Жанр: Любовные романы
Нарушенные обеты
... помещение. Или он не поверил ей?
— Ты не собираешься запереть дверь за своим другом?
Ах да. — Венди повернула ключ и машинально направилась в коридор,
ведущий в ее комнату.
— Ты не хочешь мне ничего рассказать?
— О чем? — повернула она голову.
Нэйт иронично улыбнулся.
— Не изображай невинность, дорогая. Когда я зашел сюда, между вами прямо-таки пробегали искры.
— У нас был только один замечательный, чувственный поцелуй, но до того,
как ты пришел, этот человек уже собирался уходить.
— Ты говоришь это с таким разочарованием! Голубка, не сомневайся, ты
ему безумно нравишься. Скорее всего у него какие-то свои проблемы — подружка
или еще что-то в этом роде. Ты про это просто еще не знаешь. Не принимай все
близко к сердцу.
— Спасибо за совет. Может, ты и прав. У меня был трудный день, Нэйт. Я
иду спать.
Глава 5
Подходя к машине, Джек поднял воротник куртки чтобы защититься от дующего с
гор холодного ветра. Открывая дверцу, он горько усмехнулся. Первый его опыт
не удался. Впрочем, по определению, первый опыт не может быть удачным. Это
как получение работы — вы не можете приобрести работу, не имея предыдущего
опыта, и вы не можете получить опыт, не устроившись на работу.
Забравшись в машину — старый, бегавший уже десять лет автомобиль компании
Америкэн моторc
, прозванный подростками из приюта
наркомобилем
за его
белый цвет, — Джек некоторое время сидел неподвижно, вглядываясь в
туман за стеклом.
Туман держался низко, кое-где из него торчали верхушки деревьев и крыши
домов, но он был таким густым, что Джек буквально ощутил, как он влажен, и
по его спине пробежала дрожь.
Этот вечер начинался на удивление хорошо. Хоть он пришел к Венди и без тени
намерения ее целовать, он сделал это, и все получилось удивительно
естественно. Его губы сами потянулись к ее губам; при этом его сердце
бушевало в груди, как океанский прибой. Вспоминая шелковую мягкость ее кожи,
нежность ее губ, он подумал, что мог и совсем потерять голову. Может быть,
Нэйт явился вовремя.
Джек припарковался на стоянке неподалеку от церкви святой Евангелины. Выйдя
из машины, он направился к домику отца Куинна. Хотя была уже почти полночь,
в окне священника горел желтый огонек настольной лампы.
Увидев Джека, отец Куинн улыбнулся, отодвинул лежащую перед ним папку и снял
с носа очки в тонкой оправе.
— А, Джек! Так часто ты не приходил ко мне уже давно. — Он
задержал на госте задумчивый взгляд, затем перевел его на часы. —
Знаешь, я что-то проголодался. Не хочешь ли немного подкрепить силы?
— Именно об этом я и мечтал, — ответил Джек, думая, что пицце
придется слегка потесниться. — Как вы относитесь к мексиканской кухне?
В глазах отца Куинна блеснул огонек.
— Великолепно! Острая пища согревает и желудок, и душу.
Джек отвез его в свой любимый мексиканский ресторанчик, который работал
круглосуточно.
В этот час ресторан был почти пуст. Джек подумал, что хотел бы оказаться
здесь с Венди.
Он решил заказать бобы с рисом, пиво и кофе.
— Как себя чувствует новая учительница? — спросил священник.
— Прекрасно.
— А как ты чувствуешь себя сам? — спросил священник.
— Тоже отлично. — Джек приложил ладони к бумажному стаканчику с
кофе, стараясь их согреть. Может, его отношения с Венди все же не вконец
испорчены?
— Вы видите эти машины за окном?
— Да.
Я смотрю и пытаюсь представить, сколько времени потратили их владельцы,
чтобы заработать на них. Интересно, они задавали себе вопрос, зачем они это
делают?
Отец Куинн повернул голову к машинам.
— Приобретая такие машины, их владельцы получают чувство самоуважения,
гордости, полноценности жизни. Может, для кого-то из них это символ власти,
богатства.
Джек задумчиво пригубил кофе.
— Когда мне было двенадцать и я решил стать священником, я перестал
общаться с детьми моего возраста, потому что у них были другие интересы.
Тогда я много занимался, много читал. Именно тогда я и приобрел привычку
жить одинокой жизнью и надеяться только на себя. Мне и в голову не
приходило, что можно жить как-то иначе. Сейчас я оглядываюсь назад и
понимаю, как был глуп.
— Никогда не проклинай свое прошлое, — прервал его отец Куинн,
завертывая в салфетку пустую бумажную тарелку и пластмассовую ложку. —
Те, кто потратил годы на то, чтобы купить
кадиллак
, могут сказать тебе то
же самое. Но это не значит, что они выбросят свою машину на слом. Просто
поймут, что, кроме той цели, которой они добивались — и добились, — для
них важно что-то еще. Тот, кто это понял, богаче того, кто до этого так и не
дошел. А за эту науку надо платить временем.
— Понятно, — протянул Джек, наливая сливки в кофе. Когда он
поступал в семинарию, самым трудным в жизни священника ему представлялся
обряд безбрачия. А может, он был не прав? Что сложнее — безбрачие или жизнь
с кем-то? Он посмотрел на влюбленную пару у стойки. Смог бы он быть таким же
нежным, открытым, как тот смуглый мексиканский парень? — Может, вы
правы. Просто раньше я никак не мог представить, что люди способны резко
изменить свои взгляды.
— Поверь мне, люди часто сильно меняются. — Глаза отца Куинна
встретились с глазами Джека. — При этом им порой кажется, что они
отходят от Бога. На самом деле они подходят к Богу ближе, они начинают
понимать божественное в человеке, который очень непрост.
— Мне хотелось бы верить в Бога так, как в него верите вы. Когда не
нужно задавать вопросов, анализировать, мучиться, правильны ли твои
поступки.
— Задавать вопросы надо. Но в духовной сфере человека есть принципы,
подвергать сомнению которые — грех. Да и не все подчиняется анализу. Человек
слаб, он не может понять все и управлять всем.
Потирая пальцами виски, Джек несколько секунд размышлял над словами
священника. Именно это было его главным недостатком — он хотел управлять
всем и хотел быть лучшим во всем. В семинарии он пытался стать лучшим
учеником; когда ему представилась возможность заведовать приютом, он выбрал
самый большой в городе и стал управлять им с той же твердостью и
требовательностью, с которой относился к себе самому. Однако если у него
возникнут с кем-то какие-то отношения, его стиль общения с людьми придется
менять. И он не знает как.
— Я заплачу, — произнес Джек, принимая счет из рук официанта.
Священник взглянул на почти нетронутую тарелку своего собеседника, но не
возразил.
— Ты сильно изменился, — сказал отец Куинн, мягко опуская руку на
плечо Джека. — Но я тебя прошу об одном — сохраняй веру.
Открыв следующим утром дверь класса, Венди замерла в изумлении. Она
предполагала увидеть здесь беспорядок, но такой старательной злобной
разрушительной работы она никак не ожидала. Краской были измазаны все парты
и все стены, по полу были раскиданы сломанные кисти и разорванная бумага.
В коридоре раздались гулкие шаги. Венди повернула голову и увидела Джека. Он
был одет в рваную фланелевую рубашку и старые синие джинсы. Венди подумала,
что в этом наряде, подчеркивающем его фигуру, он выглядит сексуальнее, чем
другие мужчины — в смокингах. Одного взгляда на его лицо ей было достаточно,
чтобы понять: о вчерашнем вечере Джек вспоминать не хочет. Меж бровей лежала
резкая складка, делающая его лицо жестким и строгим. Вместо приветствия он
только отрывисто бросил:
— Принимаемся за работу.
Что ж, если он хочет показать, что сохраняет дистанцию, то и она сможет
изобразить это с неменьшим успехом.
— Конечно. С чего начнем?
Они распределили между собой работу и в полном молчании принялись убирать
комнату. Тем не менее Венди постоянно остро ощущала его присутствие. Один
раз они нагнулись за обломком кисти почти одновременно, и их руки
соприкоснулись. Джек резко выпрямился; в его глазах были видны растерянность
и жадное, едва сдерживаемое желание коснуться ее руки еще раз, отчего у
Венди перехватило дыхание, а сердце стукнуло, сбившись с ритма.
— Приношу извинения, — произнес, отступая на шаг, Джек.
— Не стоит.
Когда еще пять минут прошли в полном молчании, Венди не выдержала.
— Что-нибудь не так? — спросила она.
— Что ты имеешь в виду? — Вопрос прозвучал с таким недоумением,
как будто она говорила на суахили. Он никак не желал снимать свою
непроницаемую маску.
— Я считала, что прошлым вечером мы хорошо провели время, а теперь ты
почти не разговариваешь. Почему?
Он вытер пот со лба тыльной стороной руки. Суровость на его лице сменилась
выражением вины.
— Наверное, я веду себя как идиот?
— Нет, я бы так не сказала, — смягчилась она.
— Я просто устал за неделю. Было много работы — и вот теперь этот
вандализм. — Он поднял на нее глаза — поверила ли она в это объяснение?
Внезапно его лицо расплылось в улыбке: — А может, дело в том, что я сегодня
не занимался зарядкой?
— Тебя расстроило то, что Нэйт... помешал нам?
— Это застало меня врасплох, но не расстроило. Я превосходно провел
время прошлым вечером. — Он протянул ей руку. — Друзья?
Она взяла его теплую, твердую ладонь.
— Друзья.
Дружескими ее чувства к этому загадочному человеку назвать было трудно, но
скорее всего разумным было бы сохранить их отношения платоническими. Венди
не хотела вступать в связь с человеком, у которого стремления к сближению
было еще меньше, чем у нее.
В эту секунду в комнату почти ворвался Ламар. Венди поспешно отпустила руку
Джека.
— Привет, училка, — начал Ламар, но замер, не докончив фразы. На
его лице ясно читалось изумление.
— Что это? Здесь был Фредди Крюгер?
Венди не сдержала смеха.
— Ламар! — громко выкрикнул Джек. — Обращайся к своей
учительнице
мисс Вэлдез
. Ты знаешь, какие у нас правила.
Тон Джека удивил парня еще больше. Секунду он смотрел на заведующего приютом
открыв рот, потом негромко произнес:
— Да, сэр.
Только тут Венди пришла мысль, что Джек, по-видимому, чувствует неловкость
из-за вчерашнего вечера и недовольство собой выплескивает сейчас на Ламара.
— Но это не значит, что у нас не будет урока? Да, мисс Вэлдез? —
спросил паренек с надеждой.
Венди оглядела комнату, и тут ей в голову пришла интересная идея. В этом
помещении урок провести нельзя; к тому же стоит оставить Джека одного, чтобы
он разобрался наконец с собственными мыслями.
— Сегодня мы отправимся на экскурсию, Ламар. В мою студию. Мы поедем в
моем фургоне. — Она повернулась к Джеку. — Если мистер О'Коннор
справится здесь один.
Он хмуро посмотрел ей в глаза.
— Что вы собираетесь делать?
Поесть пиццы и потанцевать
, — хотела она язвительно ему ответить, но
сдержалась.
— Покажу им мою художественную студию. Они смогут посмотреть мои работы
и работы Нэйта, а также краски, кисти и инструменты, которые я использую.
Джек вытер руки о штаны.
— Хорошо. Но они не должны опоздать на следующий урок.
— Они не опоздают.
— А я пока возьму ребят, и мы быстро приведем в порядок эту
комнату. — Джек говорил уже своим обычным голосом — голосом человека,
обремененного множеством обязанностей.
— Спасибо.
Он поднялся с пола и молча вышел из класса. Венди проводила его глазами.
Джек снова надел непроницаемую маску. Неужели он всегда носил ее, не
позволяя никому стать себе близким?
Стоя в гостиной, Венди с интересом наблюдала, как ее ученики воспринимают
студию.
Джиллиан подняла одну из чистых кистей и провела ею по своей щеке.
— Как мягко! — воскликнула она. — Она мягче, чем моя
косметическая кисточка! Из чего она сделана?
— Из белки.
Открыв коробку, Венди стала доставать кисти, объясняя особенности применения
в художественных работах каждой из них.
— Как у вас жарко, — протянул Ламар, подходя к окну. Сквозь жалюзи
на пол падали ослепительно яркие солнечные лучи. Внезапно он лукаво прищурил
глаз: — Вы живете здесь одна или с приятелем?
Она постаралась, чтобы ее лицо осталось спокойным.
— Я снимаю студию на паях с одним человеком. Его зовут Нэйт.
— О! — хлопнул в ладоши Ламар. — Я так и знал, что у вас есть
бой-френд!
— Мы только вместе снимаем помещение. Нэйт — такой же художник, как и
я.
Ламар помрачнел.
— Знаю я вас, взрослых. Все вы врете.
— Давайте я покажу вам некоторые из работ Нэйта.
Она провела своих учеников в комнату Нэйта, где стояло несколько самых
последних его скульптур.
Джиллиан немедленно сунула голову в ту скульптуру, которая изображала
туннель.
— Могу я туда залезть?
— Конечно. Для этого она и предназначена, — ответила Венди,
взъерошив рукой светлые волосы девочки. — Эту работу заказала детская
больница. Они хотят создать у себя обстановку, которая бы позволила детям
играть.
Следом за Джиллиан желание забраться внутрь скульптуры выразил и Ламар. Даже
на лице Памелы появился интерес. Поколебавшись, она тоже исчезла в туннеле.
Когда наступило время ехать обратно, Ламар, выходя из студии, произнес:
— Неплохое место, училка. Все эти штуки — не мой стиль, но мне они
нравятся.
Запирая дверь, Венди улыбнулась, думая об этой высокой оценке. Скоро она уже
подвозила детей к порогу приюта.
Передав ребят миссис Хьюз, Венди отправилась в художественный салон, а затем
решила пройтись по магазинам. Когда она вернулась домой, солнце уже село. В
этот вечер ее дом показался ей особенно пустым. Обычно Венди радовалась
таким редким мгновениям полной свободы, но сегодня ей хотелось бы оказаться
в компании, и лучше всего, если бы компанию ей составил высокий черноволосый
загадочный человек с голубыми глазами.
Венди положила сумочку и покупки на диван и прошла на кухню, чтобы
приготовить кофе. Открыв дверь, она в изумлении замерла на пороге: белые
стены кухни были испещрены размашистыми черными надписями. Разобрать их было
трудно. Они звучали как названия банд или бандитские клички. В двух надписях
—
кросотка Вэлдез
и
красные гупы
, — были грамматические ошибки.
Разглядывая надписи, она пришла к выводу, что их мог сделать только кто-
нибудь из приюта. Скорее всего именно тот, кто учинил погром в классе. Но
кто? И зачем?
Внезапно Венди поняла, что злоумышленники смогли проникнуть в комнату без
ключа, и содрогнулась от страха. Они могут появиться в квартире в любую
минуту. Может, они здесь и сейчас.
Она поспешно вернулась назад, схватила бейсбольную биту и осмотрела все
комнаты и шкафы. Пусто. Облегченно вздохнув, она вернулась на кухню и тяжело
опустилась на стул. Надо что-то делать, и немедленно. Глядя на надписи на
стенах, она подумала о Джеке: он бы наверняка подсказал ей хороший совет.
Дрожащей рукой Венди набрала телефон приюта.
— Джек?
— Да? — Его голос звучал так твердо, что сразу придал ей
уверенности.
Она рассказала ему о надписях.
— ...Я хотела бы поговорить с тобой и решить, что делать.
— Оставайся на месте, — ответил он. — Я приеду через
несколько минут.
Через четверть часа раздался звонок в дверь. Она вышла в прихожую и
заглянула в дверной глазок. Высокая фигура Джека заслоняла весь коридор.
Она открыла дверь.
— Входи.
Он вгляделся в ее лицо.
— Ты выглядишь совсем бледной.
— Я просто потрясена.
Джек положил руку ей на плечо и легонько тряхнул.
— Не волнуйся. Мы все выясним.
Чувствуя, как в ней поднимается волна глубокой благодарности за поддержку,
она провела Джека на кухню. Он внимательно осмотрел стены.
— Похоже, здесь поработал кто-то из приюта. Может быть, тот же негодяй,
что разукрасил твой класс.
Она в недоумении пожала плечами:
— Но зачем? Меня все это приводит просто в ужас.
— Тебе сейчас надо развеяться. Я как раз собирался пообедать, когда
раздался твой звонок. Не хочешь ко мне присоединиться?
Обед с Джеком? В первое мгновение эта мысль ей не понравилась. Не этим
сейчас была занята ее голова. Но, представив дымящийся кофе и взгляд теплых,
глубоких глаз Джека, сидящего напротив, она переменила свое решение.
— Была бы рада, — негромко сказала она, беря сумочку и ключи.
В наполненном тонкими ароматами вьетнамском ресторанчике они оказались
единственными в этот час посетителями. Обед давно кончился, ужин начинался
значительно позднее, и ресторан был совершенно безлюдным. Изящная маленькая
официантка с тонкими азиатскими чертами лица проводила их к самому дальнему
столику. Откуда-то с кухни доносились звяканье посуды и звонкий женский
смех. Еще одна официантка проходила вдоль столиков, зажигая на них свечи.
Джек отодвинул стул, приглашая Венди сесть.
— Это один из моих любимых ресторанов, — негромко произнес он,
протягивая ей меню. — Рекомендую четырнадцатый номер. — На секунду
он задержал на ее лице изучающий взгляд, будто видел ее впервые, и Венди
почувствовала, что ее сердце внезапно забилось сильнее. Она уставилась в
меню и попыталась овладеть собой, переключившись на изучение названий
экзотических блюд.
— А что под этим номером?
— Жареный цыпленок в соусе из арахиса.
— Звучит неплохо. Наверное, очень вкусно?
— Очень. Совершенно необычная смесь арб-матов.
Венди снова посмотрела в меню, стараясь скрыть неловкость, и вздрогнула,
когда неожиданно раздался голос официантки, спрашивающей, каким будет заказ.
— Мы начнем с салата со специями и мясом, — ответил Джек. —
Потом номер четырнадцать, а дама будет... — Он посмотрел на Венди.
— То же самое. Только с рисом. Официантка записала заказ, одарила их улыбкой и оставила одних.
Джек качнулся, и под его весом деревянный стул скрипнул.
— Ты не будешь разочарована тем, что рискнула.
— Я люблю рисковать. — Венди вдруг подумала, что они оба говорят
вовсе не о заказе.
— Я так и понял.
Он накрыл ее руку своей.
— Тебя, должно быть, напугало случившееся.
— Немного, — призналась она. — Мне кажется, кто-то против
меня что-то имеет.
— Из своего опыта работы я знаю, что никакой опасности дети не
представляют. Их выходки могут быть глупыми, противозаконными, но опасными —
никогда.
Он погладил ее по руке, отчего по ее коже будто пробежала теплая волна.
— Спасибо. Не думай, что я до смерти перепугалась. Однако нам сейчас
нужно решить, как поймать диверсанта. — Она посмотрела в его голубые
глаза, и тут ей пришла неожиданная идея. — Погоди! Я вспомнила!
— Что?
— Я заметила, что вместо
красотка
было написано
кросотка
. Наш
бандит очень неграмотен.
— Неграмотен у нас Ламар, — задумчиво сказал Джек.
— Вот как? Но надо в этом убедиться. Думаю, нам следовало бы устроить
им урок правописания. Если такую ошибку совершит кто-нибудь из моих
учеников, мы сможем найти злоумышленника наверняка.
— Разумно. — Он улыбнулся. — А что ты сделаешь потом, когда
мы найдем любителя настенной живописи?
Она мягко высвободила свою руку.
— Пока не знаю. Может, заставлю несколько раз остаться после уроков.
Его лицо помрачнело.
— Оставить его после уроков одного, чтобы он мог куролесить, как ему
вздумается? Нет, его придется передать полиции.
— Полиции? Ребенка? За то, что он сделал пару надписей на кухне? Я
этого никогда не сделаю. Он просто ребенок.
Джек бросил на нее жесткий взгляд.
— Когда такой ребенок уверен в своей полной безнаказанности, он
способен на многое.
— Все равно я не могу послать ребенка в тюрьму за надписи на стенах.
— Ну, положим, в тюрьму его сразу не отправят, а назначат испытательный
срок...
Она оборвала его:
— Джек, если это связано с тюрьмой, я ничего делать не буду.
— Ты не права. Но в конце концов это тебе придется ремонтировать свою
кухню.
Она хотела сказать ему, что он слишком жесток по отношению к своим
подопечным, но тут в ее памяти всплыл страх, который она испытала, увидев
надписи на стенах, и промолчала.
В этот момент официантка поставила на стол яркие тарелки с дымящимися
яствами, от которых шли запахи мяты и арахиса.
Венди попробовала рис с соусом и произнесла:
— Восхитительно. Очень необычный вкус.
Джек ничего не ответил. Он ел молча; мрачное выражение не сходило с его
лица. Видимо, ее слова ему не понравились. Разговаривать с ним непросто,
решила Венди. Что там Эбби писала о том, как надо вести себя с мужчинами?
Спрашивать о них самих? Может, ее вопросы погасят злые огоньки в его глазах?
— Расскажи мне, почему ты стал заведовать приютом?
Джек немного помедлил, вспоминая.
— Еще ребенком я хотел помогать людям. — Его голубые глаза
посмотрели куда-то вдаль. — Моя мать была очень верующим человеком. Она
говорила мне и моим братьям, что каждый человек должен сделать вклад в жизнь
общества. Она учила нас, что мы должны не только брать, но и отдавать
другим.
— Наверное, твоя мать была человеком с твердыми принципами?
— Да. И с твердой верой. Мой отец был дорожным инспектором. Его убили,
когда мне было пять лет, и ей пришлось одной поднимать нас троих.
Венди почувствовала, что ее охватывает жалость к этому могучему человеку,
сидящему напротив. Как бы ни были плохи ее отношения с родителями, она
всегда могла обратиться к ним за помощью. Сердце отзывалось болью на одну
только мысль о том, что их когда-нибудь может не стать.
— Извини. Наверное, тяжело жить без отца?
— Я почти его не помню. Только его смех, несколько его рассказов и то,
что у него были широкие плечи. Не знаю почему, но думаю, он меня любил.
— Похоже, он был хорошим человеком, — осторожно произнесла она.
— Это так. Мои братья часто рассказывали мне, каким он был храбрым.
— Твои братья старше тебя?
— Да. Когда отца убили, Дереку было девять, а Бриону — семь. Сейчас они
работают врачами.
— Два доктора. Очень необычно. А почему ты не стал врачом?
— Я никогда этого не хотел. — Он передвинул подсвечник, и слабый
огонек свечи заколебался, бросая на его лицо неровный свет. — Я считал,
что надо лечить души людей, а не их тела. — Погруженный в свои мысли,
он запустил пальцы в волосы. — Это у меня с детства. Когда погиб отец,
мать очень переживала, и я хотел ей помочь.
— Пятилетний мальчик?
— Да. Конечно, помочь ей я не мог, но по крайней мере я был в состоянии
ее выслушать. А это тоже немало. — Он откинулся на спинку стула. —
И я думаю, что действительно помог ей тогда. — Он поднял на нее глаза;
в них отражался огонек свечи. — С тех пор этот импульс — помогать — не
покидал меня никогда.
— А тебе никогда не приходило в голову выбрать профессию отца?
— Приходило. Но только когда я был совсем маленьким. Я рано понял, что
посылать человека в тюрьму надо, когда болезнь его души уже запущена. Однако
есть возможность вылечить болезнь раньше...
— Чем посадить человека в тюрьму, — докончила Венди его мысль.
— Именно так. — Он помолчал, подбирая слова. — Кроме того,
мне доставляет удовольствие видеть, как мои пациенты медленно поправляются.
— И поэтому ты выбрал приют, — кивнула она.
— Да.
— И ты видишь в этих детях себя?
— Да. Жизнь заставила их повзрослеть раньше времени, как и меня. Я могу
дать им то, что когда-то дала мне мать. Правильное представление о жизни и о
себе.
— Я восхищаюсь тем, что ты делаешь.
— Спасибо. Но не очень меня хвали: Я просто люблю свою работу.
Наступила тишина. К их столику подошла официантка, убрала пустые тарелки и подала им десертное меню.
— Попробуй кофе, — наклонился к Венди Джек, показывая пальцем
нужную строку. — Здесь
...Закладка в соц.сетях
