Жанр: Любовные романы
Удовлетворение гарантируется
....
— Не особенно. Языки мне легко давались. Маме и сестре приходилось
хуже. Им не нравилось разъезжать.
— А вам? — Он подался вперед и впился в нее глазами.
— Пожалуй, да; во всяком случае, мне это никогда не надоедало. Я очень
люблю отца... — Она осеклась, поняв, что наговорила лишнего. Ей не
нужны личные отношения с этим человеком, и чем меньше он будет знать о ней,
тем лучше.
— Продолжайте, — попросил Кольт.
— Да больше нечего сказать, — весело ответила Джессика. — Вот
так я выучила языки.
— Ваши родители разошлись, когда вам было четырнадцать лет? —
мягко настаивал он.
— Да. — Она опустила глаза, надеясь, что он вернется к разговору о работе. Не тут-то было.
— Почему?
— Почему? Мама... нашла другого. — Его не обманул беспечный
тон. — Они вернулись в Англию, вместе с сестрой. А я осталась с отцом в
Штатах. Они... Развод был тяжелым, я не хочу больше о нем говорить.
Он не обратил внимания на последние слова.
— Вы думаете, ваша мать была возмущена тем, что вы выбрали отца? —
Я не думаю, я это знаю, — тихо и внятно сказала Джессика. — Будь
ее воля, она отобрала бы у него все, чем он дорожил, и ей, конечно, не
понравилось, что я не стала играть в ее игры.
— А ваш отец... он считает, что мать поощряла... альянс между сестрой и
вашим женихом? — тихо спросил он.
Джессика покачала головой.
— Отец всегда очень хорошо думает о людях; он не знает мать так, как я.
— Хотя прожил с ней четырнадцать лет?
— Шестнадцать, и даже несмотря на это. — Джессика не на шутку
разозлилась. Почему он защищает мать? Какое ему вообще до этого дело? Он не
смеет судить. Пусть он предлагает ей перспективную работу, но такое она не
намерена терпеть. — Мне не нравится ваш тон, мистер Айронс, —
храбро добавила Джессика, хотя внутри вся сжалась в ожидании ответного
удара, которого так и не последовало.
После долгого молчания он сказал:
— Все так говорят.
Ее выручил официант, принесший первое блюдо, — никому в жизни она так
не радовалась. Она заказывала салат, Кольт — суфле из грибов с ветчиной.
Ужасный момент миновал, оба занялись едой.
К тому времени как принесли мясо в сметанном соусе, Кольт превратился в
превосходного собеседника с обворожительными манерами. Хотя Джессику не
обманула эта метаморфоза, все же застольную беседу стало поддерживать легче.
Хоть бы он не был таким привлекательным, мечтала она, подцепив вилкой
морковку в лимонном соусе. Божественно вкусно! Привлекательный — это еще
слабо сказано. Из-под ресниц она украдкой посматривала на него.
Гипнотизирующий, безжалостный, опустошающий, пугающий... С ним нелегко иметь
дело.
И тут же в голову пришла мысль: с Вильямом было легко — и вот к чему это
привело. Она отбросила дальнейшие раздумья и энергично принялась за
оставшийся кусочек мяса.
Когда принесли шоколадное мороженое, покрытое карамелью, есть уже не
хотелось, но Джессика была не в силах отказаться от заманчивого десерта.
— Все было великолепно, спасибо, Кольт, — вздохнула она, отправив
в рот последнюю ложечку лакомства.
— На здоровье, — ответил он с легкой усмешкой. — Приятно
смотреть, как женщина наслаждается едой. Освежающий контраст.
Контраст чему? Или кому? А, Джессика, это тебя не касается. Ей совершенно не
нужен тот легкий флирт, о котором говорила Кэрол, даже если Кольт не прочь
поразвле-каться с ней некоторое время, в чем она сомневается. Он отыскал ее
ради шотландского проекта, вот и все, остальное — только плод слишком
богатого воображения. Кольту Ай-ронсу нравятся такие женщины, как его
машина, — быстрые, эффектные, без проблем.
— И что вы об этом думаете?
Она испугалась было, что он прочел ее мысли, но с облегчением сообразила,
что речь идет о проекте.
— По-моему, все отлично, и мы в состоянии справиться со своей частью
работы. Когда вы хотели бы начать?
— Вчера. Не знаю, над чем вы еще работаете, но, если возьметесь за это,
все остальное придется отодвинуть на второй план.
Еще бы, конечно, ядовито подумала Джессика, но на лице ее появилась лишь
улыбка.
— Нет проблем. Я проделаю основную начальную работу, поскольку знаю
языки, а Рассел пока закончит то, чем мы сейчас занимаемся.
Когда подошел официант, Кольт предложил:
— Кофе с ликером? Клод делает его лучше всех в Лондоне.
— Просто черный, пожалуйста. И так всего слишком много. — За
коктейлем уже был бокал красного вина к мясу, и, хотя она не опьянела, рядом
с Кольтом Айронсом следовало держаться настороже.
— Два черных кофе, пожалуйста, — приветливо сказал Кольт
официанту, и ее не первый раз за вечер поразило, как уважительно он
относится к обслуживающему персоналу. Ей попадались другие мужчины, не столь
богатые и могущественные, но которые тем не менее третировали официантов,
словно те не больше чем пыль под ногами.
Странный человек. Он положительно выбивает ее из колеи. Лучше бы он был
грубиян и скряга, тогда она могла бы по крайней мере презирать его... Нет,
это ужасно! Что с ней сегодня такое творится?
— Вы знаете, что Гарри и Кэрол встречаются? — (Она уже стала
привыкать к его неожиданным сюжетным поворотам.)
— Да. — И ее голос прозвучал встревоженно. Она говорила с кузиной
по телефону после той вечеринки в Брингейле, и ее обеспокоило развитие столь
стремительных отношений Кэрол с младшим сыном лорда Брингейла. Роберт
Стантон причинил ей уже достаточно горя. А ведь она такая мягкая,
отзывчивая, она совсем не умеет защищаться от ударов судьбы.
— Не надо так дрожать за кузину, — сказал Кольт с холодной
насмешкой, и она вспыхнула от злости, но, тут же поняв, что он не знает
причину ее тревоги, натянуто произнесла:
— Я буду рада за Кэрол, если у Гарри серьезные намерения. Иначе ей
будет очень тяжело. У нее уже была долгая связь, которая плохо кончилась. Я
не хочу, чтобы это повторилось.
— Значит, Кэрол воспрянула духом. — Он подождал, когда отойдет
официант, принесший кофе, и сказал: — Я рад, что хоть кто-то в вашей семье
нашел в себе мужество следовать зову сердца.
— То есть? — холодно осведомилась она.
— То есть я вижу, что вы не вняли моему совету.
— Посмотрите в словарь, и вы узнаете, что совет — это высказанное
мнение. Я с уважением отношусь к тому факту, что у вас есть свое мнение о
разных вещах, в том числе и о моей личной жизни...
— Или ее потере, — бесстрастно вставил он.
— Или ее потере. Но дело в том, что у меня тоже есть свое мнение, и в
этом случае мое суждение имеет более веские основания, чем ваше.
— Чепуха. — Это было сказано беззлобно и потому еще больше
раздражало. — У вас синдром страуса — засунуть голову в песок. —
Холодными серыми глазами Кольт следил, как в ней нарастает злость. —
Рано или поздно вам придется посмотреть на мир, а при вашей внешности это
случится скорее рано, чем...
— Ну, знаете!
Он не обратил внимания.
— Меня невозможно оскорбить, так что ваш негодующий взгляд не достигает
цели. Разве вы не понимаете, что, прячась, никогда не избавитесь от Вильяма?
Я знаю, поверьте мне. Развлекайтесь, забудьте прошлое, думайте о настоящем.
— Я не хочу развлекаться, — проскрежетала она сквозь зубы. —
Я хочу...
— ... зачахнуть от неразделенной любви. Это вы уже делали шесть месяцев
— вполне достаточно. Он не заслуживает и шести дней ваших слез, Джессика.
Это хоть вы понимаете? — Склонив голову набок, он безжалостно
разглядывал ее прищуренными глазами. — Вы умная женщина, неужели вам не
понятна вся бессмысленность такого поведения?
— Вы... вы ужасный человек. — Нет, она не заплачет, ни за что не
заплачет, твердила про себя Джессика, чувствуя, как горят щеки.
— Нет, просто практичный.
Если бы она взглянула на него, то увидела бы, как на мгновение сочувствие
смягчило жесткие черты его лица, но она не отрывала глаз от своих сцепленных
рук.
— Полагаю, ваша практичность распространяется и на поступок Джо? —
Она подняла глаза на его бесстрастное лицо. — По-вашему, надо было
отдать ей кольцо и сказать:
Спасибо, что увела у меня жениха, что спала с
ним за моей спиной, хочешь, я буду крестной матерью вашему ребенку?.. Как я
поживаю?.. О, прекрасно, Джо: я развлекаюсь...
— Сестра поступила отвратительно, и если вы никогда ее не простите, она
того заслуживает. — Глухой голос проникал в самое нутро, и что-то
подсказывало Джессике, что он говорит не только о Вильяме и Джо... Здесь
было и нечто другое... — Но речь не об этом. Я не говорю, что вы должны
их прощать, Джессика. Ваши чувства помогут вам встать на ноги. — (Это
точно, он говорит о себе, ошеломленно подумала она.) — Познайте себя —
свои слабости, свою силу, свои промахи, и вы станете грозным противником.
— А что, если я не хочу быть грозным противником? — прошептала
она. — И мне кажется, что самопознание, о котором вы говорите, —
опасная вещь.
— Почему? — Он подался к ней, сверкая глазами.
— Я как-то читала, не помню где... что если полностью узнаешь себя, то
не останется места сомнениям, колебаниям...
— И чем это плохо?
— Это лишает нас человечности. — Мгновение казалось, что слова
поразили его, но тут же серые глаза стали холодны как лед.
— Я человек, Джессика. — Он перегнулся через стол, взял ее за
руку, и она не смогла скрыть дрожь. — Я прежде всего человек. —
Ласкающий, глубокий голос, которого она прежде не слышала, прожигал ее
насквозь. — А человеку нужен другой человек, чтобы касаться его,
ощущать, делиться своими сокровенными мыслями и чувствами, вы
согласны? — Слова сами по себе ничего не значили, но глаза впивались в
ее рот, обегали контуры губ, и ей пришлось приложить пальцы к губам, чтобы
охладить их жар.
— Я не знаю... — Что за безумие? Не станет же он заниматься
любовью посреди ресторана? В одном она не сомневалась: Вильям никогда не
вызывал у нее такого шквала эмоций.
— Не знаете? — Вихрь горько-сладких чувств стал неуправляем, весь
мир сосредоточился на этом красивом лице напротив. — Тогда давайте я
покажу вам, милая девушка; позвольте показать вам, что вы должны повелевать,
что это и есть ваше право, право красивой женщины, рожденной для обожания.
— Что... что вы говорите? — чуть слышно произнесла она, каждая
черточка ее лица выражала замешательство.
— Я хочу вас, Джессика, — ласково сказал Кольт, — я ужасно
хочу вас, больше, чем кого-либо за долгое, долгое время.
— Вы хотели не это сказать...
— Я хотел сказать именно это! Я тот, кто вам сейчас нужен. Я знаю
наверняка. Нам будет хорошо вместе. Вам так же мешают жизненные проблемы,
как и мне; вам надо расслабиться, зная, что не будет никаких уз, никаких
обязательств. Кэрол говорила Гарри, что вы решили отдаться карьере,
завоевать себе репутацию, кредит доверия. Вот и прекрасно! Мне это по душе.
Я вам помогу, Джессика.
Она наконец поняла — словно холодной водой окатило ее с головы до ног. Он
предлагает ей физическую близость, сплетение тел — и все. Может быть, также
некое подобие дружбы, обещание, что подмажет колеса в карьерном продвижении,
а когда устанет от ее тела, будет кем-то вроде наставника? Но он делает
совершенно хладнокровное предложение. Он ее хочет, и он ее покупает. Все
очень просто.
Нет, мистер Айронс, все не так просто! В данном случае удовлетворение вам не
гарантируется, несмотря на все ваше могущество и богатство. Извини,
Рассел...
— Думаю, я вас поняла, мистер Айронс, — отрезала она, поднялась и
посмотрела сверху вниз на его удивленное лицо; у нее самой в лице не было ни
кровинки. — Извините, что вам пришлось напрасно потратиться на хороший
ужин. Я не собираюсь спать с вами ради шотландского проекта или другой
работы. Так что предлагаю вам найти одну из тех признательных женщин, о
которых вы говорили. Я уверена, они с благодарностью залезут к вам в
постель. Понимаю, что теперь вы поищете другую маркетинговую фирму для
своего проекта. Прощайте.
Не дожидаясь ответа, Джессика встала, прошла мимо него и, не оглядываясь,
стремительно выскочила во тьму ночного Лондона.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
— Джессика! Железная рука вцепилась ей в плечо, но не было в этот
момент на земле силы, способной удержать ее от размашистого удара. Звук
пощечины эхом разнесся по тихой лондонской улице. Теперь уже обе руки сжали
ее словно в клещи. Он сыпал ругательствами, стараясь удержать вырывающуюся
Джессику, и, когда она наконец ослабла, оба тяжело дышали, как после
длинного забега.
— Ты с ума сошла, женщина?
Она попробовала оттолкнуть его, но это был лишь символический жест. Ее так
трясло, что она еле держалась на ногах.
— Видел я в жизни диких кошек, но ты даешь им сто очков вперед.
— Вы считаете, я должна благодарить вас за гнусное предложение?
— Разве из-за моих слов стоило так орать? Я предложил получше узнать
друг друга, вот и все.
— Неправда! Вы все прекрасно понимаете, я не тупица...
— Тут я согласен, тупица — слишком мягкое выражение. — Черный
лимузин вынырнул из-за угла и остановился возле них. — Пошли: я не
намерен обсуждать это на. улице. — И он толкнул ее по направлению к
машине.
— Уберите руки, Кольт Айронс. — Она попыталась вырваться, но его
руки не знали пощады. — Говорю вам, я никуда с вами не поеду!
— Ну, держись... — Он прикрыл глаза, и в следующую секунду она
шлепнулась на сиденье
феррари
. — Посмей только, только посмей
попытаться бежать, и я перекину тебя через колено и отшлепаю прямо посреди
улицы, — прорычал он сквозь стиснутые зубы и захлопнул за ней дверь.
Когда он сел на водительское место, она ринулась в наступление:
— Вы этого не сделаете. Не такой вы грубиян.
— А ты попробуй. — Голос был тихий, но в нем слышалась сталь, и,
когда он повернулся к ней, глаза его яростно сверкали. — Я никогда не
бросаю слов на ветер, и если угрожаю, то готов осуществить свою угрозу. Не
знаю, что ты слышала обо мне, чтобы так не доверять и ненавидеть, не знаю,
от кого — в любом случае это говорило грубое животное, — но сейчас ты
будешь сидеть и слушать, что я тебе скажу, иначе ты вообще не сможешь сидеть
еще неделю.
Она собрала остатки самообладания:
— Вы хулиган?
— Хуже, гораздо хуже, так что молись, чтобы тебе не пришлось увидеть,
как низко я могу пасть, — сказал он с издевкой.
— Я не верю, что вы можете так себя вести.
— Ты не веришь, что я буду так себя вести? — Он изумленно покачал
головой — похоже, и вправду был удивлен. — Ну, теперь я услышал все.
Она хотела спорить и дальше, но вдруг заметила красный след у него на щеке,
и готовые сорваться слова замерли у нее на губах. Она ударила его — его,
Кольта Айронса, да еще с такой силой, что... О черт... Пришел ее черед
виновато опустить глаза. Никогда в жизни она так себя не вела, даже в
унизительный день свадьбы. Почему этот человек провоцирует в ней все самое
худшее? Ударить его... должно быть, она рехнулась.
— Ты будешь меня слушать, Джессика? — Он говорил тихо, но в голосе
похрустывал лед.
— Да. — Она не могла поднять глаз, сцепив руки на коленях и пылая
как в огне. Что за ночь! Хуже, чем тогда в Брингейле.
— Сам не знаю, зачем утруждать себя и что-то объяснять. Надо было бы
вышвырнуть тебя из машины — добирайся домой как знаешь.
— Это меня устроит. — Она шелохнулась, и его голос словно ударил
по ней со всей доселе сдерживаемой яростью:
— Сидеть!
Она села.
Он глубоко вздохнул, взъерошил волосы и откинулся на спинку сиденья в порыве
сильнейшего раздражения.
— С тобой надо иметь ангельское терпение, — буркнул он.
— Что? — Она притворилась, что не расслышала.
— Ничего. — Он повернулся и заговорил, уже полностью владея собой:
— Джессика, мое предложение, как ты его назвала, было приглашением, а не
угрозой. Я не подразумевал под этим, что ты обязана разделить со мной
постель. Просто в свете последних событий я подумал, что ты, возможно,
готова снова начать радоваться жизни, что мы сможем видеться с глазу на глаз
без каких-либо обязательств. Ты мне веришь?
Верит ли она? Нет, и будь она проклята, если уступит! За последние месяцы
шаг за шагом она преодолевала в себе боль и унижение и поняла одно: ни один
мужчина ее больше не обманет! В будущем она будет требовать предельной
честности в отношениях. Легко было бы сейчас притвориться, сгладить все,
утешить разбитое самолюбие, но она честно призналась:
— Нет, я вам не верю, Кольт.
Наступила тишина; она подняла голову и увидела замершее красивое лицо.
— Понятно, — без выражения сказал он.
— Нет, мне кажется, вам не понятно. — Она заставила себя
продолжать: — Не знаю, с какого сорта женщинами вы имели дело. Вы скажете,
что это меня не касается, но говорили о них сухо и резко. Вы подчеркнули мои
преимущества в интрижке с вами — это было ясно, хотели вы того или нет.
Возможно, в вашем мире женщины признают такие прямые, деловые обращения.
Но...
— Но ты — нет.
— Я — нет. Я нахожу, что это... отвратительно.
— Отвратительно?
— К тому же я не сплю с кем попало, — не дрогнув, сказала она. Ее
понесло: терять было нечего, работы она уже лишилась. — Ни прежде, ни
теперь.
— Охотно верю, — сдержанно сказал он.
От него удивительно хорошо пахло. Почему-то именно сейчас она явственно это
ощутила. В закрытой машине легкий запах лимона от волос, смешиваясь с еле
различимым запахом крема после бритья, творил что-то невероятное с ее
гормонами.
Но ведь это лишь часть его техники соблазнения, не так ли? И все-таки на какой-
то момент Джессика пожалела, что не относится к тем женщинам, которые ему
нравятся. Это ее так поразило, что она сказала:
— Теперь я бы хотела выйти, — и протянула руку к двери.
— Сидеть, черт возьми!
— Я сказала все, что хотела, — осторожно проговорила она и отвела
взгляд.
— Вот и молодец. — (Насмешка была обидной.) — Теперь моя
очередь. Ты вообразила себе, что моя личная жизнь напоминает езду в
автобусе. Верно? Пассажирка заходит, с удовольствием едет и на следующей
остановке выходит, уступая место другой. Что-то в этом роде?
Почему, ну почему она не сказала, что верит ему, и он отвез бы ее домой,
тоскливо подумала Джессика. Честность — вещь хорошая, но пользоваться ею
надо, когда он находится не так близко, как сейчас.
— Я этого не думала, — сдержанно ответила она. — Но вы сами
признали, что располагаете списком женщин, кому можете при желании
позвонить, то есть вы сказали, что были женщины... — Она замялась.
— Я знаю, что я сказал. — Он раздраженно ударил ладонью по
рулю. — В некотором роде это так. Я богат, и я один, для некоторых
женщин это составляет роковое сочетание... для хищниц. Всегда находятся
такие, которых опьяняют богатство и власть, они готовы предложить все в
надежде на победу.
— И вы их приветствуете?
— Конечно, нет. Но такова жизнь. Действительно, некоторые женщины дали
понять, что, если я позвоню, они тут же придут, но мне несимпатична такая
прямолинейность. Веришь ты или нет, неважно. Я... имел отношения только с
теми женщинами, которых любил и уважал и которые, надеюсь, уважали и любили
меня. Прежде чем ты спросишь, отвечу: нет, это не был сплошной поток.
— Я и не думала спрашивать, — напряженно сказала она.
— Нет? Ты меня порадовала, — сухо отозвался он. — Я не
склонен к беспорядочным связям, Джессика, но мне тридцать пять лет, и у
меня, естественно, была сексуальная жизнь. Из того, что я часто улыбаюсь
женщинам, газеты сделали заключение о моей сверхсексуальности и посеяли это
мнение среди людей, но тут я ничего не могу поделать. Моя семья и близкие
друзья знают правду, и это меня устраивает.
Его семья? Забавно, но ей не приходило в голову, что у Кольта Айронса есть
друзья и родственники, он был воплощением волка-одиночки; но у него, конечно
же, должны быть друзья и родственники. Интересно, каково быть членом его
семьи, предъявлять на него некоторые права?
— В ресторане вы сказали, что не хотите никаких обязательств, это
так? — попыталась объясниться Джессика.
— Да.
— Значит, ваши отношения начинаются с утверждения, что они будут
временными. — Он перевел на нее взгляд, и она вздрогнула. — Вы
говорили о том, что мы могли бы хорошо провести время: секс, несколько
выходов в ресторан, на пикник и...
— Хватит, ты высказала свою точку зрения, — свирепо оборвал он ее,
и густая краска залила его щеки.
— Извините, Кольт, но мне это не нравится, — напряженно произнесла
Джессика. — Вы попытались меня купить, наберитесь мужества это
признать. Мы можем сидеть тут всю ночь, но я остаюсь при своей, как вы
выразились, точке зрения.
— До чего высоконравственно! — В голосе не было угрозы, она
расслышала только глубочайшее возмущение, и, когда в следующее мгновенье он
обнял ее, ничто на свете не могло бы изумить ее больше.
Поцелуй длился вечность. Он завладел ее ртом настолько искусно, что все
чувства в ней сразу же встрепенулись, и, не имея опыта сексуальных
отношений, Джессика не смогла скрыть, какое это произвело на нее
впечатление.
Его руки гладили покрытые шелком плечи, накрывали упругие холмики грудей. С
легким вздохом она приоткрыла рот, не веря тому, что творится с ее телом.
Поцелуй, глубокий, страстный, возбуждающий, горячими толчками разгонял по
жилам кровь, усиливая незнакомую боль, и она бессильно задрожала в его
руках.
И тут он отодвинулся — небрежно, лениво откинулся в кресле, повернув к ней
притворно неподвижное лицо.
— Ты еще не передумала? — тихо спросил он. — Могу обещать,
что тебе не придется со мной рассуждать о политике.
Он насмехался, он отлично знал, какой эффект производят его ласки, и это
было больно. Он уверен в своей способности сломить ее сопротивление. Ему,
конечно, в новинку заманивать женщину в постель — они сами к нему так и
лезут, насколько ей известно.
Только она ему не игрушка! Пусть поищет другую для забав. Она разозлилась.
— Ни на мгновенье. — Ее голос дрожал от неутоленного желания и
гнева. — Мне нужно больше, чем постель, пусть это и покажется вам
смешным. Доверие, преданность, любовь — вот что для меня имеет
первостепенное значение.
Улыбка исчезла с его лица. Он ядовито спросил:
— И именно это тебе давал жених? И в то же время спал с твоей сестрой?
Я по крайней мере честен.
Она взялась за дверную ручку, но он перегнулся через нее и удержал дверцу.
— Извини. С моей стороны это непростительно.
— Да. — Губы у нее дрожали. — Мелко и глупо. — Она
подняла на него глаза, полные непролитых слез. — Я не отвечаю за
поступок Вильяма, но, если он предал, это не значит, что я должна стать
такой же, как он... или вы.
— Ты сравниваешь меня с ним?
Где-то в другом мире, в другое время его вспышка недоверия и ярости
позабавила бы ее, но сейчас она только подняла выше голову.
— Вот именно! — Она обрадовалась, что сбила его с н
...Закладка в соц.сетях
