Жанр: Любовные романы
Игра до победы
... они никогда об этом не
говорили. Самой же Лес не было известно об Эмме ничего, кроме имен
нескольких друзей и родственников, да еще, пожалуй, кое-что о ее покойном
муже — самые поверхностные сведения.
— Я всегда поглощена работой... Ну и кроме того, меня интересуют новые
люди и новые места, — ответила Эмма так, словно это само собой
разумеется. — Думаю, главное — это быть постоянно занятой каким-нибудь
делом. — И, словно подтверждая свои слова, она потянулась к лежащему на
столе блокноту. — Я проверила наши заказы на билеты в Париж. Нас там
встретят. Когда мы прилетим, в аэропорту нас будет ожидать лимузин. Им
известен номер нашего рейса и время, когда прибывает самолет, так что не
должно быть никаких накладок.
— Хорошо.
Лес подошла к окну и взглянула на газон, по которому протянулись длинные
тени деревьев. Трава ярко зеленела в свете низкого предзакатного солнца.
Эмма права. Лишняя откровенность ни к чему. Лучше не пересекать разделяющую
их ясно прочерченную линию. Когда-нибудь это может оказаться неловким и даже
опасным для них обеих.
13
Длинный лимузин влился в водоворот автомобилей, огибающих площадь Этуаль,
переименованную в площадь Шарля де Голля, где, как спицы колеса, сходились
двенадцать улиц. Глядя в окно, Лес решила, что этим видом можно наслаждаться
только с заднего сиденья роскошной машины. Она успела мельком глянуть на
величественную Триумфальную арку, возвышающуюся в центре, и на пламя у
могилы Неизвестного солдата, трепещущее у ее основания.
Мгновением позже лимузин свернул на широкий бульвар, Елисейские поля. Это
был сам Париж. Всякий раз, как Лес видела Елисейские поля, она чувствовала,
что оказалась в Городе Света. Это оживленное место с его заполненными
толпами людей улицами и кафе на тротуарах, казалось, символизировало весь
Париж. Бульвар расширялся на Рон-Пуэн, каждую его сторону затеняли каштаны,
которые убегали вперед длинными линиями, образовавшимися в те времена, когда
Елисейские поля были сaдом, тянущимся до Лувра фешенебельной прогулочной
дорожкой для дам в запряженных лошадьми экипажах.
Когда они приблизились к концу бульвара, Лес увидела знаменитую коннyю
статую Марли, возвышающуюся над гущей зеленой листвы. Но сейчас не было
времени любоваться ее грациозной мощью и красотой. Перед ней простиралась в
совершенстве выверенная симметрия площади Согласия с древним египетским
обелиском посередине, гармонично уравновешенным двумя римскими фонтанами,
двумя греческими храмами и восьмью статуями. Позади лежал Тюильри, вход в
который обозначали пара конных статуй Куаско под стать изваяниям Марли.
Нет, разом охватить все знакомые достопримечательности невозможно. Вздохнув,
Лес откинулась на обтянутое бархатом сиденье и посмотрела на своих спутниц.
Безразличные или невосприимчивые к всегда волновавшим ее видам Парижа, Триша
и Эмма проявляли очень мало интереса к окружающему
Лимузин плавно остановился перед входом в отель. Лес взяла с коленей сумочку
и подождала, пока швейцар откроет дверь и поможет ей выйти из машины. Следом
за матерью выпорхнула Триша. Оставив Эмму заниматься чемоданами, которые
подбежавшие портье выгружали из багажника, Лес вошла в щедро отделанный
мрамором вестибюль по-королевски роскошного отеля. В прошлом это здание было
одним из двух дворцов, построенных по заказу Людовика XV и проданных затем
графу де Крийону, от которого и пошло название отеля.
Консьерж узнал Лес и вышел ей навстречу.
— Bonjour, мадам Томас. Добро пожаловать в Париж. Очень приятно снова
видеть вас.
— Благодарю вас, Жорж, — приветливо улыбнулась Лес. — Как
всегда, чудесно опять оказаться в Париже.
— В вашем номере все уже готово. — Жорж сопроводил Лес к стойке и
быстро заговорил с сидящим за ней клерком, проверяя умение американской
гостьи бегло объясняться по-французски. Клерк извлек полностью заполненный
регистрационный листок, который оставалось только подписать. Лес поставила
свою подпись и отдала листок клерку.
— Месье Томас присоединится к вам на будущей неделе, non ? —
дружески осведомился консьерж, когда клерк отошел за ключами от номера.
— Non. — Лес только теперь вспомнила, что так и не изменила давно
посланного первоначального заказа, в который был включен Эндрю. — Пока
мы будем жить втроем: я, моя дочь Триша и Эмма Сандерсон, мой секретарь. А в
выходные, как мы и уславливались, к нам приедет сын, но не муж. С мужем я
развелась.
Лес долгое время избегала первой заговаривать с посторонними о своем
разводе, но на этот раз испытала облегчение, сообщив о нем. Хотя ничего
другого ей не оставалось. Они с Эндрю были частыми посетителями отеля. Так
что скорее всего некоторые из старых служащих
Крийона
начнут спрашивать о
нем, а Лес не хотелось лгать и уверять их, что Эндрю просто сильно занят и
не смог поехать вместе с семьей. Сделать это было нетрудно, да и никому нет
дела до того, развелись они или нет. Но все же лучше было сказать правду.
Теперь новость распространится среди служителей отеля, и ни один из них не
станет расспрашивать ее об Эндрю.
— Весьма сожалею, мадам. Я не знал.
— Не стоит извиняться, Жорж, — сказала Лес. — Вы и не могли
знать.
— Mais oui , — пожал плечами консьерж, сочувственно глядя на
нее. — Очень хорошо, что вы приехали в Париж. Это ведь город любви,
non? Место, где можно забыть старую любовь и найти новую.
— Сомневаюсь, — негромко засмеялась Лес.
Жорж умоляюще поднял руку.
— У ног такой красивой разведенной женщины, как мадам, будет лежать
весь Париж.
— Non, Жорж, — покачала головой Лес, забавляясь его лестью. —
Если Париж и будет лежать у чьих-то ног, то, скорее всего, у ног моей
дочери.
— Oui , она красива, — согласился консьерж. — Но французские
мужчины предпочитают зрелых женщин. Это только глупые americains
соблазняются юностью.
— Merci , — произнесла Лес, широко и благодарно улыбаясь. — Недаром я всегда любила Париж.
Здесь она чувствовала себя женщиной, а это великолепное чувство.
Вернулся клерк, и Жорж быстро выхватил у него большой конверт из оберточной
бумаги и вручил Лес.
— Этот пакет поступил на ваше имя, мадам.
Удивленно нахмурившись, Лес взяла конверт и с любопытством взглянула на
надпись, но имя отправителя было написано неразборчиво.
— Эмиль покажет вам ваш номер, мадам Томас. А я прослежу за тем, чтобы
вам немедленно был доставлен багаж. Звоните мне, если вам что-нибудь
понадобится.
— Спасибо.
Лес увидела, что рядом с ней стоит коридорный с ключом.
Любопытство
потерпит, — решила она. — Доберусь до номера, а там посмотрю, от
кого письмо
.
— S'il vous plait . — Коридорный в ливрее слегка поклонился, указывая
путь к лифтам.
Лес поискала глазами Эмму и, убедившись, что секретарь идет за ними, кивнула
коридорному. Не успели они приблизиться к лифтам, как двери одного из них
раскрылись. Из лифта вышла какая-то пара, в которой Лес совершенно
неожиданно для себя узнала подругу с мужем.
— Диана, если я кого и ожидала встретить в Париже, то только не
тебя! — воскликнула она.
— Лес! — Платиновая блондинка, не менее удивленная, обняла Лес,
затем отступила назад. — Что ты здесь делаешь? Я не видела тебя целую
вечность. Последний раз мы встречались на благотворительном базаре в Физиг-
Типтон в Кентукки, не так ли?
— Кажется, там. — Лес повернулась к мужу подруги, Вику
Чандлеру. — Рада увидеться с тобой, Вик.
Они обменялись поцелуями в щеку.
— Я звонила вам, когда в прошлом феврале приезжала в Виргинию. Думала
вместе провести время, но вас не было, — сказала Лес.
— Уезжали в Калифорнию. А я просто тоскую по Хоупуортской ферме. Всякий
раз, как мы проезжаем мимо и я вижу этот замечательный старый дом,
заколоченный досками, мне хочется плакать, — Диана Чандлер сочувственно
посмотрела на Лес. — Как жаль, что ты не смогла уговорить Одру не
закрывать дом.
— Это единственно разумное, что с ним можно было сделать, —
вздохнула Лес, но сама она сожалела о том, что дом покинут, больше, чем кто-
либо другой.
Диана порывисто взяла руки подруги и сжала их в ладонях, стараясь выразить
симпатию и жалость.
— Для тебя это был такой тяжелый год, Лес... Осенью потеряла отца, а
теперь все эти неприятности с Эндрю.
— Думаю, просто наш брак изжил себя, — пожала плечами Лес,
отвергая жалость, которую увидела в глазах подруги. — Вначале думаешь,
что все будет вечно оставаться так, как есть, что люди, которых любишь,
всегда будут рядом. Но всё и все меняются, и с этим ничего невозможно
поделать. Просто так происходит, и приходится принимать жизнь такой, какая
она есть.
В глазах Дианы, искусно подведенных, чтобы подчеркнуть их фарфоровую
голубизну, промелькнуло выражение неловкости. Лес поняла, что подруга
непроизвольно избегает таких разговоров. Это полуосознанное опасение, что
все действительно может рухнуть в один момент, и стремление оградиться от
сложности жизни говорило о том, что уверенность Дианы в будущем так же
неясна и призрачна, как и у самой Лес.
— Наверное, ты права. — Диана глубоко вздохнула и намеренно
приняла оживленный вид. — Что привело тебя в Париж?
— Это мой подарок Трише к выпускным экзаменам — гонка по парижским
магазинам. — Лес немного повернулась, чтобы включить дочь в беседу.
Эмма и коридорный, начавший проявлять нетерпение, остались в стороне. —
Нас уже ждут в трех домах высокой моды.
— Так вот ты какой стала, Триша, — воскликнула Диана, обняв
девушку и прижавшись щекой к ее щеке, а затем отступив назад, чтобы получше
ее разглядеть. — Как ты выросла! Лес, она у тебя просто
красавица, — заявила блондинка, бросив на подругу быстрый взгляд.
— Спасибо, миссис Чандлер, — вежливо улыбнулась Триша, но в ее
темных глазах сверкнули искорки раздражения.
— А где Роб? — спросил Вик Чандлер. Это был рослый, плотно сбитый
человек с залысинами над лбом.
— Играет в поло в Англии. Прилетит сюда на следующей неделе. — Как
раз вовремя, чтобы быть под рукой, когда Лес встретится с Раулем
Букананом. — Но ты так и не сказала, что вы делаете в Париже. Приехали
по делам или просто отдыхаете?
— И то и другое, — ответил Вик.
Диана уточнила:
— Ты помнишь того годовалого жеребенка, которого мы купили у Джейка? Он
тогда еще очень тебе нравился...
— Ах, тот пятнистый, от Мейд и Минстреля? — улыбнулась Лес. —
Неуклюжее создание, о котором Джейк всегда отзывался, как о недотепе.
— Он самый, — подтвердила Диана, рассмеявшись при этом
воспоминании. — Ну так вот, Вагабонд в предстоящий уик-энд участвует в
скачках в Лоншане. Он еще не вошел в полную силу, но, как считает наш
тренер, уже сейчас его результаты — просто исключительные. Поэтому мы решили
попробовать его на скачках и проверить, что получится. А я убедила Вика, что
раз уж мы приехали в Париж, то стоит, кроме того, провести здесь немного
лишнего времени и пробежаться по магазинам.
— Верно. Его звали Вагабонд. Для него это явно более подходящее имя,
чем
недотепа
, — сказала Лес. — Я всегда считала, что он из тех
лошадей, что медленно развиваются.
— Подожди, пока не увидишь его, — посоветовал Вик. — Он за
это время очень сильно изменился. Этот драный жеребенок превратился в
лоснящегося мощного коня.
— Ты должна пойти с нами и посмотреть, как он будет бежать, —
потребовала Диана.
Перспектива провести субботу в волнующей и элегантной атмосфере Лоншана
привлекала и сама по себе, но еще больше ей хотелось взглянуть на жеребенка,
родившегося и выращенного на их Хоупуортской ферме.
— Мы бы с удовольствием пошли. Как ты, Триша? — повернулась она к
дочери.
— Звучит заманчиво, — согласилась девушка.
— Тогда решено, — объявил Вик. — Вы будете нашими гостями.
— Слушайте, давайте-ка поговорим попозже. — Лес шагнула к лифту,
который бледный темноволосый коридорный все еще держал открытым для
нее. — Мы только что приехали. Не успели даже заглянуть в наши комнаты.
— Нам тоже надо бежать, — Диана двинулась в противоположном
направлении, к выходу. — Не проводите все свое время на Сент-Оноре. В
Лез Алль есть тоже несколько очень элегантных модных магазинов.
Лес улыбнулась, кивнула, принимая совет, и вошла в лифт. Триша и Эмма
последовали за ней. Двери закрылись, и три женщины в сопровождении
коридорного в молчании поднялись на свой этаж. Коридорный провел их к
номеру, отпер дверь и поклоном пригласил войти. Лес задержалась в изысканно
обставленной гостиной и положила свою сумочку и коричневый пакет на столик,
верх которого был украшен затейливой инкрустацией по дереву. Она уже жила в
этом комфортабельном номере с видом на здание Национальной ассамблеи на
противоположном берегу Сены и поэтому предоставила коридорному знакомить
Эмму с их временным жильем, а сама сняла шляпу, слегка распушила пальцами
примятые шляпой волосы и взяла со столика конверт, чтобы наконец
удовлетворить свое любопытство. Но ее отвлекла Триша.
— Господи Боже, терпеть не могу, когда начинают разговаривать таким
тоном.
Лес, да она у тебя просто красавица
, — язвительно передразнила
она Диану. — С тем же успехом я могла бы быть не человеком, а платьем.
Лес, какое у тебя красивое платье
.
— Она вовсе не имела в виду ничего подобного. — Лес открыла
конверт.
Эмма тем временем отсчитывала уходящему коридорному чаевые.
— Знаю, что не имела, — кивнула Триша, — но меня все равно
это раздражает. Я не какой-то принадлежащий тебе неодушевленный объект. И
мне кажется, что очень невежливо делать такие замечания, — упрямо
проговорила она, а затем заметила, что мать достала из пакета буклет с
фотографией на обложке. — Что это у тебя? Какая-то брошюра?
— Кажется, так, — подтвердила Лес, быстро глянув на подпись под
запиской, приколотой к книжице. — Ее прислал Рауль Буканан.
Она вытащила скрепку, прикрепляющую записку к обложке, и начала изучать
фотографии в брошюрке. Триша пыталась заглянуть ей через плечо.
— Это его школа поло.
На одних фотографиях были запечатлены моменты тренировки, на других —
пасущиеся на зеленом пастбище пони, которыми школа обеспечивает своих
учеников. Один из снимков привлек внимание Лес. Здание самой школы и
конюшни.
— Выглядит не слишком впечатляюще.
— Лес, это школа, а не роскошный отель, — напомнила ей Триша и
потянулась к проспекту. — Можно, я посмотрю?
— Конечно, бери. — Лес отдала дочери книжицу, а сама стала читать
написанную от руки записку.
Дорогая миссис Томас, высылаю Вам проспект нашей школы и информационный листок, где
перечислены доступные курсы обучения и их стоимость. Думаю, вы захотите
ознакомиться с ними перед нашей встречей во вторник. Рауль Буканан.
Лес не удивила ни краткость записки, ни ее прямолинейный тон, лишенный каких-
либо прикрас или стремления показать товар лицом. Это, кажется, вполне в его
характере. Однако для нее оказался неожиданностью почерк Буканана. Лес
ожидала, что он будет четким и стремительным. Однако несмотря на то, что
пишущий, как казалось, сильно нажимал на перо, буквы тесно лепились друг к
другу, словно выведенные рукой школьника.
— Что он пишет? — спросила Триша.
— Ничего. — Лес быстро стерла с лица удивленную усмешку и сунула
записку под листки со сведениями о школе. — Он просто считает, что я
захочу просмотреть эту информацию до того, как мы встретимся.
— Я слышала, как Генри говорил тебе, что он беседовал с несколькими
игроками, которые высоко отзывались о школе Рауля.
— Да. — Действительно, оказалось, что множество профессиональных
игроков приезжали в нее и у них остались о ней самые лучшие впечатления.
— Ты думаешь, Робу стоит туда записаться?
— Рано еще говорить. В конце концов, это не единственная школа такого
рода. И Аргентина находится ужасно далеко — на другом конце света. К тому же
в тех местах сейчас очень политически неспокойно. Да и вообще в этих
южноамериканских странах слишком часто похищают людей.
— Это случается повсюду. Посмотри хотя бы на Италию. Если уж ты
приводишь такие доводы, то стоит спросить: зачем мы вообще приехали в
Европу?
На мгновение Лес испытала раздражение. Триша спорила с той же холодной
логикой, как сделал бы это Эндрю. Он наверняка сказал бы что-нибудь
подобное.
— Хорошо, я изучу эти бумаги попозже. — Лес забрала у дочери
проспект и уложила его вместе с прочими листками в коричневый пакет. —
Эмма, позвоните, пожалуйста, и закажите кофе. Кроме того, нам нужна
горничная, чтобы распаковать багаж.
Легкий дождик тихонько постукивал каплями по зонтику Лес, остановившейся на
одном из перекрестков Елисейских полей в ожидании, когда на переходе
зажжется зеленый свет. Триша стояла рядом, касаясь ее зонта своим пестрым
зонтиком.
Автомобили шуршали шинами, проносясь мимо по залитой водой мостовой. Наконец
их поток был остановлен. Лес с Тришей пересекли улицу, обходя узкие струйки
воды, стекавшей по обочине дороги, и направились к полосатому тенту кафе.
Все столики, стоящие на тротуаре, кроме двух, были свободны — большинство
посетителей кафе предпочитали сидеть внутри, подальше от уличной сырости.
Лес нашла два сухих стула возле самой стены кафе и села на один их них,
сложив зонтик и прислонив его к своему стулу. Триша проверила, нет ли воды
на столе, а затем водрузила на него небольшой портфельчик для бумаг — эту
покупку она сделала какой-нибудь час назад в книжной лавке.
Из кафе величавой поступью вышел официант и приблизился к их столику.
Выражение его лица явственно говорило:
Ох, уже эти сумасшедшие
americaines
.
— Que voudriezvous, madame? — коротко спросил он.
— Vin blanc. — Лес заказала белое вино, не обращая внимания на
грубость гарсона. Кажется, все большие города просто плодят хамство. В Нью-
Йорке с ним приходится сталкиваться так же часто, как и в Париже.
— Мне то же самое, — сказала Триша.
Официант неловко повернулся и отошел.
Металлические ножки стула заскрежетали по бетону — это Триша пододвинулась
ближе к столу.
— Чем больше я думаю об этом платье, которое ты выбрала, тем больше оно
мне нравится, — сказала Лес. — Линии простые и элегантные. Хорошо
сшитую одежду можно носить целую вечность. Я все еще надеваю платье от
Диора, которое купила через год после того, как ты родилась, и не думаю,
чтобы хоть кто-нибудь заподозрил, сколько ему лет.
— Я считала, что главное в платье — шик, — ответила Триша.
— Шик — это passe , — возразила Лес. — C'est tres elegant . А
элегантность никогда не выходит из моды.
— А как с блузкой? Я все же не думаю, что мне стоит ее покупать, —
нахмурилась Триша, жуя губу.
— Как говорил когда-то твой отец, женщина не может быть слишком
богатой, слишком стройной... или иметь слишком много шелковых блузок.
Вернулся официант, резко поставил стаканы на стол и так же резко повернулся
и ушел. Потягивая сухое белое вино, Лес поняла, как редко она вспоминала об
Эндрю за последние три дня. Прежде она опасалась, что поездка в Париж будет
слишком мучительной для нее... Улицы, по которым они вместе бродили, кафе и
рестораны, в которых сиживали... Но ей удалось настолько заполнить свое
время различными делами, настoлько занять себя, что воспоминания о прошлом
почти не посещали ее.
Она постепенно избавлялась от привычки мысленно напоминать себе: надо будет
непременно рассказать Эндрю вот об этом и о том. Возможно, в этом-то все и
дело, подумала Лес. Она наконец порвала с ним внутреннюю, пусть даже и
одностороннюю связь. И кроме того, она уехала очень далеко от дома. Вокруг
не было никого, кто напоминал бы ей о разводе или о новой скоропалительной
женитьбе Эндрю.
Поставив локти на столик и рассеянно держа стакан с вином обеими руками, Лес
смотрела на проходящих мимо пешеходов. Она любила Париж во время дождя.
Низкие серые облака нависали над старыми зданиями, и зеркально блестящие от
воды улицы сверкали как оникс. В воздухе пахло свежестью. Дождь словно
ополоснул атмосферу, очистив ее от удушливых автомобильных выхлопов, и смыл
уличную пыль с деревьев и кустарников, которые блистали теперь яркой зеленью
листьев. Когда она смотрела на Елисейские поля через серебристую дымку
дождя, вид напоминал ей картины Писсарро, импрессионистически нечеткие и все-
таки передающие самую суть.
Ее мысли прервал шорох бумаги, Лес повернулась и увидела, что Триша достает
из портфеля какую-то книгу. Не выпуская из рук стакана, она опустила его на
стол и наблюдала, как дочь просматривает первые страницы.
— Что это за книга?
— Путеводитель по Аргентине, — ответила Триша, не поднимая головы.
Лес нахмурилась.
— Зачем ты ее купила?
— Просто интересно. — Дочь пожала плечами и продолжала
читать. — Мы в последнее время столько говорили об этой стране, что мне
захотелось узнать о ней побольше.
— Понятно. — Лес отпила немного вина и, прежде чем проглотить,
подержала его немного во рту, наслаждаясь вкусом.
— Ты знаешь, что Аргентина восьмая по величине страна мира и идет сразу
после Индии? — Триша наконец оторвалась от книги и посмотрела на мать.
— Нет, не знаю. — Лес напряженно улыбнулась.
Триша продолжала читать.
— Здесь говорится, что девяносто семь процентов населения страны —
белые, почти все выходцы из Европы.
— Страшно увлекательно. — Лес раскрыла сумочку и достала франки,
чтобы расплатиться за вино.
— Раз уж все равно идет дождь, почему бы нам не провести остаток дня в
Лувре? Мы могли бы пройти по Большой галерее.
Лес предпочитала осматривать за одно посещение музея какой-нибудь один
раздел. Когда смотришь все подряд, то обилие такого множества бесценных
картин и статуй попросту ошеломляет и не дает оценить по достоинству ни одно
из произведений.
— Рауль говорил мне, что между Аргентиной и Америкой есть много
сходства. Вот послушай. Река Парана равна по величине нашей Миссисипи, а
пампы напоминают прерии Канзаса. Анды — это их Скалистые горы, с той лишь
разницей, что они на полторы мили выше.
Покорно вздохнув, Лес поправила на шее шелковый шарф и перестала слушать
дочь, вспоминая, что Генри рассказал о Рауле Буканане. По происхождению он
из тех, кого называют трудящимися. Владеет небольшим ранчо — по величине
примерно с Хоупуортскую ферму, — где выводит лошадей, содержит скот и
где находится его школа поло. Обеспечен, хотя вряд ли богат. В общем, вполне
достойный человек, судя по всему. Есть лишь единственное
но
— это ее, Лес,
собственное поведение с ним в тот вечер, но вряд ли она может винить за него
Буканана.
Знаменитый ипподром Лоншан расположен в широко раскинувшемся Булонском лесу.
Диана, Лес и Триша стояли у загородки внутреннего паддока ипподрома, в
котором царила обычная при подготовке к скачкам возбужденная суета, и
смотрели на холеных, породистых коней, которых конюхи вводили в белую
ограду. Раскидистые ветви деревьев, возвышающихся над паддоком, создавали
шатер из листьев, загораживая солнце и придавая тенистую свежесть легкому
ветерку, который флиртовал со свободно падающими складками юбки Лес, слегка
вздувая легкую ткань и тут же улетая прочь.
Это напоминало идиллическую декорацию. Пышный зеленый ковер, устилающий
землю. Бар с шампанским, раскинутый под деревьями. Стеклянная будка на
решетчатых столбах для вз
...Закладка в соц.сетях
