Жанр: Любовные романы
Золотой мираж
...е.
— Откуда ты знаешь?
— Я знаю. — Кит посмотрела на сигару в его руках. Беннон курил их
только в минуты безрадостных раздумий. — Знаю, и, увы, очень
хорошо, — сказала она тихо, почти про себя.
Если он и услышал ее, то промолчал и, вместо того чтобы выяснить, откуда ее
уверенность, просто справился, устроилась ли она уже в отцовском доме.
— Более или менее, — ответила Кит и решила воспользоваться случаем
и продолжить разговор о ранчо, раз уж сам Беннон ей в этом помог. —
Джону Тревису ранчо очень понравилось. Он даже сказал, что я могу получить
за него десять миллионов долларов, если надумаю продать.
— Меня это не удивило бы, — с готовностью согласился Беннон.
Его ответ испугал Кит.
— Но сегодня утром ты сказал мне, что ранчо оценивается всего лишь в
полмиллиона.
— Не забывай, что это для налоговой службы, — уточнил Беннон.
— Но если ранчо стоит десять миллионов, как они согласились так
занизить его стоимость?
Обескураженная Кит нахмурила лоб.
— Специальное положение о налогах это предусматривает при условии, что
ты сохранишь ранчо и будешь использовать по назначению. Это гарантирует его
передачу по наследству из поколения в поколение. Ежели тебе придется платить
налог с его рыночной стоимости, то есть с десяти миллионов долларов, выход
один — продать ранчо. — Помолчав, он добавил: — Мы с тобой уже
говорили об этом по телефону несколько месяцев назад.
— Неужели?
— Да, это было спустя неделю или две после похорон твоего отца.
Вполне возможно, что так оно и было. Но это были тяжелые недели, она жила на
нервах, работала на студии по четырнадцать часов, снимаясь в сериале
Ветры
судьбы
, не оправилась еще от смерти отца и была удручена ухудшением
здоровья матери. Немудрено забыть, тем более что она плохо разбиралась в
законах о наследстве, налогах и прочем.
— А что будет, если я продам ранчо?
— Если ты продашь его по прошествии какого-то периода времени, тебе
придется оплатить разницу в налогах. Какой период, точно не помню, возможно,
год-два. Но зачем тебе продавать ранчо? Ты говорила, что хочешь оставить
его.
В голосе Беннона был упрек.
— Да, я хотела. Но я не знала, что ранчо стоит таких денег. Десять
миллионов — это большие деньги, Беннон.
Он бросил сигару в темноту.
— Никто не заплатит столько за землю, если не уверен, что может
получить с нее вдвое больше, — сказал он сухо. — Работа на ранчо
таких денег не принесет.
— Разумеется, нет, — согласилась Кит.
Беннон не делал секрета из того, что он против застройки земель в долине, в
предгорьях и тем более на землях, прилегающих к ранчо Старого Тома. Она
понимала его и даже в какой-то степени разделяла его мнение, однако лишь
укрепилась в своем решении.
Заскрипели петли дверей, и на пороге появился Старый Том.
— Беннон? — позвал он сына, вглядываясь в темноту. — Я слышал
голоса. Ты разговариваешь сам с собой?
Радуясь его приходу, Кит встала с кресла.
— Нет, Старый Том, он разговаривает со мной, — весело сказала она.
— Кит? — Старик уставился на нее с удивлением, а затем, увидев
гнедого у крыльца, нахмурился. — Разве можно девушке ездить одной по
ночам?
Кит рассмеялась и поцеловала его в щетинистую щеку.
— Ты говорил мне то же самое, когда мне было шестнадцать.
— В шестнадцать ли или в шестьдесят, я говорю тебе правду, —
проворчал старик, пытаясь не показать, как обрадовал его поцелуй Кит.
Но его замечание вызвало легкую грусть. В шестьдесят Кит едва ли будет
ездить верхом по этим горам, тем более что она продаст свое ранчо. Хотя не
раз, бывало, мечтала о том, что счастливо состарится в родных горах.
— Почему вы сидите здесь в темноте? Вас не пугает холод? Идемте-ка в
дом, — жестом пригласил их Старый Том. — Горячий кофе ждет вас. И
шоколадный торт. Сэдди испекла. Немного суховат, правда, но если положить
мороженое, то вполне сойдет.
Кит посмотрела на бревенчатый дом Беннонов, так похожий на ее собственный и,
в сущности, бывший ей вторым домом.
— Даже не знаю, — она покачала головой. — Я оставила Полу
одну. Если я задержусь, она начнет беспокоиться.
— И правильно сделает. Проводи-ка ее, Беннон, — повелительным
тоном, как бывало прежде, приказал Том сыну. Старик ничуть не изменился.
— Зачем, это совсем не обязательно. Я...
— Перестань, Кит, — сказал Беннон. — В этом споре ты все
равно не выиграешь. — Кит и сама это поняла. — Подожди, я пойду
оседлаю коня.
— Конечно.
Он быстро спустился по ступеням крыльца и легкой пружинистой походкой
направился к загону.
— Пошла бы помочь ему, как прежде, — сказал ей Старый Том.
— Хорошо. — Но пока Кит отвязала своего гнедого и дошла до загона,
Беннон сам справился и уже застегивал седло на вороном коне.
— Ты готова? — спросил он, поворачиваясь к Кит.
— Готова, — ответила она.
Сев на коней, они тронулись. Они ехали молча рядом по широкой грунтовой
дороге, ведущей к пастбищам, пересекли луг, освещенный бледным светом
молодого месяца, и вскоре Беннон, увидев начало тропы, выехал вперед.
Подковы лошадей громко стучали по каменистой тропе, нарушая ночную тишину.
Беннон и Кит въехали в сосновый бор, где, как в храме, царила тишина. Тропа
теперь шла круто вверх, и Дружок внезапно споткнулся, но тут же снова
выровнял шаг.
— Все в порядке? — обернувшись, спросил Беннон.
— Да.
— Мы можем остановиться и передохнуть, лишь только тропа станет шире.
— Хорошо.
Ярдов через сто тропа выровнялась. Беннон, спешившись, взял за уздечку
Дружка и подождал, когда Кит спрыгнет на землю.
— Я забыла, что обратный путь такой тяжелый, — промолвила Кит и
сунула хлыст под луку седла. Беннон, нагнувшись, провел ладонями по передним
ногам Дружка.
— Этот подъем труден даже для молодого коня. — Распрямившись,
Беннон потрепал Дружка по холке. — Но с тобой все в порядке, Дружок, не
правда ли?
— Хорошо, что самая трудная часть пути уже позади и ранчо совсем
близко.
— Да, недалеко, — согласился Беннон. Ранчо
Серебряная роща
было по ту сторону перевала.
Кит видела силуэт Беннона, но лицо его затеняла широкополая ковбойская
шляпа. Плечистый, сильный, он был воплощением этого края — с его
спокойствием и тишиной, с его суровой красотой.
Вот он повернулся, ища ее глазами. Лунный свет упал на его лицо, темное от
ветра и солнца, с морщинками в уголках глаз — морщинками от частого
вглядывания в даль и от яркого света, не затененного городским смогом.
— Ну что ж, Кит, все получилось как следует. Конная прогулка, тихая
беседа. Будет что вспомнить.
— Да, — тихо согласилась она и вдруг с уверенностью
добавила: — Да, будет.
— Пожалуй, и нам следует отдохнуть, как ты считаешь? — сказал
Беннон, бросив взгляд на отдыхающих лошадей.
Подойдя к поваленному дереву, он сел и, похлопав по стволу, предложил Кит
сесть рядом.
Кит носком сапога отбросила камень, попавшийся ей под ногу, и села, поджав
ноги. Проведя по земле рукой в перчатке, она сгребла пригоршню мелких
камешков и стала рассеянно просеивать их меж пальцев.
— Никаких объяснений, никаких извинений. Ты всегда таков,
Беннон, — заметила Кит, словно размышляя вслух.
— А что тут можно поделать?
— Ничего, я думаю, — пожала плечами Кит. — Но иногда это
трудно понять.
— По-моему, у тебя никогда не возникало таких трудностей, Кит, —
пошутил он.
— О, у меня особый дар. К тому же я слишком хорошо тебя знаю, —
ответила Кит, тихонько смеясь вместе с ним, чувствуя то взаимное понимание,
которое всегда возникало между ними.
Переменив позу, она вытянула ноги и, сцепив руки на затылке, откинулась,
глядя на звездное небо.
— Ничего не меняется, Беннон, — ни эти горы, ни лунный свет. Ни мои
желания, и ни твои тоже.
— А чего ты хочешь? — спросил он с любопытством.
Она повернулась к нему, и лицо ее оказалось так близко, что он увидел синие
искорки ее глаз, а в них смех и озорство.
— Беннон, — промолвила она с упреком, — никогда не пытайся
узнать у женщины ее возраст и ее желания.
Улыбаясь, он тоже посмотрел на небо.
— Я знаю, чего я хочу. Большой кусок яблочного пирога и кусок сыра
сверху.
Кит выпрямилась и., еле сдерживая смех, вдруг сказала:
— А помнишь, как в дождь мы ехали в Базальт и остановились у
ресторанчика? Мы ели горячую пиццу и играли в покер, пока не пришло время
закрывать и хозяин не выставил нас. Тогда была очень темная ночь в горах.
— А как твое голубое платье?
— Неужели ты его помнишь? — с удивлением прошептала Кит и, охватив
руками колени уткнулась в них подбородком. — Лежит где-то в чемодане с
другими вещами, из которых я уже выросла и которые хотела забыть, но так и
не забыла. — Повернув голову, она посмотрела на него. — Ты хотел
бы вернуться в те времена?
Беннон поднял камень и стал играть им, перекидывая из ладони в ладонь.
— Нет, — сказал он после минутного раздумья. — Пожалуй, нет.
Она, помолчав, вздохнула.
— Я тоже нет. Мы бы совершали те же поступки и те же ошибки. Ничто не
меняется.
Кит, пытаясь перевести все в шутку, с улыбкой повернулась к Беннону, но,
увидев его лицо и глаза, посерьезнела. В его глазах не было и тени печали
или страдания, они были ясными и сияли темным блеском, как когда-то, когда
он смотрел на нее.
Зачарованная его взглядом, она вдруг поняла, что он вспоминает то же, что и
она. Воспоминания одинаково волновали их и поэтому таили опасность.
Вернулось прежнее чувство близости и желания, готовность к безрассудству и
беспечности. На мгновение она даже испугалась чувств, которые пробудились в
ней оттого, что Беннон сидел рядом.
А он вдруг вспомнил девчонку, которая отталкивала его с негодованием и
упреком, хотя ее глаза говорили о другом. Он вспомнил ее веснушки, разлет
бровей, нежную кожу, позолоченную легким загаром, и собственное отражение в
ее зрачках.
Внезапно вскочив, Кит отошла и, вскинув подбородок, отвернулась. Когда ее
волнение все же улеглось, она по детской привычке выпрямилась и заложила
руки за спину. Так обычно она встречала опасность.
— Я думаю, Беннон, — сказала она нетвердым голосом, — нам
пора ехать.
— Хорошо.
Он встал и, подойдя к лошадям, проверил и подтянул подпруги.
Беннон держал поводья, пока Кит садилась на Дружка, а затем, сев на своего
вороного, направил его на тропу. Им предстояло пересечь перевал. Беннон
снова ехал впереди.
Первое, что они увидели, выехав из сосновой рощи, был яркий свет на крыльце
дома.
— Кто-то по-прежнему зажигает для тебя свет на крыльце, — заметил
Беннон.
— Это Пола, — улыбнулась Кит. — Я попросила ее.
Они проехали мимо крыльца к загону. Кит позволила Беннону расседлать Дружка.
Ей не хотелось сегодня ничего менять в их старых привычках. Лишь легкий
вздох слетел с ее уст. Кит сама не знала почему. Она сняла уздечку с Дружка
и передала Беннону, а потом ждала, пока он относил седло в сарай. Она
рассеянно гладила морду лошади, глядя на звезды в ночном небе, и вдруг
увидела, как одна, вспыхнув, прочертила легкий след в темноте и тут же
погасла.
Услышав шаги Беннона за спиной, Кит, не оборачиваясь, произнесла:
— Какая прекрасная ночь. Слышишь лай койота?
— Он чувствует приближение зимы. — Беннон остановился
рядом. — И я тоже. — Он улыбнулся ей и, взяв вороного под уздцы,
повел его к крыльцу. Кит шла рядом. — Конечно, зима для койота это не
то, что зима для меня, — шутливо пояснил Беннон.
— Знаю. Для фермера в нашем горном крае это означает заготавливать
сено, скалывать наледи. Это усталые ночи, отмороженные пальцы... —
перечисляла Кит, припоминая. — Вспомнила! У здешнего фермера четыре
сезона: до сенокоса, сенокос, после сенокоса и зима.
— Точно. — Они подошли к крыльцу. Беннон остановился и, перебирая
поводья, посмотрел на Кит. — Мне пора. — Он быстро и легко вдел
ногу в стремя.
Кит, глядя, как он садится в седло, почувствовала возникшую между ними
отчужденность. Она подняла голову и грустно улыбнулась.
— Передай Старому Тому, что я доехала благополучно.
— Скажу. — Он коснулся пальцем шляпы и тронул коня.
Кит постояла еще с минуту, глядя ему вслед, а потом поднялась на крыльцо.
Пола лежала на диване, подложив под голову подушку, и держала книгу на
согнутых коленях. Когда Кит вошла в прихожую, она с удивлением посмотрела на
нее.
— Ты вернулась? Мне показалось, что ты снова уехала.
— Уехал Беннон, — ответила Кит, погасив свет на крыльце, и
принялась снимать перчатки.
Пола окинула ее своим всезнающим насмешливым взглядом.
— О-о-о, — протянула она, вложив в этот звук бездну смысла.
— О? — с деланной беспечностью вопросительно воскликнула Кит,
пряча перчатки в карман куртки. — Что это означает?
— Это означает... — Пола захлопнула книгу и села. — Я видела
ваши лица, как вы смотрели друг на друга, когда танцевали вчера. Не пытайся
убедить меня в том, что он просто добрый сосед и старый друг.
— Так и было, — легко ответила Кит. — Когда-то я думала, что
мы поженимся, окончив колледж. Мы, в сущности, не были официально
помолвлены, — быстро добавила она. — Но это как-то само собой
разумелось. — Или, возможно, только она так думала.
— А потом ты расторгла помолвку? — догадалась Пола.
— Не совсем так.
Не сняв жакета, Кит опустилась на тахту перед креслом отца и по-индейски
поджала под себя ноги. Устремив взгляд в пространство, она рассеянно
теребила бахрому на рукаве. Много лет она ни с кем не говорила о том, что
произошло у них с Бенноном, а теперь вдруг почувствовала желание
выговориться.
— Если бы мы сделали это, мне не было бы так больно, когда он женился
на другой, — печально пояснила Кит.
— Ты хочешь сказать, что он женился ничего не сказав тебе, и ты узнала
об этом лишь потом? — Рыжая Пола гневно нахмурилась. — Он женился
на одной из сокурсниц?
Кит покачала головой.
— Нет. Он встретил Диану в Аспене во время зимнего карнавала. Меня на
карнавале не было, я улетела в Калифорнию провести зимние каникулы с
матерью. Мы даже поссорились из-за этого. Беннон хотел, чтобы я хотя бы
часть каникул провела дома, с ним. Но я впервые за пять лет пообещала матери
приехать к ней на Рождество, да и уезжала я всего на несколько дней. Это не
было в полном смысле ссорой, он не сердился на меня, и я на него тоже. Это
была всего лишь пустячная размолвка, какие у нас и до этого случались.
Глупая и, как всегда, почти беспричинная, — вздохнула Кит. — Когда
я вернулась в колледж, то получила от него несколько писем. Коротких, почти
ни о чем. Но я знала, что он занят учебой, да к тому же еще работает. В
марте отец написал мне, что Беннон женился.
— Ему пришлось? Она ждала ребенка?
— Нет, их дочь родилась спустя девять месяцев. Это могла бы быть моя
дочь. Мне было очень тяжело. — Она умолкла и печально
улыбнулась. — Если бы... у меня появился тогда кто-нибудь, кто бы мне
нравился, я вышла бы замуж, только чтобы отомстить Беннону. — Ее губы
сложились в скорбную линию, и она взглянула на Полу. — Беннон знает,
как мне было плохо. Я вижу это по его глазам, когда он смотрит на меня.
— Еще бы, — пробормотала Пола, задумавшись.
Кит встала с тахты, охваченная сильным волнением и потребностью сбросить с
себя тягостное чувство тоски и смятения. Она остановилась перед камином,
глубоко засунув руки в карманы куртки и вцепившись в лежащие там перчатки.
— Странно, — промолвила она, глядя в закопченный очаг
камина, — но все, о чем я мечтала тогда, было — выйти замуж за Беннона,
рожать детей, играть в местном театре, а позднее, когда дети пойдут в школу,
преподавать в театральной студии родного города. — Она оглянулась на
Полу. — Я никогда не думала об актерской карьере или о Голливуде. В
моих мечтах о будущем ни тому, ни другому не было места. А что получилось?
Пола понимающе кивнула.
— Жизнь иногда преподносит нам странные сюрпризы.
— Ты как никогда права, — улыбнулась Кит, пытаясь освободиться от
подавленного состояния. — С Бенноном все кончено, он в прошлом. Я
наконец выздоровела.
— Ой ли, Кит? Ты забыла, что такое первая любовь, — осуждающе
проворчала Пола. — Ты можешь вырасти из нее, но совсем избавиться —
никогда.
Мудрая правда в словах Полы поразила Кит, и она не нашлась что ответить.
...Беннон въехал в сосновый бор, граничащий с ранчо
Серебряная роща
. Он
словно чувствовал, что это пока еще не его земля. Свою он узнавал сразу без
всяких частоколов и межевых знаков. Земли ранчо
Каменный ручей
были
знакомы ему на ощупь. На них он родился и вырос. Куда бы он ни ездил, всегда
ощущал непреодолимую первобытную тягу к родному месту.
Он миновал перевал и стал спускаться вниз. У места их короткого привала он
попридержал лошадь, вспомнив, как близко от него была Кит, когда они сидели
на стволе поваленного дерева. Что-то произошло с ними в один короткий миг, и
оба почувствовали это. Он пережил заново какие-то моменты их прошлого.
Переводя взгляд на тропу, он поторопил вороного, хотя воспоминания снова
овладели им. Как они были молоды, как поглощены друг другом и своим
чувством! И все же через два месяца он женился на Диане и изменил всю свою
жизнь.
Возвращаясь назад к событиям десятилетней давности, он не мог вспомнить, о
чем думал тогда и что было в его сердце. Он не мог понять причину, почему
тогда поступил так. Что это было? Не мог же он сделать это потому, что
поссорился с Кит? Или виноваты были магия той ночи и огни карнавала, близкие
глаза Дианы и ее зовущие губы?
Порой молодому человеку бывает трудно объяснить даже самому себе свои
поступки. В ту ночь он оставил свою молодость позади и вместе с нею Кит. Он
выбросил из своего сердца все, что чувствовал к ней, что бы это ни было. Об
этом они с Кит никогда не говорили. Она не позволила ему прочесть в ее
глазах то, что испытала и пережила.
Прошлое оставило в нем непроходящее чувство сожаления и сознание того, что
он потерпел полную неудачу. Его брак был ошибкой, и Диана вскоре сказала ему
это. Даже сознавая, что она права, он не переставал еще верить, что сможет
все исправить, если лучше узнает и поймет Диану. В минуты, когда он особенно
остро осознавал свое одиночество, перед его глазами вставало лицо Дианы и
укор в ее глазах, и тогда чувство вины становилось невыносимым.
14
Джон Тревис смаковал выдержанное вино, которое посоветовал ему заказать
метрдотель ресторана клуба
Карибу
. Кит сидела напротив. Классически
простое платье из шелкового джерси выгодно облегало ее стройный торс и
крепкую округлость груди. Зеленый цвет шел к белокурым волосам и темно-синим
глазам. Поставив бокал, Джон смотрел, как Кит расправляется с цыпленком в
чесночном соусе, от удовольствия даже закрывая глаза.
— Объедение, — наконец, прожевав, заметила она.
— Каждый раз, когда я вижу, с каким вдохновением ты поглощаешь что-
либо, я сожалею, что я не цыпленок или не ростбиф с кровью.
Джон поставил бокал и взял в руки нож и вилку.
— Почему, черт побери? — удивилась Кит и с любопытством посмотрела
на него.
— Потому, что я вижу, как ты наслаждаешься. Ты смогла бы так же
наслаждаться мною?
Кит взяла бокал, поднесла к губам и поверх его хрустального края посмотрела
на Джона.
— Все зависит от того, какой ты на вкус.
— А ты бы попробовала, — сказал он с вызовом.
— Вполне возможно, что я как-нибудь решусь, — ответила с едва
заметной улыбкой Кит, отчего в уголках ее рта появились очаровательные
ямочки.
Глядя на нее, Джон испытывал голод совсем иного рода, но вынужден был
держать себя в руках — не время, да и не место.
— Ловлю тебя на слове, — прошептал он.
— Я так и знала, что ты это скажешь. — Ее улыбка стала шире, ибо
она поймала себя на том, что эти вечные игры между мужчиной и женщиной ей
нравятся. Они ее даже забавляли своей простотой и наивностью.
— Знала? — Он разрезал несильно прожаренный бифштекс.
— Да, знала, — ответила она, попробовав вино и окинув взглядом
обшитый дубовыми панелями зал отеля. — Хорошее вино.
— Я рад, что ты его одобрила, — сказал Джон и тоже осмотрел зал и
избранную публику — богатых или очень богатых завсегдатаев клуба. Став его
членом, Джон Тревис убедился, что в клубе
Карибу
те же знакомые лица, что
И в
Спаго
и
Цирке
. — Клуб
Карибу
в Ас-пене — это то же самое, что
Аннабель
в Лондоне или
Кастель
в Париже. Только здесь можно спрятаться
от туристов.
— Ты хочешь сказать, от кино— и фотокамер глазеющих почитателей, сующих
тебе салфетки и незаполненные чеки для автографа, — уточнила Кит,
вспомнив их вечер в одном из ресторанов Лос-Анджелеса.
— Что ж, и это тоже. Здесь, по крайней мере, я не чувствую себя
выставленным напоказ. — Кит вполне понимала его, ибо сама в таких
случаях не очень хорошо себя чувствовала. Но сейчас эта тема ее не занимала.
— Теперь это приятное местечко, — сказала она. — А когда-то в
этом подвале был склад скобяного магазина.
— Неужели? — равнодушно промолвил Джон.
— Тебя, кажется, не интересует, Джон Ти, то, что я говорю.
— Ты хочешь, чтобы я делал вид, что меня это интересует? —
усмехнулся Джон.
— Нет, не надо. Лучше расскажи, чем ты был занят эти два дня. Чип согласился на твои поправки?
Джон скорчил шутливую гримасу.
— Он ведет себя так, будто его заставляют обездолить родное дитя. Давай
лучше поговорим о тех местах, где будет сниматься фильм.
— Хорошо. Так где же? — послушно спросила Кит и снова вернулась к
цыпленку.
— Их несколько. Квартал в торговой части города, оперный театр,
плавучий ресторан
Серебряная королева
. Эйб занимается выработкой условий и
обязательств для составления контрактов. Что касается поисков дома для
твоего мужа в фильме, то Чип забраковал все, что предложили Эйб и Нолан. Мы
обошли все улицы в западной части города, пока наконец Чип увидел то, что
хотел — большой старый дом с башенками и окнами в стиле неоклассицизма и
массой украшений. Владелец показал нам все помещения. О комнатах — особенно
о той, что в башне — Чип сказал:
То, что надо. Я об этом мечтал
. Хозяин,
конечно, это учел.
— Неужели? Вот так Чип, — рассмеявшись, Кит покачала головой.
— Во всяком случае, владелец дома дал согласие на съемки и, конечно,
заломил цену. Довольно высокую и еще депозит в банке на случай, если мы
нанесем дому ущерб.
— Тебе не кажется, что он наслышан о действиях съемочных групп и
режиссеров — таких, как Чип: чтобы снять нужный кадр, они, мол, готовы
сломать стены.
Джон улыбнулся, отдав должное ее сарказму.
— Возможно. — Он отпил глоток вина из бокала. — Ты помнишь
встречу Иден и Маккорда в хижине в заснеженных горах?
— Когда Иден узнает, что Маккорд нанят семьей ее покойного мужа, чтобы
собрать улики и обвинить ее в убийстве мужа? Конечно, помню, — кивнула
Кит, поднося кусочек цыпленка ко рту.
...Закладка в соц.сетях
