Жанр: Любовные романы
Аметистовое ожерелье
После пережитых в юности предательства и унижения леди Элизабет Роу не
ожидала от мужчин ничего хорошего. Те, кто стрательно увивались за дочерью
маркиза и льстиво восхищались юной красавицей, забыли об уважении и
вежливости, когда сочли репутацию Элизабет погубленной. Десять лет девушка
старательно скрывала обиду и боль за маской высокомерия и гордости, отошла
от светской жизни и посвятила себя помощи бедным. Но энергичная бабушка
Элизабет не теряет надежды найти любимой внучке подходящего мужа, достаточно
смелого, чтобы пренебречь мнением света, и достаточно упорного, чтобы
преодолеть преграды, которые возвела вокруг себя Элизабет. Кто лучше
подойдет на эту роль, чем отважный морской волк, красавец Росс Трилоуни,
новоиспеченный виконт Стрэттон?
— Элизабет!
Леди Элизабет Роу влетела в просторный холл роскошного дома бабушки и
увидела, как та изменилась в лице и зажала пальцами нос.
Элизабет покорно опустила глаза и посмотрела на свой подол — он был
совершенно грязный. Да, не надо было прыгать через сточную канаву! Но как
иначе доберешься сюда из воскресной школы на Бэрроу-роуд? Она проводила там
немало времени, помогая его преподобию Клеменсу.
— Посмотри на себя! — укоризненно воскликнула бабушка, брезгливо
указывая рукой, унизанной золотыми кольцами, на грязные юбки внучки. —
Знаешь, как я узнаю, что ты вернулась? По запаху! Мой нос еще ни разу не
подвел меня!
— Не пили, бабушка, — сказала Элизабет, — бывают вещи похуже,
чем грязные юбки. Я только что вернулась от несчастных сорванцов, которые
каждый день дышат вонью и ходят по щиколотку в грязи.
Эдвина Сэмпсон, полная женщина небольшого роста, вдруг взорвалась.
— Почему у людей нет ни ответственности, ни желания работать? Закрой
дверь! — набросилась она на величественного мужчину, который, подняв
седые брови, флегматично рассматривал грязные следы на еще недавно
безупречно чистом мраморном полу. — Быстро! Я не могу позволить, чтобы
мой дом выстудили! Вы хоть знаете, сколько стоит мешок угля? А телега дров?
— Разумеется, знаю, мадам, — спокойно ответил Гарри
Петтифер. — Я только что рассчитался за топливо.
— Какая наглость, Петтифер!
— Наглость не в моем характере, мадам, — спокойно отозвался
дворецкий и, придав лицу таинственное выражение, невозмутимо пошел по холлу.
Когда он проходил мимо Элизабет, то хитро подмигнул ей, и та едва успела
подавить невольную улыбку.
Гарри Петтифер служил Сэмпсонам без малого тридцать лет. За те несколько
лет, что Элизабет жила у бабушки, она была свидетельницей еще более забавных
перепалок между хозяйкой и ее дворецким.
Глядя дворецкому в спину, Эдвина Сэмпсон вздохнула:
— На те деньги, что я плачу ему, я могла бы взять еще двоих слуг.
— Что ты, бабушка! Жалованье бедняги Петтифера не покрыло бы даже твой
счет у кондитера! — воскликнула Элизабет, намекая на страсть бабушки к
марципанам, из-за которых та сильно располнела.
Губы дворецкого тронула едва заметная улыбка, и бабушка прикрикнула на
внучку:
— Прошу без намеков, мисс! Твоя бабушка — известная сластена! И что в
этом плохого? Разве нельзя на склоне лет побаловать себя чем-нибудь вкусным?
— Ты очень хорошо знаешь, что мы гораздо больше нуждаемся в Петтифере,
чем он в нас, — сказала Элизабет, направляясь к лестнице. — Я
слышала, что миссис Пенни снова с ним встречалась. Смотри, переманит она его
в свой дом в Брайтоне!
— Миссис Пенни?! Кто тебе сказал? — Бабушка воинственно поджала
губы и прищурила светло-голубые глаза.
Элизабет откинула капор на спину, тряхнув пепельно-русой головой.
— Сейчас переоденусь и все расскажу. — Она подхватила юбки и
взлетела по лестнице.
В своей комнате она брезгливо взглянула на грязный подол и позвала служанку.
Поджав губы и наморщив свой маленький носик, Джози помогла хозяйке снять
мокрые юбки, собрала их и отнесла в стирку.
Бабушка права, подумала Элизабет, ополаскивая лицо душистой водой с
лепестками роз. Казалось, от этой вони невозможно избавиться. Даже когда
приходишь домой и переодеваешься во все чистое, запах трущоб все равно
остается.
Вот уже два с половиной года она ходит в воскресную школу на Бэрроу-роуд
помогать его преподобию Клеменсу. За все это время воздух там оставался
таким же отвратительным, как и сейчас. Ежедневно работая в залитых смолой и
пропитанных солью доках, люди не успевали отмыться, и оставалось только
удивляться стойкости, с какой они переносили выпавшие на их долю невзгоды.
Вместе с недавней летней жарой появились тучи мух, которые с наступлением
холодов исчезли. Как и некоторые ученики.
— Работает, мэм. Болен, мэм, — объясняли отсутствие ученика или
ученицы их соседи по лавке.
— Умер, мэм, — был однажды и такой ответ.
Какой-то сердобольный прихожанин отдал пустой угол своего склада под
классную комнату для обучения двадцати-тридцати местных беспризорников,
чтобы отвлечь их хотя бы на какое-то время от воровства на пристани и
приобщить к Священному писанию.
Элизабет уселась в бархатное кресло перед трельяжем, и Джози начала с
помощью шпилек укладывать ее непокорные волосы.
Каждое воскресенье Элизабет с Хью Клеменсом пробирались по запутанным узким
переулкам на Бэрроу-роуд. В зимнюю стужу и летнюю жару они шли дворами, под
веревками с серым, плохо отстиранным бельем, мимо мрачных приземистых
бараков. В проемах разбитых дверей сидели изможденные женщины с рахитичными
детьми на руках, а по булыжной мостовой бродили дети постарше и рылись в
отбросах, в надежде найти что-нибудь полезное.
Элизабет устало закрыла голубовато-сиреневые глаза, вспомнив о своих
несчастных учениках. Что они думают, когда смотрят на нее, ковыряя пальцем в
носу или то и дело почесываясь? Про свои пустые желудки? Про работу, которую
они только что оставили и к которой снова вернутся после школы? Верят ли они
в рассказы о Всемогущем Господе и о его благодеяниях, если в их жизни
существуют только голод и жестокость?
— Если, благодаря нашей работе, хотя бы один ребенок, когда вырастет,
не станет завсегдатаем распивочной или публичного дома, я буду считать свой
долг выполненным, — отвечал Хью Клеменс на все ее вопросы.
— Мы должны вместе помогать бедным, — ответила она священнику, и
он, взяв ее за руку, на несколько минут задержал в своей, пока Элизабет ее
не высвободила.
— Так-то лучше. — Эдвина Сэмпсон окинула взглядом миниатюрную
фигурку внучки. Элизабет вошла в уютную гостиную, освещенную колеблющимися
языками пламени из камина. На ней было розовое платье, густые русые волосы
собраны на затылке в тугой пучок, что делало ее несколько выше при ее
маленьком росте. — Вот теперь ты снова стала моей ненаглядной Лиззи.
Хорошо выглядишь и пахнешь.
— Кстати, о запахах, бабушка... ты курила в гостиной? — спросила
Элизабет, втянув воздух. — Пахнет, как в комнате для карточной игры,
прокуренной джентльменами.
— Откуда ты знаешь, как пахнет в комнате для карточной игры? —
Бабушка попыталась незаметно задвинуть окурок под свое кресло.
— Папа и его друзья курили без конца, когда играли в карты в голубой
гостиной в Торникрофте. С тех пор я чувствую табачный дым за версту.
— Вон оно что! А то уж я подумала, что ты была в компании настоящего
курящего мужчины, а не этого святоши с вечно кислым лицом, который волочится
за тобой.
— Хью очень совестливый и добрый джентльмен. — Леди Элизабет
укоризненно взглянула на бабушку. — Мы с ним просто хорошие друзья.
— Он тебе еще не сделал предложения? Элизабет наклонилась и протянула
руки над каминной решеткой.
— Нет, не сделал. У него и в мыслях нет ничего подобного. Он прекрасно
знает, что наши отношения чисто дружеские.
— Слава богу! — Бабушка погрозила ей пальцем. — Нельзя
сказать, что я махнула рукой на твое замужество, но тебе скоро двадцать
девять лет! Подумай, Элизабет. Я уже в годах, и я не вечна. Мне хотелось бы
умереть спокойно, зная, что твоя жизнь устроена.
— Что ты, бабушка! Ты такая крепкая! Ты проживешь еще лет двадцать! И
ты прекрасно знаешь, что я никогда не выйду замуж. — Элизабет решила
сменить тему. — Послушай, я узнала, что миссис Пенни снова строила
глазки Петтиферу и соблазняла его своими деньгами.
— Не заговаривай мне зубы, внученька! Мне шестьдесят пять лет, и у меня
часто болит вот здесь. — Бабушка ткнула пальцем в подреберье. —
Возможно, это говорит о серьезном заболевании, которое сведет меня в могилу.
— Скорее всего, это просто несварение желудка, — попыталась
отшутиться внучка. — И как ему не болеть, если ты постоянно ешь?
— Элизабет. — Бабушка заговорила строгим тоном. — Такая
красивая женщина, как ты, должна быть замужем. Нельзя из-за трагедии,
произошедшей десять лет назад, оставаться одной всю жизнь. Это было давно,
люди уже все забыли.
— Но я не забыла! И никто не имеет права навязывать мне мужа. Хью
добрый и заботливый человек, но я дочь маркиза, а он из бедняков. Так что,
пожалуйста, бабушка, не будем больше об этом.
Изобразив театральным жестом полное отчаяние, Эдвина откинулась на спинку
кресла, но другой рукой потянулась к серебряному подносу с марципанами.
— Скажи, Элизабет, почему эта драная кошка Алиса Пенни оказывает знаки
внимания нашему дворецкому?
— Думаю, потому, что он очень красивый, — ответила с улыбкой
внучка.
— Ха! Да он уже старый и к тому же чудаковатый! Он старше меня на целый
год! — проворчала бабушка, жуя марципан.
— Но он все еще очень крепкий и красивый мужчина. Как рассказывала
Софи, многие дамы из окружения миссис Пенни хотели бы, чтобы их гостей
встречал такой красавец. Я слышала, что они даже заключили пари, кому
удастся первому увести Петтифера у нас из-под носа. Я уверена, что на кон
поставлена кругленькая сумма!
— Пари? — воскликнула Эдвина с негодованием. — Как они
посмели! Он был моим дворецким тридцать лет и им и останется! Я не дам ему
рекомендацию, если он решит уйти от меня.
— Она ему не нужна — миссис Пенни возьмет его и так.
Эдвина отбросила темные с проседью локоны от пылающих щек. Пари? Ничего у
этих распущенных кошек, с Алисой Пенни во главе, не выйдет!
Гарри Петтифер был довольно приятным мужчиной благородного происхождения.
Если бы не его отец — сэр Роджер Петтифер, доведший семью до нищеты своей
неуемной любовью к опасным затеям, — его младший сын получил бы свою
долю наследства. Однако... ему пришлось стать дворецким у своего друга.
Дэниел Сэмпсон сделал блестящую карьеру, пройдя путь от скромного продавца
до крупного владельца роскошных магазинов, в то время как Гарри жил на
широкую ногу и нет-нет да занимал у своего друга. Затем Роджер Петтифер
обанкротился, и его сыновья остались без средств к существованию. Однако
Дэниел Сэмпсон простил своему другу долги и осторожно — полушутя,
полусерьезно — предложил Гарри должность дворецкого. После смерти друга
Гарри остался дворецким у его вдовы. Он получал вполне приемлемое жалованье,
и если бы захотел уйти, Эдвина была бы не вправе его удерживать.
— Во сколько мы выезжаем к Хизкоутам?
— В восемь, — отозвалась Элизабет. Сегодня вечером они собирались
на тихий семейный ужин к близкой подруге Элизабет — Софи Хизкоут. Это была
весьма привлекательная брюнетка двадцати двух лет, с острым умом, который и
не думала скрывать, что в глазах высшего света делало ее непривлекательной
невестой — какой муж захочет иметь жену умнее себя. Обе молодые женщины
успехом в обществе не пользовались — их яркая индивидуальность не
укладывалась в привычные рамки, а с тех пор как после смерти отца, маркиза
Торникрофта, Элизабет несколько лет назад переехала из сельской местности в
город, эти незаурядные натуры потянулись к друг другу и стали неразлучны.
— Лиззи, ты на меня не обидишься, если я не поеду с тобой к Хизкоутам?
Знаешь, меня пригласили к Марии Фэрроу, у нее сегодня званый вечер. А тебя
могла бы сопровождать к Хизкоутам твоя служанка Джози.
— Нет, бабушка, не обижусь. Я побуду у Софи совсем недолго. Завтра мы
решили посетить Брайдвелл... — осеклась на полуслове Элизабет,
поскольку бабушка презрительно фыркнула. — Бабушка, мы надеемся, что
добрые люди пожертвуют... — Элизабет не договорила.
— Я должна сказать вам, юная леди, что я не такая богатая, чтобы
тратить свое состояние на каких-то воровок и падших женщин! — Эдвина
решительно поднялась из кресла и быстро пошла к двери.
— Бабушка, я же не прошу у тебя целое состояние, — вздохнула
Элизабет. — Я согласна на несколько фунтов стерлингов. Мы бы купили
этим женщинам разных тканей, из которых они могли бы что-нибудь сделать на
продажу — фартуки или носовые платки...
— Если бы они не воровали носовые платки и фартуки, живя на воле, им
теперь не пришлось бы шить эти вещи, сидя в тюрьме! — выкрикнула
бабушка с порога.
— А ты не задумывалась, почему они воровали? — Элизабет вскочила
со стула и пристально на нее посмотрела. — Да чтобы накормить своих
голодных детей! И что же, теперь они должны вечно расплачиваться за свою
единственную ошибку? Однажды я тоже ошиблась, ты забыла? — Бабушка и
внучка молча смотрели друг другу в глаза. Первой заговорила Элизабет. —
Извини меня, бабушка, — виновато проговорила она и снова села. — Я
давно хотела попросить тебя... — Она замолчала, подбирая слова. —
Те деньги, что ты откладываешь на мое приданое, похоже, останутся
нетронутыми, так как я не хочу выходить замуж. Но если они действительно
предназначены мне, то умоляю, разреши мне взять хотя бы небольшую сумму,
чтобы я могла...
— Ты права в одном, — нетерпеливо перебила бабушка, — я коплю
эти деньги для тебя, дорогая, и если ты думаешь, что я пущу на ветер
заработанные с таким трудом гроши, то горько ошибаешься! Лучше я отдам эти
деньги твоему мужу, даже если он проиграет их в карты!
— Вот-вот, — укоризненно проговорила Элизабет, — мужчины,
которых ты прочишь мне в мужья, именно так и поступят! Наверное, мне лучше
выйти замуж за священника — уж его-то я смогу уговорить дать мне денег на
бедных!
— Ха! Ты полагаешь, я об этом не подумала? Никаких священников, это
оговорено в завещании. Выйдешь замуж за священника — лишишься приданого!
— Бабушка, я тебя очень люблю, но отсутствие у тебя сострадания к
бедным меня убивает! — Элизабет в отчаянии заломила руки.
— Лиззи, я тебя тоже очень люблю, но твоя неумеренная страсть к
благотворительности убивает меня! — пожала плечами Эдвина, выходя из
гостиной.
Леди Ребекка Рэмсден перестала читать и, подняв голову, устремила взгляд
бирюзовых глаз куда-то вдаль. Этого не может быть! Она разгладила газету и
перечитала сообщение. Надо же! Это правда! Прямо так и написано, черным по
белому! Сложив газету, Ребекка поднялась из кресла и направилась к двери. В
коридоре она наткнулась на своего пожилого дворецкого.
— Майлз, вы не видели моего мужа?
— Э... нет, мисс Бекки, — ответил Майлз, со вздохом глядя на свою
взволнованную хозяйку. Только старые слуги, те, что знали ее еще девочкой,
обращались к леди Рэмсден так неофициально. — Я предполагаю, он, скорей
всего, у конюшни, где учит молодого хозяина ездить верхом на пони, —
заботливо сказал дворецкий.
Ребекка уже догадалась и, махнув свернутой
Газетой
, выбежала из дома.
Она открыла дверь амбара и сразу увидела мужа. Его темные бриджи,
белоснежная рубашка и черные, как вороново крыло, волосы резко выделялись на
фоне золотисто-желтой соломы. Темные глаза были устремлены на жену, чей
силуэт высвечивался лучами послеполуденного солнца. Он улыбнулся ей такой
восторженной улыбкой, что сердце у нее забилось сильнее. Люк приложил палец
к губам, затем показал на их маленького сына, свернувшегося калачиком на
мягком душистом сене.
Ребекка осторожно подошла к мужу.
— Почему ты ничего не сказал мне? — спросила она шепотом. —
Это же такая потрясающая новость!
— Я еще не читал сегодняшней газеты. — Люк пожевал соломинку и со
вздохом посмотрел на жену.
— Тогда угадай, что я только что прочитала! — Она спрятала газету
за спиной.
— Не томи, Ребекка, скажи! — умоляюще прошептал он, стараясь
отнять у нее газету.
Нет, не скажу! Угадай! Внезапно Люк схватил ее в объятия и уже собрался
поцеловать, но она испуганно зашептала:
— Нет, не здесь... Вдруг Трои проснется?
— Тогда отдай газету, — приказал он громким шепотом.
Ребекка осторожно высвободилась из объятий мужа и показала сообщение,
которое ее так взволновало. Люк Трилоуни, он же барон Рэмсден, медленно
поднялся, на его лице играла довольная улыбка.
— Это очень похоже на Росса — никому не сказать, что в газетах будет
объявлено, что он стал пэром Англии.
— Виконт Стрэттон! Как благородно звучит! — проговорила
Ребекка. — Виконт Стрэттон из Стрэттон-Холла, что в графстве Кент. Я
думаю, его сейчас просто распирает от гордости.
— Дядя Росс скоро приедет? — неожиданно раздался детский голосок.
Ребекка наклонилась к мальчику и пригладила его черные, как у отца, волосы.
— Нет, дорогой. Но твой дядя Росс теперь знатный дворянин. Сам король
удостоил его этой чести. Получив титул виконта он стал лордом Стрэттоном.
Троя Трилоуни эта новость очень озадачила. Он уже проснулся и смотрел на
маму большими, цвета морской воды глазами.
— Раз дядя Росс стал таким важным, он не будет играть со мной в
пиратов?
Ребекка с трудом подавила смех и беспомощно посмотрела на мужа.
— Я думаю, будет, — с улыбкой ответил Люк. Его младший брат в свои
тридцать три года выглядел и поступал, как молодой норовистый бычок. —
Не огорчайся, Трои, — если дядя Росс не сможет, то я поиграю с тобой.
— Из тебя не получится такой смелый вожак Черная Борода, как из дяди
Росса, подумав, сказал Трои. — И он учит меня владеть его настоящей
шпагой, а не моей игрушечной из дерева...
— Пора домой, дорогой, — перебила сына Ребекка, заметив, как
изменилось лицо у мужа.
— Знаешь, дорогая, мне пришла в голову замечательная мысль, —
проговорил Люк. — Отвези Троя и возвращайся сюда, полюбуемся на закат.
Ребекка взглянула в темные глаза мужа, мерцавшие каким-то таинственным
блеском, и улыбнулась.
— Хорошо, я вернусь...
Минут через пятнадцать, передав старшего сына под присмотр няни, которая
уложила его в кроватку рядом с колыбелью спящего младшего братишки, Ребекка
спустилась в холл и быстрыми шагами направилась к выходу.
— Миледи, ужин будет подан через десять минут, — бросила ей вслед
Джудит, когда Ребекка торопливо прошла мимо.
Ребекка остановилась.
— Ах... ах... — подыскивая слова, бормотала Ребекка, глядя в
открытую парадную дверь, через которую был виден огромный оранжевый шар,
неумолимо спускавшийся к горизонту. — Мы с лордом Рэмсденом... э...
должны обсудить несколько вопросов относительно поместья... и хотели бы
полюбоваться на чудесный закат. Нельзя ли подать ужин попозже?
— Минут на двадцать? — с улыбкой сказала Джудит.
Ребекка прикинула расстояние до конюшен и вздохнула.
— На тридцать. — Она подобрала голубые шелковые юбки и побежала к
конюшне.
Джудит посмотрела ей вслед и улыбнулась. Восемь лет женаты, в детской уже
двое сыновей, а леди и лорда все еще притягивает друг к другу как магнитом,
подумала старая домоправительница. Такого продолжительного медового месяца
не было ни у одной женатой пары.
— Что это вы вертите в руках? — спросила Эдвина свою спутницу,
когда они, раскачиваясь на рытвинах, ехали в удобной старой карете к миссис
Фэрроу на партию в вист.
Эванджелина Филберт приподняла вязание, чтобы на него падал свет уличных
газовых фонарей.
— Вяжу чулки. Я уже связала десять пар и отдала их вашей Лиззи. Она
отвезет их завтра в Брайдвелл для заключенных.
— И вы туда же! Все словно сговорились! Еще немного, и вы начнете
обивать пороги, чтобы этих преступниц выпустили на волю!
Эванджелина испуганно оглянулась, губы у нее дрожали.
— Только не ревите. А если заплачете, то я вас больше с собой не
возьму, будете сидеть дома одна.
— О, я так люблю ходить в гости, — прошептала Эванджелина. —
Ваши друзья все такие... такие...
— И какие же?
— Восхитительные. Очаровательные. Они вызывают у меня необъяснимый
трепет!
Эванджелине было сорок три года, и она никогда не была замужем. Она жила с
больной матерью, за которой терпеливо и безропотно ухаживала и которая была
давнишней подругой Эдвины.
Сегодняшний вечер Эдвина собиралась провести у чрезвычайно очаровательной
вдовы — очередной любовницы герцога Вермонтского. Она пользовалась печальной
известностью в свете из-за своих измен этому вельможе. Однако пожилой герцог
до сих пор был опьянен ее красотой и закрывал глаза на ее любовные
похождения. Вечера миссис Фэрроу пользовались заслуженной славой, и Эдвина
считала, что посещать их куда интереснее, чем сидеть у Хизкоутов и слушать
разглагольствования Софи о влиянии планет на судьбы людей.
Несмотря на то, что миссис Фэрроу была на двадцать лет моложе, у них с
Эдвиной было много общего. Обе они вышли из простонародья. Однако покойный
муж Эдвины водился со знатными дворянами, а ее дочь вышла замуж за
аристократа, маркиза Торникрофта, и у них родилась красивая дочь, любимая
внучка Эдвины. Хотя Эдвина всегда мечтала о внуке. Шутка ли, внук
простолюдинки — будущий маркиз! Но в одну из зим ее беременная дочь
поскользнулась и упала, что привело к преждевременным родам, а потом и к
смерти матери и ребенка. Тогда маркиз женился во второй раз, так как
страстно хотел иметь наследника. Вторая жена подарила ему сына в первый же
год их брака.
У Эдвины оставалась одна надежда — дождаться рождения знатного правнука,
если не принимать всерьез заявлений дорогой Лиззи, что она ни за что не
выйдет замуж... С того рокового летнего вечера, когда ее скомпрометировали,
прошло десять лет. Что бы тогда ни говорили, все это было не более чем
глупая досадная ошибка.
— Мария, здесь невыносимо жарко! — Эдвина обмахивала веером свое
разгоряченное лицо.
— Это благодаря его превосходительству. — Мария, кивнула в сторону
величественного лысоватого джентльмена, игравшего в вист за соседним
столом. — Чарли, спасибо ему, держит меня в тепле с тех пор, как
молодой Карстиэрз на прошлой неделе остался здесь на ночь. В моей спальне
было так холодно, что я умерла бы от переохлаждения в собственной постели,
если бы не полковой офицер с его горячей молодой кровью, который всю ночь
согревал меня.
Эдвина громко расхохоталась, а Мария плавно и невозмутимо поплыла встречать
вновь прибывших гостей. Это была красавица с белой, как алебастр, кожей,
огненными косами и безупречными формами, облаченными в белый муслин.
Эдвина подошла к окну, где было прохладнее, и лицо у нее помрачнело — к дому
подъехала карета Алисы Пенни. Миссис Пенни шла к дому неторопливой жеманной
походкой. Уж не выиграла ли она пари и Гарри Петтифер перешел к ней?
Обмахивая разгоряченное лицо кружевным веером, Эдвина направилась к террасе,
решив побыть на свежем воздухе. Она остановилась у чугунных перил и с силой
вцепилась в них.
— Миссис Сэмпсон, вы выглядите очень воинственно, — вдруг раздался
чей-то голос. — С кем вы собираетесь сражаться? У вас такое решительное
лицо!
Эдвина оглянулась и увидела
...Закладка в соц.сетях
