Жанр: Любовные романы
Королева подиума
...и даже отнимает.
Розали инстинктивно потерла руку, будто хотела стереть следы его
прикосновения. Адам заметил ее жест, и она тут же прекратила, чтобы не дать
ему повода думать, что он оставил на ней свою отметину.
Обычно Розали спокойно реагировала на любое проявление внимания к своей
персоне, но внимание Адама было каким-то более... личным, интимным,
тревожащим. Она хотела избавиться от этого наваждения и в то же время...
Розали переключила свое внимание на Кейт. Ей очень понравилась эта девочка —
яркая, умная, самобытная, обладающая совершенно недетской способностью очень
точно оценивать людей и устанавливать с ними отношения. Но Розали не мог не
обеспокоить налет цинизма, с каким Кейт говорила о некоторых вещах, которые,
судя по всему, огорчали или разочаровывали ее. Для тринадцати лет она была
покрыта слишком толстой броней, призванной оберегать ее от сердечной боли.
Что ж, привилегированное положение еще не является гарантией счастливого
детства. Селесту, своими белокурыми волосами и голубыми глазами походившую
на ангелочка, сам Хью раньше называл не иначе как
дурное семя
— ее
исключали то из одной, то из другой школы за возмутительное поведение, пока
в их семью не вошла Рибел. Она немедленно взялась за спасение осиротевшей
племянницы Хью, и преуспела в этом.
Конечно, Розали не считала, что дочь Адама Кэйзелла требуется спасать.
Обладая сильной волей, девочка сама могла постоять за себя. Видимо,
характером она пошла в отца. Кроме характера, она унаследовала его темные,
чуть вьющиеся волосы и некоторые черты лица — широкие брови и четко
очерченный подбородок, но ее губы были мягче и полнее, а серый цвет глаз
теплее. Она была высокой, но хрупкого сложения. Розали не сомневалась, что
Кейт станет замечательной красавицей, когда вырастет и окончательно
оформится.
Но сейчас ей требовались внимание и забота, потому что девочка явно
чувствовала себя одинокой. У нее была мать, слишком увлеченная светской
жизнью и озабоченная продвижением своего нового мужа на вершины
политического Олимпа, чтобы уделять достаточно внимания дочери; отчим,
которому, по существу, не было до нее дела, и отец, который периодически
появлялся в ее жизни, как праздник, предлагая развлечения и горы мороженого,
но так же быстро исчезал, не успев понять, что девочке нужны вовсе не
сладости, а ощущение стабильности и защищенности. Ничего удивительного, что
Кейт очень понравилось гостить в доме Селесты.
— Розали...
При звуке своего имени, произнесенного его голосом, она почувствовала, как
сердце ускорило ритм. Серебристые глаза-пули смотрели на нее в упор, требуя
внимания.
— Я просто только что вспомнил, где видел вас в последний раз, — с улыбкой произнес Адам.
Работа топ-модели давно сделала ее публичной персоной, поэтому она не
увидела ничего странного или неожиданного в том, что их пути с Адамом
Кэйзеллом могли пересечься. Скорее всего, он сопровождал какую-нибудь из
своих любовниц на показе мод.
— На премьере
Принцессы Турандот
в
Метрополитен-Опера
в Нью-
Йорке, — сказал он, немало удивив ее.
— Вы были там?! — восторженно воскликнула Рибел. — Значит, вы
слышали, как пел Цун Ши?
Адам кивнул.
— У него потрясающий голос.
— Он наш брат, — с гордостью сообщила Рибел. — Мы все были на
премьере. Вся семья. Это был незабываемый вечер, правда, Розали?
— Да.
Она не видела Адама Кэйзелла на премьере, и ей была неприятна мысль о том,
что он наблюдал за ней, когда она этого не знала. С другой стороны, в тот
вечер она, кроме всего прочего, работала — ей заплатили за то, чтобы она
надела платье и колье в качестве рекламы.
Адам, сидевший на диване, подался чуть вперед, как огромный кот, готовый к
прыжку.
— И сколько же вас в семье, Рибел?
Та рассмеялась.
— Четырнадцать. Четырнадцать детей плюс их мужья, жены и дети и наши
замечательные родители. Мы заняли всю ложу в
Метрополитен-Опера
, помнишь,
дорогой? — обратилась она к мужу с улыбкой. Это был действительно
незабываемый вечер, — ответил Хью.
Адам кивнул, соглашаясь.
— Жаль, что тогда мы не были знакомы. Должен признаться, я заметил
только Розали. — Когда он обратил свой взгляд на нее, на его губах
играла чуть ироничная улыбка. — От такой красоты просто невозможно было
отвести взгляд.
В ответ на этот комплимент Розали лишь сухо улыбнулась.
— В тот вечер я, кроме всего прочего, работала.
— А рыжеволосый мужчина, сопровождавший вас?
— Это был Закари Ли, — ответила Рибел. — Наш Большой Брат.
В глазах Адама Розали заметила облегчение и удовлетворение. Похоже, он
решил, что одним соперником меньше. Ей снова стало не по себе при мысли, что
он не просто видел ее, а пытался понять, насколько близкие отношения
связывают ее со спутником.
— Между всеми нами нет кровного родства, поэтому мы не похожи друг на
друга, — заметила она.
— Дядя Зак — американец, — проинформировала Селеста.
— Мы все очень уважаем его и считаемся с его мнением, — быстро
вмешалась Розали, не желавшая, чтобы словоохотливая Селеста начала
перечислять всех остальных родственников. Требовалось немедленно сменить
тему. — И часто вы ходите в оперу?
— Нет.
— Но это была премьера, — ответила Кейт за него, — а папины
подружки ну о-о-оченъ любят всякие премьеры.
— Кэти, прекрати, — добродушно пожурил ее отец. — Я и тебя
брал с собой на несколько. На
Гарри Поттера
...
Ладно, ладно. — Кейт подняла руки, сдаваясь. — Просто папа больше
любит рок-музыку. Что-то я не помню, чтобы на
Сатурн рекордз
, когда она
тебе принадлежала, записывали классическую музыку, поддела его дочь.
— Но это не значит, что она мне не нравится, — в добродушном
голосе Адама послышались предостерегающие нотки.
— Никогда не слышала, чтобы ты слушал диски с классикой, — не
унималась Кейт.
— Но мы же не все время вместе.
А вот этого говорить не стоило.
Лицо Кейт напряглось.
— Ты прав, папа. В лучшем случае мне достается пятнадцать процентов
твоего драгоценного времени. Что ты, я не жалуюсь! Я рада и этому. И не
сомневаюсь, что, когда меня нет рядом, ты слушаешь исключительно
оперу. — Сквозь стиснутые зубы девочка улыбнулась Розали. —
Простите, мне не стоило вмешиваться. Я действительно не могу знать
наверняка, любит мой отец оперу или нет.
— Никогда не стоит говорить за другого человека, — мягко ответила
Розали.
Адам тоже посмотрел на Розали, пытаясь стереть с лица хмурое выражение,
вызванное неожиданной вспышкой Кейт, в которой сквозила явная горечь.
— На самом деле мое внимание привлекает любой красивый голос,
независимо от того, в каком жанре работает исполнитель, — пояснил он
непосредственно ей.
— Тогда вам не могло не понравиться пение Цун Ши, — заметила
Розали, думая о том, как и когда он ответит своей дочери на жалобу о
недостатке внимания с его стороны.
— Как и ваше.
— Мое? — О чем он говорит? Может быть, размышляя о Кейт, она
утратила нить разговора?
Серебристый взгляд впился в ее лицо.
— Я слышал, как вы поете в Пномпене, в отеле
Ле Рояль
. Вы пели с
хором детей-сирот.
На несколько долгих секунд Розали лишилась дара речи. О скольких еще таких
вот случайных совпадениях ей предстоит услышать?
— Это было... девять месяцев назад.
— Примерно, — согласился Адам. — У вас прекрасный голос,
Розали. Очень чистый. Если бы я все еще владел
Сатурн рекордз
, я бы
обязательно попытался заполучить вас.
— Настоящая мать Розали была певицей, — заметила Рибел.
— Я не люблю об этом говорить, ты же знаешь, — быстро прервала
сестру Розали.
— И все равно, я считаю, что ты напрасно не занялась пением
профессионально. Вот и Цун Ши говорит...
— Я ненавижу этот мир! — Затем, очевидно взяв себя в руки, Розали
с учтивой улыбкой обратилась к Адаму: — А что привело вас в Пномпень?
— Бизнес. Я изучал возможность открытия новой авиалинии.
В его глазах сквозила насмешка над ее попыткой сменить тему.
Каждая мышца в теле Розали напряглась — она без слов понимала, что он уже
наметил ее своей следующей жертвой. Охотник... Захватчик... Именно таким
виделся ей Адам Кэйзелл, и впервые за долгие годы Розали почувствовала себя
уязвимой.
Очень вовремя появился дворецкий, возвестивший:
— Ленч уже подан в столовой, милорд.
— Спасибо, Брукс. — Хью поднялся. — Девочки, мальчики,
Адам...
Пропустив детей вперед, Хью присоединился к Адаму, оставив сестер наедине,
что, безусловно, было срежиссировано его женой, бросавшей на него весьма
красноречивые взгляды. Иногда Розали казалось, что между Рибел и Хью
существует какая-то виртуальная связь, настолько хорошо они понимали друг
друга. Она почувствовала себя свободней, избавившись хоть на короткое время
от присутствия Адама, но понимала, что Рибел не напрасно захотела остаться с
ней наедине.
— Розали, он увлекся тобой. И весьма серьезно, я бы сказала.
— Рибел, я ни за что не стану игрушкой ни в чьих руках, ты же знаешь.
— Я не предлагаю тебе становиться игрушкой. Почему ты отказываешься
думать, что его интерес может быть намного серьезнее? Адам очень
привлекательный мужчина.
— Он записной Казанова. Ты же слышала, что сказала Кейт о его
любовницах.
— И все-таки, может быть, настало время выбраться из своего кокона,
Розали? Невозможно всю жизнь прожить...
Розали нахмурилась.
— Зачем ты пытаешься свести меня с ним?
— Я волнуюсь за Кейт, — со вздохом произнесла Рибел. — Разве
ты не слышала горечи в ее словах, когда она разговаривала с отцом? Может
быть, ты смогла бы помочь ей? Им обоим?
Рибел слишком хорошо знала самое уязвимое место Розали.
— Кейт Кэйзелл не сирота, не брошенный ребенок, Рибел. Она достаточно
сильна духом, чтобы самой справиться со своими проблемами. Я думаю, ее отец
получил сегодня парочку весьма ощутимых уколов.
— Родители часто отмахиваются от проблем ребенка, списывая их на
переходный возраст и дурное настроение. Никто так не слеп, как тот, кто не
хочет видеть. А к тебе он прислушается. Очень плохо, что Кейт чувствует
себя... брошенной, никому не нужной.
— Я не стану вмешиваться в их отношения.
— Поговорить — не значит вмешиваться...
— Значит. Стоит мне проявить инициативу, и он пойдет в атаку,
стремительную и яростную. Я чувствую это.
— Ну, ты, как никто другой, умеешь дать отпор мужчине и лишить его
желания предпринимать вторую попытку.
— Боюсь, с Адамом Кэйзеллом так легко не справиться.
— Неужели? Пасуешь, сестричка? — поддела ее Рибел.
Но Розали оставалась серьезной.
— Не смотри на меня так. Я чувствую опасность, понимаешь? Чувствую.
— Прости за настойчивость. — Рибел тоже посерьезнела. — Я
была уверена, что для тебя это не будет проблемой. Просто я действительно
беспокоюсь о Кейт. Она сейчас в таком возрасте...
— Рибел, кроме отца, у нее есть еще и мать.
— Считай, что нет. Она полностью поглощена своей собственной жизнью.
Кроме того, для Кейт явно важнее внимание Адама...
— Уверена, Кейт справится собственными силами.
— А я не уверена. Если она чувствует себя никому не нужной, тут и до
наркотиков недалеко.
— В таком случае почему бы тебе самой не поговорить с Адамом?
— Потому что это не меня он вознамерился завоевать.
На этом сестры прекратили свой разговор и присоединились к остальным.
Когда они входили в столовую, Розали чувствовала, как взгляд Адама
бесцеремонно скользит по ней: по длинным распущенным волосам, по лицу,
лишенному косметики, по фигуре, задержавшись на оголенной полоске живота
между низко сидящими джинсами и коротким топом в белую и голубую полоску.
Розали вспыхнула, едва сдерживаясь, чтобы не крикнуть:
Не смотри на меня
так, Адам Кэйзелл! Не смей так смотреть! Лучше обрати внимание на свою дочь
— это куда важнее всех твоих женщин!
Рибел была права. Если у нее есть власть над этим мужчиной, она использует
ее в благих целях. Она пойдет на этот риск... но только ради Кейт.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Воскресный ленч в Дэвенпорт-Холле был неофициальным и семейным мероприятием.
Все сели за стол, несмотря на то что Джеффри пришлось подложить на стул
подушку, а Малколму принести его детский стульчик. Мальчикам было всего пять
и три года, но они уже имели представление о хороших манерах, а Селеста в
свои тринадцать вела себя как настоящая леди.
Столовая оказалась солнечной и уютной. Мебель здесь была белой с золотистой
отделкой, огромное окно выходило в розовый сад. В центре овального стола на
белоснежной скатерти стояла ваза с еще не распустившимися бледно-желтыми
розами, рядом с приборами лежали желтые льняные салфетки. Розали села между
мальчиками как раз напротив Адама, которого усадили между двумя девочками;
Хью и Рибел расположились в торцах.
Адам с любопытством наблюдал, как мальчики самым естественным жестом
развернули салфетки и положили их себе на колени. В тех компаниях, в которых
он привык бывать, дети никогда не сидели за одним столом со взрослыми. Добро
пожаловать в настоящую семью, мысленно произнесла Розали, наблюдавшая за
Адамом.
За столом девочки наперебой рассказывали Адаму о школе — об учителях,
которых они любили или не любили, о хоккейных матчах, о мальчишках из своего
класса. Он, казалось, получал искреннее удовольствие от их болтовни —
улыбался, смеялся, озадаченно хмурился в нужных местах — и выглядел при этом
очень и очень привлекательным, но Розали была уверена, что он не целиком
отдается этому занятию. Какая-то его часть оставалась сторонним трезвым
наблюдателем и очень хорошо понимала, что за ним самим наблюдают.
Несколько раз их взгляды встречались, но он не сделал ни одной попытки
вовлечь ее в разговор. Видимо, он рассчитывал, что непринужденная обстановка
за столом ослабит ее бдительность и тогда он предпримет атаку. За
одиннадцать лет своей модельной карьеры, а впервые она вышла на подиум в
восемнадцать, Розали не раз сталкивалась с мужчинами типа Адама Кэйзелла и
научилась, как она считала, предугадывать каждый их следующий шаг.
Когда первый их кавалерийский наскок бывал отражен, у них хватало ума
отступить и выждать, пока не сложатся более благоприятные обстоятельства.
Некоторые из них, правда, сдавались после первого отказа, будучи просто не в
силах поверить в него. Остальные начинали действовать более тонко и
продуманно, считая, что женщина просто набивает себе цену. Но стоило им
убедиться, что желанная добыча не спешит пасть в их объятия, они быстро
находили утешение в компании более сговорчивой красавицы, каковых вокруг
таких мужчин всегда вьется немало. Безусловно, куда приятнее чувствовать
себя желанным, чем отвергнутым.
Розали не ошиблась — Адам не стал долго ждать и предпринял следующий шаг
сразу после ленча. Когда подали кофе, девочки поднялись в комнату Кейт,
чтобы закончить сборы, Рибел повела Малколма в детскую, чтобы уложить
поспать, а Джеффри полностью завладел вниманием отца, Адам спросил:
— Хью, вы не будете возражать, если я прогуляюсь? Хочется размять ноги
перед обратной поездкой в Лондон.
— Конечно, нет. — И, как гостеприимный хозяин, он повернулся к
Розали. — Ты не покажешь нашему гостю окрестности? Боюсь, Джеффри меня
не отпустит.
Розали попала в ловушку вежливости, ничуть не сомневаясь, что Адам подстроил
все это намеренно. Понятное дело, что она не могла отказать зятю в такой
любезности. Поймав насмешливый взгляд серебристых глаз, Розали
почувствовала, как тает ее уверенность в собственных силах и учащается
пульс.
— Нет ли у вас лабиринта, в котором мы могли бы заблудиться? —
поддразнил он ее.
— Лабиринта нет, но есть озеро, в котором вы могли бы утонуть, —
парировала она.
Адам расхохотался. Лучики морщинок, разбежавшиеся по его лицу, лишь добавили
ему привлекательности. Розали была вынуждена сжать кулаки в инстинктивной
попытке противостоять потоку чувственной энергии, которую излучал этот
мужчина, похоже сам того не замечая.
— А кататься на лодке по озеру можно?
— Вы же сказали, что хотите размять ноги? — Розали выразительно
изогнула брови.
Ничуть не смутившись, Адам ответил:
— Гребля — очень хорошая физическая нагрузка. Вы могли бы сидеть на
носу или на корме, а я бы греб.
— У нас каноэ, рассчитанные на одного гребца.
— Ох-ох-ох, вы вдребезги разбили мою романтическую мечту. Я уже видел
себя героем старой как мир сценки — тихий плеск воды, я неспешно гребу,
любуясь прекрасной женщиной...
— ...и у вас есть дочь, которая ни с кем не хотела бы делить ваше время
и внимание, — сухо оборвала его Розали.
— Ах, да! Как же я забыл, что вы у нас защитник детей? —
насмешливо заметил он, но тут же стал серьезным. — Полагаю, ваше
желание заниматься этим проистекает из собственного детства?
Розали получила очередное подтверждение его проницательности и логике, без
которых он вряд ли достиг бы своих головокружительных высот в бизнесе. Она
решила не отвечать и вернуть разговор к проблемам Кейт.
— Ребенку нужно, чтобы рядом с ним был кто-то, всегда готовый прийти на
помощь или просто выслушать. Это нужно и вашей дочери, Адам. Разве вы не
видите?
Наконец-то вы назвали меня по имени, — на смешливо заметил он. —
Но, к сожалению, не ради того, чтобы сделать мне приятное, а чтобы заставить
прислушаться к себе.
То, как он точно оценил ситуацию, добавило еще балл к и без того высокой
оценке его умственных способностей.
— Вы не ответили на мой вопрос.
— Как и вы — на мой, Розали Джеймс. Туше.
Они прошли через холл и, выйдя на улицу под ласковые лучи послеполуденного
солнца, направились к озеру. Его берега были обсажены кустарниками
рододендрона, а на глади воды то там, то тут плавали лилии. Типично
английская картинка, невольно подумала Розали, недаром именно здесь, рядом с
Хью, англичанка Рибел обрела свой дом.
Себя же она ощущала человеком, лишенным каких-либо корней. Ни один город, ни
одна страна не занимали особого места в ее сердце. Люди — да, но не места.
Интересно, а у Адама Кэйзелла есть такое место, которое бы он без колебаний
назвал своим настоящим домом? По словам Кейт, у него были дома в Лондоне,
Нью-Йорке, Гонконге и на одном из Карибских островов. Наверняка для
уклонения от кое-каких налогов.
— Вы живете здесь вместе с сестрой? — нарушил молчание Адам.
— Нет. Просто приехала погостить недельку.
— А где ваш дом? Розали пожала плечами.
Вообще-то нигде. Есть места, где я могу остановиться в случае необходимости,
но не более того.
Прощупывает почву, раздраженно подумала Розали. Выясняет, где можно меня
найти, возникни у него такое желание.
В Лондоне она обычно жила в квартире, принадлежащей Джоэлу Фаберу, мужу ее
сестры Тиффани. Джоэл настаивал, чтобы все члены семьи Джеймс пользовались
его квартирой, когда захотят, а Розали
назначил
смотрителем, прекрасно
зная, на что идут все ее многотысячные гонорары.
— У меня мало личных вещей, — пояснила Розали.
— Настолько мало, что все они умещаются в один чемодан? — не без
скепсиса спросил Адам.
— Почти. Я много езжу по миру. Почти столько же, сколько и вы, Адам
Кэйзелл, — колко ответила она!
— Приятно, что у нас нашлось что-то общее.
— Только разница состоит в том, что у меня нет дочери, которую я
оставляю в одиночестве.
— Кейт не одинока. Она учится в школе, ее мать и отчим никогда не
выезжают за пределы Англии. Она всегда может связаться с ними...
— Насколько я поняла, у них другие приоритеты. — В ее взгляде был
укор — уж он-то должен знать об этом. — То, что они находятся в
пределах Англии, еще не означает, что они с готовностью откликнутся на ее
зов.
— Вы обвиняете меня в пренебрежении отцовскими обязанностями?
— Я просто обрисовываю вам ситуацию, как ее видит Кейт.
— Вы знаете мою дочь... Как долго? Одну неделю? Не слишком ли
самонадеянно делать какие-либо выводы и упрекать меня, а, Розали?
— Я понимаю, что вам куда удобнее так думать, чем прислушаться к моим
словам.
В голосе Адама, когда он снова заговорил, отчетливо слышались гневные нотки.
— Полагаю, Кейт изобразила из себя несчастную богатенькую девочку, не
так ли?
— Не так. Кейт слишком горда для этого.
— Тогда почему вы на меня нападаете? — Его взгляд поймал взгляд
Розали и несколько долгих мгновений удерживал его. — Или это лучший
способ защиты?
— Защиты от чего? Или от кого?
Адам резко остановился. Розали тоже была вынуждена остановиться и
внимательно посмотреть на своего спутника. Под пристальным взглядом серых
глаз она с особой остротой почувствовала излучаемую им ауру властности и
сексуальной притягательности.
— Это недостойно вас, Розали Джеймс.
Ее сердце пропустило удар, а потом понеслось вскачь.
— Прошу прощения?
— Если вы претендуете на откровенность, не надо лгать по поводу того,
что вы чувствуете ко мне. Это подрывает доверие к вам.
Итак, он бросил вызов. Розали, не раздумывая, приняла его.
— Хорошо. Насколько я понимаю, вы хотели бы, чтобы мой чемодан постоял
какое-то время в вашей прихожей, так? Так вот, этому не бывать.
— То, чего я хочу, невозможно уложить в чемодан.
От этих слов спину Розали сковал мороз. Она боялась проанализировать свои
чувства к этому мужчине, потому что это было слишком пугающе и грозило
нарушить покой ее сердца.
— У меня нет для вас времени, Адам.
— Найдите!
Никогда ни один мужчина не оказывал на нее такого гипнотического
воздействия. С трудом преодолевая его, Розали призвала все свои силы, чтобы
позорно не капитулировать перед магнетизмом и силой воли этого человека.
— Лучше вы найдите время для своей дочери! — резко бросила она
ему.
Ее слова не произвели на него никакого, во всяком случае видимого,
впечатления.
— Непременно, — спокойно ответил он, продолжая гипнотизировать ее
взглядом своих
серебряных пуль
. — Я всегда беру Кейт с собой во время
ее школьных каникул, а во время учебного года отовсюду, где бываю, посылаю
ей открытки. Она всегда может позвонить мне по мобильному...
— И тем не менее первую неделю каникул она провела здесь.
— Это был ее выбор.
— А он не настораживает вас, Адам? Может быть, она стремится найти в
семье Селесты то, чего ей недостает в вашем обществе?
— Раз уж начали, договаривайте, Розали.
Розали удержала резкие слова, готовые сорваться с языка. Запальчивость —
плохой помощник, ей следует говорить рассудительно и доходчиво.
— Она сама сказала вам.
— Что?
— Ей нужна стабильность, Адам. Ей нужно чувствовать, что какие-то вещи
в ее жизни постоянны и неизменны.
Адам нахмурился, затем выразительным жестом указал на окружающую их красоту.
— Это — не моя жизнь. И не ваша, Розали. И я ничего не могу с этим
поделать — я тот, кто я есть.
— А Кейт отчаянно хочет иметь то, что есть у Селесты, — место,
которое можно было бы считать своим домом, семью, в которой дети не досадная
помеха, а благословение...
— Я никогда не считал Кейт помехой! — страстно воскликнул Адам.
— А ваши любовницы? Когда Кейт начинает перечислять их... Зачем вы
берете ее с собой одновременно с очередной... дамой сердца?
Адам нахмурился.
— Она никогда не возражала.
— А какой у нее был выбор? Она боялась, что, скажи она что-нибудь, вы
откажетесь именно от ее компании. Она вынужд
...Закладка в соц.сетях
