Жанр: Любовные романы
Тайная жизнь
...и
бокалами; около каждой тарелочки лежала карточка с именем. Пригласили
человек тридцать, несколько студентов из нашей группы, остальных я не знала,
и еще были два преподавателя. Среди них любимый профессор Кайла — доктор
Латтерли. Табличка с именем Кайла как раз лежала между любимым доктором
Латтерли и Джулией; увидев это, Кайл просиял.
Мне выделили место между двумя студентами, девушкой с глазами, как у
майского жука, и веснушчатым парнем с прилизанными какой-то вонючей дрянью
волосами. От нее мне, как только я села, стало плохо. Я начала задыхаться,
руки затряслись, пот лился градом по спине, платье промокло. Пока меня
лихорадило, все принялись за какой-то холодный белый суп. Я к нему не
притронулась, равно как и к салату из желтых овощей (я даже не знала, как
они называются). Минуты через три я поняла, что сейчас упаду в обморок, я
начала щипать себе руку по привычке, не замечая на себе косых взглядов.
Девушка с глазами, как у жука, закричала:
Что ты вытворяешь?!!
Это
прозвучало так громко, что все повскакивали со своих мест и уставились на
меня. Вся рука у меня была в красных пятнах, кое-где даже сочилась кровь.
Потом все успокоились, но люди все равно продолжали с любопытством меня
разглядывать. Я убрала руку под стол. Воцарилась тишина, а я смотрела на
Кайла. Он нахмурился, и я отчаянно пыталась показать ему глазами, что я
больше не в состоянии сидеть здесь. Но он демонстративно отвернулся и
продолжал беседовать с доктором Латтерли.
Все о чем-то болтали, молчала одна я, и все сильнее щипала себе руку,
стараясь не заплакать. Потом прислуга, или кто она там была, поставила
передо мной тарелку с огромным кровавым куском мяса, и он меня окончательно
доконал. Я потянулась было за стаканом с водой, но нечаянно перевернула его.
Все опять уставились на меня. Обливаясь слезами, я вскочила, чтобы выйти из-
за стола. Стулья стояли настолько плотно, что эта процедура заняла еще
минуты две-три на глазах у изумленных гостей. Чтобы выпустить меня,
веснушчатому парню пришлось выдвинуть и свой стул, и стул своей соседки. Наконец-
то я выбралась из комнаты. Я слышала, как Кайл извинился и кинулся за мной.
Он был вне себя от гнева:
— Что, черт возьми, случилось?
— Прости меня, Кайл! Мне плохо! Я не могу остаться, я подожду тебя на
улице.
— Ты должна быть со всеми, раз тебя пригласили.
— Я не могу вернуться туда!
— Лучше бы я оставил тебя дома. Сидела бы в своей каморке!
Я схватила его за руку. Нет ничего хуже, чем видеть, что Кайл сердится на
меня:
— Извини.
— Подожди здесь, — он заскрежетал зубами, будто набрал в рот
цемента.
Я стояла у открытой входной двери и прекрасно слышала его разговор с
Джулией, он извинялся, что ему надо уйти, ему было очень жаль и тому
подобное. Джулия сказал ему, перед тем, как он вышел:
— Скажи своей сестре, что я надеюсь, она скоро поправится.
А он ответил:
— Она мне не сестра на самом деле, она моя кузина. Сейчас, когда я пишу
об этом, я опять плачу. Он вышиб входную дверь, словно рассвирепевший бык,
готовый наброситься на первого встречного, не сказав мне ни слова. Все две
мили до дома он молчал, я едва поспевала за ним. Пройдя чуть-чуть, я
остановилась спросить его, почему он не хочет разговаривать со мной, но он
даже не сбавил шага. Добравшись до дома, он ушел к себе в комнату, хлопнув
дверью. Я хотела записать все это в дневник, но у меня не было настроения.
Мне очень хотелось домой, в Линч Холлоу, с этой мыслью я и уснула.
Утром на занятия я не пошла. Не потому что мне нечем было дышать, а потому
что не могла смотреть в глаза тем, кто был вчера на вечеринке. Так я и
сидела в своей второй пещере, тоскуя по первой.
8 апреля 1946 г. Сейчас полночь, мне не спится, и поэтому я пишу. После обеда Кайл наконец-то
зашел ко мне. Он принес мне сэндвич с цыпленком — часть своей обеденной
порции. Я сидела и читала наш учебник по антропологии.
— С тобой все в порядке? — спросил он меня на редкость добрым
голосом.
— Думаю, что это была последняя вечеринка, на которую ты брал меня.
— Это не смешно, Кэт, — Кайл присел на край кровати, — мистер
Симс сказал мне, что ты не ходишь на его занятия, я решил проверить
остальные предметы. Оказалось, ты пренебрегаешь всеми, кроме доктора
Латтерли.
Я кивнула. Это были единственные занятия, на которые я ходила — только там я
была рядом с Кайлом и могла спокойно дышать.
— Я, наверное, хотел изменить тебя, хотел вылепить из тебя что-то
другое, а ничего не получилось. Нечестно с моей стороны причинять тебе
столько обид. Извини.
Кайл подвинулся поближе, взял мою руку и закатал рукав рубашки до локтя,
потом повернул ее, чтобы можно было рассмотреть ее повнимательней. На руке
виднелось около двадцати или тридцати маленьких шрамов — следов от моих
ногтей. Я попыталась выдернуть руку, но Кайл держал ее слишком крепко. Он
опустил голову и поднес мою руку к губам:
— Ты поедешь обратно в Линч Холлоу, Кэт. Я виноват, что притащил тебя
сюда. Все это не для тебя.
— Но мне нравится учиться. Я не хожу на занятия, по я все равно
занимаюсь сама по книжкам.
— Когда я вернусь в Линч Холлоу, я научу тебя всему, что узнаю сам.
— Я хочу остаться, — взмолилась я, — мне нравится эта
комната, и я могу работать (это было не совсем так, уже несколько раз мне
приходилось бросать работу, но я не собиралась упоминать об этом в тот
момент).
— Я боюсь за тебя, Кэт. Я думал, что если увезу тебя из дома, подальше
от твоей пещеры, то смогу приручить тебя к людям, и тебе так будет лучше.
— Мне и так хорошо, — не хотелось, чтобы брат говорил обо мне с
такой грустью, будто я мертва.
— Все твое пребывание здесь — одно сплошное мучение.
— Я прекрасно чувствую себя в этой комнате.
— Ну хорошо, ты останешься здесь, но только до конца семестра.
У меня словно камень упал с сердца. Я останусь здесь, буду сидеть в комнате,
буду заставлять себя учиться — ну и что же. Зато летом мы с Кайлом вдвоем
вернемся в Линч Холлоу. На следующий год он опять поедет учиться, но это уже
будет потом.
10 мая 1946 г. Вчера Кайл привел Джулию к себе. Обычно мы готовимся к занятиям или у меня,
или у него. Он объясняет мне то, что прошел за день, вчера же вечером он
просунул голову в дверь и объявил, что он не один и попрощался до утра.
Последнее время он ходил раздраженный и брюзжал по поводу и без, и это все
потому, что у него давно не было женщины. Надеюсь, утром он будет в хорошем
настроении.
21 мая 1946 г. Терпеть не могу, когда Джулия остается здесь на ночь. Она в принципе ничего,
как человек, и меня не раздражает, что Кайл уделяет ей больше внимания, чем
мне. Я и так нормально себя чувствую, занимаясь в своей комнате. Но когда
они ложатся, я все слышу.
Кровать Кайла как раз около той стенки, которая разделяет наши комнаты.
Таким образом, я сплю лишь в нескольких футах от него, на расстоянии, равном
толщине стены. Я слышу их смех, разговоры, иногда даже различаю слова. Но я
совершенно выхожу из себя, когда там у них наступает тишина, когда они
целуются и обнимаются, и когда кровать Кайла скрипит — значит, они
занимаются любовью. Интересно, что женщина ощущает в ту минуту, когда ее
берет мужчина. Сомневаюсь, что это когда-нибудь удастся пережить и мне.
В большинстве случаев моя фантазия мне помогает. Все, о чем я пишу в своих
рассказах, я живо представляю в уме. Но порой я проклинаю себя за такое
богатое воображение. Например, сейчас. Перед глазами у меня Кайл, целующий
Джулию, он прикасается губами к ее губам, его руки у нее на груди или на еще
более интимном месте. Меня мучают мои фантазии, я кидаю подушку и одеяло на
пол, ухожу подальше от роковой стены и стараюсь успокоиться, но это стоит
мне немалых усилий.
25 мая 1946 г. Кайл больше не встречается с Джулией. Он даже дрался из-за нее. Короче, он
опять злой, как собака. Вчера вечером вывел меня из терпения своим
брюзжанием. Я сказала, что он не один такой в мире, нуждающийся в сексе.
Сейчас я читаю
Любовник леди Чаттерлей
, я просто без ума от этой книги.
Кайл, однако, невысокого мнения о Констанции Чаттерлей.
Ей следовало бы
поменьше задирать юбку
, — считает он. А я думаю, что в этом и
заключается вся прелесть этой книги.
Несколько раз я просила Кайла пораньше уйти из моей комнаты, потому что
хотела лечь в постель и побыть наедине со своими мыслями. Он считает, что
мне срочно нужно познакомиться с парнем, и обещал подыскать кого-нибудь
подходящего. Кайл уверен, это будет нелегко, ведь я настоящая красавица. Он
и впрямь думает, что я красива! — У меня еще никогда не было
мужчины. — Но тебе ведь только восемнадцать. Мне вряд ли понравится,
если ты заведешь себе любовника.
— Но Джулии тоже восемнадцать, — я подколола его, — а Саре
Джейн было вообще семнадцать.
— Верно, но ты — моя сестра.
29 мая 1946 г. Вчера мы были приятно удивлены. Вернувшись домой с работы, кого бы вы думали
я увидела на крыльце? Нет, не Кайла! Мэтта! Я была вне себя от радости, но,
признаться, это шокировало меня. Почему? Я, конечно, скучала, но не могу
сказать, что очень хотела его видеть. Я даже не особо вспоминала о нем. Но,
увидев его, я почувствовала себя самым счастливым человеком на свете. Я
обняла его крепко-крепко, готовая раздавить его в своих объятиях.
Их уже отпустили на летние каникулы, а нам с Кайлом учиться еще неделю. Мэтт
приехал в Вашингтон на пару дней, и остановился как раз в том отеле, где я
работаю. Мы болтали до поздней ночи. Оказывается, за эти месяцы у него было
несколько увлечений, но ни одного серьезного романа. Кайл сказал, что Мэтт
все еще неравнодушен ко мне. Надо с ним поговорить и выяснить это раз и
навсегда. Мне ничего не надо, кроме его дружбы.
30 мая 1946 г. Мэтт только что уехал. Я пишу эти строки, а сама вся дрожу. Вчера мы вместе
обедали: Кайл, его подружка по имени Салли, Мэт и я. Мы редко выходим вот
так, все вместе, но на этот раз я осталась довольна. На душе у меня было так
спокойно рядом с ними, как в старые добрые времена. Когда мы вернулись, Кайл
повел Салли к себе, а мы с Мэттом пошли ко мне. Мы сели на кровать, болтая о
школе и об учебе. Он хочет работать в газете, когда закончит образование.
Так мы разговаривали примерно час. И вдруг Мэтт спросил:
— Кэт, можно я тебя поцелую? Ты не испугаешься опять, ты ведь такая
трусишка?
— О чем это ты?
— Помнишь, как ты шарахнулась от меня тогда, после маминой смерти?
Я разрешила ему поцеловать меня, но сказала, это не изменит наши отношения:
большего, чем дружба, я не хочу. Конечно, я глупо поступила, что позволила
ему поцеловать меня, но я поняла это только потом. Хотя честно говоря, я
ведь этого хотела, я хотела узнать, будет ли мне приятно, и это было
чудесно. Гораздо приличнее, чем я ожидала. Его поцелуй задел каждую струнку
моего тела. Он уложил меня на кровать головой на подушку и стал жадно
целовать меня. Но мне было мало ощущать его губы и язык; мне хотелось
отдаться ему. Но после этого, конечно, ни о какой дружбе не могло быть и
речи. Потом он спросил, можно ли ему погладить грудь.
— Через блузку. Позволь мне просто дотронуться до нее руками.
— Ну хорошо, но только руками, — согласилась я. Потом он снова
начал меня целовать, гладил мою грудь, мял, нежно касался сосков. Он даже
застонал. Я еле сдерживалась сама и никогда еще не испытывала такого
возбуждения. Он поднял мне блузку, чтобы расстегнуть лифчик. И я хотела
этого, я хотела, чтобы он ласкал меня всюду, еще и еще. Мое тело твердило:
Да, да!
, а разум говорил:
Остановись!
Когда он сжал мою обнаженную грудь, я вдруг почувствовала крайнюю
необходимость сказать ему:
Я тебя люблю
, я еле удержалась, чтобы не
открыть рот, казалось, я полностью перестала себя контролировать, потеряла
всякое чувство пространства и времени, и тут я услышала:
— Я люблю тебя, Кэт, — и почувствовала что-то твердое под брюками.
Я резко выпрямилась и опустила блузку. Мэтт тяжело дышал, пытаясь поцеловать
меня еще, но я отстранила его.
— Мэтт, вы с Кайлом мои лучшие друзья, ты прекрасно это знаешь. —
Он ответил, что знает, я наговорила ему еще, что друзья не могут стать
любовниками, потому что между ними уже сложились совершенно особые
отношения, что близость разрушит их дружбу. Я тараторила и тараторила, пока
он не остановил меня:
— О, Кэт, замолчи пожалуйста, я уже все это слышал, — он
загрустил, но скоро мы уже опять болтали и смеялись. Я уверена, что все
будет хорошо. Он уехал примерно в одиннадцать, но сказал, что еще заедет
завтра перед отъездом домой в Колбрук.
После того, как он уехал, я начала размышлять над тем, что произошло, и
пришла к выводу: телу нельзя доверять, у него свои желания и намерения, и
оно всегда будет бороться с трезвыми советами разума.
4 июня 1946 г. Я почти уже собралась домой в Линч Холлоу, я так рада, что мы возвращаемся,
я уже сто лет не была в моей пещере.
Сегодня вечером мы с Кайлом не разговаривали, думаю, что ни мне, ни ему не
удастся сегодня заснуть. И я знаю, почему. Мы собирались обедать, я
одевалась перед зеркалом и немного припозднилась. Дело в том, что я просто
залюбовалась собой в зеркале, когда причесывалась. На мне была только юбка и
ничего больше. Какие у меня пышные блестящие волосы, беленькие, круглые,
упругие груди! Внезапно в дверь постучали. Я сообразила, что это Кайл зашел
за мной к обеду, но почему-то не открыла, а продолжала стоять, прекрасно
понимая, что сейчас откроется дверь и войдет он. Так и случилось. Он вошел,
а я стояла у зеркала с расческой в руках и спиной к двери.
— Кэт, — начал было он, но позабыл все, что собирался сказать,
увидев меня без блузки и даже без лифчика. Он замер и смотрел на меня во все
глаза. И никто из нас не проронил ни слова, у нас будто отнялись языки.
Наконец, он шагнул назад к двери и спокойно закрыл за собой дверь.
Когда я спустилась к обеду, он уже был за столом. После еды он сказал, что я
могу взять большой чемодан. Кроме того, у него есть коробка для книг. Его
друг Пито отвезет нас завтра на вокзал. Может быть, к нашему последнему
завтраку здесь подадут горячие булочки. Пока мы болтали, он все ходил вокруг
да около того, что произошло перед обедом, но так и не заговорил напрямую.
Вообще мне кажется, он не чувствует никакой вины за собой. Я не уверена, кто
из нас был больше смущен: он или я. Но я знаю точно одно: окажись я опять в
той же самой ситуации, я поступила бы точно также.
ГЛАВА 23
Все утро Иден провела у себя в комнате. Дважды садилась за машинку,
перечитывая написанное за эти дни, она клала пальцы на клавиши и ждала,
когда же на нее найдет вдохновение, но все было бесполезно. Иден ложилась на
кровать, тупо глядела в потолок, потом вновь и вновь смотрела на фотографии
матери. На ней была Кэт Свифт такой, какой ее знало общество. Девушка с
толстой золотой косой и превосходными белоснежными зубами улыбалась в
камеру. Иден всегда восхищалась красотой и фотогеничностью этого лица, не
задумываясь, что кроется за этой милой улыбкой. За этой милой улыбкой стояло
много нераскрытых тайн, слишком много, и Иден действительно была в
замешательстве, как же все это представить на экране?
Ее мать очень точно описала все свои эмоции и чувства. Настолько точно, что
когда Иден рано утром читала дневник, она совершенно явственно представляла
себя на месте Кэт. Иногда приходилось даже откладывать дневник и смотреть в
окно, стараясь настроить себя на рабочий лад. Иден попробовала щипать себя
за руку, но до крови ей все равно не удалось. Насколько же велико было
волнение матери?
В дверь постучали:
— Четверть второго, Иден, — услышала она голос Кайла, — ты не
хочешь перекусить?
Четверть второго? Это значит, что она полдня потеряла, летая где-то в
небесах. Она открыла дверь, и увидела встревоженное лицо дяди:
— С тобой все в порядке? — Да, я уже иду.
— Лу поехала на природу с одной из наших приятельниц. Она всегда
выезжает раз в неделю, хотя и не очень любит зарисовки с натуры, но зато это
для нее общение с интересными людьми.
Они вошли на кухню, и Кайл открыл холодильник.
— Есть салат, может, хочешь сэндвич?
— Ты сядь, не беспокойся, я сама обо всем позабочусь. Кстати, ты уже
поел?
— Да, но я посижу с тобой.
Он налил себе чая и продолжал свой рассказ о приятельнице Лу. Болтать по
пустякам было совершенно не в его духе. Иден слушала его, доедая свой
сэндвич.
Выговорившись, Кайл стал прихлебывать чай. Потом посмотрел на Иден и
заметил:
— Ты меня не слушаешь. Ты думаешь о чем-то своем.
— Ей нужна была помощь психиатра, Кайл, — она старалась говорить
не тоном прокурора на суде.
— Да, ее необходимо было показать врачу. Но представь, ведь это был
сорок шестой год, и все было иначе, чем сегодня.
— Но ей надо было как-то помочь, Кайл.
— Но меня совсем не это волновало. Кэт понятия не имела, что я говорил
о ней со знакомыми людьми, со Стэном Латтерли, например. Мне требовался
совет, я не знал, что с ней делать. И с кем бы я ни говорил, все были
уверены, что ее надо лечить в психиатрической больнице. Естественно, я не
мог этого допустить.
— Да, конечно, я об этом как-то не подумала, ты чувствовал себя
совершенно беспомощным.
— Возможно, — он задумчиво поглаживал бороду, — но что-то я мог сделать и должен был.
Иден улыбнулась:
— А ты, дядюшка, был большой любитель женщин. Кайл тоже рассмеялся:
— Надеюсь, я не буду таким озабоченным в твоем фильме?
Иден вспомнила, что читала о Кайле и Джулии, Кайле и Салли, Кэт и Мэттью.
— Знаешь, она писала обо всем с такой откровенностью. Вряд ли она
предполагала, что журнал попадет в руки кому-нибудь еще.
Кайл покачал головой:
— Просто она всегда говорила без обиняков, прямо, не выбирая слов. Ее
не волновало, кто это будет читать и будут ли читать вообще. Но я точно знаю
одно. Она хотела, чтобы дневник достался тебе.
— Она говорила тебе об этом?
— Угу. Она любила перечитывать его заново, уточняя детали, и таким
образом добивалась необыкновенной точности и натуральности, как ты
выразилась. После ее похорон я пришел в пещеру и отыскал дневник, я знал,
где она его прятала. Там же я нашел рукописи рассказов, которые никак нельзя
назвать детскими.
— Порнография?
— Это — смотря что называть порнографией. Я бы так не сказал, но, в
любом случае, эти рассказы очень напоминали ее дневник, они были написаны от
первого лица, но в более утонченной манере. И все они были чистой выдумкой.
— А может быть, это была и не выдумка, может, у нее был любовник,
который пробирался к ней под покровом сумерек, когда никто не мог их
заметить.
У Иден уже стояли перед глазами кадры из фильма: смуглый, крепкий мужчина
крадется к пещере и попадает в страстные объятия Кэт. Может в том-то и было
дело, что она получала от жизни слишком мало радости и удовольствия.
— А у тебя сейчас сохранились эти рассказы? Если их опубликовать
сейчас, они бы пользовались популярностью.
— Нет, я прочел их и сжег. Лу очень расстроилась. Она считала их
настоящими произведениями искусства, одними из лучших работ Кэт. Я об этом
даже не думал, боялся, что они попадут в грязные руки.
Иден согласилась. Наверное, Кайл поступил правильно, что сжег их, ведь грязные руки найдутся везде.
— А когда Кэт все-таки отдалась моему отцу? Кайл рассмеялся в ответ.
— Да, но ведь мне трудно работать над сценарием. Не знаю, на какой
стадии в истории их любви я нахожусь. Мы с ней отличались в том возрасте.
Она хотела все время сидеть дома, а я, напротив — вырваться из него.
— Не знаю, не знаю. Думаю, в вас гораздо больше общего. Просто вы обе
нуждались в безопасности, а находили ее в разных местах.
Он встал, Иден тоже поднялась и выкинула недоеденный сэндвич в мусорное
ведро.
— Лучше я займусь сценарием.
Она вернулась к пишущей машинке. Мысли ее были более-менее в порядке, но она
все равно почему-то медлила — даже засосало в желудке. Они с Кайлом ни
словом не обмолвились о последней главе дневника, о его ухаживании за Кэт.
Она хотела начать этот разговор, у Кайла тоже было что ей поведать, но она
не знала, с чего начать, да и не хотела ставить Кайла в неловкое положение.
Кто его знает, придает ли молчание какое-то исключительное значение их
роману, или он не заслуживает внимания вообще.
Темнело. Идея пришла в гостиную и забралась с ногами на диван. Она
собиралась позвонить Кэсси, набрала номер, но трубку поднял Уэйн.
— Это Иден, Уэйн.
Были слышны веселые детские крики. Три девочки-малышки. Можно представить,
какой шум и гам стоит в доме.
— Я хотела бы поговорить с Кэсси, — попросила она.
— Как обстоят дела со сценарием?
— Потихоньку, но я довольна и тем, что мы имеем на сегодняшний день.
Мне приходится поднимать кучу материала. Как Кэсси?
— О, она наслаждается жизнью вовсю. Не вешай трубку, я позову ее, она в
бассейне.
Кэсси, переводя дыхание, схватила телефонную трубку:
— Мамочка, знаешь что? — Иден живо представила Кэсси в ее
кружевном розовом купальнике.
— Что же?
— Я могу просидеть под водой не дыша целых двадцать секунд. Дольше
всех!
— Этим летом ты прямо как настоящая рыбка!
— Какая рыбка?
— Ну, не знаю, — обычно ей было легко говорить к Кэсси, но сегодня
слова давались с трудом. Почему она никак не может выбрать правильную нотку,
чтобы разговор с дочерью был не таким тривиальным и посредственным, — а
на какую рыбку ты хочешь быть похожей?
— Мамочка, ты несешь чепуху.
— Наверное там у вас уже слишком темно для занятий плаванием, —
она посмотрела в окно.
Лес был черным и темным.
— Да, но вокруг бассейна все освещено, мамочка, и когда выходишь из
воды, то твоя кожа кажется белой. А знаешь, какая вода теплая! Когда ты
приедешь плавать вместе с нами?
— Я очень далеко от вас, Кэсси, ты знаешь это. Ты и оглянуться не
успеешь, как приедешь сюда в Вирджинию, и у нас будет много времени.
Последовала непродолжительная тишина. Только Кэсси стучала зубами на другом
конце провода.
— Но там мы будем без Эприл и Линди.
— Ну и что же, ведь с тобой буду я, и мы будем кататься на лодке — чего
же ты еще хочешь?! Мы отлично проведем время, а потом вернемся в Санта
Монику, там ты пойдешь в школу, и у тебя появится много новых друзей.
— Папочка сказал, мне так или иначе придется ехать в Вирджинию. — У Иден кольнуло сердце.
— Ты что же, не хочешь приехать ко мне, Кэсси?
— Я хотела бы остаться здесь, потому что тут бассейн, Эприл и Линди.
Господи! Когда же Кэсси станет взрослой, когда же она будет в состоянии
понять чувства матери!
— Но я по тебе скучаю. Очень! И хочу чтобы мы провели этим летом хоть
немного времени вместе.
— Тогда приезжай сюда, — Кэсси готова была заплакать, и Иден уловила
мокрые
нотки сразу.
— Сладенький, это невозможно.
— А у меня здесь котенок. Мама разрешила мне оставить его у себя, и я
не могу...
Мама?
У Иден опять кольнуло под сердцем.
— Ты имеешь в виду Пам?
— Да, Пам. Она разрешила мне...
— Ты называешь Пам мамой?
— Иногда, — ответ Кэсси прозвучал сухо, почти официально.
— Кэсси, у тебя уже пляшут зубы. Разотрись-ка хорошенько полотенцем, а
я позвоню тебе завтра, хорошо?
— Хорошо. Пока.
— Я люблю... — но в трубке уже раздавались короткие гудки. С
минуту Иден сидела неподвижно, потом открыла маленькую кожаную записную
книжку и нашла
Александер
. Она набирала номер, а между тем в голове
крутились разные мысли и не давали ей покоя.
— Алло? — Бен словно ждал звонка.
— Можно мне приехать? — Иден не представилась.
— Буду рад, — ответил Бен.
Она не стала переодеваться и поправлять прическу. Она разглядывала свое
отражение в машинном зеркале, по
...Закладка в соц.сетях
