Жанр: Любовные романы
Нежный ангел
...о просто необходимо. У нее в жизни
и так было много потерь и много страданий, которые случились не по ее вине; разве есть
хоть какая-то справедливость в том, что единственная цель ее жизни, ее единственное
счастье будет вырвано у нее как раз тогда, когда она больше всего в нем нуждалась?
Взгляд Адама упал на Библию, лежащую на бюро. Он удивился, увидев такую вещь в ее
комнате, но в то же время это почему-то не показалось ему странным. Он взял Библию в
руки, рассеянно пробегая страницы. Ему хотелось бы знать, неужели Энджел читала ее,
пока он не вошел в ее комнату, старалась ли она найти там хоть какое-нибудь утешение
или надежду? Может быть, Джереми захочет, чтобы Библия была с ним в больнице.
Книга раскрылась, и Адам, пораженный, застыл в изумлении.
Целый рой вопросов промелькнул в его голове, а вместе с ними возникло множество
возможных ответов. Ее скоропалительное решение уехать из Грин-Ривер. Головорезы в
поезде. Ее неожиданная попытка обокрасть его в Денвере.
Ее пронзительный уверенный голос, категорично утверждающий: "У меня есть
деньги!"
Он вынул крест из гнезда, где он хранился, и почувствовал, как куда-то глубоко, на дно
его души, опустилось нечто похожее на отчаяние. Вес креста свидетельствовал о том, что
он был сделан из настоящего серебра, и это означало, что камешки - целая дюжина
камешков - тоже были настоящими. Откуда к Энджел могло попасть такое сокровище?
На этот вопрос был возможен только один ответ.
"Энджел, - думал он со смесью гнева и отчаяния. - Вот черт, Энджел..."
Если бы крест принадлежал ей на законном основании, она не держала бы это в таком
секрете. Она бы не стала терпеть лишения и не поехала бы с ним через всю страну против
своей воли, если бы могла продать этот крест.
Мужчина в нем - тот, что начал питать слишком сильную симпатию к женщине,
доверять которой, он знал, было просто глупо, - принуждал его поговорить с ней
откровенно, объявить о своей находке, потребовать объяснений в надежде, что ответ,
который он получит, позволит ему жить, как прежде. Законник в нем понял все.
Он сжал зубы, и его взгляд стал жестким. Адам закрыл Библию и положил ее туда, где
она лежала. Он слышал, как Энджел захлопнула дверь его номера, и, не раздумывая и не
колеблясь ни мгновения, молниеносным движением положил крест себе в карман. Затем
он повернулся лицом к двери.
Больница представляла собой ужасное место, и в первую минуту, войдя туда, Энджел в
ужасе отшатнулась. Побеленные стены, блеклый, унылый пол. В помещении было сыро и
пахло смертью и угасанием. Сестры в белых одеждах и белых головных уборах быстро
сновали по узким коридорам, и так же быстро на Энджел нахлынули воспоминания.
Миссия, ее ноги, которые болели у нее после долгого стояния на коленях на каменном
полу, бесконечные молитвы, тишина, одиночество...
В какой-то момент она остановилась, и только твердая рука Адама на ее локте
заставила ее двинуться вперед. Где-то в недрах этого ужасного места лежит ее отец,
одинокий, больной, страдающий. Она должна быть рядом с ним.
В длинной палате, куда их провели, стояли ряды кроватей, а в этих кроватях лежали
люди - стонущие старики, мужчины среднего возраста лежали на простынях,
испачканных кровью, здесь были даже молодые люди, страдающие от боли и недугов.
Здесь пахло испражнениями и болезнями, и воздух был пропитан хриплым дыханием
умирающих.
Одна из сестер подвела их к кровати Джереми, и Энджел упала на колени рядом с ним
- ноги ее не держали.
Его лицо приобрело восковую бледность, глаза были обведены огромными темными
кругами. У губ был синюшный оттенок, но из них все еще вырывалась слабая струйка
дыхания.
Возле кровати стоял человек, это был другой врач, не тот, которого они видели раньше.
Он посмотрел на Адама:
- Вы его родственник?
- Это мисс Хабер, - ответил Адам, - его дочь.
- Мы создаем ему максимально возможные удобства, больше мы мало чем можем ему
помочь. Теперь это только вопрос времени, - тихо произнес он.
Энджел сердито подняла голову.
- Не говорите так! Как вы можете так говорить? Мы привезли его сюда для того, чтобы
его вылечили! Это ведь ваша работа, разве не так? Ну так делайте все, чтобы ему стало
лучше!
Доктор смутился и взглянул на Адама, но затем, видимо, передумал говорить то, что
собирался сказать.
- Мы даем ему опиум, чтобы снять боль. Какое-то время он будет спать.
Энджел повернулась к отцу и положила руку ему на лоб.
- Я буду здесь, когда он проснется.
Доктор некоторое время постоял, не зная, что сказать, а потом молча ушел.
Адам тронул ее за плечо.
- Вам незачем оставаться здесь. Он...
- Я остаюсь, - упрямо заявила она, не глядя на него.
Он помолчал немного.
- Мне нужно уйти ненадолго. Я вернусь за вами после обеда.
Энджел не ответила. Она была рада, что он ушел, потому что теперь все стало, как
раньше: только она и ее папа, как это было всегда. И как это должно было быть.
Она взяла его холодную руку и приготовилась ждать, когда он проснется.
Элистой Льюис, скупщик редких драгоценных камней и искусный ювелир, убрал лупу
и неохотно вернул крест Адаму.
- Мне очень жаль, - вздохнул он. - Я не могу предложить вам сумму, равную стоимости
этого изделия.
- Ничего страшного. - Адам откинулся на спинку маленького неудобного кресла возле
покрытого черной скатертью стола, за которым напротив него сидел ювелир. - Я не
собирался его продавать. Что вы можете о нем сказать?
Элистой Льюис облегченно вздохнул, узнав, что ценный предмет искусства не уплывет
в руки его конкурентов, вновь положил крест на свою ладонь с длинными, изящными
пальцами.
- Так.., я бы сказал, что он испанский. Возможно, это святая реликвия. Он старинный,
очевидно, древний. Но даже если бы он не представлял собой исторической ценности, я
не мог бы оценить стоимость этих камней. Найти безупречный рубин такой величины, да
еще эти сапфиры... - Он снова печально покачал головой. - Даже держать такой предмет в
руках - и то большая честь.
Адам нахмурился:
- Значит, святая реликвия...
- Собственность Святой католической церкви, - пояснил ювелир. - Обычно
ассоциируется с чудом и заключает в себе, как говорят, особые магические свойства... -
Он неуверенно взглянул на Адама. - Могу я вас спросить, сэр, как к вам в руки попала эта
вещь?
Адам покачал головой.
- Эта вещь мне не принадлежит. Я навожу справки об этом кресте по поручению моего
друга. Есть ли какая-нибудь возможность выяснить, откуда она?
- У меня есть книги, - задумчиво произнес Льюис, - и я могу навести справки у своих
коллег... Если вы оставите мне крест на вечер, думаю, уже завтра я смогу получить для вас
ответ. Конечно же, я выпишу вам квитанцию, - поспешил он добавить.
Адам кивнул и поднялся.
- Я был бы вам весьма признателен.
С квитанцией в кармане он направился к выходу, а крест остался в сейфе ювелира, но в
дверях Адам оглянулся. Элистой Льюис вопросительно посмотрел на него.
- Есть еще кое-что, о чем бы я хотел вас попросить, - проговорил Адам.
После полудня Джереми наконец открыл глаза. Через пару часов после прихода
Энджел одна из сестер была настолько любезна, что принесла для нее стул, но у Энджел
все равно ныла спина, а ее плечи подрагивали оттого, что она долго стояла, склонившись
над Джереми, и смотрела, как поднимается и опускается его грудь, оценивая каждый его
вздох, охраняя его, как страж, как будто одно ее присутствие могло сделать так, что беда
минует его.
Его сухие губы задвигались, но он не произнес ни звука.
Энджел быстро вскочила на ноги и налила из кувшина воды в маленькую
керамическую чашку. Он сделал пару глотков, большую часть воды пролив на грудь.
- Энджел, - произнес он. Его голос был скрипучим и чуть громче, чем шепот.
- Я здесь, папа. - Она положила руку ему на лоб.
Он был слишком слаб, чтобы улыбнуться, но улыбка светилась в его глазах.
- Ты выглядишь.., усталой. Тебе нужно пойти домой, отдохнуть.
Она упрямо покачала головой:
- Нет, я не оставлю тебя. - Когда-то мать бросила ее в таком же месте. Она не поступит
также с единственным человеком, которого она любила в своей жизни, с единственным
человеком, который любил ее и которого она называла своим отцом.
Несмотря на все усилия, его глаза закрылись. Энджел показалось, что он как будто
ускользает от нее, и она отчаянно пыталась придумать что-нибудь, чтобы этого не
случилось.
- Папа, посмотри. - Она рылась в своей новенькой красивой сумочке, пока не нашла то,
что искала. - Я тебе кое-что принесла. - Она вложила ему в руку маленький предмет. - Это
морская раковина. Я нашла ее сегодня утром.
Если ты приложишь ее к уху, ты сможешь услышать шум океана.
И снова, когда он открыл глаза, в них был слабый проблеск улыбки.
- Я помню, - прошептал он. - Ты была такой хорошенькой, когда играла там, на берегу.
Такой, как я всегда и мечтал. Ждал.., так долго. Я рад, что смог увидеть это перед тем,
как...
Энджел не могла дать ему договорить.
- Тебе уже лучше, папа, - заговорила она быстро. - Ты не кашлял весь день, и все, что
тебе нужно сейчас, - это отдых. Скоро тебя выпишут, и когда ты...
Он сделал слабое движение головой, лежащей на подушке.
- Энджел, - прохрипел он. Чувствовалось, что ему стоило больших усилий говорить
внятно, держать свои глаза открытыми и смотреть ей в глаза. - Я скоро покину тебя.
- Нет!
Он искал руку Энджел и, найдя, сжал ее. Пожатие его руки было слабым, что
встревожило Энджел.
- Да, я покину тебя. Но это ничего, девочка. Все, чего я хотел, - это видеть тебя
счастливой и чтобы о тебе заботились. Теперь твоя мать ждет тебя. У тебя есть дом,
семья, и...
- Нет! - категорично повторила она. Ее голос был тихим и хриплым от гнева и слез
испуга. - Я не хочу слушать такие глупости. Ты - единственная семья, которая мне нужна,
и ты поправишься. Мне не нужна моя мать. Мне никто не нужен, кроме тебя.
Его глаза закрылись.
- Я так устал, извини... - Его голос стал совсем слабым. Энджел сильнее сжала его руку.
Через мгновение он пробормотал:
- Твоя мать.., тебя любит, Энджел. Она тебе и вправду нужна. Гораздо больше, чем ты
думаешь...
А затем он уснул, и его дыхание было все таким же поверхностным и хриплым, и, что
бы сейчас Энджел ни сказала, это уже не имело значения.
Она вложила морскую раковину в его руку и, опустив голову на подушку рядом с
Джереми, закрыла глаза.
- Мне она не нужна, - сквозь слезы проговорила она. - И я никогда не полюблю ее. Не
покидай меня, папа...
1868 год
Когда сестра вошла в комнату, Консуэло с трудом села на узкой жесткой кровати, на
которой лежала, инстинктивно прикрывая рукой недавно заживший шрам на щеке. В
руках сестры был маленький, завернутый в белье кулек, и, приближаясь к Консуэло,
сестра Магдалена улыбалась.
- Вот она, - нежно произнесла сестра, положив ребенка на руки Консуэло. - Вот ваш
маленький ангел.
Консуэло завороженно смотрела на личико спящей дочурки, и у нее перехватывало
дыхание. Такая маленькая, а уже само совершенство. Ее кожа успела утратить обычную
для новорожденных красноту и была цвета персика и сливок; сестры расчесали густую
копну ее темных волос, и они лежали на ее головке сверкающей волной. Она спала,
поджав губки, подложив под щечку крошечную ладошку и согнув длинные изящные
пальчики.
- Ax, - прошептала Консуэло и больше не могла вымолвить ни слова. Затем она
взглянула на сестру Магдалену:
- Она и впрямь похожа на ангела, правда?
Сестра кивнула и осторожно присела на кровать рядом с ней.
- Детей посылает Господь.
- Да, - спокойно согласилась Консуэло, и лицо ее омрачилось болью. - Даже если они
появляются совсем не по велению Господа.
Сестра Магдалена нежно провела пальцем по щечке младенца.
- Она обрела свой дом среди нас, дитя мое, ибо как бы долго ни пришлось ждать, чтобы
найти кого-то...
- Нет, - перебила ее Консуэло. Инстинктивно она обняла ребенка, и спящая малышка
пошевелилась. - Нет, я вернусь за ней. Мне нужно найти работу и дом для нее, но она -
моя. Я никому не отдам ее.
Сестра выглядела обеспокоенной.
- Ты уверена, дитя мое? То, что ты задумала, будет трудно осуществить. А она такой
прелестный ребенок. Есть много прекрасных бездетных пар, которые...
- Нет, - твердо повторила Консуэло. - Это мой ребенок. Моя Энджел. Я сделаю все
возможное, и я вернусь за ней. - Она беспомощно взглянула на сестру. - Разве вы не
видите, что я люблю ее? Она единственное существо в моей жизни, которое полностью
мне принадлежит, и.., я люблю ее.
Сестра Магдалена улыбнулась и погладила руку Консуэло.
- Я понимаю тебя. И ради этой любви, которую мать испытывает к своему ребенку,
Благословенная Дева тебе поможет и вновь тебя к ней приведет.
Консуэло смотрела на спящего младенца, трогала его крошечную ручку, гладила
шелковистые волосики.
- Я обязательно вернусь, - шептала она. - Я не смогу жить без тебя. Мне нужно уехать
ненадолго, чтобы найти нам дом, но я вернусь и заберу тебя. Обязательно.
Глава 11
Два дня и две ночи Энджел дежурила у постели Джереми. Она ничего не ела, а если и
засыпала, то всего на несколько минут, сидя на своем стуле. Несмотря на то что к
Джереми редко возвращалось сознание, она постоянно с ним разговаривала; она
продолжала говорить с ним до тех пор, пока у нее не охрип голос, и тогда она начала
говорить шепотом. Она вспоминала о том времени, когда они были вместе, о том, чем они
будут заниматься, когда он поправится.., о доме на берегу океана, где в каждой комнате
будет солнце, о том, как они будут гулять по пляжу и разъезжать в экипаже с открытым
верхом.
Адам смотрел на нее со смешанным чувством горечи, безысходности и отчаяния, с
душераздирающим сочувствием и сопереживанием, которое он старался подавить в себе,
но которое невозможно было не заметить. Не важно, каким человеком была Энджел или
что она вытворяла в жизни. В ее душе было что-то, что он слишком хорошо понимал. За
показной бравадой скрывалась беззащитность девочки, которой требовалось так много и
которая так мало имела, а теперь она столкнулась с тем, что вот-вот потеряет то
единственное, что у нее было в жизни. Адам хотел облегчить ее страдания, но не знал как.
Она была резка с нянечками и каждый их шаг сопровождала расспросами, чем весьма
затрудняла им работу по уходу за пациентом. Она жаловалась на шум и запахи и
постоянно критиковала работу уборщиц. Она была беспощадна к докторам. Но худшее из
всего этого было то, что она наотрез отказывалась слышать их советы и рекомендации по
уходу за больным. Она не допускала и мысли, что Джереми никогда не выйдет из этой
больницы, и, когда кто-нибудь говорил ей об этом, она приходила в бешенство.
Адам видел, что она на грани помешательства. Она может иметь железную волю, но,
как и у всех остальных людей, у ее организма есть определенные физические пределы. Он
понимал, что поступит нечестно, если воспользуется ее помешательством и слабостью,
вызванными сильным переутомлением. Но когда стало очевидно, что у нее больше нет
сил протестовать и спорить с ним или с кем-то другим, он крепко взял ее за руку.
- Энджел, - попросил он, - возвращайся в отель. Поешь что-нибудь и немного отдохни.
Какая польза от того, что ты так изводишь себя?
Она попыталась выдернуть свою руку, но не смогла сделать даже этого. Ее глаза
опухли, под ними набухли темные мешки, тонкая кожа вокруг скул натянулась и
выглядела прозрачной и бледной.
- Нет, - произнесла она бесцветным голосом. - Я нужна ему.
- Он спит. Когда он проснется, ты будешь нужна ему гораздо больше.
Энджел провела рукой по лбу своего отца.
- Он ведь проснется, правда?
- Да. - Еще одна ложь. Сколько раз за последние дни он ее обманывал? - И вдобавок ко
всему ему вредно волноваться. А он будет переживать за тебя, если увидит, как ты
выглядишь.
Энджел провела рукой по своему лицу, как будто хотела стереть с него усталость. Ее
голос был монотонным и лишен эмоций.
- Эта больница просто ужасна. Мне нужно увезти его отсюда. Здесь наверняка есть
больница получше.
- Я посижу с ним, пока тебя не будет, - пообещал Адам.
Он увидел, что она отрицательно качает головой, и тогда добавил:
- Я привез тебя из Колорадо в Калифорнию и пока еще ни разу не подвел. Ты что, не
доверяешь мне, не соглашаясь, чтобы я побыл с ним несколько часов?
По-видимому, его слова ее смутили, и некоторое время она их обдумывала.
- Он испытывает к вам симпатию, - заметила она. -Может быть.., все будет хорошо.
- Конечно, все будет просто отлично. Покачиваясь от слабости, она поднялась со стула.
- Мне нужно... Я должна кое-что сделать. Эта больница.., нам нужны
квалифицированные доктора. Я отлучусь ненадолго.
- Можешь не торопиться. Я посижу с ним. - Он сел на стул, на котором сидела она. -
Поспи немного, Энджел. Все будет прекрасно.
Она не верила ему, он видел это по ее глазам. Но у нее не было выбора. Наклонившись,
она поцеловала отца в лоб и ушла из больницы.
Когда Энджел вышла на улицу, было уже темно. Улица была окутана серым туманом,
шел моросящий дождь, иона не знала, было ли это время рассвета или вечерних сумерек,
да ее это и не волновало. Она не могла вспомнить название гостиницы и слишком устала,
чтобы попытаться это сделать.
Тогда она просто пошла куда глаза глядят.
В воздухе пахло лошадиным навозом и мокрыми булыжниками, кухней и дымом от
угля и - чуть-чуть - океаном.
Прошла целая вечность с тех пор, как она чувствовала песок под своими ногами и
ощущала брызги океана на своем лице и какой-то краткий миг держала счастье в своих
руках.
Да и вообще, случалось ли это когда-нибудь с ней?
Тогда ее поцеловал Адам. Его губы были мягкими, а руки - сильными, и в его объятиях
весь мир кружился и исчезал. Ах, как ей хотелось сейчас, чтобы ее кто-нибудь обнял.
Как ей нужен сейчас какой-нибудь человек, который бы все уладил. Она должна
продать крест и получить за него много денег, и тогда она вытащит папу из этой жуткой
больницы.
Она отвезет его в Балтимор, или Бостон, или, если это потребуется, в Лондон, к самым
лучшим докторам и медсестрам, которые будут лечить его чудодейственными
лекарствами, которые могут купить только самые богатые люди.
Ее папа серьезно болен, она это знает, но он не умрет.
Если он умрет, она останется совсем одна во тьме, а она этого не выдержит.
Капли дождя прилипали к ее лицу и оседали на юбках, от сырости ее волосы начали
виться, а шпильки - выпали из прически. Топот копыт и шум колес грохотом отдавались
от мостовой, и вокруг каждого фонаря возникло желтое сияние, которое ничего не
освещало. Ее ноги болели, а дыхание было прерывистым от подъема на холм.
Она не знала, где находится, и ей это было безразлично. Она так устала.
Через некоторое время широкие бульвары и тихие дома сменились узкими,
извилистыми улочками, где постройки теснились близко друг к другу, а фасады магазинов
были обшарпанными и убогими. В воздухе стоял запах рыбы, масла и экзотических
специй. В темноте мелькали какие-то тени, наглые глаза пялились на нее, чьи-то
пронырливые фигуры скользили мимо. Сердце у нее стало биться немного быстрее,
потому что опасность, которая витала в воздухе, обостряла ее чувства. Причиной этого
был не страх, а возбуждение. Жизненная энергия опять побежала по ее венам, а
необходимость быть начеку сразу прогнала усталость.
Некоторые окна были ярко освещены, и она слышала доносящиеся изнутри голоса и
раскаты смеха. Слышались быстро, без пауз произносимые слова иностранной речи, из
которой она не поняла ни слова. Из окон падал свет, и можно было рассмотреть лица
людей на улицах.., их желтую кожу, темные раскосые глаза, мужчин с длинными
косичками. Группа мужчин собралась у костра посреди улицы, передавая по кругу
бутылку и выкрикивая что-то на своем экзотическом языке. Яркий, ослепительный свет
костра плясал на их странных силуэтах и зажигал их темные глаза, и все это было похоже
на сцену из ада. В этот момент Энджел показалось, что она и правда попала в ад.
Вдруг над ней нависла тень, и чья-то мускулистая рука протянулась между Энджел и
стеной дома, возле которого она стояла, и перегородила ей дорогу. Высокий мужчина
смотрел на нее маслеными глазками.
- Так, барышня, - протянул он. - Куда это мы направляемся?
Судя по его виду, он был моряком, с нечесаной светлой бородой, сломанным зубом и
дыханием, тяжелым от перегара. Он выглядел так себе, но она слышала, что моряки
возвращаются из экзотических стран с карманами, туго набитыми деньгами. Сегодня у
нее было желание взять себе часть этих денег. У нее было желание сделать много чего
еще.
Она смерила его взглядом.
- Это зависит... - не растерялась она. - Вы купите даме выпивку?
Он ухмыльнулся и взял ее за руку.
Адам не знал, как долго он просидел в палате, слушая стоны умирающих и больных,
лежащих на соседних койках.
Он видел, как тяжело дается Джереми каждый его очередной медленный, хриплый
вдох, и знал, что любой из них может оказаться последним. Как Энджел могла
выдерживать это так долго? Как она смогла просидеть здесь долгие часы и не сойти с
ума?
Ему не совсем было понятно, почему он вообще здесь сидит. Он уже ничего не мог
сделать для Джереми Хабера, да и никто уже ничего для него не мог сделать. Не нужно
было ему отпускать Энджел из больницы одну. Ему следует вернуться в гостиницу и
проверить, там ли она. Ему нужно проверить многое. Но он сидел здесь.., потому что он
дал слово Энджел.
Чтобы время проходило быстрее, он писал письмо Консуэло, стараясь словами
передать то, что он нашел в Энджел, пытаясь хоть как-то подготовить ее к тому, что
обнаружит она.., но это было невозможно. Письмо давалось ему тяжело; слова были не
самым эффективным его оружием.
Возможно, он сможет сказать ей все лично.., или не сможет?
"Она очень похожа на тебя..
Достаточно правдиво.
"Вздорная и эксцентричная" - это явная недооценка, и к тому же он не знал, как это
написать без орфографических ошибок. Он пытался найти другие слова. "Смелая.
Красивая. Умная". Какой она была, когда океанское солнце сияло в ее глазах, а лицо ее
раскраснелось, когда черные шелковистые волосы развевались по ее плечам'.. Она была
как песнь ветра в его объятиях. Что чувствовал он в тот момент, когда ему казалось, что
он больше никогда не сможет обнимать ее столько, сколько захочет, или целовать так же
крепко, или даже настолько близко к ней подойти.
Он бросил на листок бумаги сердитый взгляд. Энджел Хабер - лгунья и воровка и еще
бог знает кто. Только болван может ей доверять, и тем не менее он не мог выбросить ее из
головы. Как объяснить Консуэло то, что он и сам не способен понять?
"Это твоя вина, - внезапно подумал он, уставившись на лист бумаги. - Ты виновата, что
полюбила этого подлого бандита Кэмпа Мередита и отвернулась от собственного
ребенка. Она не могла не вырасти такой, какой она стала, и это чудо, что она вообще
осталась жива. Это твоя вина..."
Он резко отбросил эту мысль, шокированный и ужаснувшийся, когда понял, что его
разум предал его. Неужели во всем этом виновата Энджел? Она настраивает его против
женщины, которой он посвятил жизнь с того самого момента, когда впервые ее встретил,
- против хорошей женщины...
"Хорошей, - предательски нашептывал ему коварный внутренний голос, - ноне
совершенной..."
Он раздраженно скомкал листок, и вдруг увидел, что Джереми пошевелился. Адам
встал, пытаясь найти какую-нибудь нянечку, но был уже поздний час, и длинная комната
опустела.
Джереми открыл глаза. Адам подошел к изголовью кровати и склонился над ним,
чтобы услышать, если он о чем-нибудь попросит.
Старик долго смотрел на Адама затуманенным от обезболивающих лекарств взглядом,
а затем заговорил:
- Адам...
Адам почувствовал облегчение, увидев, что Джереми узнал его.
- Да, сэр, это я.
Джереми попытался заговорить, но его усилие вызвало слабый, сиплый кашель. Адам
собрался было выйти из палаты, чтобы поискать нянечку или врача, но Джереми потянул
его за рукав. Адам остановился.
- Энджел... - выговорил наконец Джереми.
- Я отправил ее в гостиницу, чтобы она немного отдохнула. Я могу послать за ней, если
вы хотите.
- Нет... - Старик слабо шевельнул головой на подушке. - Лучше.., хочу поговорить.., с
вами.
Адам подвинулся ближе. Он с трудом разбирал, что говорил Джереми.
- Энджел... - прошептал старик. Чувствовалось, что ему стоило огромных усилий
выговорить слово или сформулировать мысль. - Я беспокоюсь о ней. Такая своевольная...
Нужен человек, который бы.., заботился о ней.
Адам хотел было заверить старика, что Энджел и сама может прекрасно о себе
позаботиться, но не стоило говорить это сейчас. Тем более что это не соответствовало
действительности.
- Я уже больше не могу.., о ней заботиться. Я очень... - Эти его слова внезапно оборвал
острый приступ боли, исказившей его лицо; пытаясь с ней справиться, он сжал руку
Адама. - Я очень хотел.., научить ее, - закончил он, задыхаясь.
Адам положил ладонь на руку Джереми, не зная, что сказать и что делать.
Старик все смотрел на Адама. Впервые за то время, что прошло после его
беспамятства, его взгляд был ясным, острым и осмысленным.
- Вы.., понимаете ее, - прошептал он. - Вы знаете...
И тогда к Адаму наконец вернулся дар речи, и он хрипло проговорил:
- Да. Я знаю.
- Я вручаю ее вам, - ровным тоном произнес Джереми. - Вы будете о ней заботиться.
- До моего последнего вздоха, - хрипло поклялся Адам, и, когда он произнес эти слова,
он понял наконец, как глубоко лежала правда и как долго он старался не видеть ее. Он
сжал руку старика:
- Я буду о ней заботиться. Даю слово.
Джереми улыбнулся и закрыл глаза.
Маленькая таверна была душной и прокуренной, ею заправлял китаец со злобным
взглядом, за стойкой сидели в основном моряки, которые выглядели еще более угрюмо,
чем он. Там было много пьяных, некоторые были пьяны от опиума, некоторые - от того
сорта дешевого виски, который раньше пила Энджел. Витавшее в таверне настроение
было неуловимым, колеблющимся - от насилия до раскатов смеха и непристойных песен.
Из-за занавешенной комнаты до Энджел донесс
...Закладка в соц.сетях
