Жанр: Любовные романы
Червонный король
...ются дымчатой вуалью.
- Пускай "Кормящая девушка в шляпе", дела-то не меняет. - Рюмка Тото звучно
опустилась на стол, этот акт старца Клод воспринял как сигнал для себя и снова занялся
общественными обязанностями.
- За кормящую!
- Чтоб она всех нас накормила!
- За тебя, Вики!
- За тебя, Марк!
Вместо одного Клода бокалы наполняло не менее трех точно таких же парней,
одинаковых, как головки сыра...
- Вики, дружище, мы тебе с Гасто и Фульбером любые монологи слепим. - Марк нежно
обнимал Виктора за плечо и, сняв очки, преданно заглядывал ему в глаза. - Ты только
сюжетец построй и договорись с Маршаном. Натура - песня! Голливуд обзавидуется!
- Леший с ним, с Гойивадом.., с Голливудыем.., с Голливудом! - с третьей попытки
произнес Виктор. - А почему именно я?
- Ну ты же с Маршаном на короткой ноге!
Ты же с ним такое дельце провернул! Все до сих пор твой "Портрет неизвестного" забыть
не могут!
- Неизвестного явления природы!
- Это когда было, господа! Лет десять прошло! Я уже не тот! Да и Маршан тоже...
- Не, Маршан - о-го-го! Молодой папаша!
Он мужик авантюрный...
- А как же патрон?
- А что нам патрон?! Он в смокинге, в прямом эфире...
Они все одновременно говорили про кормящую девушку, колдунов, нетленку, портрет
неизвестного и ритмично покачивались за столом, как спортивные фанаты на трибуне. И
определенно их стало больше! Когда же успели прийти остальные? Неужели Виктор не
замечает? Я повернулась к нему и чуть не свалилась со своего кресла - Викторов тоже было
двое! Нет, глупости! Если смотреть одним глазом, например, левым, я прикрыла левый глаз
рукой, то Виктор один Но двумя - двое! А если посмотреть только правым?
Я опустила левую руку, потому что правый глаз, естественно, следует закрывать правой
рукой, Виктор опять был один, но кто же тогда тыкался чем-то влажным в мою левую руку и
тоненько говорил: "у-у-у-у"? Я посмотрела вниз и влево, там был кто-то в черном. Конечно, у
Виктора черный смокинг, но не мог же второй Виктор поместиться под стулом первого, даже
если принять во внимание, что моя левая рука лианой достает почти до пола и этот из-под стула
ее лижет? Какая я глупая! Это же Шено!
- Иди сюда, малыш, - позвала я и длинной левой рукой погладила щенка.
Он был мягко-мохнатый и, цепляясь за мое платье растопыренными когтями, неуклюже
полез ко мне на колени, одновременно норовя лизнуть в лицо, а потом положил лапы на стол и
принялся поглощать все, до чего мог дотянуться языком и мордой.
"Так не годится, - сказал золотой павлин с тарелки и гневно распустил хвост. - Тоже
мне кормящая девушка! Два на три!"
"Она вовсе не два на три, - обиделась я, а восемьдесят сантиметров на метр двадцать, я
точно знаю, потому что оформляла квартиру Маршана, а девушка была без рамы".
"Я тоже была без рамы, - сказала русская прабабушка сквозь дымку, - а теперь у меня
золотая! Шла бы ты спать, милочка'"
"Я не могу, мне нужно разузнать все про сервиз и про замужнюю даму. Я же не виновата,
что свет от люстры не долетает до пола, рассыпаясь по пути на палочки и зигзаги, и все тонет в
вязком тумане..."
Я поняла! Они качаются нарочно, чтобы разогнать туман... А если мне просто сказать им:
"Это мой сервиз!", они же поверят, они всему верят и наивно думают, что Маршан даст
денег для колдунов. А он не даст, потому что я разрушу эту лестницу! Я сейчас заберу сервиз и
пойду домой работать, только сначала немножко посплю на теплой спине Шено...
Глава 12, в которой Шено жарко дышал
Шено жарко дышал и осторожно прикасался к моей груди и к плечам влажным мягким
горячим носом. Это нехорошо, когда у щенка горячий нос, подумала я, придется идти к
ветеринару. Но не сейчас же! Сейчас я хочу спать и еще пить, я даже не знаю, чего в данный
момент я хочу больше. Нет, все-таки спать, а он все тычется своим носом.
- Отстань, Шено, - пробормотала я, чувствуя, как сильно пересохло у меня во рту. -
Спи, к ветеринару мы пойдем завтра.
Он фыркнул, а я облизнула губы и попыталась перевернуться на другой бок.
- Софи, это не Шено, это я, - весело прошептал Виктор. - Пить хочешь?
- Да. - Я открыла глаза. Полная темнота! Я ослепла! - Я ничего не вижу! - От испуга
я проснулась окончательно.
- Я сейчас включу свет.
Над изголовьем мягко зажглись два ажурных круглых голубоватых ночника, волосы
Виктора загадочно засеребрились в их лучах, а глаза показались мне совсем черными, как и
треугольник волос на его груди, мягкой дорожкой уходящий по плоскому животу вниз.
- Ты красивая, Софи.
Он провел пальцами по моему подбородку и по шее. На его руках от края тыльной части
ладони примерно до локтя тоже росли редкие черные волоски. Скульптурные предплечья, сами
плечи и широкая грудь на фоне темно-голубого шелка постели выглядели очень впечатляюще.
- Красивая и смешная.
- Где мы? Почему здесь нет окон? Где все?
Он смотрел на меня и улыбался уголками своих невероятных губ. Я невольно облизнулась
и с отвращением вытерла рукой пересохший рот.
- Ты мне дашь пить? И вообще, почему ты голый?
- Будут еще вопросы, миледи?
Я промолчала, пытаясь разглядеть тонувшую во мраке обстановку комнаты. Он
отвернулся, продемонстрировав мне не менее шикарную, чем его грудь, выпуклую сильную
спину, и извлек откуда-то из темноты
бутылку минеральной.
- А сока у тебя нет?
- Нет. Пей, что есть, - Виктор усмехнулся, - мне тоже оставь.
Я сделала несколько глотков и вернула ему бутылку.
- На столе были апельсины, мог бы выжать сок из них.
Он опять усмехнулся и даже пролил на себя воду.
- Это предложение уже поступало, причем ты называла меня Анри и просила прощения!
- Правда?!
- Правда, правда, миледи. Хорошо хоть, что не при всех, а когда я укладывал тебя в
постельку. Ты и без того вогнала меня в краску, заявив всем на прощание, что... Ладно. - Он
махнул рукой и потянулся ко мне. - Давай снимем твое платье и займемся делом. Я ведь
живой человек...
- Подожди, живой человек. - Я отпихнула его, хотя мне уже очень хотелось
чувствовать и целовать его лицо, губы, крепкие рельефные плечи и эту темную шелковистую
дорожку на груди... - Так что такого ужасного я сказала?
- Софи, ну не упрямься. Иди ко мне!
- Нет, я должна знать!
- Ты сидела в обнимку с Шено, кормила его из своей тарелки и что-то толковала про
лестницу Маршана, периодически засыпая. Я предложил тебе пойти в спальню. Ты жалобно
потребовала, чтобы я отнес тебя туда на ручках, но не пожелала расстаться со щенком. Хорошо,
я взял тебя на руки, несу к двери, а ты тут громко: "Вы не, думайте, я ему вовсе не любовница и
никогда не буду!"
- Всего-то?
- Если бы. - Виктор обиженно почесал горбинку носа. - Все развеселились, а Сиси
ехидно так спрашивает: "Это еще почему?" Тут-то ты ее и порадовала: "Потому что он
несуразный, как лестница Маршана!" Чего ты смеешься? Неужели я тебе совсем не нравлюсь?
Ни вот на столько? - Он показал кончик мизинца.
Мне стало даже жаль Виктора. Только зачем он напомнил про эту распроклятущую
лестницу? Она опять бесцеремонно замаячила перед моими глазами, как какое-то наваждение!
- Софи, ну посмотри же на меня! Неужели я действительно такой несуразный? Ну скажи
честно!
- Виктор, у тебя красивая фигура. - Я с удовольствием погладила его давно манившие
меня плечи, силясь отогнать видение лестницы. - Выразительные огромные глаза...
- А нос? Тебе не нравится мой нос?
- Да нравится мне твой нос!
- Так в чем же дело? Почему мы до сих пор не стали любовниками? Я целуюсь не так?
- Виктор. - Я вздохнула. - Ты действительно хочешь предложить Маршану эту
идиотскую идею про колдунов?
- Иными словами, по-твоему, я похож на идиота?
- Ты как ребенок. - Я погладила его по волосам и зарылась в них пальцами. Убирать
свою руку мне не хотелось. - Я говорю не о тебе, а о вашем несуразном проекте.
- У тебя все несуразное! - Он сбросил с себя мою руку. - Все, что связано со мной!
Спокойной ночи! - Виктор выключил ночник и, резко упав в кровать спиной ко мне, потянул
на себя одеяло.
От мгновенно наступившей темноты лестница воодушевилась, как и подобает настоящему
привидению. Меня бы не особенно удивило, вздумай она могильно захохотать или, напротив,
разрыдаться.
- Виктор. - Я подобралась к нему поближе и дерзко обняла за пояс. - Ты обиделся?
- Обиделся, - довольно согласился он и прижал к себе мою руку.
Его тело было горячим и веселым. Лестница погрустнела.
- Но ведь ваша затея действительно глупая.
- Глупая. - Моей рукой он погладил себя по животу. Я почувствовала нежное
прикосновение волосков и слегка пощекотала его живот пальцами. - Очень глупая. - Виктор
сжал мою кисть. - Не надо, я боюсь щекотки.
- Ты ревнивый? - Я потерлась щекой о его спину и легко коснулась шеи губами.
Лестница все равно занимала мои мозги, но не все, а только, скажем так, их профессиональную
часть.
Приватные же регионы мозга размышляли лишь о Викторе, не мешая профессионалам
делать их дело. - Чего молчишь?
- Я думаю.
- Включать или не включать свет?
- Свет?.. - Он выпустил мою ладонь, заворочался, и я почувствовала его дыхание на
своем лице, а его рука легла мне на плечи. - Софи...
Понимаешь, ты, конечно, права. Проект идиотский, но ведь можно придумать что-то
действительно актуальное и достойное...
- Например, поцеловать меня.
- Да, конечно, я тебя поцелую, я давно этого хочу, - сказал Виктор, но не предпринял
никаких действий, а задумчиво продолжил:
- Знаешь, это потрясающая идея: продать Пикассо и вложить деньги в искусство! То есть
искусство поможет родиться новому искусству. Ты меня понимаешь?
- Конечно, Виктор. Когда-то Пикассо получал за свои картины гроши, это потом он стал
известным. А сначала за них практически ничего не платили, и они как бы копили в себе цену
искусства.
Я не видела ни единой черточки Виктора, лишь чувствовала жар его тела. Он молчал, а я
поймала себя на мысли о том, как странно в темноте заниматься разговором об искусстве,
сгорая от желания! На какое-то мгновение я тоже затихла, испугавшись неуместности своих
рассуждений, но по напряженному дыханию Виктора я радостно поняла, что для него в эту
минуту гораздо важнее услышать от меня то, что я думаю про Пикассо и Маршана, нежели
просто по-человечески внять голосу физиологии, как давно бы поступил Анри, да и любой из
знакомых мне мужчин.
И это даже хорошо, что сейчас вокруг нас темнота, потому что она убирает все лишнее,
она освобождает и одновременно изолирует, лишая всего внешнего. В темноте каждый такой,
какой он есть, и очень одинокий. Но сейчас, именно это-то и было самым удивительным, я была
не одинока, я была с ним вместе. Подаренное темнотой уединение, а вовсе не одиночество,
принадлежало нам обоим. Я никогда не думала, что "одиночество вдвоем" не литературная
метафора, а оно возможно, но еще меньше я подозревала, что оно столь изысканно
простодушно.
- То есть Пикассо наработал не только на себя, - уже не стесняясь показаться наивной,
объяснила я, - но еще и на тех, кто сможет сделать что-то на эти как бы сэкономленные им
деньги. Эти деньги с самого начала принадлежали искусству, и Маршан, если он действительно
решится на такой жест, всего лишь честно вернет искусству то, что принадлежит искусству по
праву.
- Потрясающе, Софи! Я чувствовал, что отталкиваться нужно именно от интересов
искусства, а не от Маршана с его стремлением увековечить себя!
- Конечно, на искусстве Маршан заработал столько, что с его стороны вполне уместно
вернуть хотя бы крохи.
- Вернуть, вернуть, именно вернуть...
- Виктор. - В полной темноте я на ощупь погладила его по лицу, признаться, опасаясь
попасть ему в глаз.
- Ты удивительно умная, Софи. - Он ловко перехватил мою руку и поцеловал кончики
пальцев. , - Кажется, кто-то пожелал мне "спокойной ночи".
- Понятия не имею, кто это был.
Виктор приподнялся на локте и зажег ночник. Я зажмурилась.
- Выключи. Нет, сначала дай мне попить, а потом выключи.
- В обмен на твое платье.
- Шантажист. Снимай. - Я подняла руки над головой. - Только расстегни на спине
молнию.
- Сейчас, миледи. - Он прижал меня к себе, и, как бы несмело целуя мою шею, ловко
расстегнул молнию и крючки бюстгальтера под ней, и тут же с проворностью фокусника
освободил меня не только от платья, но и от всего остального. - Замечательно. - Виктор
придирчиво осмотрел то, что получилось, как художник свою картину. - Очень красиво, когда
на женщине только украшения и ничего лишнего.
- Ты дашь мне воды?
На свет появилась опять полная бутылка. Он открыл ее и отдал мне.
- У тебя там склад?
- Источник. Знаешь, к этим серьгам тебе бы пошло и такое же колье. Жаль, что его нет.
"Есть!" - чуть не вырвалось у меня, но я сделала еще один глоток и вернула бутылку,
подумав, что такой бредовой ночи у меня не было в жизни: болтаем не пойми о чем, оба голые,
оба на взводе, а "до дела" никак не доберемся!
- Выключать свет? - спросил Виктор.
- Ты любишь без света?
- Нет, при свете я люблю тебя больше. - Он придвинулся совсем близко. - Ты не
рассуждаешь про лестницу Маршана и про искусство.
- Теперь будешь рассуждать ты?
- Софи, ты наговорила такого! Теперь у меня в голове вертится идея, но я никак не могу
поймать ее.
- У меня который день вертится лестница Маршана... - Зачем я это сказала! Она с
десятикратной энергией влезла во все мои мысли. - А я же ничего! - продекларировала я
назло ей. - Давай, Виктор, быстро целуй меня!
- Хватит командовать!
Тем не менее мы наконец-то начали целоваться; бабочки забились в животе, закружилась
голова, я с удовольствием закрыла глаза, а когда их открыла, чтобы перевести дыхание, вокруг
опять была темнота и мое привидение...
- Зачем ты выключил свет?
- Молчи! Темнота - это тайна.
Губы Виктора были немножко шершавыми, но очень горячими и умелыми, а его руки!..
Его руки одновременно оказывались повсюду, сводя с ума каждую клеточку моего тела, и
каким-то образом даже заставляли лестницу разбираться по ступенькам и одновременно
утончали окружающие ее колонны, которые постепенно исчезли где-то в сияющей голубизне, а
я, утратив ощущение времени, верха, низа, земного притяжения, жизни, смерти, собственного
естества, забыв названия цветов и звуков, месяцев и дней, вдруг, как на экране монитора, на
фоне этой сияющей голубизны увидела мастерский, точно выверенный чертеж знакомого мне
до боли Маршанова дома, где на месте парадного зала было три этажа и три стройных
лестницы с тонкими поблескивающими никелем перилами и прозрачными ступенями,
соединяющими их! А через стеклянные плиты лились хрустальные потоки света!
И я бесплотно скользнула в них и закричала от счастья обретенной свободы!..
- Виктор! Виктор! - Я нашарила у изголовья выключатель и зажгла ночник. - Виктор,
ты меня слышишь?
Он тяжело поднял с моей груди взлохмаченную голову и, глядя на меня совершенно
безумными глазами, радостно произнес:
- Вернуть, Софи, вернуть!
Наверное, еще не пришел в себя, подумала я и как можно мягче, хотя от нетерпения у
меня зудели ладони, спросила:
- Виктор, у тебя есть бумага и карандаш?
Он непонимающе посмотрел мимо и сел на кровати, обеими руками откидывая со лба
спутанные волосы и почесывая в затылке.
- Виктор, ты был великолепен! - Кажется, именно этой фразы он ждет от меня, а я про
нее забыла.
- Софи, я пойду немножко поработаю, - сообщил Виктор неожиданно будничным
тоном, встал и как был в чем мать родила направился куда-то, не отреагировав ни на мою
просьбу, ни на комплимент.
- Подожди, Виктор! - Я бросилась за ним, неуклюже заворачиваясь в простыню. -
Мне срочно нужны бумага и карандаш, пока я ничего не забыла! Куда ты идешь?
- В кабинет. Спи! Чего тебе надо?
- Бумагу и карандаш! И не разговаривай со мной таким тоном!
Он поморщился, снова поправил волосы пятерней, взял меня за руку и сказал:
- Пойдем, только молчи, Софи. Ты меня сбиваешь!
- А ты меня нет? Дома я давно бы уже сидела за компьютером! А тут все придется
рисовать самой! У тебя же наверняка нет проектировочной программы!
- Да помолчи ты! Сколько можно просить? - Виктор открыл какую-то дверь, как
обычно не до конца, протиснулся в нее и щелкнул выключателем.
- Ну и бардак для такого чистюли!
- Заткнись! - Он сел за стол и включил компьютер. - Вон бумага, карандаши сама
найдешь где-нибудь. И ради всего святого, - Виктор обернулся и прижал руки к груди, - не
мешай!
Я примостилась в кресле с пачкой бумаги на коленях и от нетерпения и страха забыть
увиденное сразу сломала карандаш. Ничего! Я прихватила еще полдюжины и все найденные
среди завалов Виктора фломастеры и ручки. Конечно, на компьютере все было бы значительно
быстрее и удобнее...
Рука сама собой привычно скользила по бумаге, криво, косо, неважно! Главное, не
упустить ничего, а потом программа сама рассчитает все расстояния, углы и разновеликие
длины.
Как же раньше мне не приходило в голову уменьшить высоту зала, отдав часть
пространства третьему жилому этажу! Пусть окна спален тоже смотрят на клумбу и на дорожки
подъезда, а для поражения воображения гостей и собственно выставки домашней коллекции
вполне достаточно двух этажей, один из которых будет образовывать эдакую внутреннюю
террасу, а три прозрачные изящные лесенки и соединят ее с этажом первым.
Но откуда же тогда литься дневному свету, если над залом теперь спальни? Как это
откуда?
Из окон! Но тогда нужно менять фасад, а Маршан не хотел его трогать... А у меня есть
глухие и, главное, пустые торцевые стены! Что мешает мне сделать их частично стеклянными?..
- Ты всегда так? - неожиданно спросил Виктор, я даже вздрогнула от его голоса.
- Ты о чем? - И едва удержалась от смеха: за столом у компьютера сидел голый человек
и закладывал бумагу в принтер!
- Ты о чем-то думаешь и думаешь, а потом вдруг во время секса - как вспышка: хоп! И
готовенькое решение в твоей голове!
- Не всегда, но достаточно часто, если проблема серьезная и секс, - я подправила
форму окна на торце здания, - скажем так, удачный.
- Надо же, а я считал, что это только я такой ненормальный. - Принтер ожил и
принялся старательно втягивать лист бумаги.
- А я была уверена, что только я! - Я как будто посмотрела на себя со стороны: я ведь
наверняка выгляжу не менее курьезно, чем он сейчас, когда голышом выскакиваю из постели и
бросаюсь к компьютеру. - Я спрашивала у своих однокурсниц, с ними не бывает такого.
- Ну и как к этому относится твой так называемый жених?
- А твои так называемые знакомые замужние дамы?
- Слушай, Софи, а мне нравится, что ты ревнуешь!
- Я не ревную, мне действительно интересно, как к этому относятся твои женщины? У
меня, например, из-за этого до Анри всегда были проблемы.
- Я уже догадался, что его зовут именно Анри, постарайся больше не напоминать, в
отличие от тебя я вправду ревную.
- В отличие от тебя Анри никогда не огрызается и по первой моей просьбе делает сок из
апельсинов.
- Софи, а что, если я начну сравнивать тебя с другими женщинами?
- Сколько угодно! Все равно все будет в мою пользу! Хочешь знать почему? Потому что
я такая же, как и ты! И мне, как и тебе, вот это, - я потрясла набросками, - дороже всего
остального, и мне плевать, что там подумает мой партнер, когда я после интима займусь
творчеством!
- Ты чего так завелась? Я разве не понимаю, что гениальные идеи нужно срочно
закреплять на бумаге?! Это же хорошо, что нас осенило одновременно! Хочешь выпить за это?
- Хочу. Соку!
- Дался тебе этот сок! Пойдем, - Виктор встал и потянул меня за руку, - там полно
вина.
Я отвела глаза и невольно поправила на себе шелковую эстетскую простыню, меня
все-таки смущала его абсолютная нагота и особенно мгновенно возникшее от прикосновения ко
мне состояние полной боевой готовности.
- Ну что еще, Софи? Пошли скорее!
- А здесь... Здесь нельзя? - Я погладила его по мускулистому бедру.
- Не придумывай, Софи! Это кабинет!
- В кабинете нельзя, в гостиной нельзя...
- Да идем же! - Виктор бесцеремонно выдернул меня из кресла, листы с эскизами
скользнули на пол, я едва успела удержать на плечах простыню. - Нельзя, для этого есть
спальня!
- Зануда!
Мы уже опрометью выскочили в коридор, хлопнув дверью кабинета, однако Виктор
нашел нужным задержаться, чтобы проверить, закрылась ли она надлежащим образом, и опять
поторопил меня с такой горячностью, как если бы мы опаздывали на самолет, причем виновата
была я.
Чуть ли не бегом мы ворвались в спальню, и по логике вещей должны были бы тут же
оказаться в постели. Ничего подобного! Виктор бесстрастно попросил меня вернуть простыню
на кровать, а сам извлек откуда-то причудливые фужеры, бутылку вина, штопор и, словно
забыв о своей повышенной готовности, не спеша выдернул пробку, плеснул несколько капель в
один из фужеров, с видом дегустатора снял пробу и только затем принялся аккуратно
наполнять их вином, В голубоватом свете ночника оно казалось густым и лиловым.
- Урожай восемьдесят третьего года. - Он протянул мне фужер. - Очень рекомендую.
- Я больше люблю белое, - с вызовом сказала я. Я давно уже привела в порядок постель
и забралась под одеяло. Бабочки обиженно роняли с крылышек отяжелевшую пыльцу. - И
сухое!
- Это достаточно сухое!
- А по виду - ликер или кагор!
- Ты хоть когда-нибудь можешь не спорить?
Держи!
Вино действительно оказалось сухим и немного терпким. Поверх бокала я видела, как
Виктор, пригубив свой фужер, вертит его в руках и внимательно смотрит на меня, определенно
ожидая восторгов по поводу напитка.
Я выпила все до капельки и попросила:
- Налей еще!
- Понравилось?
- Пить очень хочется.
На самом же деле я вполне утолила жажду, а налить попросила скорее из любопытства:
мне было очень интересно, как долго Виктор еще будет оставаться в готовности, не
предпринимая никаких естественных для мужской готовности действий?
- Как скажете, миледи.
Он улыбнулся и выполнил мою просьбу. Готовность не изменилась ни на йоту! Я выпила
и потребовала еще.
- Если ты собралась меня изводить, учти, у меня большая коллекция.
- Ты же говорил, что не держишь спиртного дома! - После приличной порции вина мои
бабочки заметно активизировались.
- Это не спиртное, это коллекция!
- Значит, днем - коллекция, а спиртное - ночью? Ты сноб!
- А ты! Ты! Ты... - Он не договорил, а вихрем налетел на меня. Или этот вихрь
завертелся во мне от его губ, рук, дыхания, спутанных волос, от горячей тяжести мужского
тела?.. - Ты спорщица! - Виктор на секунду оторвался от моих губ, зачем-то языком
облизнул свои. - Ты самая ужасная, неисправимая спорщица!
И опять все закружилось, запульсировало, заликовало и засверкало!
Он был во мне, я была в нем, как эти самые изогнутые рыбками "инь" и "янь" на картинке
в энциклопедии... А что, если окна в доме Маршана тоже будут в виде этого эротического
древнего символа? Нет, нет, никаких кривых линий, только симметрия и ощущение простора,
именно такого простора и свободно полета, как сейчас... А "инь" и "янь" переплетутся в
рисунке наборного пола, чтобы ничто не отвлекало от картин! Белое или
размыто-серебряно-голубое...
Или ампирная интимность теплой матовой терракоты?..
- Софи, скажи... Скажи, как ты хочешь? - Виктор вдруг застыл, не разжимая объятий.
Самое сокровенное, что ты хочешь...
- Я хочу уснуть... Вот так, внутри друг друга...
Меня обволакивал дивный покой неспешного наслаждения, темно-синие
бархатно-чувственные тона.
Странные повизгивающие звуки и шепот Виктора:
- Софи! Проснись, пожалуйста! Мне нужно вставать!
Я нехотя открыла глаза. Ночник по-прежнему слабо освещал тонувшие в темноте
предметы, а мы с Виктором крепко обнимали друг друга, как эти самые символические "инь" и
"янь", причем я вполне определенно чувствовала внутри себя всю ту же готовность Виктора к
любовным подвигам. А где-то за дверью поскуливал и скребся щенок. Я зевнула и потянулась,
высвобождая из-под Виктора руки - странно, они почти не затекли от не особенно удобной
для сна позы.
- Зачем ты меня разбудил? Ночь еще, давай спать.
- Нужно сводить на прогулку Шено. И потом, давно утро.
- Так темно же.
- Здесь глухие занавеси, на самом деле уже десять.
Он вытащил из-под подушки часы, они показывали начало одиннадцатого. Я совершенно
не могла припомнить, когда он их положил туда, ведь я же перестилала постель.
- Ты чудо! - с неожиданным восторгом сказал Виктор, воодушевляя моих бабочек. - Я
сам всегда мечтал уснуть вот так, как ты говоришь, "внутри друг друга". Но всегда все
женщины хотели апогея, - неуместно добавил он.
- Все мужчины тоже, - не более уместно вырвалось у меня.
- Да дураки они! Нам с тобой они не указ!
Мы нашли друг друга!
Он жизнерадостно поцеловал мой лоб, скользнул губами к вискам, руками притягивая к
себе мою голову, и необходимость апогея обрушилась на нас майской грозой. И все произошло
захватывающе и феерически мгновенно, незатейливо, но до того удачно, что я расплакалась от
забившихся во всех атомах моего существа счастливых мотыльков...
- Софи, но сейчас-то что не так? - переполошился Виктор.
- Все хорошо, - всхлипнула я. - Иди гуляй с собакой.
- Ты всегда ревешь, если не родится идея?
- Нет, в первый раз... Мне нужен платок. Где моя сумочка?
- Сейчас. - Виктор поднялся, подошел к окну и распахнул шторы. Ночник сразу
потускнел, на улице светило солнце. - А погодка-то! - Он распахнул шкаф и извлек оттуда
вельветовые брюки и какую-то рубаху. - Только не реви, как динозавр, терпеть не могу.
- А я терпеть не могу, когда меня будят. - Я обвела взглядом спальню. - Какой же ты
пижон! Аквариум во всю стену! Ореховая мебель!
Дашь ты мне носовой платок?
- Держи. - Виктор швырнул в меня огромное махровое полотенце. - Где ванная,
знаешь.
И не особенно залеживайся там, я вернусь скоро. И кофе свари к моему приходу.
Я хотела сделать ему замечание по поводу безобразного тона, неподобающего после ночи
любви, но Виктор, беспечно бросив:
- Пока, любимая! - послал воздушный поцелуй и скрылся в коридоре. Я услышала, как
он ска
...Закладка в соц.сетях
