Жанр: Любовные романы
Нежный ангел
...араторили белки и голубые сойки. Время
от времени Адам и Энджел слышали топот бегущего по подлеску оленя. Но, не считая
этих звуков, вокруг царила тишина, не было заметно никаких следов жизни, кроме
непрерывного хруста сухой травы под копытами их лошадей. Тишина казалась зловещей.
Землю покрывали сухие ветки; сломанные сучья и вырванные с корнем деревья не один
раз перегораживали им дорогу, затрудняя путь. Несмотря на глубокую тень и на то что с
увеличением высоты становилось прохладнее, Энджел то и дело покрывалась испариной.
Уже в середине дня она была совсем измучена. Она все время задавала себе вопрос:
"Почему я этим занимаюсь? Почему я здесь, в этом ужасном месте, ради чего? Кому
захочется делать то, чем я занимаюсь сейчас?"
Большую часть своей жизни она провела в дороге; долгое время ее уделом были
лагерные костры по ночам, а днем - убогие повозки. Ноющие мышцы, жажда и усталость
были ее постоянными спутниками днем, тревога и беспокойство мучили ее по ночам. Она
устала. Она уже давно устала от всего этого, и единственное, чего она хотела теперь, -
жить в своем доме.
И когда она мечтала о доме, она представляла себе домик в Нью-Мексико. Она думала
об окнах, .освещенных солнцем, и о запахе свежей выпечки, о полах, которые можно
натирать до блеска, об одежде, которую можно чинить, и об огне, потрескивающем в
камине. Она думала о человеке, который вечером входил в их дом и радовался встрече с
ней...
Эти мысли причиняли ей боль, которая отнимала у нее последние силы. Потому что
этот дом больше не существовал для нее. Ее жизнь состояла из изрытых колеями дорог,
протекающих лачуг и слабого огня, едва согревающего ее тело. Она не должна
рассчитывать на что-то большее.
С каждым днем путешествия уныние все больше одолевало ее. Какая глупость зайти
так далеко и при этом думать, будто из этого получится что-то путное. Даже если бы
крест сейчас был у нее, она не смогла бы одна выбраться отсюда.
Когда-то она сбежала от человека, от которого видела только добро. Тех трех ночей,
которые она провела, скитаясь в горах, пока Джереми не нашел ее наконец, оказалось
достаточно, чтобы она поняла, что она не хочет повторять подобный опыт.
Адам победил, а она проиграла. Оставался только один вопрос: "А что теперь?"
Энджел слышала шум воды, который указывал на то, что где-то неподалеку, выше,
протекает речка. И когда они проезжали через поросль дрожащих осин, ее лошадь пошла
немного быстрее, ударами копыт расшвыривая обломки породы. Адам остановил свою
лошадь и спешился.
- Склон слишком крутой. - Адам снял шляпу и пригладил спутанные волосы, после
чего водрузил шляпу на место. Он смотрел на каменистый берег реки. - Мы должны сами
провести лошадей по этому склону.
Энджел устало вытерла рукой вспотевшее лицо. Она совсем обессилела, ей было
трудно даже говорить. Когда она соскользнула с седла, перед ее глазами заплясали
искорки.
Меньше всего ей хотелось тащить свою лошадь на берег, а затем по пояс погружаться в
ледяную воду горной речушки.
Но она намотала поводья на руку и пошла за Адамом, который в это время осторожно
вел своего коня по берегу.
Лошадь то карабкалась вверх, то соскальзывала, и Энджел изо всех сил старалась ей
помочь. Вода в речке была не просто холодной - она была ледяной. От холода сводило
ноги, ее брюки промокли. Даже ее лошадь взбунтовалась: трясла головой, возмущенно
фыркала, протестуя против стремительного течения холодной реки и против скользких
камней под ее копытами. Адам тянул свою лошадь в воду, его лицо выражало решимость,
брызги воды летели во все стороны, а он пытался сохранить равновесие.
- Не торопи ее! - закричал он. - Не спеши, ты можешь ее напугать.
Энджел стиснула зубы и натянула поводья. Она боролась с течением, холодом и с
упрямой лошадью, которая делала один осторожный шаг вперед и затем два назад, и
воздух со свистом вырывался из ее груди, а сердце колотилось от напряжения.
- Ну давай же, чудовище! - прошептала она и с силой дернула за поводья.
Лошадь встала на дыбы и выдернула поводья из рук Энджел. Она шагнула к ней,
пытаясь поймать поводья, но лошадь опять встала на дыбы. Энджел теряла последние
силы.
Следя взглядом за лошадью, она краем глаза видела бледные, дрожащие листья осин,
темные остроконечные ели на фоне неба, пляшущие красные и синие блики. Она
устремилась вперед, и вдруг все перед ее глазами стало серым и она потеряла сознание.
Открыв глаза, Энджел ощутила, что от слабости не может даже шевельнуться, и вдруг
различила вызывающий тошноту коллаж из чередующихся цветов: синего, зеленого,
красного и черного. Красный, как начала она постепенно догадываться, оказался
рубашкой Адама, черный был шляпой, которой он размахивал перед ее лицом. Она лежала
на земле, густой ковер из сухих листьев пах плесенью. Ее брюки были холодными и
мокрыми, но ее голова лежала на чем-то теплом - оказалось, это были колени Адама. Он
держал ее голову на своих коленях.
Слабой рукой она потянулась, пытаясь убрать шляпу от своего лица. Это усилие
вызвало новый приступ тошноты, и чтобы справиться с ним, она проглотила комок в
горле и закрыла глаза.
- Я подумал, что лошадь ударила тебя копытом, - ответил Адам на ее немой вопрос,
когда она снова открыла глаза. - Тебе повезло, что она тебя не лягнула. Ты упала в
обморок. Здесь воздух слишком разреженный. Некоторые люди долго к нему привыкают.
Ее тошнило, она была слаба и не реагировала на его ", объяснения. Но звук его голоса..,
она могла бы лежать так вечно, убаюканная теплом Адама, слушая его голос. Его лицо,
побледневшее от тревоги за нее, его глаза, потемневшие от страха, - даже один взгляд на
него придавал ей сил.
И единственное, чего ей хотелось, - это смотреть на него не отрываясь, запечатлеть
каждую черточку его лица.
Но уже через минуту она оперлась на онемевшие руки и попыталась сесть.
- Осторожно, - сказал Адам и слетка обнял ее за плечи. - Не так резко.
- Со мной все в порядке, - пробормотала Энджел. Она сделала глубокий вдох и
подождала, пока голова не перестанет кружиться. Но после того как он убрал руки с ее
плеч, она подумала, что теперь у нее совсем не все в порядке.
Она еще раз вдохнула, стараясь придать силу и убедительность своему голосу. Она не
хотела жалости от него и не хотела быть ему обузой. Этого она хотела меньше всего.
- Извини, - произнесла она. - Это ужасно глупо. Я ведь раньше бывала в горах. Надо
было подумать о воздухе.
- Нет, - проговорил он странным голосом, поднимаясь на ноги и хлопая шляпой по
бедру, чтобы сдержать свой гнев. - Это я был глуп. И это мне нужно извиняться. - Он
отошел от нее на несколько шагов, его движения были неестественными и
принужденными, вся его поза выражала сильное напряжение. - Мне жаль, что я втянул
тебя в это - что я втянул нас обоих в эту авантюру. Вся эта поездка - полное безумие.
Имей я хоть капельку разума, я бы...
Он остановился, и у Энджел перехватило дыхание. Она смотрела на него, едва смея
надеяться.
- Ты бы вернулся? - подсказала она шепотом.
Ее надежда продлилась всего лишь мгновение, а затем Энджел увидела, как его плечи
стали опускаться, медленно и неотвратимо. Он повернулся и посмотрел на нее. Его лицо
не изменилось, но во взгляде сверкала решимость.
- Нет, - ответил он убежденно. - Я не могу так поступить. И ты знаешь это.
Энджел действительно это знала. Потому что, если бы он смягчился, если бы он
признал сейчас, что был не прав и согласился вернуться назад, он бы отступился не
только от этого креста с его необыкновенными свойствами. Этим он признал бы свое
поражение, а ни один мужчина не позволит себе подобного.
Однако Энджел только сейчас начала осознавать, что что-то большее, чем обычная
гордость, заставляло его не отступать, не отказываться от своей затеи, даже когда он
понял, что это глупо, и когда признал, что это безумие. Дело было в нем самом. Просто он
был таким человеком, который поступает правильно независимо от того, чего это ему
стоит. Раньше Энджел смеялась и издевалась над такими людьми, даже старалась их
ненавидеть. Но закончила тем, что влюбилась именно в такого человека. Если бы сейчас
он вернулся, он бы предал самого себя. И хотя Энджел больше всего на свете мечтала
сейчас оказаться где-нибудь в другом месте, покончив с этой ненавистной миссией, она в
глубине души не хотела, чтобы он так поступил. Она не могла позволить ему пойти на
это.
И поэтому она оказалась в ловушке. Оба они оказались в ловушке в этом месте, где они
не желали находиться, и вынуждены были делать то, чего им делать не хотелось. Почему
это происходило, она сама еще до конца не поняла. Она знала только, что у него не было
выбора, и у нее тоже, и смертельная усталость окатила ее ледяной волной. Энджел
обхватила руками колени и опустила на них голову.
- Ну, - произнесла она устало после долгой паузы, - и что будет дальше? - Это был
вопрос, который она боялась задать даже самой себе, - вопрос, ответ на который она не
хотела слышать. Но слово было сказано, и, возможно, настало время узнать ответ. - После
того как ты доберешься до индейцев и отдашь им этот крест, что будет потом?
Он медлил с ответом, а когда заговорил, его голос звучал убедительно, в нем была
спокойная уверенность:
- Не знаю. Думаю, я поеду домой.
В этих словах не было ничего сложного, ничего непонятного или удивительного. Но ей
казалось, что они вместили в себя все невзгоды и все неудачи ее короткой жизни.
Он поедет домой. Он отказался от нее, махнул на нее рукой.
Ей казалось, что она знала, что такое пустота, но это было гораздо больше, чем
пустота. Это было отсутствие всего: отсутствие воли, цели, надежды. Будущее казалось ей
черной дырой, из которой нет возврата. Потому что он поедет домой, а у нее нет дома,
куда она могла бы вернуться.
У нее так сдавило горло, что стало больно говорить, но Энджел старалась этого не
показывать. Она не смотрела ему в глаза, задавая свой вопрос:
- Что ты скажешь моей матери?
Она слышала, как под ногами Адама зашуршали листья. Он сел рядом с ней - не
слишком близко - и положил руку на свое колено, глядя на густой лес впереди. Оттого,
что он подошел так близко, ее начало охватывать тепло, но это было не то тепло, которое
доставляло ей удовольствие.
Это было полное боли, бросающее в дрожь осознание неотвратимости потери,
мучительное и горькое, и она старалась убежать от этого чувства, но не могла.
- Я скажу ей правду, - наконец спокойно проговорил Адам. - Я расскажу ей все, что
мне известно. Я верил, что смогу заставить тебя вернуться к ней, думал, что ты этого
захочешь... Я предполагал, что это будет так же легко, как вернуть отбившегося от стада
теленка или как укротить мустанга... Не знаю, о чем я думал. Наверное, человек в моем
возрасте должен понимать разницу между людьми и домашним скотом. Но мне
понадобилось немного больше времени, чем другим, для того чтобы это понять.
Он посмотрел на нее, и Энджел больше не могла прятать свои глаза, как бы она этого
ни хотела. То, что она прочитала в его взгляде, разбило ей сердце. Правда, она и раньше
думала, что внутри у нее уже не осталось ничего живого, ничего, что еще можно разбить.
В его глазах она увидела печаль и тоску. Это был взгляд человека, который долго гонялся
за большим призом, а потом оказалось, что награду у него вырвали как раз в тот момент,
когда он взял его в руки.
И он знает, что другой возможности получить этот приз у него не будет.
- Я не могу изменить тебя, Энджел, Я не могу заставить тебя смотреть на вещи так же,
как и я, или любить те же самое, что, по-моему мнению, все люди должны любить. Семья
всегда много для меня значила, и я думал, что для всех она значит так же много. Когда-то
ты мне заявила, что мне не пришлось испытать того, что выпало на твою долю, что я
ничего о тебе не знаю. Я думаю, ты была права. Мне хотелось, чтобы все сложилось подругому,
но одного моего желания оказалось мало. И я не могу заставить тебя захотеть
вернуться домой, так же как я не могу... - Он замолчал и отвел глаза, и Энджел подумала,
что он никогда не договорит. Затем он взглянул на шляпу в своей руке и добавил очень
спокойно:
- Так же как я не могу заставить тебя сделать так, чтобы я был тебе нужен.
Ей хотелось закричать: "Не правда! Ты мне очень нужен.
Мне нужно все в тебе, ты - единственное в моей жизни, что мне когда-нибудь было
нужно и что чего-нибудь стоило. Я хочу вернуться домой, я хочу того, что ты мне обещал,
я просто хочу быть с тобой до конца своих дней!"
Может быть, если бы он посмотрел на нее в тот момент, она бы ему об этом сказала, и
сказала бы еще и другое. Но он не взглянул на нее, и это признание застряло у нее в горле.
Она еще долго не могла говорить, а затем хрипло выдавила из себя:
- Нам нужно идти дальше.
- Нет. - Теперь его голос звучал естественно и непринужденно, и он вскочил на ноги,
как будто между ними ничего не произошло:
- Мы немного здесь отдохнем. Для лошадей этот воздух тоже нехорош. Нет смысла их
изматывать.
Адам отошел от нее и начал распрягать коней.
Они потеряли полдня, но Адам больше не придерживался расписания. Получалось так,
что чем ближе оказывалась цель его путешествия, тем меньше ему хотелось, чтобы оно
закончилось, и тем менее важным оно становилось для него, Город чудес - Мираклз. В его
представлении этот городок был проклятым местом. Когда он доберется до него, для него
все будет кончено. Энджел уйдет от него, и завершатся поиски, на которые он потратил
три года своей жизни. Потратил впустую. Он вернется в Каса-Верде ни с чем. А Энджел...
Энджел больше не будет с ним.
Они расположились на ночлег на склоне, где росли осины. При малейшем дуновении
ветра они издавали вызывающие дрожь навязчивые звуки. Завтра они попадут в верхнюю
Сьерру, и после этого, как он надеялся, им останется провести в пути еще один, а может
быть, два дня. Энджел притихла и ходила вокруг костра, как призрак, усталая и по -
груженная в свои мысли. Это беспокоило Адама. Завтра надо будет ехать помедленнее.
Он отошел от лагеря, чтобы покурить и подумать об обещаниях, которые он дал, и об
обещаниях, которые нарушил, и поразмышлять о том, что он скажет Консуэло, и терялся в
догадках, что случится с Энджел, если он отпустит ее, и главное - как он сможет ее
отпустить. Он спрашивал себя, мог ли он что-то сделать, чтобы все обернулось подругому,
и приходил к выводу, что, наверное, можно было придумать сотни вариантов. Но
сейчас он не мог сделать ничего другого, кроме как ехать помедленнее, придумывая
разные способы, чтобы время перед их разлукой длилось как можно дольше.
И тут вдруг он заметил кое-что, и это подсказало ему, что они больше не могут
позволить себе двигаться медленно.
В небо поднимался слабый след дыма от горящего дерева, и этот дым шел не от их
костра, он шел снизу, с восточной стороны, откуда они приехали. Он долго стоял, замерев,
не желая в это верить, ругая себя за то, что не подумал об этом раньше. Но ошибки не
было.
Их кто-то преследовал.
Глава 18
Они выехали из лесистых гор на широкое пространство равнины. Земля была покрыта
низкорослой растительностью там, где между камнями они смогли найти хоть клочок
почвы. Большую часть времени они пробирались через валуны и остроконечные скалы, не
видя ничего, кроме чахлых деревьев, время от времени попадавшихся на их пути.
Воздух был таким разреженным и чистым, что им начало казаться - они могут увидеть
всю землю до самого ее края.
Энджел обратила внимание, что Адам почему-то часто огладывается назад, на
тропинку, которая осталась позади.
Они проехали мимо брошенных рудников с гниющими досками, оставленных
инструментов, пустой породы и зияющих отверстий, высверленных во чреве горы, -
память о давних временах. Она знала, что они приближаются к цели. г Снова и снова она
думала об этом, пытаясь хоть что-то понять в сложившейся ситуации. Но единственный
вывод, который она сделала, было то, что, несмотря на бессмысленность этой затеи,
несмотря на ее крайнюю глупость, Адам решил довести дело до конца. Ее восхищало в
нем это качество. Она не могла бы любить его, если бы он был другим. Но любовь к нему
не принесла ей ничего, кроме боли, и ему не нужна была ее любовь. Энджел была ему
совсем не нужна.
Когда они дойдут до деревни, Адам вручит крест невежественным индейцам, а она
снова станет одинокой. Что с ней будет дальше? Она всю жизнь старалась держаться
подальше от тех комнат на втором этаже таверны, где мужчины давали женщинам доллар
за несколько минут, проведенных в их постели. Но что теперь ей оставалось делать?
Она думала о своей матери и о том месте, которое Адам называл домом. Но эта дорога
теперь закрылась для нее, даже если бы она и захотела по ней пойти. Потому что Адам
тоже там жил - или если не там, то так близко, что расстояние не имело значения, - и еще
потому, что это были его родственники, это был его дом, а она будет там чужой. И еще
была одна причина, о которой она знала давно, наверное, с самого начала. И эта самая
причина больше, чем все остальное, удерживала ее от того, чтобы согласиться на встречу
с этой женщиной, которая называла себя ее матерью.
Когда день был в разгаре, небо потемнело и посыпался холодный моросящий дождь.
Но они продолжали свой путь.
Копыта лошадей скользили по крутым каменистым склонам, и вредном месте
путешественники вышли на тропинку, которая была просто узенькой тропкой, тянувшейся
вдоль неширокого выступа на скале. Тропинка опоясывала гору и поднималась вверх.
Ходить по ней было опасно, и от Энджел потребовались вся ее решимость и внимание,
чтобы заставить лошадь прижаться к скале, подальше от пропасти.
Выступ был загроможден упавшими валунами и высушенными обломками породы, и
один раз, когда ее лошадь наступила на какой-то камень, она с такой силой дернула за
поводья, что та издала резкий, пронзительный звук и чуть не бросила ее. С бешено
колотящимся сердцем Энджел удалось успокоить животное. Она с надеждой посмотрела
вперед, ожидая, что Адам повернется к ней, чтобы узнать, что случилось. Но Адам
остановился впереди на расстоянии около десяти футов перед ней и даже не оглянулся.
Энджел осторожно направила лошадь вперед. Теперь дождь шел сильнее, вода лилась
на ее шерстяную куртку и, стекая со шляпы, просачивалась за воротник. В отдалении
гремел гром. День был мрачный, казалось даже, что наступил вечер. Она дрожала от
страха и холода.
Адам слез с лошади, и, остановившись в отдалении, Энджел увидела, что тропинка
завалена камнями и землей. Похоже, здесь когда-то случился обвал.
Высота валявшихся камней и земли была всего четыре фута, но было слишком
рискованно заставлять лошадей подняться на них, а для того, чтобы развернуться, места
не было ни дюйма.
- Нужно идти назад, - проговорила Энджел. Но ее слова заглушил внезапный раскат
грома, и она повторила уже громко:
- Мы можем вернуться назад по тропинке - это всего пара миль. Или мы можем
устроить привал.
Но Адам отрицательно покачал головой:
- Мы не можем развернуть здесь лошадей - это слишком опасно. Я попытаюсь
заставить их двигаться вперед.
- Под таким дождем? Почему бы нам просто не подождать, пока...
- Нет времени! Нам нужно идти.
Его слова больно ужалили ее, делая очевидным то, что она не хотела замечать: то, как
он спешил попасть туда, куда он стремился, чтобы поскорее избавиться от нее. Когда он
протянул ей повод своей лошади, она отшвырнула их и грубо рявкнула:
- Ну уж нет, не думай, что я буду тебе помогать!
Она заставила лошадь подойти поближе к скале и затем встала там, дрожа от холода, а
он энергично принялся за работу. Гром опять прогремел, и она вздрогнула, а лошади
нервно переступили ногами и тихо заржали.
Энджел сильнее ухватила скользкие поводья, осторожно передвинувшись по тропинке,
чтобы избежать опасности быть прижатой испуганными лошадьми к скале.
А затем ее взгляд упал на лошадь Адама. На его седельные сумки. Крест был там - он
не делал секрета из того, где он хранился. Он знал: она не убежит от него посреди ночи в
этих горах. Но насколько она знала, с начала их поездки он ни разу не проверил, на месте
ли крест. Маловероятно, что он будет это делать, пока они не доберутся до места
назначения.
Энджел сжала губы, справляясь с дрожью, и, попробовав на вкус дождевые капли,
посмотрела на Адама. Он убрал большую часть булыжников, скидывая их ногами в
пропасть и кидая горстями вниз. Теперь впереди осталась только самая большая глыба.
Ему понадобится много времени, чтобы сдвинуть ее с места.
Если она осторожно вытащит крест из его седельной сумки и положит его в свою, он
не заметит. Он ничего не узнает, пока она не исчезнет. И если она станет выжидать до тех
пор, пока не покажется деревня, пока они не дойдут до чего-нибудь, отдаленно
напоминающего цивилизацию, она наймет проводника, чтобы он вывел ее из горного
края. А может быть, проводник ей даже не понадобится. Хозяин магазина говорил, что из
Ориона нет никакой дороги. Но это не означает, что нет также и никакой тропы, которая
вела бы вниз с другой стороны горы; городишки и деревни там расположены под самой
горой, ближе, чем та свалка, мимо которой они проехали. Это не просто возможно, это
очень легко.
Энджел покосилась на Адама. Он изо всех сил упирался спиной в скалу, а ногами - в
валун, стараясь столкнуть его с обрыва. Пока Энджел за ним наблюдала, валун
продвинулся по грязной земле на несколько дюймов. Адам мог в любой момент
расчистить тропинку, и, если она собиралась сделать, что задумала, ей нужно было
сделать это сейчас.
От волнения и от предвкушения близкой победы у нее пересохло во рту. Это так просто
- забрать его. Она его заслужила. Ведь крест принадлежит ей, и что же еще ей делать,
если она это заслужила Внимание Адама было сосредоточено на работе. Она видела, как
напряглось его лицо, как выпирали его мускулы, когда он толкал валун. Он сдвинул его
почти на самый край и уперся в камень, чтобы подтолкнуть его еще дальше. Если бы
земля не была такой скользкой от дождя, эта работа заняла бы у него намного больше
времени, но в этих условиях он завершит ее через несколько минут. Он не смотрел на нее.
Даже если бы Адам случайно взглянул в ее сторону, он бы не увидел ее за лошадьми.
Проглотив комок в горле, наблюдая за Адамом краешком глаза, Энджел погладила
шею лошади, успокаивая ее, а затем положила руку на седельную сумку. Онемевшими от
холода и скользкими от дождя пальцами она попыталась расстегнуть пряжку. У нее не
сразу это получилось. Тогда она дернула изо всех сил, открыв седельную сумку, и
запустила руку внутрь.
И вдруг она услышала то ли сдавленный крик, то ли возглас удивления, за которым
последовал и шум, и треск. Она виновато отдернула руку от сумки и повернулась к Адаму.
И тут она увидела, что валун скатился с тропинки, а Адам, поскользнувшись на грязи и
потеряв равновесие, скользит вслед за ним.
Наверное, она закричала. Иначе как объяснить этот высокий звенящий звук у нее в
ушах? Но какое-то время она не могла пошевелиться, ее ноги вросли в землю, дождь
колотил по ее шляпе и застилал ей глаза, а она тупо смотрела на то место, где только что
был Адам, ожидая, что вот сейчас он появится, ожидая, что следующая вспышка молнии
покажет ей, что ничего не случилось.
Но гремел гром, и сверкала молния, выводя ее из ступора, а Адама все не было. Она
опустила поводья и, спотыкаясь, побрела вперед. Она поскользнулась в грязи и
опустилась на колени.
- Адам!
Ответа не было.
Этого не может быть. Это не может кончиться вот так, после всего, через что им
пришлось пройти. Он не может погибнуть, не может!
- Адам! - Она дошла до края выступа и почувствовала, как ее ботинки начали скользить
в размытом углублении, которое оставило тело Адама. Она отпрянула назад, как раз
вовремя, чтобы не упасть в пропасть. Тогда она легла на живот и чуть-чуть подвинулась к
краю, а ее сердце бешено колотилось, раскалываясь на мелкие осколки в ее груди.
Там, внизу, было скопление скал и низкой поросли, спускавшееся так далеко и так
резко, что сквозь барабанящий дождь она не видела конца пропасти. Это было как будто
большим ножом мясника Господь отрезал от мира огромный кусок и оставил только
бездны как доказательство того, что он здесь проходил. Только от одного вида этой
пропасти у Энджел закружилась голова, и от отчаяния и страха она впилась пальцами в
землю.
И вдруг она заметила какое-то движение внизу слева от нее.
- Адам!
Она не знала, выкрикнула ли она это слово или только выдохнула его, но на нее
накатило облегчение и одновременно слабость. Адам держался за корень низкой сосны,
вцепившись в него изо всех сил. Его лицо было мокрым от дождя и было испачкано
грязью и кровью, и рукав его куртки порвался. Но он был жив. Вопреки неравенству
шансов, благодаря чуду, названия которому она не знала, он был жив!
Она сразу подвинулась к нему, распластавшись на животе и протягивая ему руку. Он
был всего в трех футах от нее.
- Держись! - крикнула она. - Ты можешь дотянуться до меня!
Он покачал головой, и его ответ прерывало затрудненное дыхание от напряжения и
отчаяния:
- Ты не.., такая сильная! Я утащу.., тебя за собой!
- Я сильная! Я смогу сделать это! - Она протянула руку дальше, другой рукой изо всех
сил держась за край скалы.
- Хватайся за мою руку!
Держась за корень, Адам прижимался телом к скале, пытаясь подтянуться вверх. Если
бы только он смог выпрямить колени, то до его плеч, пожалуй, можно было бы
дотянуться.
Энджел стиснула зубы, стараясь помочь ему, когда он начал выпрямлять ноги. Но
тяжесть для этого корня оказалась слишком велика, и Энджел увидела, как он начал
отрываться от земли.
- Хватайся за мою руку! - крикнула она.
Послышался грохот оторвавшейся вместе с корнем породы, и ноги Адама потеряли
точку опоры на скале. Он тянул руку вверх, и Энджел схватила ее, впиваясь пальцами в
рукав его куртки, а он умудрился схватить ее за запястье. Под тяжестью веса она
дернулась вперед, и все мышцы ее заболели, но она
...Закладка в соц.сетях
