Жанр: Любовные романы
Строптивая
... Как я
вижу, ты осталась до конца.
— Дорогой, это было восхитительно, просто прелестно! — сказала
Роуз. Филипп никогда не видел ее такой оживленной, за исключением тех
случаев, когда она напивалась. — Ты не представляешь, что ты пропустил.
Ни за что не поверишь, кто здесь выступал.
— Кто же? — спросил Филипп, смущенный ее энтузиазмом.
— Фло Марч!
Филипп удивленно посмотрел на нее.
— Та самая, что была любовницей Жюля Мендельсона, — сказала
Роуз. — Мой дорогой, что за вещи она говорила! Как жаль, что тебя здесь
не было.
— Роуз, не пойти ли нам выпить где-нибудь по чашечке кофе, —
предложил Филипп. — Там и поговорим.
— О, нет, дорогой, не могу. У меня дела. Но я приду сюда завтра. Буду
приходить каждое утро. Это восхитительно. Лучше, чем в кино. Почему ты не
сказал мне, что здесь так интересно?
— Послушай, Роуз. Ты должна знать, я предупреждал тебя, что все, что ты
здесь слышишь, не должно выходить за пределы этого дома.
— Что ты этим хочешь сказать? — спросила Роуз.
— А то, что ты не должна никому рассказывать то, что услышала здесь,
или упоминать имена всех тех, кого здесь видела. Эти собрания поэтому и
называются анонимными.
— О, дорогой, я умею держать рот на замке, — сказала Роуз. Она не
отрывала глаз от Фло и прищурилась, чтобы лучше разглядеть.
— Хорошенькая малютка, не правда ли? Никогда не подумаешь, что она была
официанткой. Увидимся завтра, дорогой. Передай привет Камилле. Крепко
обнимаю. — Она послала воздушный поцелуй Филиппу и ушла.
Фло стояла, окруженная людьми. Не привыкшая к подобному дружелюбию, она
нервно улыбалась, выслушивая благодарности за свое выступление, за то, что
поделилась с ними своими бедами. Несколько человек предложили ей дать свои
номера телефонов. Осмотревшись, она с радостью увидела стоявшего невдалеке
Филиппа.
— Филипп!
— Привет, Фло.
— Ты все еще злишься на меня?
— Конечно, нет.
— Но ты злился, когда мы в последний раз виделись. Я даже боялась, что ты махнул на меня рукой.
— Этого никогда не будет, — сказал он, улыбаясь. — Рад, что
ты вернулась.
— Я тебя искала перед началом собрания, но не нашла.
— Я только что приехал. Опоздал.
— Филипп, я подняла руку, — гордо сказала она. — Вообще-то я
в первый раз говорила на собрании.
— Я слышал, жалею, что пропустил твое выступление. Как ты себя
чувствуешь?
— Замечательно. Все были так добры ко мне.
— Что тебя заставило вернуться? И почему ты вдруг первый раз говорила?
— Случилось кое-что, — сказала она и посмотрела на него. Хотя он
не видел ее глаз из-за темных очков, но почувствовал что-то неладное.
— Хочешь пойдем куда-нибудь выпить кофе и поговорить?
— С удовольствием. Но я хотела бы пригласить тебя к себе домой на чашку
кофе. Я хочу показать тебе кое-что.
Дома она показала ему записку, пистолет и треснувшее стекло двери.
— Бог мой, — сказал он. — Ты рассмотрела машину?
— Думаю, это был
роллс-ройс
. Я смотрела в щелку между шторами. Было
жутко. Два человека сидели на переднем сиденье, мотор работал, фары они не
выключили и смотрели на дом. Думаю, что машина была золотистая или желтого
оттенка.
— Я могу сказать, кому принадлежит золотистый
роллс-ройс
, —
сказал Филипп.
— Кому?
— Арни Цвиллману. Я видел его машину у дома Каспера Стиглица в тот
вечер, когда к нему приходили Жюль и Паулина.
Фло затрясло.
— Арни Цвиллману?
— Ты знаешь его?
— Он пытался заставить Жюля отмывать деньги, — сказала она. —
Когда Жюль отказался, он позвонил в госдепартамент и рассказал кое-что о
Жюле, о том, что случилось с ним много лет назад в Чикаго. Прости, я не могу
тебе об этом рассказать. А буквально за час до сердечного приступа Жюля
позвонили из госдепартамента и сказали, что он не получит назначение на пост
главы американской делегации в Брюсселе.
— Не хочешь ли ты обо всем этом рассказать в своей книге? —
спросил Филипп.
Фло растерянно кивнула.
— В этом заинтересован мой соавтор.
— Ты играешь с огнем, Фло. Ты должна понимать это. Арни Цвиллман далеко
не мировой парень.
— Но я разорена, Филипп. Мне нужны деньги. Человек, обслуживавший
бассейн, уволился. Телефонная компания требует уплаты долга. Этот
третьеразрядный актеришка, владелец дома, хочет меня выгнать. У меня нет
выбора.
— А Паулина не может помочь?
— Ты, верно, шутишь?
— Позволь мне спросить тебя, Фло. Если бы ты получила деньги, которые
Жюль хотел тебе оставить, ты бы продолжала работать над книгой?
— Конечно, нет.
— Вот это я и хотел от тебя услышать. Ты не будешь возражать, если я
кое-что предприму по своим личным каналам?
— Но что?
— Пока не могу сказать. Доверься мне.
Когда Филипп уходил, Фло проводила его до двери.
— Ты не хотел бы перебраться ко мне сюда, Филипп? Без каких-либо
условий. Без того, что было между нами в
Шато Мармон
. Ты — в одной
комнате, я — в другой.
— Не думаю, что это будет хорошо по отношению к Камилле, — сказал
Филипп, улыбнувшись.
Фло засмеялась.
— Да, думаю, ты прав.
— Приятно видеть тебя смеющейся, Фло.
— До сих пор я боялась, потому что у меня не было денег. Теперь я боюсь
по-настоящему.
Пока Филипп был у Фло, Роуз Кливеден позвонила Паулине Мендельсон, с которой
не разговаривала со времени ленча в
Загородном клубе
, когда Паулина
разозлилась на нее.
— Дорогая, я должна рассказать кое-что заслуживающее твоего
внимания, — сказала она. — Ты не поверишь, кто сегодня утром
выступал на собрании анонимных алкоголиков.
Ночью Фло не могла заснуть. Она встала и поехала в супермаркет на бульваре
Беверли. Задержавшись перед полкой с бутылками вина
Соаве
, прошла дальше и
загрузила тележку дюжиной банок
Дайет кока
. Около полок с журналами она
увидела Лонни Эджа. Он широко улыбнулся, показывая зубы. Эту улыбку
покупатели его порнографических видеокассет находили обольстительной.
— Привет, Фло, — сказал он.
— Привет!
— Нам надо прекратить подобные встречи.
Фло улыбнулась. Лонни потряс перед ней журналом.
— В прошлый раз, когда мы здесь виделись, ты была на обложке
Малхоллэнда
, теперь обо мне написали в журнале. Ты читала?
— Нет.
— Я куплю тебе номер. Меня пытаются выдворить из дома из-за этой
статьи.
— Неужели? О чем же статья?
— У меня есть рукопись, которая оказалась потерянной рукописью романа
Бэзила Планта. Ну, того известного писателя, который околел пару лет назад.
— Я слышала, что у тебя есть рукопись, когда еще работала в кафе
Вайсрой
. Керли мне рассказал. Почему тебя выгоняют из дома из-за этого?
— Дама, написавшая об этом, намекнула, что я привожу к себе клиентов, а
управляющий домами давно ждет не дождется избавиться от меня. Вот он и
воспользовался этой статьей. Оправдывается тем, что теперь эта развалюха
имеет дурную славу.
— А ты действительно того?
— Что?
— Водишь клиентов к себе?
— Нет, черт возьми. Только пару своих постоянных клиентов. Короче, я
съезжаю. В любом случае, хочу покончить с этим бизнесом. Мне уже за
тридцать. Пришло время серьезно подумать о жизни.
— Что ж, у всех свои проблемы, Лонни, — сказала Фло, провозя
тележку мимо него.
— Не знаю, куда переехать, черт возьми. Я живу в этом бунгало с тех
пор, как приехал в город.
Фло остановилась и посмотрела на него. Ей пришла в голову мысль, но она тут
же ее отвергла.
— Счастливо найти жилье, — сказала она.
Магнитофонная запись рассказа Фло. Кассета № 24.
Когда после смерти Жюля в Малхоллэнде
появилась статья Сирила Рэтбоуна
обо мне, архиеписком Кунинг начал каждое воскресенье читать проповеди с
кафедры церкви Святой Вайбианы
. Боже, что за вещи он говорил о нем! Бедный
Жюль! Он говорил, что Жюль развратил меня. Когда я была ребенком и ходила в
приходскую школу, нам только и твердили, что об архиепископе Кунинге,
правда, он был тогда епископом. Уже в то время он увлекался проповедями о
девственности и тому подобном, о соблюдении себя до замужества. Ха, ха, ха.
Мы ужасно его боялись, но монахини считали его великим, особенно сестра
Андретта.
Это и подтолкнуло меня к Сирилу. Я всегда знала, что он грешник. Жюль
ненавидел его. Паулина тоже. И все-таки я доверила ему свою судьбу. Это было
ошибкой, одной из многих моих ошибок. Малейший остаток симпатии Паулины, на
который я могла надеяться по поводу наследства Жюля, я потеряла, когда
сообщила что Сирил Рэтбоун собирается писать мою книгу. Мне следовало
догадаться об этом уже по статье, которую он написал обо мне в
Малхоллэнде
. Когда фактов у него не хватало, он придумывал все, что придет
в голову.
Я рассказала ему не все. Кое-что утаила. Например, о Киппи Петуорте. Еще бы
немного — и я бы одержала верх в сложившейся ситуации, имея в своем
распоряжении информацию о Киппи, которую узнала от Лонни, то есть о том, что
именно он убил Гектора Парадизо. Но когда я встретилась с Паулиной, то
увидела в ее глазах ужас при упоминании имени Киппи. Именно ужас. И я
отступила. Не могла воспользоваться своим преимуществом. Словом,
почувствовала жалость к Паулине Мендельсон, этой богатой леди, любая прихоть
которой всегда исполнялась.
Как бы мне хотелось, чтобы я знала эту информацию о Киппи, когда Жюль был
жив. Что он скрывал парня в моем доме, а я выжимала для него апельсиновый
сок. Не думаю, что Жюль сделал бы подобное для меня. Но такие люди, как
Жюль, Паулина и им подобные, действительно считают, что законы писаны не для
них.
ГЛАВА 25
Смерть Жюля Мендельсона для Дадли была большим горем. Он чувствовал, что уже
никогда не придется ему служить такому знатному и такому доброму хозяину. По
завещанию Жюля он был щедро вознагражден и получил его личное письмо,
врученное ему Симсом Лордом после похорон.
В письме Жюль просил его остаться при миссис Мендельсон в
Облаках
, за что
ему полагалось значительное вознаграждение за каждый год службы.
Завуалированным скандалом, вызванным любовной связью Жюля, Дадли предпочел
пренебречь, словно ничего подобного не было. Когда уничижительные замечания
о поведении великого человека доходили до его слуха, он с таким высокомерием
бросал взгляд на говорившего, что тот замолкал и уходил пристыженный. Он
чувствовал, что отныне ответственность за сохранение давно установленных
стандартов по ведению дома ложится на его плечи.
Спустя полчаса после отъезда из дома Фло Филипп Квиннелл остановил машину у
ворот
Облаков
и нажал кнопку скрытой системы телеобзора, чтобы узнать,
дома ли миссис Мендельсон. Дадли чуть не вышел из себя. Хотя он знал, что
миссис Мендельсон благоволит к молодому человеку, другу Камиллы Ибери, но
посчитал наглостью с его стороны появляться перед воротами такого дома, как
Облака
, и спрашивать о хозяйке, предварительно не договорившись о встрече.
Дадли было прекрасно известно, что Жюль Мендельсон недолюбливал Филиппа
Квиннелла и полностью разделял досаду своего покойного хозяина на Филиппа за
то, что по его вине на статуэтке балерины Дега появилась трещина.
— Миссис Мендельсон ожидает вас? — спросил Дадли по переговорному
устройству.
— Нет, — ответил Филипп, глядя в телекамеру.
— Я не думаю, что ей удобно встречаться сейчас с вами, мистер
Квиннелл, — сказал Дадли, взяв на себя смелость говорить от имени
хозяйки. Он ни в коем случае не хотел показаться невежливым, но позволил
некоторую раздражительность в своем тоне. — Будьте любезны, позвоните
миссис Мендельсон попозже и договоритесь о встрече.
Но отвязаться от Филиппа было не так просто.
— Я понимаю, что должен был предварительно позвонить, Дадли, но будьте
любезны, спросите у миссис Мендельсон, может ли она повидаться со мной на
несколько минут, — настойчиво сказал Филипп.
Дадли, вконец раздосадованный, промолчал. Он позвонил по внутреннему
телефону Паулине, чтобы сообщить, что Филипп Квиннелл явился, предварительно
не договорившись о встрече.
— Господи, — сказала Паулина в трубку.
Хотя Дадли не видел Паулину, но мог представить, как ее лицо вытянулось от
удивления.
— Я попросил его позвонить позже и договориться о встрече.
— Нет, нет, я повидаюсь с ним, Дадли, — сказала Паулина. —
Только у меня дела. Я должна встретиться с Джервисом в оранжерее, а затем
буду свободна. Попроси мистера Квиннелла обождать в библиотеке.
Дадли, ничего не сказав Филиппу в переговорное устройство, нажал кнопку и
открыл ворота. Через минуту машина Филиппа остановилась во дворе. Дадли
открыл входную дверь.
— Миссис Мендельсон просила обождать ее в библиотеке, мистер
Квиннелл, — сказал Дадли и направился в библиотеку. Филипп последовал
за ним. — Миссис Мендельсон с Джервисом в оранжерее и скоро будет.
Он открыл дверь библиотеки, и Филипп вошел в комнату. Как всегда, войдя в
библиотеку, он прежде всего направился к камину и посмотрел на картину Ван
Гога
Белые розы
.
— Не желаете чего-нибудь? Чай? Кофе? Вино? — спросил Дадли, поправляя журналы на столике.
— Нет, спасибо, — ответил Филипп, делая вид, что не замечает
невежливого обращения дворецкого.
Через десять минут через стеклянную дверь, выходящую на террасу, вошла
Паулина. Она несла букет роз, только что срезанных в саду.
— Здравствуй, Филипп. Филипп вскочил с кресла.
— Паулина, я знаю, непростительно врываться в дом, предварительно не
позвонив. Кажется, я огорчил твоего дворецкого.
— О, не беспокойся об этом, — сказала она. — Надеюсь, ты не
будешь возражать, если я поставлю цветы в вазу, пока мы
разговариваем. — Не дожидаясь ответа, она взяла бело-голубую китайскую
вазу и направилась в туалетную комнату рядом с библиотекой, чтобы наполнить
ее водой. — Сегодня у меня к ленчу будут гости. Боюсь, не могу просить
тебя присоединиться к нам.
— О, я не собирался оставаться. Я приехал по неотложному делу. Всего на
несколько минут. — Он нервничал, не решаясь приступить к своей миссии.
Паулина вернулась в комнату и, взяв садовые ножницы, начала подрезать концы
роз.
— Ты не воюешь больше с Камиллой, не так ли? — спросила она.
Филипп улыбнулся.
— Нет.
Она начала расставлять цветы в вазе с видом человека, всю жизнь
занимавшегося аранжировкой цветов в редких китайских вазах.
— Почти как на картине, — сказал Филипп, показывая на вазу.
— Картина Ван Гога всегда вдохновляет меня, но ты, я думаю, пришел сюда
не для того, чтобы говорить о цветах.
— Нет, — он покачал головой. — Я пришел поговорить о Фло
Марч.
Паулина вся напряглась при упоминании ее имени. На минуту отложила садовые
ножницы, тяжело дыша, но затем опять их взяла и продолжила заниматься
цветами.
— Ты выступаешь теперь от ее имени? — спросила она. Выражение ее
лица изменилось, изменился и тон. — Если так, то обратись, пожалуйста,
к моему адвокату, Симсу Лорду. Я не желаю слышать о ней.
— Нет, Паулина, я не выступаю от ее имени, и у меня нет никаких
поручений от нее. И защищать я ее не собираюсь. Но, я думаю, есть вещи,
которые ты должна знать. Пожалуйста, выслушай меня.
— Камилла знает, что ты поехал сюда, Филипп?
— Нет, не знает.
— Как ты думаешь, что бы она сказала, если бы знала?
— Она бы сказала, что это не мое дело.
— И была бы права.
— Я знаю, что она была бы права, так же, как и ты права, что сердишься
на меня за то, что я вмешиваюсь, но я предчувствую катастрофу, если ты не
прислушаешься к некоторым доводам, а это стоит твоего порицания.
Паулина продолжала заниматься цветами.
— Ты мне всегда нравился, Филипп. Должно быть, ты это знаешь. Я была
тебе хорошим другом. Но думаю, ты переступил границы, и поэтому я хочу,
чтобы ты покинул мой дом и не возвращался сюда.
Филипп кивнул. Подойдя к двери библиотеки, он обернулся.
— Она знает кое-что, Паулина.
— Пожалуйста, уходи.
Но Филипп продолжал говорить, словно не слышал ее слов.
— Она отчаявшаяся женщина, а отчаявшиеся женщины совершают отчаянные
поступки. Ею манипулирует один бессовестный человек, который презирает тебя.
— И кто же это?
— Сирил Рэтбоун.
— Фу, какая гадость, — сказала она, засмеявшись. — Смешной
человек. Самозванец. Он затаил на меня злобу, потому что я никогда не
приглашаю его в свой дом.
— Ты должна понять, что это и делает его опасным. Он пишет книгу от
имени Фло Марч под названием
Любовница Жюля
. Ты знаешь?
Молчание Паулины подсказало, что она не знает.
— Трюк проститутки, — наконец сказала она.
— Сирил Рэтбоун записал на магнитофон сорок часов ее рассказа. Она
рассказала ему факты, которые могут тебе не понравиться.
Паулине хотелось, чтобы он ушел, но в то же время что-то останавливало ее
напомнить ему об этом.
— Какого рода факты? — спросила она. Чтобы скрыть свою
заинтересованность, Паулина продолжала расставлять розы в китайской вазе.
— Я не знаю. Я не слышал эти записи. Хочу у тебя спросить кое-что,
Паулина. Можешь не отвечать. И не надо отвечать, потому что это не мое дело.
Но все-таки я спрошу. Она знает что-нибудь о тебе? Или о Гекторе? Или что
либо о твоем сыне, о чем никто не знает?
— Это она так говорит?
— Намекает, но не говорит.
Лицо Паулины стало серым, и она отвернулась.
— Она обманщица. Ей нечего сказать.
— Ты ошибаешься, Паулина. Это не так. Она бы предпочла не писать книгу.
Говорю это наверняка. Она сама сказала мне об этом час назад. Но она в
отчаянии. Поставь себя на ее место.
— Начни платить шантажисту, и это никогда не кончится. Любой тебе это
скажет.
— Речь идет только о том, что обещал ей Жюль. Это стоит меньше, чем
кольцо на твоем пальце.
Паулина подергала кольцо на пальце. После смерти Жюля она снова начала
носить его кольцо с огромным бриллиантом де Ламбалль. Когда кто-нибудь
обращал внимание на кольцо, а случалось это постоянно, она, посмотрев на
него и улыбнувшись, начинала рассказывать историю о том, как Жюль подарил
его ей в Париже за неделю до их женитьбы. Рассказывала она эту историю,
чтобы подчеркнуть любовь к мужу, с которым прожила двадцать два года.
Потом все отмечали, что в ее рассказе не было и следа горечи по отношению к
Жюлю за то оскорбление, которое он нанес ей.
Это так характерно для
Паулины. Она — леди до кончиков пальцев. В конце концов, она из семьи
Макэдоу
, — говорили ее друзья.
— Прощай, Филипп.
— Прощай, Паулина.
Филипп понимал, что не выполнил свою миссию и одновременно потерял дружбу
Паулины. Расстроенный, он вышел в холл и направился к выходу. В этот момент
из двери одной из шести комнат, выходящих в холл, появился Дадли и прошел к
выходу, но открыл дверь не для Филиппа, а для вновь прибывшего гостя.
— Миссис Мендельсон ожидает меня, — сказал гость. Он говорил с
акцентом англичанина.
— Конечно, лорд Сент-Винсент, — сказал Дадли. Филипп Квиннелл и
лорд Сент-Винсент посмотрели друг на друга и разошлись. Дадли не представил
их друг другу.
— Я не понимаю, — сказала Фло. — Люди интересуются, очень
интересуются моей книгой. Возникает ажиотаж. И вдруг неожиданно эти же самые
люди перестают интересоваться книгой. Мы никогда не продадим мою книгу.
— Ты слишком быстро сдаешься. Ты все-таки не понимаешь, в какой сильной
позиции находишься, Фло, — ответил Сирил.
Она покачала головой.
— Нет у меня сильной позиции. Какие-то силы работают против нас.
— Ты драматизируешь.
— Они больше не заинтересованы в моей книге, потому что на человека,
которому мы подали идею о книге, кто-то надавил, — сказала Фло.
— Перестань. У кого есть такая сила?
— У друзей Паулины.
— Каких, например?
— Один из тех бывших президентов, что обедали в ее доме.
— Я не верю этому.
— Но это так.
Поначалу охвативший издательские круги энтузиазм к книге Фло Марч
Любовница
Жюля
, о котором говорил Джоэль Циркон, внезапно угас. Издательские
компании, еще неделю назад заявлявшие, что готовы заключить контракт, как
только им будет предоставлена первая глава и наброски остальной книги —
Джоэля Циркона они уверяли, что это лишь формальность, — теперь не
отвечали на звонки.
— Мне не понятно, почему так чертовски долго никто из них не отвечает
на мои звонки, — жаловался Джоэль Циркон Моне Берг за ленчем. Недавно
Джоэль получил повышение в
Агентстве Берг
. — Не могу понять.
Мона, всегда очень практичная и предприимчивая, тут же предложила:
— Попробуй организовать мини-сериал.
— В каком смысле?
— Берешь первую главу и наброски и идешь прямиком в телекомпанию. И
говоришь:
У меня есть первая глава и наброски книги Фло Марч Любовница
Жюля
. Издатели из рук вырывают, но я решил не связываться с ними и
предложить ее сперва вам, пока эта тема очень, очень горячая
.
— Ну и?
— Затем ты начинаешь их немного поддразнивать. Вскользь упомяни имена.
Жюль Мендельсон, Паулина Мендельсон. Всех вашингтонских людей. И президентов
банков, министров. Они все это проглотят и станут совсем ручными.
— Бывших министров.
— Хорошо, хорошо, бывших министров. Не прерывай меня, когда я делаю за
тебя твою работу.
— Извини. Продолжай.
— Используй такие слова, как миллиардер, высшее общество, особняк. Им
это нравится.
— Прекрасная идея, Мона. Ты в своем деле дока.
— Знаю.
— Что-то не сработало, — сказал Джоэль.
— В каком смысле?
— Они не собираются делать мини-сериал.
— А я-то думала, что ты скажешь, что они собираются купить.
— Они передумали.
— Почему?
— Говорят мини-сериалы невыгодны.
Фло натянула на себя плед и повернулась к стене.
— Кто-то надавил на них, — сказала она.
— Что ты имеешь в виду?
— Только то, что сказала. Кто-то надавил на них.
— О, перестань.
— Ты не знаешь этих людей так, как я.
Джоэль обратился со своим предложением еще к двум телекомпаниям. С
энтузиазмом принятое на нижнем уровне руководства программами, оно было
отвергнуто на высшем уровне.
— Я, должно быть, потерял нюх, — сказал Джоэль Сирилу. — Я
думал, уж что-что, а эта история — верняк. То есть я хочу сказать, что в ней
есть все необходимые элементы.
— У меня идея, — сказал Сирил.
— Какая?
— Устроить Фло участие в шоу Амоса Свэнка. Пусть она расскажет свою
историю полуночникам всей Америки. Красивая молодая женщина, рассказывающая
о том, что не может опубликовать книгу, потому что власть предержащие
составили заговор против нее.
— Я бы не стал спать, чтобы посмотреть на это.
— Как и большая часть страны.
— А Фло справится с этим?
— Что ты имеешь в виду?
— Мне кажется, что она ослабела.
— Что ты этим хочешь сказать?
— Она опять взялась за старое.
— Не беспокойся за Фло. Я приведу ее в норму.
Сильное возбуждение охватило Фло, когда была назначена дата ее появления в
программе Амоса Свэнка
После полуночи
. Она снова взяла себя в руки. Каждое
утро ходила на собрания анонимных алкоголиков в бревенчатый дом на бульваре
Робертсон. По совету Филиппа Квиннелла она больше не поднимала руку и не
делилась своими проблемами
...Закладка в соц.сетях
