Жанр: Любовные романы
Возлюбленная колдуна
...заметил Коннор, лепя снежок. - Самые
лучшие снежки получаются из тяжелого, влажного снега.
Лаура огляделась, надеясь, что никто не видит этот спектакль. Парк был пуст.
- Но и этот снег сойдет! - Коннор бросил снежок, попав ей в бедро. Что-то хрустнуло
внутри нее: лед, защищавший ее самообладание, дал трещину.
- Немедленно прекрати!
- Слепи снежок и брось в меня.
- Я сейчас тебя задушу! Коннор разразился густым, раскатистым смехом, как человек,
который любит смеяться.
- Попробуй - вот я! - крикнул он, вытягивая в стороны руки.
- 0-о-х! - Она схватила пригоршню снега и швырнула в него. Снежные крупинки
взметнулись облаком алмазной пыли.
- Слепи снежок! - посоветовал он, скатывая аккуратный снежный шарик.
- Я не собираюсь вступать в... - Снежок ударил Лауру в плечо, раскалывая лед внутри
нее. - Ах ты... - Она схватила горсть снега, слепила снежок и швырнула прямо ему в лицо.
- Неплохая попытка! - усмехнулся Коннор.
"Сейчас я покажу этому наглецу!" - думала Лаура, вылепив отличный большой снежок.
Когда она обернулась, Коннор попал ей в руку точно нацеленным броском.
- Негодяй! - крикнула она, запуская в него свой снаряд. Снежок ударил его в грудь,
окатив фонтаном снежных хлопьев.
- Отличный выстрел! - похвалил Коннор, вытирая снег с подбородка.
Лаура рассмеялась и затанцевала на цыпочках.
- Получилось!
Очередной снежок попал ей в грудь, осыпав ее лицо холодными хлопьями.
- Ах ты... подлец! - Она слепила снежок и побежала за ним, чтобы прицелиться поточнее.
Коннор отступал от нее, сотрясая морозный воздух своим смехом, пока ее снежок не
угодил ему точно в лицо. Он заморгал, счищая снег, попавший на густые ресницы.
Лаура засмеялась чистым, звенящим смехом, который поднимался из родника, скрытого
где-то глубоко внутри нее. Прошло много-много времени с тех пор, как она в последний раз
чувствовала такую свободу.
Воздух сотрясло глухое рычание. Она успела только взвизгнуть, когда Коннор бросился
на нее. Он обхватил ее руками вокруг пояса и повалился вместе с ней в сугроб. Снег, взлетевший
в воздух серебристыми тучами, оседал им на головы.
- Викинг! - смеялась она, упираясь ему в плечи и отталкивая его от себя.
- Чаровница, - отвечал он, улыбаясь ей. Над ними плыли снежинки, сверкая на солнце
и осыпая его волосы алмазами, серебря его черные брови, целуя его улыбающиеся губы. Лаура
неподвижно лежала под ним, внезапно ощутив тепло его тела, прижимавшегося к ней.
Едва слышный внутренний голос кричал ей: так нельзя! Нельзя быть так близко к нему!
Это неприлично. Нет, это опасно. Чересчур опасно. И все же она не могла найти слов, чтобы
приказать ему оставить ее в покое. Она столько времени провела одна, и с ней был Коннор,
только Коннор.
- У тебя такой чудесный смех, - сказал он и смахнул снег с ее щеки, прикасаясь холодной
и гладкой черной перчаткой к ее коже, и ей ужасно захотелось ощутить тепло его
пальцев. - Ты должна чаще дарить его другим людям.
Снежинки таяли на его смеющихся губах, и прозрачные капли падали на ее губы, теплые
от его поцелуя. Она помнила, каким было прикосновение его губ: крепким, нежным и
бесконечно соблазнительным. Неужели он целовал ее только вчера? Казалось, прошла целая
жизнь с тех пор, как его губы прижались к ней.
Она высунула язык изо рта, ловя и пробуя снег на вкус. Коннор шумно вдохнул воздух.
Густые черные ресницы опустились - он посмотрел на ее губы. Лаура знала, о чем он
думает. Он хотел поцеловать ее. И он поцелует ее, если его не остановить. Она должна
остановить его, думала Лаура, глядя, как его губы приближаются к ней. О Боже, да, она должна
остановить его!
- Лаура! - прошептал он, прикасаясь к ней губами. - Моя прекрасная Лаура!
Его дыхание согревало ее окоченевшую щеку. Он целовал ее, медленно прижимаясь своими
губами к ее губам. "Нужно остановить его! Нельзя позволять ему такие вольности!" Но
когда Лаура попыталась оттолкнуть его, ее пальцы ухватились за его широкие плечи, пытаясь
крепче прижиматься к нему.
Он был как лето, пришедшее в мир вечной зимы. Он был как все улыбки, какие она
видела в жизни, смех, который она когда-либо слышала, все надежды и все мечты. И она хотела
его тепла, его улыбки, его смеха.
Вдруг из его груди вырвалось рычание. Кончик его язычка проник в щель между ее
губами. Лаура вспомнила восхитительный вкус его языка, проникающего ей в рот и сражающегося
с ее языком. Она знала, что хочет снова почувствовать это, и сильнее, гораздо
сильнее, чем прежде.
Она раскрыла рот, уступая натиску его скользкого языка. У него был вкус корицы, кофе и
тех пряностей, которые всегда заставят ее вспоминать о Конноре, только о Конноре.
Руками она обхватила его за шею, чтобы быть ближе к нему. Но как бы крепко она ни
прижималась к нему, этого было недостаточно, явно недостаточно. Их разделяла плотная
одежда.
В ее мозгу вспыхнули видения из запретного сна. Каждая клеточка тела хранила воспоминания
о том, как его Кожа скользила по ее коже, как его плоть прикасается к ней, стремясь к
таинственному месту, спрятанному глубоко внутри нее.
Она извивалась под ним, пытаясь подобраться ближе к его телу. Неожиданно она
почувствовала, как он застыл, услышала болезненный стон. Затем Коннор поднялся, освобождая
ее.
Он смотрел на нее, выдыхая на ее губы теплые облачка пара. Лаура устремила взгляд в
невероятную синеву его глаз, желая его поцелуя и недоумевая, почему он остановился.
Он проглотил комок в горле.
- Ты простудишься, если будешь лежать.
"Слишком поздно", - подумала Лаура, когда реальность ледяной водой проникла ей в
жилы. Она закрыла глаза, чтобы не видеть неотразимой красоты его лица. Нужно прекратить
эти глупости! Нельзя путать сны с реальностью. Господи, помоги ей, она должна уберечь себя
от гибельного увлечения этим викингом.
Лаура чувствовала, как Коннор отстраняется от нее. Ей с трудом удалось удержаться от
того, чтобы потянуться к нему. Если она не справится со своими причудливыми фантазиями...
Лаура содрогнулась, подумав о последствиях. Однако она не знала толком, была ли это дрожь
страха или дрожь предчувствий.
Она встала, не замечая его руки, которую Коннор протянул, чтобы помочь ей.
- Ты должен прекратить это.
- Что именно?
- Такое неприличное поведение, - объяснила она, стряхивая снег с пальто. - Джентльмен
никогда не застанет леди врасплох, как ты.
Он взял ее рукой за подбородок и заставил взглянуть на него. На его губах и в его глазах
играла теплая, нежная улыбка, говорившая обо всем, что Лаура желала и боялась услышать.
- А что, я сейчас застал тебя врасплох?
- Да! - Она оттолкнула его руку. - Как еще это назвать?
- Мне казалось, что я просто-напросто поцеловал тебя.
- Это и называется застать врасплох. - Лаура вдохнула полную грудь холодного воздуха.
- Джентльмен никогда не позволит себе поцеловать леди с таким... с таким пылом.
Он засмеялся, и в его глазах зажегся озорной огонек.
- Пожалуйста, покажи мне, как джентльмен должен целовать леди.
- Он не станет ее целовать!
- Никогда?
- Только если они помолвлены. - Лаура откинула с глаз сломанное страусовое перо. -
И то только в щеку.
Коннор нахмурился.
- Ты уверена?
- Конечно, уверена.
Уголки его губ поднялись вверх.
- Даже если леди захочет, чтобы ее поцеловали?
Лаура со свистом выпустила воздух между зубами.
- Если ты на мгновение подумал, что я жду от тебя поцелуя, то ты очень сильно
ошибался!
- Может быть, кто-то другой только что обнимал меня руками за шею?
Лаура повернулась и зашагала к дому. Она не позволит этому человеку унижать себя и
дальше!
- Подожди! - Коннор схватил ее за руку и заставил остановиться.
Лаура застыла под его прикосновением.
- Будь любезен, убери руку!
- Ты злишься на меня? - спросил он, не отпуская ее. - Или злишься на себя, потому
что тебе нравилось целовать меня?
- Мне не нравилось целовать тебя!
- А я думаю, что нравилось, - он схватил ее за плечи и не выпускал, когда она попыталась
вырваться. - Я думаю, что впервые в жизни ты не справилась со своими чувствами, и это
испугало тебя до полусмерти.
Она закрыла глаза.
- Может быть, хватит?
- Лаура, разве ты не понимаешь? Ты не можешь запирать свои чувства внутри себя.
- Женщина высокого происхождения не станет выставлять свои чувства напоказ, как
прачка.
- В вашем веке женщина высокого происхождения должна хоронить все свои чувства в
мрачной могиле в глубине себя - так что ли?
Она смотрела на него, пытаясь сохранить достоинство и не замечать сломанного пера,
лезущего в глаза.
- Человек высокого происхождения, разумеется, не станет выставлять все свои чувства
напоказ.
- И, видно, ему не подобает злиться?
- Конечно, злоба- это низменное чувство.
- А смеяться от души тоже неприлично? "Твой смех никогда не должен становиться
вульгарным, - звенели в ее ушах слова матери. - Он всегда должен быть сдержанным".
- И уж наверняка чудовищное неприличие - чувствовать что-либо, отдаленно напоминающее
желание.
Лаура вздернула подбородок, и черное перо запрыгало перед ее глазами.
- Ты становишься очень вульгарным.
- Неужели? - Коннор еще крепче схватил ее и привлек к себе. - И это тоже вульгарно?
- спросил он, перед тем, как прижаться к ней губами.
Этот поцелуй был совсем не похож на два других, уже полученных ей от Коннора. Он
поцеловал ее с грубой страстью, которая вырвалась из него и поразила ее, как молния. Он
прижимался к ней губами, как будто хотел впитать ее в себя, съесть, поглотить.
Лаура старалась вырваться из его объятий, испугавшись, что этот поцелуй освободит туго
сжатую внутри нее пружину желания, и зная, что погибнет, если ее чувства ответят на его
страсть.
Он еще крепче обнял ее своими сильными руками, прижимая к крепкой груди. Его язык
проник ей в рот, затем отступил, но лишь для того, чтобы тут же проникнуть снова, танцуя в
ритме, глухо отдававшемся в ее теле, дразня ее самым таинственным образом, который не мог
воспринять ее разум, но прекрасно понимало тело.
Ее разум вел битву с инстинктом. Несмотря на предупреждающий внутренний голос, Лаура
чувствовала, что ее тело уступает и поддается. Она пыталась сдержать стон удовольствия и
проиграла - тихий звук вырвался из ее рта.
- Лаура, в этом нет ничего плохого, - прошептал Коннор, лаская ее своими губами. -
То влечение, которое привело тебя ко мне, - наш взаимный дар. Не отказывайся от него. Не
отказывайся, от меня.
- Отпусти меня, - произнесла она хриплым шепотом.
- Мы принадлежим друг другу, - сказал он, снимая руки с ее плеч. - И всегда принадлежали.
Она отшатнулась, прижав руки к губам. Холодная черная кожа перчатки остудила оставшееся
на губах тепло его поцелуя.
- Ты должен прекратить это!
Ветер теребил черную прядь его волос. Коннор смотрел на нее, и взгляд его синих глаз
проникал ей в душу.
- Как я могу перестать любить тебя, когда ты - часть меня?
- Ничего подобного!
- Нет, ты - часть меня. А я - часть тебя. Его слова несли в себе правду- правду,
скрывавшуюся внутри нее, слишком пугающую, чтобы признать ее существование. Она не
может жить с этим человеком.
Лаура знала, чего ждет от нее отец. И она прекрасно знает, что такое ответственность.
Сколь бы ни привлекал ее этот человек, для Коннора в ее жизни нет места, даже если каким-то
чудом он останется еще на какое-то время.
- Ты должен прекратить говорить такие слова, - и она заторопилась к дому.
- Ты бежишь от меня, как испуганный кролик.
- Кролик? - Она повернулась лицом к нему. - Я не боюсь тебя!
Он удерживал ее своим взглядом. Его губы, так привыкшие улыбаться, сейчас были
сжаты в узкую линию.
- Ты отчаянно боишься меня и тех чувств, которые я вызываю в тебе.
Лаура фыркнула. Облачко пара вырвалось на морозный воздух.
- Не говори чепухи!
- Отлично. Раз ты меня не боишься, то нет никакой причины, мешающей тебе показать
мне город.
- Я знаю одну причину: я не собираюсь тратить на тебя время.
Он глубоко вздохнул, расправив свои широкие плечи.
- Хорошо.
Лаура нахмурилась, когда он повернулся и пошел прочь от нее, в противоположную от
дома сторону.
- Куда ты отправился?
- Смотреть Бостон, - Ответил он, не оборачиваясь.
- Один?
- Кажется, да.
- Ты можешь заблудиться.
- Могу, - он засунул руки в карманы, удаляясь от нее большими шагами.
- В этом городе есть опасные районы! - крикнула Лаура.
Коннор не ответил, продолжая удаляться - высокий, широкоплечий человек, совершенно
одинокий в этом мире.
Он не знает здесь никого. Он понятия не имеет о трамваях и железных дорогах. Что если
его задавит поезд? В каком-то смысле он был ребенком, блуждающим в незнакомом и
враждебном мире.
- Подожди!
Коннор продолжал идти, как будто не слышал ее.
Она направилась вдогонку, сперва шагом, затем все быстрее и быстрее, пока не пустилась
бегом.
- Стой!
Он остановился на узкой тропинке и обернулся к ней. Лаура резко остановилась, и чтобы
не натолкнуться на него, уперлась руками ему в грудь.
- Прости, - пробормотала она, отступая назад.
- Чего ты хочешь?
- Как человек в здравом рассудке, - сказала она, смахивая с глаз надоевшее страусовое
перо, - я не могу позволить викингу бродить без присмотра по улицам Бостона.
Он поднял брови.
- Ты полагаешь, что сможешь защитить Бостон от разбойника-викинга? Перо хлопало ее
по носу.
- Я полагаю, что всегда смогу поразить его в спину снежком, если он будет себя плохо
вести.
- И я думаю, что на него это подействует, - Коннор улыбнулся и сорвал сломанное перо
с ее шляпки.
Лаура смотрела на улыбающееся лицо Кон-нора и поняла, что ей гораздо приятнее его
улыбка, чем его нахмуренное лицо.
- Ты читал книги по истории Бостона. Тебе хочется увидеть что-то определенное?
- Мне бы хотелось заглянуть в библиотеку.
- Библиотеку?
Его губы сложились в дьявольскую ухмылку.
- Каждый порядочный викинг начинает грабеж города с библиотеки.
Глава 13
Сквозь арочные окна Бейтс-Холл, главного читального зала публичной библиотеки, сияющими
золотистыми колоннами струился солнечный свет. Лаура грохнула стопку книг на стол
перед Коннором, и эхо удара гулко разнеслось по просторному помещению.
Коннор просмотрел все до единой газеты, вышедшие в Бостоне за последние десять лет,
после чего покинул зал периодики и произвел не меньшие опустошения в штабелях справочной,
исторической и художественной литературы. Библиотекари не справлялись с его темпами,
поэтому Лаура сама принялась таскать стопки книг с полок Коннору, как кочегар,
подбрасывающий в топку локомотива дрова.
Но сейчас он не читал. Он смотрел на закрытую обложку только что прочитанной книги,
как будто темно-зеленый кожаный переплет мог сказать ему больше, чем напечатанные слова.
- Весь пар вышел?
- Пар? - Он посмотрел на Лауру, недоуменно подняв брови.
- Это такой оборот речи. Ты поглощал книги со скоростью паровоза, мчавшегося по
рельсам, а теперь сидишь так, как будто топливо кончилось.
- Подобные обороты - самое удивительное, что я нахожу в вашем языке. - Коннор
опустил глаза к книге в зеленом переплете, и его широкие плечи печально поникли.
- Что с тобой? - спросила Лаура. - Ты болен?
- Нет, я здоров. - Он поднял глаза и выдавил из себя улыбку. Но печаль, скрывающаяся
в синих глубинах его глаз, не уменьшилась. - Я надеялся, что на страницах этих книг мог
найти историю моей семьи.
Лаура взглянула на заголовок, выдавленный золотыми буквами на зеленой коже: История
Ирландии.
- И ты выяснил, что случилось с твоими родными?
- Нет. История моего времени тут дается очень бегло. Но здесь говорится, что власть
скандинавов в Ирландии закончилась в первые годы одиннадцатого века, - Коннор водил пальцем
по заглавию, прослеживая контуры букв. - Норманны либо ассимилировались, либо
были уничтожены.
Лаура подумала, что бы случилось с Коннором, если бы он остался в своем столетии.
Пережил бы он резню? В ней неожиданно проснулось сострадание, когда она подумала о
судьбе, которая ждала бы Коннора в его родном веке.
- Ты думаешь, осталась ли в живых твоя семья?
- Моя семья могущественна, и у нее есть сильные союзники. Моя мать - ирландская
принцесса. Я должен надеяться, что они не погибли. Возможно, ее потомки дожили до
нынешних дней. - Он раскрыл ладонь, положив ее на переплет книги. - Но трудно смириться
с мыслью, что я никогда снова не увижу своих родителей, братьев и сестер. Они живут только
как воспоминания во мне.
Лаура ощутила боль, как свою, и почувствовала ответственность за то, что он оказался
здесь, за то, что его жизнь разорвана на клочки. Она положила руку на его широкое плечо,
надеясь хоть как-то растопить холод.
Он поднял на нее взгляд. В его синих глазах светилось понимание, как будто он ощущал
все враждующие между собой чувства, проснувшиеся в ней, как будто он знал ее лучше, чем
она сама, как будто он был единственным, кто хотел дать ей утешение.
- Прости, - прошептала она. Прости, что верила в мечту, которая никогда не станет
правдой.
- Не жалей ни о чем. Человек может жить одними воспоминаниями о своей семье, - на
его губах появилась улыбка, когда он снял ее руку со своего плеча и приложил к своему
сердцу, - Но без своего сердца он жить не может. Я попал туда, где хотел быть больше всего
на свете.
- Ox! - прошептала она, глядя в его сверкающие синие глаза. Тепло его кожи проникало
сквозь ткань рубашки, пульсируя вместе с сердцем, к которому прижималась ее ладонь. Он был
теплым и настоящим - здесь, в ее времени.
"Будь моей. Навечно, любовь моя", - эти пленительные слова проникли в ее разум, как
песня сирены, зовущая к гибели. Нечего даже думать о совместной жизни с человеком, которому
нет места в этом веке.
Она убрала свою руку, и ее коже, согретой теплом его груди, внезапно стало холодно.
- Я не думала, что услышу от тебя такие слова.
Улыбка Коннора превратилась в дьявольскую ухмылку.
- Ты всегда боишься правды?
- Не говори чепухи. Разумеется, я не боюсь правды.
- И все же ты хочешь убежать и спрятаться всякий раз, как я признаюсь, сколь много ты
значишь для меня.
- Пожалуйста, потише! - Лаура оглядела большой зал, испугавшись, что среди
немногих людей, которые сидели за столами и просматривали стопки книг, могут найтись
знакомые. Она никого не узнала.
- Все в порядке? Или какой-нибудь знакомый видел тебя в обществе ужасного варвара?
Лаура бросила на Коннора взгляд, который мог кого угодно превратить в кусок льда. Он
засмеялся, и смех громом пронесся по всему залу. Люди, сидевшие за столами, оборачивались и
бросали на них неодобрительные взгляды.
- Тихо! - прошептала Лаура, опускаясь на стул рядом с Коннором и прячась за штабелем
книг.
Лицо Коннора стало непроницаемым.
- Я забыл, что в Бостоне нельзя смеяться.
Лаура со свистом выдохнула из груди воздух.
- Теперь, когда ты разграбил библиотеку, я предлагаю вернуться домой.
- И учить новые правила?
Лаура уперла руки в бока и принялась смотреть на него так, как ее учитель, мистер
Биксби, смотрел на нее, когда ей случалось забыться в мечтах.
- Я знаю, что ты не одобряешь многих правил приличия нашего времени. Но все же,
поскольку нам совсем неизвестно, сколько времени ты проведешь в нашем веке, ты должен
соблюдать принятые у нас нормы поведения.
Коннор кивнул.
- Покажи мне ваш город. Это самый лучший способ познакомиться с образом жизни в
вашем веке.
Никто никогда не смотрел на нее так, как он, будто она была ключом, который открывает
все сокровища мира. Она была учителем, а он - учеником, стремящимся познать жизнь, и его
глаза горели восхищением. Как это искушало и как было опасно!
- На одном из планов Бостона я заметил, что поблизости есть железнодорожная станция.
Мне бы очень хотелось взглянуть на паровоз.
- Я думаю, будет разумнее вернуться домой.
- Хорошо. - Он откинулся на спинку стула. - Я вернусь к обеду.
- Не думаю, что тебе стоит ходить по городу одному. Он ухмыльнулся.
- Я рад, что ты передумала. Я всегда очень рад твоему обществу.
- Ох, ты самый несносный...
- Потише, пожалуйста, - прошептал он, бросив на нее неодобрительный взгляд, который
очень напоминал мистера Биксби, если не считать озорных искорок в его синих глазах.
Лаура постучала пальцами по столу, про себя перебирая варианты и поняв, что он оставляет
ей только одну возможность.
- Я позвоню тете Софи и скажу, что мы не вернемся к ленчу.
Паровозное депо, находившееся за вокзалом, выглядело гигантской рукотворной пещерой
с железными балками, поддерживающими сводчатую кровлю, и железными столбами,
спускающимися от крыши к земле. Холодный ветер прилетал из дальнего конца паровозного
логова, раздувая штанины на ногах Коннора, когда он шел вдоль высокой железной изгороди,
за которой скрывался огромный железный зверь.
- Насмотрелся на поезд? Я думаю, пора идти. - Лаура оглянулась через плечо, на широкий
наклонный пандус, ведущий к главному зданию вокзала. - Пока нас никто здесь не
увидел.
- Что плохого в том, что мы здесь стоим? Лаура прикусила губу.
- По расписанию поезд отходит только через два часа.
- И ваши правила запрещают стоять и любоваться им?
Лаура уперлась руками в бедра и пронзила его одним из твоих ледяных взглядов, которыми
так гордилась.
- Никто в Бостоне не станет стоять на платформе и глазеть на поезд. Он усмехнулся.
- Я стану.
Она с шипением выпустила воздух меж зубов.
- Да, конечно.
Как объяснить ей, что заставляет его пожирать глазами этот механизм? Паровая машина
принесла с собой индустриальную революцию, навсегда изменила лицо того мира, который
знал Коннор, превратив его в нечто новое, что он должен был исследовать.
- Посмотри на поезд, Лаура! Он великолепен. - Коннор положил руку на холодные
железные ворота в надежде отворить их. Но ворота были заперты.
Лаура нахмурилась, глядя сквозь решетку.
- Tы должен понимать, что поезда - обычное явление. Больше никто не смотрит на
поезд с изумлением.
Поезд стоял на железных рельсах, как отдыхающее чудовище. Другие пути, которые вели
от деревянной платформы к противоположному концу огромной железной пещеры, были
пусты, стальные звери спаслись отсюда бегством.
- Какая жалость, что люди больше не видят в этом изобретении чуда!
- Почему?
- Когда мы перестаем видеть чудо в чем-нибудь, столь же великолепном, как это механическое
совершенство, мы перестаем замечать чудеса вокруг себя.
- Чушь! - Лаура отвернулась от него и взглянула на поезд, нахмурив брови. -
Взрослые люди не должны смотреть на обыкновенные предметы и видеть в них чудеса.
- И все же вокруг нас каждый день творятся чудеса.
Лаура взглянула на него, подняв тонкие брови.
- Да, я видела одно чудо, без которого вполне могла бы обойтись.
- Если ты не хочешь, чтобы я был здесь, зачем же звала меня? - Коннор провел рукой
над решеткой, ощупывая затвор.
Лаура выпрямилась, вздернув подбородок.
- Я не звала тебя!
- Но меня призывал именно твой голос.
- Такого не может быть! - Лаура отступила назад, как будто правда вырастала между
ними перекрученным терновником и она боялась запутаться в нем. - Тебя вызвала тетя Софи.
- Ты уверена?
- Конечно! - Лаура схватилась за один из железных прутьев изгороди, и черная перчатка
туго натянулась на ее руке. - Я не могла бы вызвать тебя.
- Потому что это означало бы, что ты хочешь моего присутствия?
- Естественно.
- И именно это тебя пугает? Или же вероятность того, что ты обладаешь магическими
способностями?
- Глупо даже думать о такой возможности. - Она понизила голос до шепота, как будто
боялась, что ее услышит кто-нибудь на далеком вокзале. - Разумеется, у меня нет никаких
магических способностей.
Коннор вздохнул, поняв, что ему не скоро удастся поведать ей правду о себе.
- А теперь, пожалуйста, пойдем.
- Сейчас. - Он открыл ворота. Заскрежетало железо.
-Странно... - Лаура смотрела на ворота так, как будто они внезапно заговорили. - Они
должны быть заперты.
- Может быть, сторожа узнали о моем приходе?
- Поверь мне, Коннор, никто не имеет понятия о том, что ты в Бостоне.
- Да, но мне здесь очень нравится. - И он прошел в ворота и ступил на широкую деревянную
платформу.
- Тебе туда нельзя! Я уверена, что пассажирам вход на платформу без сопровождения
служащего вокзала запрещен.
- Я нигде не видел запрета. - И Коннор направился к поезду, зачарованный огромным
механизмом.
- Коннор, вернись немедленно! Он обернулся. Лицо Лауры пылало от ярости.
- Говорил ли тебе кто-нибудь, что из тебя выйдет хороший генерал? Она нахмурилась.
- Почему?
- Ты любишь приказывать. - Он повернулся и зашагал по платформе к локомотиву.
- Коннор! - крикнула Лаура. - Этого нельзя делать! У тебя будут неприятности.
Он оглянулся через плечо туда, где она стояла за воротами, как будто ей по-прежнему
преграждала проход запертая решетка. Лаура смотрела ему вслед - генерал, разъяренный
непослушанием подчиненного.
- Я на минутку!
- Упрямый варвар!
Он улыбнулся ее гневу, догадываясь, какие цепи сковывают ее. Когда-нибудь он разорвет
эти цепи.
Проходя мимо пассажирских вагонов, он заглядывал в их окна. В первых двух вагонах
вдоль центрального прохода стояли деревянные скамьи, но в остальных вагонах все было
совсем по-другому. Красный бархат покрывал узкие диваны, стоявшие рядами по обе стороны
узкого прохода, в других стояли лицом друг к другу плетеные кресла, а в последнем вагоне он
увидел обеденные столы и стулья. Очевидно, эти вагоны предназначались для представителей
разных сословий.
Он остановился около огромного локомотива и прижал ладонь к холодному черному
железу- коже этого рукотворного тяглового животного. В его теле отдавалась мощь машины,
примитивной, но сильной. Он читал о железнодорожных катастрофах, о животных, убитых
паровозами, о людях, погибших при крушении. Вот она какая, современная магия.
- Эй, вам нельзя здесь находиться, сэр! Коннор оглянулся через плечо. От ворот к нему
бежал высокий, крепкий человек, одетый в темно-синие брюки и темно-синюю шинель с
блестящими медными пуговицами. Коннор бросил взгляд мимо служащего на Лауру, крепко
вцепившуюся в железные прутья ворот. Выражение ее лица говорил
...Закладка в соц.сетях
