Жанр: Любовные романы
Телохранитель
...иант, так сказать. Но если вы не
согласны полностью изменить свою
внешность, я отказываюсь везти вас в Колорадо и подвергать опасности жизнь своих
детей, которых могут случайно
подстрелить в потасовке, когда люди Тротта наконец найдут вас.
- Я изменила...
- Нет.
Она подняла боковое зеркальце, чтобы посмотреться в него.
- С таким цветом волос я выгляжу совершенно по-другому. К тому же никогда в
жизни я так не одевалась. Это не мой
стиль! - Она и правда верила, что изменилась настолько, что Майкл Тротта теперь
не мог бы ее узнать.
Гарри только махнул рукой.
- Прошу прощения. Так не пойдет. Отныне вы не должны носить ничего
облегающего, ничего по фигуре, ничего, хоть
отдаленно похожего на модную одежду.
- Но почему?
- Лучше поверьте, что я прав. Вы скрываетесь, и, значит, вас никто не должен
видеть. Этого можно достигнуть двумя
способами - вы или удаляетесь от мира, или становитесь невидимкой, становитесь
такой, что никто не посмотрит на вас
дважды. Подумайте, что это значит.
Алессандра хотела что-то сказать, но вдруг осеклась. Она сидела молча, с
закрытыми глазами, прижав ладони ко лбу,
пока машина пожирала шоссе миля за милей.
Когда она наконец заговорила, голос ее звучал глухо:
- Никакого другого выхода нет?
- Пластическая операция. - Гарри оценивающе посмотрел на нее. - Полностью
изменить ваше лицо.
- А еще?
- Ну, еще можно, проезжая через следующий город, заглянуть в общественную
библиотеку и взять книгу "Десять
несложных способов, как укрыться от мафии". Может быть, вы найдете там хоть
один, не учтенный мной.
Алессандра бросила на него неодобрительный взгляд:
- Очень смешно!
- По правде говоря, это действительно смешно. Джордж обязательно оценил бы.
- У меня нет денег. - Алессандра задрожала, но все же сумела овладеть собой;
когда она заговорила снова, голос ее
звучал холодно и бесстрастно. - И на какие средства я смогу приобрести ту
уродливую одежду, которую вы рекомендовали
мне носить и которая каким-то волшебным образом может сделать меня невидимой?
- Это будет мой подарок, - ухмыльнулся Гарри. Она бросила на него
испепеляющий взгляд.
- Прошу прощения, я неловко выразился. Послушайте, Эл, мы будем в Луисвилле,
как раз когда там откроются
магазины, и найдем какой-нибудь супермаркет. Придется также заняться вашими
волосами.
- Разумеется, они будут мышиного цвета? Гарри кивнул: мышиного.
Алессандра отвернулась к окну, стараясь не показать ему своих слез.
- Сделайте мне одолжение, Гарри, - сказала она. - Пожалуйста, попытайтесь не
показывать своего удовольствия по
этому поводу столь явно.
- К вам пришли.
Джордж открыл глаза и увидел человека, стоящего над его кроватью. Это его
удивило. Он пережил сложную операцию и
последующее переливание крови, а теперь наконец они перевели его из палаты
интенсивной терапии в обычную палату, дав
ему возможность отпраздновать тот факт, что он уцелел и жизнь его не кончена. И
как же они обставили этот праздник
жизни? Вместо того чтобы приставить к нему какую-нибудь красотку, только что
выпущенную из медицинского колледжа и
полную почтения к красивому и отважному агенту ФБР, получившему тяжелую рану при
исполнении служебных
обязанностей, они дали ему Стэнли, медбрата, мужчину!
- Пришли? - шепотом спросил Джордж. - Кто?
Стэнли пожал плечами:
- Я не уловил имени, приятель.
Стэнли был серфингистом, что, безусловно, увеличивало его обаяние.
- Посетитель - мужчина или женщина?
- Женщина, притом весьма фигуристая особа.
Ники. Несомненно, Ники. Кто же еще? Он надеялся увидеть ее, еще когда был в
палате интенсивной терапии, он
спрашивал о ней. Окутанный болью, как туманным облаком, с головой, отупевшей от
потери крови, еще опасающийся, что
умрет, он думал о Ники. И он звал ее. Он хотел сказать ей, что жалеет обо всем,
что между ними произошло, хотел
подержать ее за руку, потому что был уверен - если и есть на свете кто-то, кто
может вытянуть его с того света, если есть
некто сильный и крепкий, то это Ники.
Но она так и не пришла.
- Лучше поздно, чем никогда, - прошептал он, отвечая Стэнли. - Так-то,
приятель. Медбрат проверил капельницу.
- Похоже, вы искренне рады.
- Да. - Джордж закрыл глаза, и на губах его появилась слабая улыбка.
Наконец-то Николь была здесь.
Он слышал, как вышел Стэнли, как закрылась и снова открылась дверь. Потом он
услышал шаги - она приближалась к
его постели.
- Господь всемогущий! Ты выглядишь ужасно!
Джордж открыл глаза.
Это была не Ники. Это была Ким. Она неуверенно улыбнулась:
- Я-то думала, что ты должен чувствовать себя много лучше, после того как
выкарабкался из лап смерти...
Ким. Он пытался преодолеть медлительность и тупость, вызванные постоянно
поступающим в кровь лекарством.
- Ну как ты?
Она села возле его постели. В стерильной больничной палате Ким выглядела
крайне неуместно - на ней были джинсы и
майка с короткими рукавами, но, несмотря на одежду, она все-таки оставалась
похожей на стриптизершу. Ее роскошный
бюст казался слишком большим по сравнению со всем остальным. Как сказал Стэнли?
Фигуристая. Джордж должен был
догадаться.
- Твой напарник рассказал мне, что случилось, и подвез меня.
Его напарник?
- Гарри!
Ким покачала головой.
- Женщина по имени Кристина.
Крис? Почему она привезла Ким сюда? Ах да, она не очень-то жаловала Ники, а
та, должно быть, сказала, что ей плевать,
жив Джордж или мертв. И Крис по доброте своей привезла сюда посидеть у его
постели другую, ту, которую смогла найти.
Джордж пытался не позволить пролиться слезам, навернувшимся на глаза, боясь,
что Ким может их заметить и понять
причину, но было слишком поздно. Она увидела. Впрочем, Ким так и не поняла
ничего - она взяла его за руку и, нежно
улыбнувшись, отвела волосы с его лба.
- Ты ведь рад меня видеть, правда? - спросила она. - Знаешь, солнышко, я тоже
рада, что приехала.
Глава 11
Элис Плоткин.
Женщина, смотревшая на нее из зеркала в мотеле, безусловно, заслуживала имени
Элис Плоткин.
Алессандра Ламонт исчезла, возможно, навсегда, а вместо нее появилась
неуклюжая Элис, жизнь которой была расписана
на много дней вперед, и каждый новый день означал, что она будет видеть в
зеркале эту женщину с ужасными волосами.
Прямая челка свисала на глаза; к типу ее лица она совершенно не шла. А цвет!
Собственно, и определить-то его было
нельзя. Волосы ее были неопределенного неряшливого тусклого цвета, скорее
мышиного, чем темно-каштанового.
Без косметики она выглядела одновременно и моложе, и старше - глаза ее
казались обнаженными и усталыми, когда
косметика не скрывала мешков под ними, но зато веснушки придавали ей вид
четырнадцатилетней девочки.
А одежда!
Не было ни одной вещи, которая подходила бы ей. Джинсы настолько мешковаты,
что Алессандре пришлось надеть
ремень, чтобы удержать их на месте. Рубашка с короткими рукавами выглядела
непомерно огромной - она поглотила ее
груди и свисала до бедер, полностью скрывая талию. Рукава спускались ниже
локтей. Весь костюм, если его можно было так
назвать, придавал ей вид тощей клячи.
Кроссовки тоже не отличались изяществом - в них присутствовали ярко-белый и
ядовито-синий цвета. Смесь эта
отличалась редкостным уродством дешевого изделия из пластика и искусственной
кожи.
Увы, в ближайшем будущем ни один человек не посмотрит вслед Элис Плоткин,
которая похожа на ничем не
примечательного подростка. Это перевоплощение было идеей Гарри. Постепенно,
через несколько лет, когда люди в городе
привыкнут к облику Элис Плоткин, она станет немного старше и будет носить
одежду, более подходящую для ее фигуры, и
стрижку, при которой станет выглядеть несколько приличнее. В конце концов при
условии везения она снова станет
хорошенькой.
Алессандра вздохнула.
На одной из двух кроватей за ее спиной Гарри спал мертвым сном, так и не сняв
куртки и бейсбольной шапочки,
сползшей и неуклюже примятой его головой. Он записал в регистрационном журнале
мотеля фальшивые имена, расплатился
наличными, открыл дверь номера, бросил сумки с ее новой одеждой, купленной в
дешевом магазине, на туалетный столик и
повалился на ближайшую кровать лицом вниз.
Они были одни в комнате мотеля, и Гарри мгновенно уснул. Алессандра так и не
смогла для себя решить, должна она
принять это как оскорбление или нет. Не было ничего удивительного в том, что он
не попытался поцеловать ее снова, зажечь
заново огонь, вспыхнувший почти три дня назад, - ведь теперь она была похожа на
четырнадцатилетнего мальчишку. Да
Алессандра бы и не ответила на поцелуй после его предательства. И все же ей
хотелось, чтобы он, потеряв ее, мучился, лежал
без сна, сгорая от желания и приходя в отчаяние.
Сидя на своей кровати, Алессандра не сводила глаз с Гарри. Лицо его
расслабилось во сне, рот был полуоткрыт. И что же
в нем такого притягательного? Этот человек лгал ей, и из-за него ее чуть не
убили. А теперь он заставил ее махнуть рукой на
свою красоту, отказаться от ее единственного достоинства, в котором она была на
сто процентов уверена.
- Ты просто мерзавец! - прошептала она и снова посмотрела на себя в зеркало.
Элис Плоткин! Господи, ну что за имя
он для нее придумал! Элис Плоткин - неуклюжая и простоватая, неловкая,
нежеланная и совершенно недостойная любви.
Ну и пусть! Зато она волевая и сильная - намного сильнее, чем считал ее
Гриффин. Она сильнее и умнее, чем
предполагали Айво, Майкл Тротта и даже Гарри. Пусть она потеряла все, чем, как
ей казалось прежде, дорожила в жизни, но
сердце ее продолжало биться, она могла дышать полной грудью, а это означало, что
она выиграла. Теперь, когда ее постиг
тяжелый удар, она оказалась на самом дне, и хуже уже быть не могло, могло стать
только лучше. Во всяком случае, она
надеялась на это.
- Отец не сказал точно, когда приедет, - проворчала Мардж, - но он уже выехал
и едет на машине.
Шон отвел глаза, стараясь сделать так, чтобы лицо его не выразило охвативших
его чувств.
Теперь он никогда не позволял своим надеждам воспарить высоко: до тех пор,
пока Гарри не прибыл, всегда оставалась
вероятность, что он позвонит, извинится и расскажет о каких-то непредвиденных
обстоятельствах, не терпящих
отлагательства, которые не позволяют ему приехать.
- Тетя, сделай мне одолжение, - сказал Шон. - Не говори Эм. Она будет
разочарована, если отец не появится.
- Он получил письмо от адвоката, - сказала Мардж, - и очень расстроен.
- Все равно не говори ей, ладно?
- Ладно, - со вздохом согласилась Мардж. - Что касается вопроса об
опекунстве...
Шону не хотелось обсуждать это - его сердце болезненно сжималось, и ему
хотелось плакать. Он встал из-за стола и
отнес свою тарелку, чтобы сполоснуть в раковине и поставить в посудомоечную
машину; потом с трудом заставил себя
улыбнуться, так, чтобы улыбка коснулась и глаз, чтобы Мардж знала, что ему
наплевать на Гарри.
- У меня много уроков.
Мардж тоже отнесла свою тарелку к раковине.
- Ты так похож на него.
- Нет, - возразил Шон, скрываясь в коридоре. - Нет, не похож.
Алессандра пошевелилась. Гарри посмотрел на нее и убедился, что она не спит.
В окна машины струился прохладный утренний воздух. Она озябла и подтянула
ноги к самому подбородку, спрятав их
под один из непомерно огромных свитеров, купленных им для нее. Без косметики
красота ее выглядела более тонкой и
изысканной. Странно, но с самой уродливой стрижкой, какую только можно
вообразить, Алессандра казалась ему еще более
привлекательной, чем раньше, - он даже боялся, что, несмотря на принятые
предосторожности, многие обратят на нее
внимание. Ей придется расстаться с этой ее царственной манерой сидеть и
двигаться, придется начать сутулиться и опускать
голову. Она должна перестать казаться королевой, переодетой в обноски своего
младшего брата.
Гарри улыбнулся: впервые увидев ее, он и думать не мог о том, что ему
придется решать подобные вопросы.
- Что вас так развеселило? - спросила Алессандра.
За все дни, что они провели в мотеле, она едва ли пару раз заговорила с ним,
зато он без конца инструктировал ее, как
лучше всего сделаться невидимой. Она не должна пользоваться духами, особенно
теми, которыми пользовалась всегда, и
должна всеми силами скрывать свою аллергию на молочные продукты, вплоть до того,
чтобы иногда заходить в молочную и
покупать там мороженое, путь даже с целью выбросить его в ближайшую урну, когда
никто не будет этого видеть. Ей
придется найти работу и заняться тем, чем она никогда не занималась раньше,
придется изменить стиль жизни и привычки,
преодолеть свой страх перед собаками и завести пса, причем большого, с огромными
зубами. К тому же она должна будет
повсюду брать его с собой.
Алессандра слушала детектива молча, мрачно соглашаясь со всем, кроме
предложения завести собаку. Она иногда
задавала вопросы, но ни разу ее вопрос не звучал так, как теперь:
- Что вас так развеселило?
Гарри был готов принять этот вопрос как признак того, что ей захотелось
поговорить.
- Я думал о Джордже, - сказал он, и это не являлось полной неправдой. - Он
был бы горд, если бы увидел, как вам
идет этот маскарад.
Алессандра издала какой-то непонятный звук и переключила внимание на сцену,
промелькнувшую за окном машины.
О'кей! Черт возьми, если у нее не было охоты разговаривать, то у него была.
Ему давно чертовски скучно. По радио
раздавался только треск статического электричества, а ее напряженное и нарочитое
молчание ему ужасно надоело.
- Знаете, я собирался кое о чем спросить вас, Эл. Где вы научились приемам
оказания первой помощи? Не каждый
сообразит, что делать, когда у стоящего рядом человека вдруг фонтаном хлынет
кровь из вены.
Алессандра посмотрела на него.
- Из артерии.
- Из вены или из артерии - какая разница?
- Разница есть. Артерии несут кровь от сердца, и потому для жизни опаснее,
когда повреждаются именно они.
Гарри с любопытством посмотрел на нее, но она уже снова отвернулась к окну.
- Итак, где вы этому научились? Если скажете, что учились на медицинском
факультете, я упаду в обморок - не уверен,
что у меня хватит сил перенести еще какие-нибудь сюрпризы.
- Медицинский факультет? - фыркнула она. - Ничего подобного.
- В таком случае где?
Она ответила не сразу.
- Я проходила курс по оказанию первой помощи в десятом классе школы. Мне это
нравилось, и потому я на все
обращала внимание.
- Но все же не пошли учиться на врача?
Последовала новая пауза, а за ней долгий холодный взгляд. Гарри чувствовал,
что Алессандра его изучает, будто
раздумывает, отвечать или нет.
- Мне это и в голову никогда не приходило, - сказала она наконец. - Моя мать
была бы в восторге, если бы я вышла
замуж за врача, но стать врачом самой? Нет, ни в коем случае. К тому же,
оканчивая среднюю школу, я уже знала, что не
пойду в колледж - на это не было денег, а с моими отметками стипендия не
полагалась, хотя они не были такими уж
плохими, скорее средними.
Гарри поскреб подбородок.
- А я полагал, ваш отец связан с банковским делом.
- Только днем, - сказала Алессандра. - А по вечерам и в выходные он был
игроком. Его официальная работа не
слишком хорошо оплачивалась.
- Господи, как жаль! Должно быть, это высасывало все деньги из семьи?
- Да, верно. - Алессандра рассмеялась, но смех ее был невеселым. - Так я
познакомилась с Гриффином.
- Во время игры?
Она молча посмотрела на него, потом нехотя произнесла:
- Должно быть, вам очень скучно, если вы задаете такие вопросы.
- Просто меня интересует... По правде говоря, вы так хорошо справляетесь с
этой ситуацией, что мне интересно все
узнать о вас. Вы оказались сильнее и умнее, чем я предполагал раньше. Откровенно
говоря, я так и не понял, почему такая
женщина, как вы, связалась с Ламонтом и его дружками. Это первое, что я хотел бы
знать.
- Как просто. - Она вздохнула. - Пленительная искренность и честность. Очень
подкупает, как вы выкладываете
карты на стол, Гарри. - Внезапно голос ее обрел жесткость. - Если не считать
того, что в последний раз, когда вы это
делали, у вас в рукаве была вся колода. Вы извините мое любопытство, если я
спрошу, что вы от меня скрываете на этот раз?
Она снова уставилась в окно. Подбородок ее был вызывающе высоко вздернут, но
это было игрой. Алессандра изо всех
сил старалась скрыть, что уязвлена. Он видел, как дрожат уголки ее рта, видел
обиду в ее глазах.
"Я думала, вы особенный, другой".
- Господи, - сказал Гарри, с отвращением и ненавистью к себе. - Желаете
полной откровенности? Солнышко, я
счастлив быть с вами честным и откровенным. Вы не хотите никаких секретов,
никакой тактичной лжи, вам подавай
жестокую правду? Это действительно то, на чем вы настаиваете?
-Да.
- Великолепно! - воскликнул Гарри. - Посмотрим, так ли это. Начнем сначала: я
до дрожи в коленках боюсь встречи
со своими ребятишками. Не уверен, что Эмили меня узнает, или, что еще страшнее,
я и сам смогу не узнать ее. Я боюсь
разговаривать с Мардж. К тому же я все еще беспокоюсь за Джорджа. Я знал одного
копа, который отлично шел на поправку
после огнестрельного ранения, и наступил день, когда казалось, что все обстоит
отлично. Его выписали, но на следующий
день снова поместили в палату интенсивной терапии с осложнением, вызванным
инфекцией. За день до этого мы сидели у
него в доме и пили за его здоровье. Простите, я отвлекся. Когда вы сидите вот
так, поджав ноги, то похожи на большой мяч с
головой. - Гарри поморщился. - Стрижка у вас отменно скверная, просто ужасная.
Возможно, что я потеряю работу из-за
того, что помогаю вам, и... И я умираю от желания трахнуть вас. - Он обреченно
посмотрел на нее. - Ну, как это звучит?
Достаточно честно, на ваш взгляд?
Когда Алессандра вышла из туалета, Гарри стоял, прислонившись к стене, и
ожидал ее. Лицо его оставалось
бесстрастным. Она поборола желание дотронуться до волос, попытаться хоть как-то
поправить зло, смягчить урон,
нанесенный ее красоте. Из зеркала в дамской комнате на нее смотрело страшилище,
но именно это от нее и требовалось - ее
уродство было ее спасением. И потому она покорилась судьбе, сочтя, что другого
выхода все равно нет.
Возможно, кто-то нашел бы выход, купив пистолет и научившись защищаться, но
Алессандра не сделала даже такой
попытки - она понимала, что ей никогда не научиться стрелять лучше наемного
убийцы, даже если тренироваться годами.
Она приняла предложение Гарри, понимая, что для нее единственный путь остаться в
живых - это сделаться невидимой.
Теперь перед ней стоял еще более сложный вопрос - кем же она стала в
результате, лишившись красивого лица и скрыв
тело под мешковатой одеждой? Получилось некое запуганное до смерти существо, не
умеющее и не привыкшее делать
ничего полезного, потерявшее способность общаться с людьми и не знающее, как с
этим справиться. Когда она была
прежней Алессандрой, то знала, как ответить на заявление: "Я умираю от желания
трахнуть вас". Хотя ей никогда не
говорили об этом в столь грубой форме, однако были и иные способы показать
специфический интерес к женщине, и она
достаточно часто ощущала направленное на нее желание, обычно проявлявшееся в
языке жестов, в мимике, а не в словах. В
свою бытность Алессандрой она могла разрядить ситуацию одним взглядом или
движением, но в образе Элис Плоткин
просто не знала, как на это реагировать. Прежде всего ей было непонятно, как
интерпретировать такую декларацию.
Действительно ли Гарри имел в виду то, что сказал, или под этим крылось нечто
иное? Возможно, его слова надо было
несколько переиначить: "О, вы так непривлекательны, что на вас не польстится ни
один мужчина. Поэтому я воспользуюсь
ситуацией и сделаю вид, что желаю вас. Не исключено, что мне удастся уложить вас
с собой в постель, а потом я буду
посмеиваться над этим эпизодом".
А возможно, он хотел ее подбодрить таким странным способом, и тогда его
откровенность означала совсем другое: "Я
скажу ей это, чтобы она чувствовала себя чуть увереннее. Она не станет меня
отталкивать, а уж если дело дойдет до постели,
то я позабочусь выключить свет".
- Послушайте, Элли, я не собирался морочить вам голову тогда, в машине, -
произнес Гарри. - Это вполне серьезно.
Только тут Алессандра осознала, что послушно следует за ним и они уже стоят в
одной из очередей, ведущих к стойке,
ожидая своей обычной каждодневной порции несъедобной пищи.
Она невидящим взглядом уставилась в меню.
- Вы ждали от меня правды и честности, - продолжал Гарри. - Я и хотел быть с
вами честным. - Он пожал плечами.
- Но как это обычно со мной бывает, я зашел слишком далеко. Некоторых вещей не
стоит произносить вслух.
- Даже не знаю, что ответить, - призналась Алессандра. - Говорить с мужчинами
легко, когда ты красива, но теперь...
Гарри посмотрел на ее неузнаваемое, ставшее менее броским лицо. Его темнокарие
глаза были серьезными, а взгляд
напряженным. Казалось, толпа вокруг них перестала существовать. Он дотронулся до
ее волос, попытался заправить за ухо
мягкую прядь.
- Эта прическа много проще, - сообщил он. Алессандра прикрыла глаза.
- Да, кажется, вы уже упоминали об этом.
- Но ведь я говорил только о волосах.
- И это тоже важно, учитывая, что оценку дает король скверной прически.
Она потянулась к нему и сняла с него бейсбольную кепочку. Его волосы, как
всегда, стояли торчком.
Гарри пожал плечами и провел рукой по ее щеке - пальцы его были теплыми и
слегка шершавыми.
- И все равно вы красивы, - сказал он тихо. - Даже слишком красивы. Это меня
пугает, потому что, если кто-нибудь
будет внимательно к вам приглядываться... - Он покачал головой.
И опять Алессандра не нашлась что ответить.
- Вы говорите так, потому что до смерти хотите меня трахнуть?
Гарри чуть не подавился смехом.
- О Господи, - пробормотал он, - мне следует следить за своей речью. Если уж
вы употребили это слово, значит, я
произношу его слишком часто.
- Не могу понять, чего вы добиваетесь.
- Если поймете, то непременно скажите. Мне бы тоже хотелось узнать об этом.
- Я надеюсь, мы станем друзьями, Гарри.
Алессандра произнесла эти слова, когда они проехали миль сто к западу от
закусочной "У Микки Д.", где
останавливались перекусить. Она смотрела на него очень пристально, будто
опасалась, что он скажет "нет", откажется быть
ее другом.
- А я думал, мы уже друзья. Надеюсь, вы простили мне то, что мы использовали
вас как приманку, чтобы поймать
Тротта?
Алессандра серьезно кивнула.
- Я прощу вас, если вы пообещаете, что этого больше не случится никогда.
Гарри протянул ей руку.
- Даю слово.
Тонкие пальцы скользнули в его руку, и, прежде чем отпустить, она слабо
пожала ее, потом глубоко вздохнула.
- К тому, о чем вы говорили раньше... Сейчас мне было бы много легче, если бы
мы с вами не осложняли наши
непростые отношения, и я хотела бы...
- Я вполне взрослый человек, - ответил Гарри. - Вам не о чем беспокоиться.
Впредь буду держать свои штаны
застегнутыми на молнию.
- Хорошо, - сказала Алессандра.
- Хорошо, - отозвался он, пытаясь в то же время сообразить, почему исключение
секса из их отношений такая уж
хорошая вещь. Но уж если Элли захотела, чтобы было так, ему оставалось только
согласиться.
Джордж тихо выругался и с отвращением выключил телевизор.
- Можешь представить, всю неделю, что я в больнице, нет бейсбольных матчей -
не сезон. Не показывают ничего,
кроме глупых ток-шоу и велосипедных гонок по грязи. Будто мне интересно смотреть
на тринадцатилетних подростков. Если
бы я этого хотел, то завел бы семью.
Ким подняла глаза от журнала.
- Ты скучаешь, бедняжка!
- Да, скучаю, страдаю, умираю и хочу выкурить сигарету.
Джорджу теперь не давали болеутоляющих, которые позволяли бесплотно парить
над больничной койкой и собственным
телом. Нога у него беспрестанно болела, ее дергало и жгло. А еще его тошнило от
больничной еды и от медбрата Стэна,
заходившего в палату в любое время дня и ночи, чтобы померить ему давление и
проверить, не сползла ли повязка.
- Бедный Джордж! - Ким положила журнал и подалась вперед, одарив больного
сочувственной улыбкой и
предоставляя ему возможность свободно обозревать ее бюст.
Джордж ощутил укол совести. Она ведь была с ним так мила и нежна, проводила у
его постели все отведенные для
посещений часы уже целых три дня. Ким сняла комнату в мотеле поблизости от
больницы, платя за нее больше, чем могла
себе позволить, только чтобы быть рядом с ним. И все же каждый раз, бросая на
нее взгляд, Джордж жалел, что это не Ники,
которая даже не сочла нужным справиться о его здоровье по телефону.
- Я знаю, что надо делать, когда скучно, - сказала Ким с усмешкой. Она
придвинула свой стул ближе к его кровати, и
рука ее скользнула под легкое хлопчатобумажное одеяло.
Джордж ощутил на бедре прохладные пальцы. Его рука перехватила их до того,
как они добрались до края его
больничного халата.
- Двери палаты не запираются.
- И что?
- Только то, что они не запираются.
- В таком случае приключение становится еще более волнующим, - прошептала
Ким. - Подумать только - в любую
минуту сюда могут войти.
- Я того же мнения.
- Скучно не будет.
- Это хорошая мысль. Пожалуй, даже слишком.
Ким встала и опустила занавески вокруг кровати.
- А как теперь?
Она была так серьезна, что Джордж не мог сдержать смеха.
- Это сумасшествие!
- Да, я немного сумасшедшая, наверняка ты это уже заметил.
Она села на край его кровати и отогнула одеяло, стараясь не потревожить
раненую ногу.
- Ким...
- Ты ведь не скажешь, чтобы я прекратила? Верно?
Она наклонилась, поцеловала его нежно и неторопливо, потом, медленно
раздвинув полы его халата, снова поцеловала, на
этот раз в подбородок, потом в шею, в грудь, в живот. Подняв голову, Ким
улыбнулась, прежде чем продолжить свой путь
вниз.
Джордж вздохнул и закрыл глаза. В одном отношении она оказалась права -
теперь ему совсем не было скучно.
Николь все же приехала в больницу. Она была далеко не так невозмутима, как ей
хотелось казаться. В желудке у нее от
волнения образовались спазмы.
Джордж будет жить. Доктора говорили, что он п
...Закладка в соц.сетях
