Жанр: Любовные романы
Строптивая
... Гог не смог в свое время продать ее.
Она говорила быстро, низким — с придыханием — голосом, не выделяя запятых и
точек, с едва заметным акцентом, который вряд ли мог уловить тот, у кого не
было няни-англичанки и гувернантки-француженки и кто не обучался в школах
типа Фокскрофта. Филипп только теперь понял, почему светские дамы
интересовались ею, цитировали ее слова, подражали ей.
— Кроме того, — продолжала она, — все то время, пока ее не
было, пока она не висела здесь, над камином, мне ее очень недоставало. Я
нахожу эту картину очень уютной, и без нее комната кажется пустой. Я
пыталась повесить здесь другие картины, но ни одна из них так сюда не
подходит, как
Белые розы
. Я с ума схожу по этому зеленому фону.
— О, да, — сказал он, оборачиваясь к картине.
— Правда ли, что Реза Балбенкян угрожал вам переломать ноги? —
неожиданно спросила Паулина.
— Да.
— Вы думаете, он мог это сделать?
— Не уверен.
— Хм...
— Вы знаете Резу Балбенкяна? — спросил Филипп.
— Жюль — один из членов его правления, а он — у Жюля, поэтому я иногда
встречаюсь за ленчем с Ивонн Балбенкян, когда бываю в Нью-Йорке.
— Она замечательная.
— Вы правы, — согласилась Паулина и улыбнулась. — Гектор
говорит, вы видели моего друга Гектора Парадизо? Ужасный грешник, но очень
забавный. Так вот, Гектор говорит, что у Ивонн на руках мозоли от карабканья
в высший свет.
Паулина засмеялась.
— Она назвала своих близнецов Окли и Огден, можете себе представить? И
говорит с ними по-французски. Бедные детишки. Нью-Йорк так изменился. Боюсь,
что я почти утратила вкус к нему. Теперь там совсем не так, как было, когда
я там жила.
Она подошла к букету и оборвала увядший бутон.
— Долго ли вы пробудете в Калифорнии?
— Несколько месяцев, если все пойдет успешно. Я приехал, чтобы писать
сценарий для фильма.
— Я слышала. Для Каспера Стиглица.
— Вы и впрямь все знаете.
— Я не знаю Каспера Стиглица. Мы мало с кем встречаемся из мира кино.
— Кроме Фей Конверс.
— Фей — совсем другая. Она принадлежит миру, а не только Голливуду. Фей
может поговорить о разных вещах, а не только о том, что происходит на
съемочной площадке. Ведь это так скучно, вы не находите? Разговоры о кино
сводят Жюля с ума.
— С вашей стороны было очень любезно пригласить меня, миссис Мендельсон, — сказал Филипп.
— Вы это заслужили после всех этих угроз Резы Балбенкяна. И зовите меня
Паулиной, а не миссис Мендельсон, а я, конечно же, буду звать вас Филипп. Вы
слишком молоды, чтобы быть причиной стольких неприятностей. Сколько вам лет?
— До полуночи — двадцать девять, а после — тридцать.
— О, Боже! Мы должны это как-то отметить.
— Нет, пожалуйста, не надо, — сказал он, — я этого не вынесу.
Уверен, вы не помните, но мы уже однажды встречались.
— Конечно же, я помню. В театре, на том глупом спектакле. Вы были с
Мэри Финч. Ее мачеха была на моей свадьбе одной из подруг невесты, на моей
первой свадьбе.
— Как поживает Роки, чей самолет разбился, а два пилота погибли?
— Какая, однако, у вас память! Роки совершенно здоров. Собирается опять
жениться. Даже купил новый самолет.
— Молодец, Роки, — сказал Филипп.
— Как вы поладили с Камиллой?
— Она очень хорошая.
— Недавно стала вдовой.
— Она рассказала мне о смерти мужа в Барселоне.
— Так умереть... Вы знаете, кто она, не так ли?
— Нет.
— Дочь Сэма Уортингтона.
Это имя ни о чем Филиппу не говорило.
— Это хорошо? — спросил он.
— Природный газ.
— Думаю, это хорошо, — сказал Филипп, и они оба рассмеялись.
В этот момент в комнату вошел Жюль Мендельсон. Его массивная фигура
заполнила все пространство двери.
— Паулина, гости ищут тебя, — сказал он.
— Да, уже иду, Жюль, — сказала Паулина, оборачиваясь к нему.
— Я совсем теряюсь на этих вечеринках, если тебя нет рядом, —
сказал он так, словно в комнате никого не было.
— О, Жюль, не глупи.
— Они приходят ради тебя, ты же знаешь. Все замирает, когда тебя нет.
— Не правда ли, мой муж — прелесть? — сказала Паулина, глядя на
Филиппа и указывая рукой на Жюля.
— Что ты здесь делаешь? — спросил Жюль. Воцарилась пауза, потом
она сказала:
— Киппи звонил. Жюль посмотрел на жену.
— Киппи звонил из Франции?
— Нет. Он вернулся.
— Он здесь? В Лос-Анджелесе?
— Да.
— Он придет сюда?
— Нет.
— Откуда он звонил?
— Не знаю, Жюль. Он не сказал.
— Все в порядке?
— Нет, — ответила она.
Какое-то время они пристально смотрели друг на друга. Учитывая присутствие
Филиппа, Жюль продолжал разговор, но более тихим голосом, чтобы Филипп не
мог слышать.
— Чего он хочет?
— Денег, чего же еще? — ответила Паулина, тоже понижая голос.
— Не дам.
— Я знаю, Жюль. Я ему сказала об этом.
— Поговорим об этом позже, после приема. Я дождусь тебя, — сказал
он, посмотрев на Филиппа.
— Да, хорошо, — ответила Паулина. Филиппа поразила нотка грусти в
ее голосе.
— Твой друг Гектор поменял карточки мест, — сказал Жюль ворчливым
голосом, чтобы отвлечь жену от ее проблем.
— Я знаю. Это длинная история. Я понятия не имела, что Гектор и Роуз
опять не разговаривают друг с другом, — сказала Паулина.
Филипп заметил, что Паулина пытается отринуть грустные мысли и снова войти в
роль хозяйки.
— Но ты же знаешь Гектора, Жюль, завтра у него с Роуз все наладится, и
он из этого сделает веселую историю.
— Боюсь, мой энтузиазм в отношении Гектора более сдержан, чем
твой, — ответил Жюль.
— Не надо сейчас об этом, Жюль. Ты знаком с Филиппом Квиннеллом?
— Как поживаете, мистер Квиннелл, — сказал он, протягивая Филиппу
руку для пожатия. Казалось, он не помнил, что полтора часа назад встречал
его в холле.
— Тебе понравилось красное вино? — спросил Жюль у Паулины.
— Превосходное, Жюль.
— С аукциона Брешани.
Шато-Марго
.
— Я знаю, дорогой. За моим столом все отметили его.
— Ты обратила внимание на цвет? А крепость? Жан-Пьер сказал, что у него
все характеристики une qrande annee.
— Высший сорт. Все считают так, — сказала Паулина.
— Каково ваше мнение о красном вине? — спросил Жюль Филиппа.
— Боюсь, что я оказался одним из тех, кто прикрыл бокал рукой, когда
официант разливал его, — ответил Филипп.
— Не пили?
— Нет.
— Вы должны попробовать. Оно исключительно. Квинтэссенция
Бордо
восемьдесят пятого.
— Нет, благодарю, не хочется, — сказал Филипп.
На лице Жюля отразилось явное презрение, его взгляд как бы говорил: этот
юнец — полный дурак, что упустил возможность выпить задаром одно из лучших
вин Франции.
— Проблемы? — спросил Жюль с той грубоватостью, с какой он задавал
прямые вопросы.
— Не столь драматичные, — ответил Филипп. — Просто отсутствие
вкуса к винам.
Наблюдая за ними, Паулина быстро пришла на помощь Филиппу.
— Как видите, мой муж — большой знаток вин. Филипп приехал, чтобы
писать сценарий для фильма Каспера Стиглица, — объяснила она.
Жюль, не проявив интереса, только кивнул. Паулина не отступала.
— Это ему, Филиппу Квиннеллу, Реза Балбенкян грозился переломать
ноги, — сказала она.
На этот раз Жюль повернулся к нему, явно заинтересованный. Внезапно его
суровое лицо расплылось в улыбке, угрюмое выражение исчезло.
— Так это вы написали
Смену
? То-то я подумал, что ваше имя мне
знакомо, — сказал он. — Кто это вам такие подробности порассказал?
Филипп улыбнулся, но не ответил.
— Вы все чертовски точно написали, это я вам говорю. И вам не мешало бы
знать, что ваше имя стоит первым в списке врагов Резы, — продолжал
Жюль.
— Да, я знаю.
— Хотя это все разговоры. Реза Балбенкян не обидит и мухи. Если муха не
укусит.
Филипп не был в этом уверен, но ответил: — Я уверен.
— Убийство обходится слишком дорого, но еще дороже переломать кому-то
руки и ноги, потому что пострадавший может опознать вас, — сказал Жюль.
— Какой интересной информацией ты обладаешь, Жюль, — сказала
Паулина.
— Реза, как вы знаете, — продолжал Жюль, обращаясь к
Филиппу, — оказался единственным, кто не попал в тюрьму.
— Да, я знаю, — ответил Филипп. — Он не попал в тюрьму,
потому что дал показания против бывших его партнеров.
Жюль посмотрел на Филиппа.
— Поторопитесь довести до ушей Резы, что вы были здесь на обеде, —
сказал он, фыркнув от удовольствия при этой мысли.
— Его это разозлит?
— Если даже разозлит, то он не скажет ни слова.
На минуту воцарилось молчание. Затем Паулина сказала:
— Если вы поменяете гостиницу или снимете квартиру, Филипп, то сообщите
об этом мисс Мейпл.
— Мисс Мейпл?
— Вы встретили ее, когда пришли сюда, у книги для гостей. Она —
секретарь Жюля. Мне бы хотелось, чтобы она была в курсе, как связаться с
вами.
Филипп понял, что выдержал проверку. Его собираются приглашать и в
дальнейшем.
— Паулина, — сказал Жюль, кивнув головой в сторону комнаты, где
звучала музыка, как бы напоминая о возвращении к гостям. Она взяла его под
руку.
— Попроси оркестр не играть так громко, Жюль. Гости не слышат друг
друга. Помнишь, что случилось на вечере у Роуз? Музыка была такой громкой,
что все разошлись к одиннадцати часам, даже не отведав торта,
приготовленного для дня рождения.
— Все потому, что Роуз нагрузилась и забыла приказать вынести
торт, — сказал Жюль.
— О, дорогой, ты не должен так говорить, — сказала, хихикнув,
Паулина. — Бедняжка Роуз, она умрет, ели узнает, что ты о ней так
говоришь.
— Не позволяй ей возвращаться домой одной на машине, — сказал
Жюль. — В таком состоянии она вообще не может управлять машиной.
— Я уже сказала Блонделл, чтобы она приготовила для нее комнату для
гостей, — сказала Паулина.
Жюль погладил ей руку в знак одобрения.
— Кто-то поцеловал тебя, — сказала Паулина. Она вынула из
нагрудного кармашка его пиджака платок, послюнявила и вытерла помаду с его
щеки.
— Роуз, — сказал он с гримасой.
Паулина рассмеялась и положила платок обратно. Жюль тоже рассмеялся, и они
направились к гостям. Филипп наблюдал за ними. Как бы изыскано ни было их
существование, подумал Филипп, но они женаты, они супруги, преданные друг
другу, связанные узами многолетнего брака. Такого супружества Филипп желал и
себе.
Когда Филипп вернулся к своему столу, Камиллы Ибери на месте не было. Он
посмотрел на танцующих и увидел ее, кружащуюся в паре с высоким, смуглым
мужчиной, очень загорелым, отличным танцором. Филиппу пришло в голову
сравнение: танцует, как инструктор по танцам. Мужчина двигался слишком
элегантно, слишком гладко, его левое плечо картинно и ловко поднималось,
когда он вел Камиллу среди танцующих. Камилла беспечно смеялась, и Филипп, к
собственному удивлению, почувствовал приступ ревности, хотя их знакомство с
Камиллой было мимолетным.
Рядом с ним Роуз Кливеден, совершенно пьяная, размахивала руками, пытаясь
дирижировать оркестром, в то время как красное вино из опрокинутого бокала
капало на ее голубое атласное платье. Филипп прикинул, что Роуз лет
пятьдесят, хотя она выглядела старше в пьяном состоянии, и, вероятно, была
"хороша в двадцать, тридцать и даже сорок лет.
Как бы почувствовав, что он думает о ней, Роуз сказала:
— Тусклый свет вагона все еще подходит мне. Филипп от смущения
рассмеялся.
— Ну же, чертово пятно, исчезай, — проговорила Роуз, окуная пальцы
в бокал с водой и затем энергично стирая пятно с платья.
— Что вы пролили? — спросил Филипп.
— Красное вино, — ответила Роуз.
— Пролили такое прекрасное вино, — сказал Филипп. — С
аукциона Брешани.
Шато-Марго
. Квинтэссенцию
Бордо
восемьдесят пятого
года.
— Клизму из него делать, вот оно что, — сказала Роуз. В уголке ее
рта висела сигарета. Она взяла ее и потушила в остатках сахара на дне
серебряной чашки, перепутав ее с пепельницей.
— Роуз, посмотрите, что вы наделали! — закричала дама, сидевшая по
другую сторону стола. В этой компании Роуз хорошо знали и находили выходки
Роуз, когда она напьется, очень смешными.
Роуз, не обращая внимания, продолжала говорить:
— Платье стоит уйму денег, первый раз надела, купила для приема у
Паулины.
Она отколола и опять кое-как приколола бриллиантовую брошь над левой грудью.
Она носила старинные украшения с большими камнями и оправой, которые никак
не сочетались с новой модой.
— Боже, почему я должна следовать моде? — обычно отвечала она,
выражая непонимание по поводу замечаний о ее украшениях. И затем объясняла,
что украшения достались ей от бабушки или матери, от тети Минни Маккомбер
или тетушки Милдред Уеймаут, а потому она дорожит ими.
— Кто такой Киппи? — неожиданно спросил Филипп.
— Трудный ребенок. Проблемы клептомании. Все магазины в Вествуде и в
Беверли-Хиллз были настороже.
— Я не знал, что у них есть сын.
— Не у них, а у Паулины. Чертовски красив. От ее первого брака с этим дураком Джонни Петуортом.
— Никогда не слышал о Джоне Петуорте.
— Они зовут его Джонни. Они упрятали Киппи где-то во Франции, лечиться
от наркомании, так я думаю. Он обрюхатил дочь Мэдж Уайт, когда им было
только по четырнадцать лет. О, какую суматоху тогда устроили!
— Он здесь, — сказал Филипп.
— На вечере?
— Нет, в Лос-Анджелесе.
— Киппи здесь? — Роуз казалась очень удивленной.
В этот момент Паулина проходила мимо столика, где сидели Роуз и Филипп, в
компании Фей Конверс и бывшей первой леди.
— Паулина! — позвала ее Роуз.
— О, пожалуйста, — быстро проговорил Филипп, не желая, чтобы
Паулина подумала, что они обсуждали ее.
— Я хочу спросить Паулину о Киппи, — сказала Роуз. Она поднялась, чтобы пойти за Паулиной.
— Не хотите ли потанцевать, миссис Кливеден? — спросил он,
вскакивая и подавая ей руку.
— Не могу, хотя лучшей партнерши, чем я, вы не встречали.
— Тогда почему же не можете танцевать?
— Сломала палец на ноге. Давайте лучше посидим и поговорим, а то
Камилла весь вечер вас монополизировала. Этот сукин сын Гектор отделался от
меня, вы слышали? Поменял карточки мест.
— Да, да, вы говорили мне, — сказал Филипп, которому не хотелось
еще раз выслушивать эту историю.
— Он взбесился оттого, что оркестр так громко играл на вечере, который
я устроила в честь его дня рождения. Все разошлись по домам еще до того, как
вынесли праздничный торт, и никто не спел ему
Счастливого дня рождения
. А
он любит быть в центре внимания. Вот почему он со мной не
разговаривает, — рассказывала Роуз.
— Я думаю, что это не главная проблема в жизни, — сказал Филипп.
Роуз с удивлением и очень внимательно посмотрела на Филиппа.
— Не подадите ли вы мне ту бутылку красного вина? Если ждать, когда
официант нальет тебе, то придется сидеть без выпивки целый час. А теперь,
поскольку мои проблемы вы считаете неважными, о чем бы вы хотели поговорить?
Оглянувшись, она заметила, что Паулина возвращается.
— О, Паулина, — позвала она.
— Миссис Кливеден, расскажите мне, что из себя представлял этот
волокита Джек Кеннеди? — спросил Филипп, стараясь отвлечь ее от
разговора с Паулиной.
— О, изумительный, просто изумительный, — сказала Роуз. Она
наклонилась к нему, сосредоточив все внимание на Филиппе. — Он был
такой красивый. И такой внимательный. И очень страстный. Пока не получит
свое. После этого к нему лучше не прикасайся, терпеть этого не мог, никаких
нежных чувств, и это в тот момент, когда его партнерша больше всего
нуждается в них, когда все кончается, физическое влечение я имею в виду. Я
положила руку ему на спину, когда он надевал ботинки, а он как отпрянет от
меня. Все потому, что это для ирландских католиков — грех. Они все
испытывают его, все эти ирландцы.
И тут вдруг она посмотрела на Филиппа и схватила его карточку.
— Кто вы? Почему вы меня обо всем этом спрашиваете?
— Ну вот, доставил тебя прямо к столу, — сказал черноволосый
мужчина, подавая стул Камилле Ибери. — Никогда мне не нравились
фиолетовые цветы, но посмотри, как Паулина замечательно аранжировала их,
смешав с розовыми. Замечательно.
— Ты — дерьмо, Гектор Парадизо, — заносчиво произнесла Роуз.
Гектор сделал вид, что не замечает Роуз.
— Гектор, это — Филипп Квиннелл, я тебе о нем рассказывала. Гектор
Парадизо, познакомьтесь.
— Рад познакомиться, — сказал Гектор. — О, посмотри, Паулина
вернулась. Я обещал ей этот танец.
И он исчез.
— Мне кажется, вы хотели потанцевать со мной, — сказала Камилла,
взяв Филиппа за руку. — Вы не возражаете, Роуз, если я одолжу у вас
мистера Квиннелла?
Она чуть ли не силой заставила его встать со стула и повела в круг
танцующих.
— Думаю, Роуз начнет вот-вот тошнить, так что давайте держаться пока
подальше, тем более что помочь ей ничем не можем.
— Как я понял, латино, который кружил вас, и есть тот подтасовщик
карточек Гектор Парадизо? — спросил Филипп, когда они начали танцевать.
— Да, это Гектор. Он один из тех, кто никогда не пропускает
танцы, — ответила Камилла.
— Создается впечатление, что все дамы в восторге от Гектора, —
сказал Филипп.
— Да, в какой-то степени, — согласилась Камилла, — Он и Роуз
в данный момент не разговаривают, но они лучшие друзья.
— Я понял. У нее сломан палец ноги.
— Роуз постоянно что-нибудь ломает. Много падает.
— И что они находят в Гекторе? — поинтересовался Филипп.
— На самом деле он — любимчик Паулины. Паулина обожает его. Он ее
смешит и пересказывает все сплетни. Поговаривают, что Гектор влюблен в
Паулину, но я не думаю. Они просто близкие друзья, — сказала Камилла.
— Сдается мне, что, несмотря на весь латиноамериканский шарм и ча-ча-
ча, он ведет сложную жизнь.
— Думаю, будет честно, если признаюсь, что Гектор Парадизо — мой дядя.
— О, Боже! Второй раз за пятнадцать минут я попадаю впросак. Хотите
вернуться к столику?
— Нет, но я не буду возражать, если вы будете танцевать ближе ко мне.
Вот так, теперь хорошо. Я предполагала вернуться домой с Роуз, но и подумать
боюсь ехать с ней в машине с горы, когда она в таком состоянии.
— Не стоит беспокоится. Она остается на ночь здесь. Блонделл уже
приготовила для нее постель в комнате для гостей.
— Для новичка вы знаете слишком много.
— Что верно, то верно.
— И вы довольно хорошо танцуете, — сказала она.
— Благодарю.
— Я попросила дядю Гектора отвезти меня домой, но он сказал, что хочет
остаться до конца и обсудить вечеринку с Паулиной, — сказала Камилла.
— Только между нами, думаю Паулина и Жюль хотят остаться одни, когда
кончится вечер, — сказал Филипп. — Киппи вернулся в город.
— Киппи? Неужели? Откуда вы знаете?
— Просто знаю.
Камилла покачала головой, глядя на него, но не пропустила своего па в танце.
— Может быть, у Гектора позднее свидание, и он не захотел мне сказать
об этом. Это не в первый раз. Господь знает, где Гектор бывает, когда
кончаются вечеринки.
— Расскажите мне о Киппи.
— Красивый. Волосы слишком длинные, во всяком случае, были, когда я его
в последний раз видела. Всегда с ним неприятности. Дочь Мэйдж Уайт
забеременела от него, когда им было только четырнадцать лет. О, что за
суматоха тогда поднялась! Принимает наркотики. Или принимал, не знаю, как
сейчас. Он лечится в клинике, где-то во Франции, — сказала Камилла.
Именно такой ответ Филипп хотел от нее услышать.
— Без лишних слов, — сказал он.
— Что?
— Ваш ответ.
— Благодарю.
— Сколько лет?
— Киппи?
— Да.
— Думаю, ему было три или четыре года, когда Паулина вышла замуж за
Жюля.
— Следовательно, сейчас ему двадцать пять или двадцать шесть, —
сказал он.
— Откуда вдруг такой интерес к Киппи?
— Вы знаете? Я не знаю, — сказал он, и оба рассмеялись.
Они продолжали танцевать. Позади них Жюль и несколько гостей помогали Роуз,
которая громко распевала песню о
Камелоте
, как можно изящнее добраться до
выхода. Блонделл, служанка Паулины, ждала ее у дверей комнаты. И тут Филипп
вспомнил о своем дне рождения.
— Который час? — спросил он.
— Полночь, — ответила Камилла. — Только не говорите мне, что
вы слишком задержались, что вам надо вставать в три утра, а потому надо идти
домой. Ненавижу эти истории об опоздании.
Филипп рассмеялся.
— Не собирался говорить ничего подобного. Напротив, хочу сказать совсем
другое.
— Что же? — спросила Камилла.
— Как насчет виски с содовой у вас дома?
— О, искуситель!
— Ну, так как?
— Мне действительно надо ехать домой, — сказала она, отстранив
голову от его щеки и посмотрев на него.
— Я так надеялся, что вы скажете это, — сказал Филипп.
Магнитофонная запись рассказа Фло. Кассета N 1.
Я была очень довольна, что стала его любовницей. У парня была жена. Я это
понимала. Проворачивать то, что делала его жена, я не умела: все эти приемы,
вся эта роскошь. Для его положения ему нужна была такая жена. Но я умела
делать то, чего его жена не умела. Я имею в виду то, что парень в постели
был бешеный, как бык. Не многие девушки могут справиться с этим. Я могла.
Ну, ты понимаешь, мы все хороши в чем-то одном. Так вот, я отлично
справляюсь именно с этим
.
ГЛАВА 2
Жюль Мендельсон обычно вставал в пять утра и в половине шестого, когда было
еще темно, принимал парикмахера Уилли, который приходил ежедневно брить его.
Этот утренний ритуал Уилли выполнял в течение двадцати пяти лет, за что был
щедро вознагражден небольшой, но очень прибыльной парикмахерской на бульваре
Сансет, содержащейся за счет Жюля. Уилли никогда не заговаривал первым, так
было заведено, потому что Жюль во время бритья предпочитал обдумывать
предстоящие в этот день дела. Исключения делались только в те дни, когда
Уилли стриг волосы; тогда мужчины обменивались мнениями о результатах
бейсбольных и футбольных матчей, поскольку оба были спортивными фанатами.
У Жюля выработалась привычка уезжать из
Облаков
в свой офис в шесть утра,
чтобы успеть до начала рабочего дня переговорить по телефону с компаньонами
в Нью-Йорке, когда открывались фондовые биржи, а также с партнерами в
Лондоне. Неизменно, в одиннадцать вечера, обменявшись взглядами с Паулиной,
он исчезал, ни с кем не попрощавшись, чтобы не нарушать атмосферу приемов, и
Паулина одна справлялась с гостями, пока последний из них не уходил. Обычно
последним гостем был Гектор Парадизо. Ему нравилось обходить с Паулиной
опустевшие комнаты, гася свечи и прове
...Закладка в соц.сетях
