Жанр: Любовные романы
Стервы большого города
...туплением на незнакомую
территорию. Другое тело, новый пенис и надежда, что секс не принесет
разочарования...
Она поморщилась.
— Что-то не так? — спросил Селден.
— О нет, все прекрасно.
— За детей не волнуешься? — Подъем на этаж Селдена казался
нескончаемым. Старые лифты — они такие.
— Я всегда волнуюсь, — ответила Венди. — Но с ними все в
порядке. Шон привезет их назад только в пять.
Вот она и сделала это, подумала Венди, отодвигаясь от Селдена на шаг.
Практически объявила, что готова четыре часа заниматься с ним сексом.
— А как Шон целый день их развлекает? — поинтересовался Селден.
— Везет в конюшню — у моей старшей дочери есть пони, — в парк и
обычно к кому-нибудь на день рождения.
— Он один с ними справляется?
Венди кивнула.
— Шон дрянной человек, но хороший отец. К сожалению.
Дверь лифта открылась, и они вышли на большую площадку со сложенной из
стеклянных зеленых блоков стеной. На полу лежал восточный ковер.
— Мило, — осторожно проговорила Венди.
— Ты еще ничего не видела. — Селден открыл незаметную в стекле
дверь, за которой располагалось огромное пустое пространство. Мансарда
Селдена была гораздо больше мансарды Венди — площадь гостиной и кухни
составляла, наверное, две с половиной тысячи квадратных футов. Хозяин не
солгал: с декораторскими способностями у него было туго. В центре комнаты
стоял длинный деревянный стол, окруженный восьмью стульями, вдоль стены с
окнами — диван со стеклянным кофейным столиком перед ним. И все. Венди не
знала, что сказать.
— Здесь...
— Пусто, да? — спросил Селден, направляясь на кухню. — Я все
собираюсь купить какую-то мебель или хотя бы нанять декоратора. Но ты
знаешь, как это бывает. Ты занят, все откладываешь, и не успел оглянуться —
прошло два года.
— А хотя бы кровать у тебя есть? — спросила Венди.
— Да. И телевизор с большим экраном. В спальне. Все свои шоу я смотрю
лежа в постели.
Венди проследовала за ним в кухню, и ее шаги гулко звучали на голом
деревянном полу. Она и не представляла себе, что у Селдена Роуза —
агрессивного, облеченного большой властью деятеля индустрии развлечений —
вот такая жизнь. Но людей узнаешь, только поближе познакомившись с ними.
Вероятно, Селден несколько рисковал, позволив ей увидеть свою квартиру. Он
должен доверять ей, чтобы знать — она не побежит в
Сплатч Вернер
болтать о
его скудно обставленном жилище. Внезапно Венди вообразила, как Селден лежит
на кровати один, в халате, с телевизионным пультом в руке и смотрит отснятый
материал своих разнообразных телешоу. Венди это казалось очень беззащитным и
печальным. Но вместе с тем и понятным.
— У меня есть бутылка охлажденного шампанского, — сказал Селден,
открывая холодильник. —
Кристаль
. Виктор подарил мне его в прошлом
году.
— И ты до сих пор не выпил его? — удивилась Венди, подойдя сзади к
Селдену.
— Наверное, ждал особого случая. — Он повернулся с бутылкой в
руке, так что они чуть не столкнулись.
— Извини.
— Все в порядке. Венди, я...
Не закончив, Селден вдруг наклонился и начал целовать ее.
В этот миг давно сдерживаемые эмоции хлынули наружу, и они сплелись в
страстном объятии. Селден отвлекся лишь на секунду, чтобы поставить бутылку
шампанского. Не переставая целоваться, они раздевались. Селден повел Венди в
гостиную, к дивану.
— Моя грудь, — прошептала Венди. — Мой живот. У меня трое
детей...
— Мне наплевать, — пылко прошептал он.
Когда час спустя они все еще занимались любовью, зазвонил телефон Венди. Его
звук гулко отдавался в пустом помещении.
— Мой телефон... — сказала она.
— Тебе необходимо ответить?
— Не знаю...
Через несколько секунд телефон умолк, загудел сигнал поступившего сообщения.
— Лучше ответь. — Селден отпустил Венди. — Незачем
нервничать.
Венди встала с кровати и нагая прошла в гостиную. Там на столе лежала ее
сумка. Венди отыскала в ней телефон.
— Мама, ты где? — спросила Магда хриплым, укоряющим шепотом,
напутавшим Венди. — Где ты? — снова спросила дочь. — Мы все в
прыщах. И нас тошнит...
Луч нестерпимо яркого солнца упал в открытое стеклянное французское окно,
скользнул по кровати и остановился на лице Виктории, отчего та внезапно
открыла глаза.
Виктория села и тут же со слабым стоном легла. Голова казалась бетонным
блоком, зажатым в тиски.
Только не это. Неужели она до сих пор пьяна? И почему открыты ставни?
М-м-м. Она, должно быть, открыла их, когда прошлой ночью вернулась в номер.
Да, теперь Виктория вспомнила: она выходила на балкон, любовалась морем и
луной, ее белым светом, искорками, вспыхивавшими на маленьких волнах.
Виктория помнила слова:
Здесь, кстати, ничуть не лучше, чем в Хэмптоне. Но
французы так кичатся своим Канном
.
Кому же она это сказала? Не Пьеру... Может, Лайну Беннету? А она видела
вчера вечером Лайна? Его лицо встало у Виктории перед глазами — в окружении
других лиц, как на фотографии для школьного ежегодника. Она представила
Лайна во фраке, он чем-то от души забавлялся.
Виктория вдруг рывком села. Это был не Лайн, а тот актер. Французский
киноактер, которого она встретила... в отеле... поздно ночью. Просто диву
даешься, какие у французов кинозвезды. У этого огромный нос, хотя он,
кажется, совсем еще молодой. Виктория надеялась, что он не спит в ее номере.
Подобное случалось раньше, когда она просыпалась и видела людей, спящих в
креслах и на полу, а однажды даже нашла мужчину, спящего в ванне. Но это все
происходило в Лос-Анджелесе, где такое бывает постоянно.
Виктория подобралась к краю кровати и оглядела комнату. Никого чужого как
будто нет. Она с облегчением села. Однако с этим молодым мужчиной у нее
ассоциировалось какое-то неприятное чувство. Она переспала с ним? Или,
может, оскорбила его? Виктория вспомнила, как насмехалась над его носом,
утверждая, что он превышает средние размеры. Она заявила также, что, будь он
американским актером, ему пришлось бы отрезать кончик носа. Не от этого ли
шевелится внутри ощущение вины? Но кажется, француз не оскорбился
замечаниями по поводу его носа. Французы гордятся своими шнобелями и
говорят, будто находят им такое интересное применение, какое американцам и
не снилось.
Виктория хмыкнула. Надо выпить кофе. Кофе подстегнет умственную
деятельность.
Она сняла трубку и по-французски попросила принести кофе с молоком.
— Доброе утро, мадам. Извините, но это займет час.
— Час? — изумилась Виктория. — Чтобы принести чашку кофе?
— Да, мадам. Сегодня утром очень много заказов.
— Да что это за отель? — Виктория пришла в отчаяние. — Здесь не так много номеров...
— Вы можете позавтракать в ресторане, мадам. Там очень уютно. Вид на
море.
— Здесь отовсюду вид на море. — Виктория раздраженно
вздохнула. — И пожалуйста, попросите, чтобы меня перестали называть
мадам
. Я не замужем.
Она положила трубку и в раздумье села в кровати. Платя две тысячи долларов
за ночь, можно было бы получить утром в номер чашку кофе!
О Господи, голова... ей действительно нехорошо, и неспроста. Во-первых,
вечеринка на яхте Пьера, где она воздала должное шампанскому (как, впрочем,
и все остальные), потому что столько всего нужно было отпраздновать. Затем
вернулась в отель, где выпила еще, поскольку оказалось, что праздновать в
общем-то нечего...
Ик. Та сцена на яхте. Внезапно, обескуражив Викторию, перед ней возникло
перекошенное от злости лицо Пьера Бертея. Что она сказала и чем вызвала его
ярость? Но может, он злился не на нее, а на кого-то другого? Виктория
осознала, что Пьер из тех богатых людей, кто подвержен приступам гнева. Без
сомнения, он был не трезвее ее и, вероятно, смутно помнит происшедшее.
В дверь позвонили. Виктория, вздрогнув, выбралась из кровати и пошла
открыть. А вдруг это все же кофе в номер? Она открыла дверь, но вошла
горничная — с газетами и стопкой полотенец, — весьма неодобрительно
поглядывая на нее.
— Мадам, — фыркнула она, вручая Виктории газеты.
Теперь-то в чем проблема?
— подумала Виктория. Эти пожилые француженки
такие странные. Горничная прошла в ванную, и там громко зашумела вода.
Виктория вернулась в кровать и начала листать газеты. Во Франции дизайнеры
одежды не менее известны, чем кинозвезды, и газеты добросовестно освещали
вечеринку на яхте Пьера в честь Виктории, смакуя подробности так, что они
превращались в описание разгула роскоши. Выступил Робби Уильямс (но всего с
двумя песнями, да и те не хиты), гостей угощали шампанским
Дом Периньон
и
белужьей икрой (это правда), и Дженни Кейдайн присутствовала (но уехала
через полчаса, заявив, что устала), а также принцы Уильям и Гарри (им
следовало бы находиться в школе, возмутилась Виктория).
Viva la Victoria!
— гласил один из заголовков над фотографией, где она
танцевала на столе.
Боже, ужаснулась Виктория, вглядываясь в снимок. Она вскинула одну ногу и,
кажется, потеряла туфлю. Неудивительно, что горничная посмотрела на нее с
таким неодобрением. Не очень-то профессионально танцевать на столе в одной
туфле. Но кто-то же должен был это сделать... а из того, что Виктория могла
разобрать, плохо зная французский, было ясно: вечеринка имела оглушительный
успех. Возможно, все же причин для беспокойства нет.
Но гневное лицо Пьера опять появилось перед ней, как кадр из фильма. На
корме яхты устроили дискотеку с мигающим инфракрасным светом, и сейчас
Виктория мысленно увидела Пьера, стремительно уползавшего под вспышками
фотокамер по обитому шкурами пони мату. Право, Пьер красив, но не в тот
момент, когда злится. Он морщится, и его лицо становится похожим на
перепеченную картофелину. Хоть бы кто сказал ему об этом.
Голова болела. Ничего не поделаешь, придется спуститься в ресторан,
известный своими непомерными ценами — за чашку кофе вполне могли взять
двадцать долларов. Виктория, пошатываясь, добралась до гардероба, достала
льняное платье и туфли-шлепанцы. Потом побрела в ванную почистить зубы и
выразительно улыбалась горничной до тех пор, пока та не поняла намека и не
ушла. Тогда Виктория посмотрела на себя в зеркало. Маска для сна, в которой
она спала, сползла на макушку, как гусеница, и теперь волосы стояли дыбом,
будто на парике, в котором актер изображает ужас.
Виктория намочила волосы, но они снова поднялись. Она вернулась в спальню и
увидела в кресле длинный шарф-кушак из белого шелка с кистями на концах. А
это чье? Явно мужской — такой шарф-кушак надевают со смокингом. Взяв шарф,
Виктория уловила легкий запах французского одеколона. Нахмурившись, она
перед зеркалом обмотала голову шарфом, отметив важную деталь: таинственный
мужчина догадался уйти, пока она не проснулась, благодаря чему оба избежали
неловкости.
Она обвела взглядом комнату и увидела на столе большие черные солнцезащитные
очки. Тоже не свои. Виктория надела их, посмотрела в окно на солнце и вышла
из номера. Что ж, думала она, осторожно спускаясь по мраморной лестнице на
первый этаж, что бы там ни произошло прошлой ночью, сегодня по крайней мере
чудесный день. Наступило воскресенье, и Виктория ничего не планировала —
может, посидит у бассейна. Она наверняка встретится со знакомыми, и вполне
вероятно, что кто-то пригласит ее на ленч. Виктория закрыла уши ладонями.
Мраморные ступени такие гулкие, хоть бы ковер положили, что ли. Стук ее
каблуков по мрамору разносился по вестибюлю как выстрелы. А теперь и портье
смотрел на нее нахмурившись. Выйдя из-за стойки, он приблизился к Виктории.
— Ах, мадам. Я должен кое-что отдать вам. — Он подал ей часы.
Виктория в недоумении уставилась на них, гадая, как ее часы попали к портье.
Тот, наклонившись вперед, сказал с видом заговорщика: — Вероятно, вы
потеряли их прошлой ночью. Во время игры в покер. Джентльмен, который
выиграл, хотел, чтобы их непременно вернули вам.
В покер?
Виктория поблагодарила портье и, вымученно улыбаясь, надела часы.
— Вы хорошо себя чувствуете, мадам?
— О да. Прекрасно. Лучше некуда. — Она помолчала. — А этот
мужчина?..
— Ушел утром, с полчаса назад. Сказал, что возвращается на свою яхту и
не уверен, увидит ли вас.
Не очень-то приятное сообщение, поэтому Виктория решила не расспрашивать
дальше.
— Спасибо, — сказала она и медленно двинулась по вестибюлю. По
всему помещению были расставлены обитые шелком диваны, маленькие мраморные
столики и канапе. Настоящее минное поле — в любой момент можно на что-нибудь
натолкнуться!
Виктория добралась до двери, обшитой деревянными панелями, в другом конце
вестибюля. Дверь вела к еще одной мраморной лестнице, которую следовало
преодолевать осторожно, — и в парк внизу. Виктория вышла на улицу и
поправила солнечные очки. Покер! К несчастью, это похоже на правду.
Перед покером она никогда не могла устоять. И по некой достойной сожаления
причине покер всегда сопровождался большими дозами скотча. Двигаясь очень
аккуратно, словно стеклянная, Виктория бочком, как краб, спустилась вниз.
Кирпичная дорожка вела в ресторан через лабиринт высоких живых изгородей.
Из-за очередного поворота стремительно выкатилась детская прогулочная
коляска, едва не столкнувшись с Викторией. Та в последнюю секунду отскочила,
почти упав на изгородь.
— Простите, пожалуйста, — прозвучал приятный английский голос и
тут же добавил: — О, дорогая! Это вы. Я не узнала вас из-за очков. А вы рано
встали.
— Да? — Виктория с храброй улыбкой выбралась из кустарника.
Женщина оказалась одной из нескольких англичанок, с которыми она
познакомилась вчера на вечеринке. Но как же ее зовут? Что-то необычное,
похоже на сорт яблок
Грэнни
... Грэнн, точно, с облегчением вспомнила
Виктория. Как будто бы она провела с этими англичанками несколько часов. Они
такие забавные... и так неприлично себя вели. Их мужья были деловыми
партнерами Пьера, и эти женщины проводили время, бродя по магазинам, посещая
вечеринки, летая по миру на частных реактивных самолетах и устраивая, как
они без конца повторяли,
скандалы
. По их рассказам выходило, что
поскандалили
они почти во всех странах мира...
— Вчера ночью вы немножко выпили, дорогая, — заметила
Грэнн. — Впрочем, как и все мы. И вы совершенно правы. — Она
кивнула на младенца в коляске. — С малышами та-а-ак скучно.
— Я это сказала? — в ужасе спросила Виктория. — Уверена, я не
это имела в виду. Я понятия не имела, что у вас ребенок...
— Вы были сногсшибательны, дорогая. В вас все влюбились. А мой муж
говорит, что вам незачем бояться Пьера. Он старый пердун. Его мать —
швейцарка, кстати, поэтому он такой озлобленный...
— Пьер... — прохрипела Виктория.
— Несмотря на то, что случилось, вы должны приехать к нам в Гштаад в
феврале. — Грэнн похлопала Викторию по руке. — Номер своего
мобильника я оставила у портье... Пока, дорогая! Позвоните нам, —
бросила она через плечо и быстрым шагом пошла прочь, увозя ребенка.
Виктория решительно двинулась вперед. Она должна выпить кофе. Ее охватило
неприятное чувство, что с Пьером что-то произошло. И не очень хорошее.
Короткая деревянная лестница вела в ресторанное помещение под открытым
небом, и, поправив шарф так, чтобы прикрыть уши, Виктория начала подниматься
по ней, стараясь держаться как можно непринужденнее. Если прошлой ночью с
Пьером случилось что-то действительно нехорошее, она обязана вести себе
естественно, как будто все в порядке. Правда, возможно, что лишь нескольким
людям известно о неприятном происшествии. Если вообще оно имело место.
— Bon matin, madam , — с коротким поклоном приветствовал Викторию
метрдотель.
Виктория кивнула и пошла за ним к маленькому столику у ограждения. Ресторан
под бело-зеленым полосатым навесом был почти полон, и, посмотрев на часы,
Виктория увидела, что всего девять утра.
Действительно рано, если учесть, что спать она легла под утро.
Неудивительно, что мир кажется ей каким-то нереальным, словно она все еще в
полудреме. Подняв глаза, Виктория могла бы поклясться, что видит Лайна
Беннета: он сидел за столиком у ограждения, читал газету и держал на носу
салфетку со льдом. Подойдя ближе, Виктория поняла, что это действительно
Лайн, причем не в самом лучшем настроении. Какого черта он здесь делает? Она
совершенно не готова сейчас с ним общаться...
Метрдотель подвел Викторию к свободному столику рядом с Лайном и отодвинул
для нее стул за его спиной. Лайн на мгновение оторвался от газеты.
— Доброе утро, — безучастно проговорил он и вернулся к чтению.
Что за странное приветствие для человека, с которым встречался на протяжении
полугода. Но Лайн вообще странный. Что ж, и она поиграет в эту игру.
Виктория так же безразлично бросила:
Доброе утро
— и села.
Развернула розовую льняную салфетку и пристроила на коленях. За спиной
Виктории Лайн переворачивал газетные страницы: резкий треск, за которым
следовало раздражающее шуршание, — это Лайн разглаживал страницы.
Виктория сделала глоток воды. — Тебе действительно необходимо это
делать? — спросила она.
— Делать — что?
— Разглаживать страницы газеты. Словно водишь скрипучим мелом по
школьной доске.
— Ох, извини, — надменно проговорил он. — Но если ты не
заметила, я сегодня несколько не в форме.
— Я же не виновата в этом. — Виктория сделала знак
официанту. — А что случилось с твоим носом?
— Прости? — переспросил Лайн.
— Твой нос, — повторила Виктория. — Что ты с ним сделал?
— Я ничего с ним не делал, — ответил Лайн с шутливым, как
надеялась Виктория, гневом. — Как ты, вероятно, помнишь, это твой
дружок, французский актер с необыкновенно большим рубильником, захотел,
видимо, увеличить мой нос до размера своего.
Утро становится все хуже и хуже, подумала Виктория. Прошлой ночью какая-то
серьезная неприятность произошла с Пьером Бертеем, а теперь выясняется, что
французский актер расквасил нос Лайну. Смутная картина схватки в вестибюле
между Лайном и французом внезапно встала перед Викторией.
— Значит, я действительно видела тебя этой ночью, — сказала она.
— Да, — терпеливо подтвердил Лайн. — Видела.
Виктория кивнула:
— Понятно. — К ее столу подошел официант с кофейником. — Ты
тоже был в отеле?
— Я привез тебя сюда. После вечеринки. Ты настояла на партии в покер.
Французский актер попытался удрать с твоими часами, а когда я воспротивился,
решил побить меня.
— Как... необычно.
— Я приехал на вечеринку поздно, когда ты заявила Пьеру Бертею, что в
один прекрасный день у тебя будет яхта больше, чем у него.
Виктория выронила ложку, которая, звякая, улетела под стул Лайна. Как она
могла сказать такое Пьеру Бертею? Но это так на нее похоже. Лайн подал ложку
Виктории.
— Извини.
— Ничего страшного, — отозвался Лайн. Он действительно не очень
хорошо выглядел, особенно с красной, распухшей переносицей. — Рад, что
ты нашла мой кушак и очки, — добавил он.
— О! Так они твои? Я нашла их у себя в номере сегодня утром. — Тут
Виктория поняла, что он совсем плохо выглядит. И затем внезапно вспомнила,
как Лайн вошел в ее номер, застал там француза и выволок его в коридор.
Виктория откашлялась. — Ты... э... провел ночь... в отеле, я хотела
спросить?
Она услышала, как Лайн помешал кофе, отхлебнул.
— Формально да. Я проснулся на полу в твоей комнате. Полностью одетый,
могу добавить.
— Мне так и показалось, что в моем номере был мужчина, — небрежно
заметила Виктория и взяла меню. Прошла минута. — Лайн? Я в самом деле
говорила Пьеру, что когда-нибудь куплю яхту больше, чему него?
— Утверждала это, — уточнил Лайн.
Она кивнула. Неудивительно, что лицо Пьера напоминало печеную картофелину.
— Это было... некрасиво? — осторожно спросила Виктория.
— В этой части нет. По-моему, Пьер удивился, но еще не рассердился.
— О Господи! — Виктория откинулась на стуле.
— В принципе ты устроила специальный показ Виктории Форд, —
сообщил Лайн, складывая газету.
— Ясно. — Она помолчала. — А что же его рассердило?
— Точно не знаю, — ответил Лайн. Официант принес ему яйца. —
Возможно, твое высказывание о том, что мировой модой будут заправлять
женщины, а сам он в ближайшие десять лет сойдет со сцены.
— Ну, это не так уж страшно...
— Да. И как я сказал позже, у тебя была веская причина защищаться.
— О да! — Виктория, закрыв глаза, потерла виски. — Уверена,
что была.
— Этот тип заявил, что, получив деньги, тебе следует бросить работать,
найти мужчину и обзавестись детьми.
— Отвратительное заявление.
— Ну да, я пытался объяснить ему, что жительнице Нью-Йорка подобного
говорить не следует.
— И он плохо к этому отнесся?
— Да. Сказал, что его тошнит от деловых женщин и что мир устал от
женщин, ведущих себя как мужчины, от женщин, таскающих портфели, и что на
самом деле женщины хотят сидеть дома, мечтая, чтобы о них заботились. —
Лайн помолчал. — Эти галлы очень провинциальны. Что бы они о себе ни
воображали.
— Очень мило, что ты за меня вступился.
— Вообще-то в моей помощи ты не нуждалась. Ты сама прекрасно за себя
постояла.
— Дралась как тигрица? — Виктория бросила в кофе три кусочка
сахара.
— Растерзала их в клочья. Когда ты покончила с ним, от этого француза
не осталось ничего, кроме лужицы шампанского.
— Но я же не хотела. Правда не хотела.
— А вот он, похоже, уверен, что хотела. Встал и в гневе удалился.
— О Боже! — Допив кофе, Виктория налила себе еще. — Как по-
твоему, он... безнадежно оскорблен? Ну должен же Пьер понимать, что мы
сцепились по пьяной лавочке, а? Он очень чувствительный, да?
— Что ты хочешь этим сказать?
— Только очень чувствительный, инфантильный мужчина встает и уходит в
разгар дискуссии. И это, как правило, означает одно: он избалован и не любит
слушать, что ему говорят.
— Кажется, именно это ты ему и сказала, слово в слово.
Виктория застонала. Ей захотелось спрятаться под стол. Лайн прав. Она
сказала именно это.
— Едва ли ему это понравилось. Хотя мне показалось смешным. Пьер Бертей
— избалованный ребенок, и пора ему узнать об этом.
— Я тоже была права. И кажется, тоже готова съесть яйцо. — Прошла
еще минута, и Виктория, охваченная паникой, круто развернулась. — Лайн?
Он... не очень разозлился, нет? Ну, не настолько, чтобы отменить нашу
сделку?..
— По-моему, ты как раз об этом и попросила его. — Лайн
сочувственно улыбнулся.
Схватив телефон, Виктория выбежала из ресторана. Через несколько минут она
вернулась, едва переставляя ноги. Оглушенная, села на стул.
— Ну? — поинтересовался Лайн.
— Он сказал, хорошо, что я еще не подписала бумаги, поскольку подобное
соглашение требует длительного и серьезного анализа от обеих сторон.
— Сожалею, — тихо произнес Лайн.
Виктория уставилась на море. Она чувствовала, как к глазам подступают слезы.
— Ничего, — сдавленным голосом пробормотала она. На глазах
показались слезы, и Виктория вытерла их салфеткой. — Я дура. Только и
всего. А теперь, вероятно, я загубила свой бизнес.
— Да ну, ничего ты не загубила. Твой бизнес все еще у тебя.
— Все не так просто. Я
...Закладка в соц.сетях
