнси протянула письмо сестре. — Посмотри на это!
Дорогая Нэнси!
Прости, что не простился лично, но я увидел, как ты уходишь, и, боюсь, не
могу ждать твоего возвращения. Все произошло довольно неожиданно. Дело в
том, что я возвращаюсь в Нью-Йорк.
Из этого тебе станет понятно, что с девушкой, о которой я тебе рассказывал,
у меня ничего не получилось. Но не важно. Случаются в моей жизни и хорошие
события. Я не убегаю. Во всяком случае, в этот раз. Эта девушка была добра
ко мне, даже если у нас с ней ничего не получилось. В последнее время
постоянно вспыхивают какие-то искры, учащается пульс. Я этого не чувствовал
годами и думал, больше никогда снова не почувствую. Это помогло мне изгнать
некоторые призраки. Забавно поворачивается жизнь. Помощь может прийти
оттуда, откуда ее меньше всего ждешь.
Я слишком долго странствовал по свету, а Бетси нужен отец. Я всегда был ей
нужен, но из-за своей занятости не видел этого. Я убедил себя, что ей будет
лучше с моими родителями, но это неправда. Мы принадлежим друг другу.
Все это, конечно, довольно неожиданно, но это правильное решение. Какой
смысл медлить, когда решение принято? У меня заказано место на судне,
отправляющемся сегодня из Саутгемптона. Пора возвращаться к моей девочке.
Ты была мне замечательным другом, Нэнси. Ты многому научила меня, ты и твоя
прекрасная семья. Надеюсь, я не обманул тебя ненароком. Я всегда чувствовал,
что мы отлично понимаем друг друга, и всегда буду думать о тебе с любовью.
Желаю тебе всех благ в будущем. Надеюсь, мы еще встретимся.
Я написал моему квартирному хозяину и миссис Коллинз и расплатился с ними до
конца месяца. Присмотри, пожалуйста, за домом до этого срока, чтобы
убедиться, что все в порядке. Я буду очень благодарен. По приезде дам
телеграмму.
Привет Тилли и Феликсу. Всегда твой друг
Джон
.
Когда такси проезжало мимо бюро записей актов гражданского состояния, Грейс
выпустила великолепное кольцо дыма. На ее сигарете, зажатой между пальцами,
отпечатался красный след губной помады.
— Ватерлоо, да? — спросил таксист. — Уезжаете или встречаете
кого-нибудь?
— Надеюсь, и то и другое. — Она еще раз затянулась
сигаретой. — Сначала уезжаю, потом встречаю.
Все произошло очень быстро. Она стояла, держа письмо в вытянутой руке, когда
вокруг нее засуетились Нэнси и мать. Они практически выставили ее за дверь,
отправив через дорогу к дому Резерфордов.
— Давай же, Грейс! — Нэнси носилась по комнате, укладывая ее
веши. — Не теряй зря времени!
— О чем ты? Он уехал.
— Он уедет только сегодня вечером, — объяснила Нэнси. — Ты
можешь перехватить его в Саутгемптоне и помешать ему сесть на пароход.
— Или сесть на него вместе с ним, — добавила Кэтрин.
— Вы сошли с ума! Уже слишком поздно! — При одной этой мысли ее
сердце застучало.
— Ради бога! — воскликнула Кэтрин. — Что ты теряешь,
попытавшись догнать его?
— Она боится не потерять, — бросила Нэнси. — Моя тупоголовая
сестрица боится найти то, чего всегда хотела!
— Пожалуйста! — Грейс уронила письмо и закрыла лицо руками.
— Ты не предназначена для судьбы старой девы, — заявила
Нэнси. — Это не для тебя! Ах, мама, скажи ей!
Кэтрин уперла руки в бока.
— Грейс Резерфорд, разве я воспитывала тебя трусихой? В этом доме не
терпят трусости. Возьми себя в руки — и вперед!
Тилли погрозила пальчиком:
— Последствия последствий есть последствие.
— Вы встречаете вашего парня?
— Вероятно.
Еще одно кольцо дыма.
— Надеюсь, он хороший, — сказал водитель. — Надеюсь, он будет
обращаться с вами как следует. Вокруг нас столько подонков!
— Я знаю.
Они въехали в Блумсбери, миновав изящные, заваленные листьями площади.
— Так куда же вы собрались?
Может быть, Нэнси с мамой были правы? Может быть, она боится найти свое
счастье? Она облачилась во власяницу и за последние годы привыкла к ней. Она
даже почувствовала облегчение, когда разладились отношения с О'Коннеллом! Да
и как еще могли закончиться отношения с таким человеком, как он? Это было
еще одно доказательство того, что ей не суждено найти счастье самым обычным
способом — любить и быть любимой.
— Похоже, мы очень медленно едем! Что-то произошло, как вы думаете?
— В Уэст-Энде кто-то марширует. Эти выпендрежные дуболомы. Вы знаете о
них? Все эти лагеря и смешные зеленые рубашки, а еще немного национализма.
Знаете о них?
— Вы имеете в виду
Киббо Кифт
?
— Ага, их, мерзавцев! Джона Харгрейва или как там его. Занятные типы.
Берут себе причудливые имена и все такое, так ведь? Белый Голубь, Золотой
Орел и прочий вздор.
Такси остановилось. Грейс посмотрела на высокий серый дом с красной дверью.
Три или четыре месяца назад она была на джазовой вечеринке в верхних залах
этого дома. Она танцевала с двоими художниками-вортуистами, один из которых
был в берете, другой с бессмысленно острой бородкой. У нее кружилась голова
от джина, и она понимала, из другого угла зала за ней наблюдает Дики. Она,
должно быть, выглядела так, словно переживала самый важный момент в своей
жизни. Фактически в эту ночь она была ужасно одинока.
— Кучка подростков-бойскаутов с отвратительной изнанкой, если хотите
знать мое мнение, — продолжал возмущаться таксист. — Не слышал,
чтобы Харгрейв сказал что-нибудь достойное того, чтобы из-за этого
заполонять все улицы!
Они ждали почти две минуты. Грейс, подавшись вперед, смотрела на неподвижные
машины, стоящие перед ними.
— А когда должен закончиться марш? Думаете, мы скоро двинемся дальше?
— Понятия не имею, моя хорошая! Когда отходит ваш поезд?
Вокруг них водители, крутя рулями, выбирались из пробки и поворачивали на
восток.
— А нельзя подъехать к вокзалу другим путем?
— Нет, вы же не хотите ехать через Клеркенуэлл? Не волнуйтесь, я
уверен, мы с минуты на минуту тронемся.
— Но вы только что сказали, что понятия не имеете, как долго продлится
марш!
Водитель автобуса впереди них высунул руку из машины, сигнализируя, что
поворачивает. Маршрутный автобус, едущий к Ватерлоо, поворачивал на восток,
чтобы ехать через Клеркенуэлл.
— Если хотите знать мое мнение, это совершенно безответственно. —
Таксист недовольно фыркнул. — У него в машине наверняка есть пассажиры,
которым надо в Уэст-Энд!
— Пожалуйста, поезжайте обходным путем, — сквозь зубы
проскрежетала Грейс.
Она представила, как Джон медленно поднимается по сходням на пароход. Не
современный океанский лайнер, а испанский галеон с парусами, пушкой и флагом
с черепом и костями, развевающимся на мачте.
— Когда отправляется ваш поезд?
Реклама на боку автобуса гласила:
Едем в Лион
. Маленький мальчик, сидящий
в нем, водил пальчиком по грязному окну. Он плакал, личико его было красным,
рот широко раскрыт. Рядом сидели несколько стариков в шляпах.
— Я умру, пока мы торчим здесь! Мне нужно скорее попасть в Ватерлоо!
В этом же автобусе сидел темноволосый, темноглазый человек. Он смотрел на
улицу с совершенно отсутствующим выражением лица. Выражением утраченной
надежды.
Джон!
Нет, не может быть! Или может? Он уехал несколько часов назад и сейчас уже,
конечно, в Саутгемптоне. Хотя, возможно, сначала он поехал в какое-нибудь
другое место... Выполнить какие-то поручения, с кем-то попрощаться...
Она заморгала. Вытянулась, чтобы получше разглядеть его, когда автобус
развернулся и влился в движение по направлению на восток.
Это был он. Он.
— Стойте!
Впрочем, они, конечно, и так уже стояли. Бросив сигарету в пепельницу, она
стала ощупью искать ручку дверцы.
— Эй, что это вы делаете? — Водитель повернулся к ней.
— Я должна выйти! — Она пошарила в кошельке и наобум вытащила
горсть монет.
— Ты уверена, красавица? Спасибо.
Она открыла дверцу, вышла, вытянула руку, пытаясь остановить движущиеся
машины и пробиваясь к автобусу.
— Ваша сумочка, мисс! Вы забыли вашу сумочку!
Автобус, покачиваясь, двинулся вперед, влившись в общий поток.
— Джон! — орала она, махая руками. — Подождите! Джон!
Она побежала. Побежала по пятам за автобусом, размахивая руками. Бежала
глупо, по-девчоночьи, а ее шифоновое платье развевалось на ветру. Она
казалась воплощением отчаяния, сердце ее бешено колотилось. Мальчишки
смеялись и показывали на нее пальцами. Женщина с измученным лицом
укоризненно покачала головой. Рабочий присвистнул. Но Грейс знала только
одно: ей дан еще один шанс, и будь она проклята, если этот шанс сейчас уйдет
от нее вместе с этим автобусом!
Автобус набирал скорость. Она молилась... не Богу, в которого не верила...
самой себе. Она должна догнать этот автобус! Грейс подоткнула платье и
побежала быстрее.
Затор в движении... моментальный, но достаточный для того, чтобы сократить
расстояние. Черная дверь автобуса была почти в пределах ее досягаемости. Она
могла до нее допрыгнуть на летящем листке веры и ухватиться за поручни.
Боится получить то, чего хочет, да? Она им покажет! О да, она им покажет!
— Да остановись же ты, подонок!
В двери появился розовощекий кондуктор, посмотрел на нее и позвонил в
колокольчик.
— Ну-ну, мисс, я не потерплю подобных выражений в моем автобусе!
Автобус замедлил ход. Он протянул ей руку.
— Не надо так. Леди так не должна, правда? Вы бежите так, словно вся
ваша жизнь зависит от этого!
Она крепко ухватилась за его руку и полувскочила, полузаползла на подножку.
— Но она действительно зависит! — Грейс задыхалась так сильно, что
едва могла говорить. — Моя жизнь зависит от этого!
Кондуктор сдвинул фуражку назад и почесал голову, когда безумная девушка
улыбнулась ему и промчалась мимо, вдоль салона, покачиваясь на каблуках и
изо всех сил стараясь удержаться на ногах, когда автобус попал в рытвину. На
лице довольно дерзкая улыбка. Конечно, она не в его вкусе. Самоуверенная,
это видно невооруженным глазом. Симпатичная, но слишком хорошо это знает.
Одно из тех лиц, которое трудно забыть. Он предпочитает просто хорошеньких
девушек таким красоткам. Мучительно каждое утро просыпаться и видеть перед
собой это лицо. И не такая уж молоденькая. Вероятно, из тех современных
девиц, которые за самую малость дадут в ухо. Нахальная дамочка. И все же в
ней что-то есть, в этом нет сомнения. Не робкого десятка. Какую пробежку
совершила! И все, судя по всему, для того, чтобы догнать своего мужчину. Он
услышал, как она крикнула:
Джон!
, а тот ответил:
Это я
. Он увидел, как
мужчина повернул голову; испуганный взгляд, а затем широкая улыбка.
Автобус, дребезжа, катился вперед.
Нью-Йорк экспресс
, 1 октября 1927 года. В нашем следующем выпуске:
Наш новый еженедельный обозреватель, только что из лондонской
Геральд
.
Вчера вечером мне предложили тайком глотнуть бурбона из детской бутылочки с
резиновой соской, спрятанной в просторном пальто моего друга. Как ни скучен
сухой закон, а творческие силы он пробуждает!
Я не понимаю смысла бубликов. Дырка в них — это что: метафора тайны центра
жизни или просто пекари слишком прижимисты, чтобы наполнить ее хлебом?
Дайамонд Шарп Познавайте свой город глазами иностранки.
Закладка в соц.сетях
