Жанр: Любовные романы
Удержать мечту Книга 2
...нил позу и, заметив
озабоченное выражение лица Эмили, взял ее за руку. — Эй, куколка, не
смотри так грустно. Все образуется. Жизнь имеет одно странное свойство — она
сама создает проблемы и сама же и разрешает.
— Думаю, ты прав, — прошептала Эмили, но в глубине души она
считала, что в случае с Полой, учитывая ее характер, все вряд ли закончится
так просто. Ее кузина будет несмотря ни на что держаться за свой брак из-за
детей и своего редкостного чувства долга по отношению к ним, а еще из-за
своего нежелания признать поражение.
— Хочешь, я поговорю с Полой? — предложил Уинстон. — Я мог
бы...
— Ни за что! — в ужасе вскричала Эмили. — Она рассердится,
сочтет твои слова вмешательством в ее личную жизнь, и за все свои заботы ты
получишь хорошую взбучку, и больше ничего.
Уинстон вздохнул.
— Боюсь, ты права. Послушай, если хочешь знать мое мнение, то я считаю:
им с Джимом следует развестись.
— Она никогда не пойдет па подобный шаг. Пола относится к разводу так
же, как и я.
— Ага. А как именно? — Уинстон навострил уши и внимательно
посмотрел на собеседницу.
— Ну, — медленно произнесла Эмили, — мы обе его не одобряем.
В конце концов, у нас перед глазами пример моей матери. Я счет потеряла ее
мужьям и разводам.
— Твоя мать — исключите из правил.
Не отреагировав на его замечание, Эмили продолжала говорить:
— Пола считает, что если в семье возникают проблемы, их надо
преодолеть. Она говорит: нельзя разводиться из-за разбитой чашки, только
потому, что на дороге супругам встретилось несколько ухабов. Так вопросы не
решают. Она полагает, будто брак требует больших усилий...
— Для танго требуется два партнера.
Эмили кивнула с задумчивым видом.
— Ты намекаешь на то, что Джим может со своей стороны не делать никаких
усилий... Я правильно тебя поняла?
— Возможно, — после некоторого колебания ответил Уинстон. —
Но я могу и ошибаться, и вообще, кто знает, что происходит в личной жизни
других людей. Вот почему эту тему следует немедленно оставить. Наш разговор
абсолютно бесполезен, Пончик.
— Да, — согласилась Эмили. — Уинстон, не зови меня Пончиком.
Я стала очень изящной.
Он рассмеялся.
— Я говорю любя, а не из желания подразнить, глупышка. — Он
поставил бокал и пересел на ее край дивана. Обняв Эмили, он прошептал,
уткнувшись губами ей в щеку: — Так, значит, учитывая твое отношение к
разводу, я обречен быть с тобой до конца жизни?
— Да, — прошептала она в ответ. — Мы просто обречены быть друг с другом, слава Богу!
— Согласен. — Он слегка отодвинулся, чтобы заглянуть в юное чистое
лицо своей невесты. Как она мила, как невинна, и при всей ее молодости в ней
такая глубокая мудрость, что он иногда поражался. Он ласково сказал: — После
тебя, Пончик, я никогда не испытал бы счастья с другой.
— Почему? — Она просияла.
— Ты такая любопытная?
— Нет, скажи...
— Потому что знаю тебя вдоль и поперек и понимаю тебя, моя любовь, а
еще потому, что мы подходим друг другу в сексуальном плане.
— Ты уверен? — поддразнила она.
— Ну, поскольку уж ты затронула эту тему... возможно, нам следует
провести еще один эксперимент. — Он улыбнулся с любовью в глазах.
Поднявшись на ноги, Энтони протянул ей руку: — Пошли в спальню, дорогая, и
продолжим опыты. Надо же знать наверняка. — И он увел ее наверх.
— Как хорошо, что ты провел в доме центральное отопление, иначе мы
замерзли бы до костей. Сегодня очень холодно, — заявила Эмили полчаса
спустя, завернувшись в простыню.
— Не уверен. По-моему, мы вдвоем способны лед растопить, —
подмигнул ей Уинстон, поправил под головой подушку и потянулся за бренди,
которое он предусмотрительно захватил с собой. — Хочешь
глоточек? — предложил он.
— Нет, спасибо. Больше не хочется. У меня от него сердце заходится.
— Черт побери! А я-то думал, что только я так на тебя действую, —
ухмыльнулся Уинстон. — Кстати, зажечь камин?
— А разве мы не собираемся спать?
— Сон вовсе не входил в мои ближайшие планы, — улыбнулся он. — А ты что, уже устала?
Эмили со смехом покачала головой. Ее взгляд неотступно следовал за ним,
когда Уинстон соскочил с кровати, надел халат и направился к камину,
расположенному прямо напротив старомодной широкой кровати. Он чиркнул
спичкой, зажег бумагу и заранее сложенные в камине дрова, затем двумя
старинными кочергами подправил пламя. Эмили любила наблюдать за Уинстоном,
когда он что-нибудь делал. У него такие ловкие и умелые руки, и он вечно что-
нибудь чинил, или в доме, или в поместье. Она вспомнила маленький мостик
через пруд, который он построил в
Гнезде цапли
в годы их детства.
Очаровательное сооружение, смело задуманное и отлично воплощенное. Да, он
плотник от Бога. Она до сих пор хранила маленький ящичек для драгоценностей,
сделанный им на ее десятилетие — такой изящный, оббитый изнутри красным
бархатом. Но когда они с Шейном основали группу
Цапли
, он забыл плотницкое
ремесло ради музыки.
Улыбнувшись своим мыслям, Эмили вдруг спросила:
— Уинстон, а что стало с твоей трубой?
Он сидел на корточках перед огнем и резко повернулся, озадаченный
неожиданным вопросом.
— Ради Бога, с чего это ты вдруг заговорила о моей трубе?
— Я лежала и вспоминала, вспоминала сценки из нашего детства.
— Довольно забавно, но несколько недель назад на нее наткнулась Салли,
когда она зачем-то рылась в одном из шкафов в
Гнезде цапли
. — Он
вернулся к кровати, сбросил халат и улегся рядом с Эмили. — Я был
ужасен тогда, не правда ли? При полном отсутствии слуха считал себя великим
музыкантом.
— Я находила тебя замечательным. Правда, не тогда, когда ты играл на
трубе... От твоей игры действительно мороз шел по коже... А! Пари держу,
именно ты подсунул мне в постель дохлую рыбу! — Она шутливо стукнула
его по руке. — Я никогда не забуду, как она воняла. Фу!
Он схватил ее в объятия и повалил на подушки, не тая пошевелиться.
— Ты этого заслуживала. Ты была такая симпатичная вредина. — Он
наградил ее долгим поцелуем. Когда он наконец оторвался от ее губ, то
прошептал: — Если бы я тогда хоть что-нибудь соображал, мне следовало вместо
рыбы залезть к тебе в постель самому.
— Ты бы в жизни не осмелился, Уинстон Харт, так что нечего строить из
себя героя! Бабушка видела все на метр под землей.
— И до сих пор видит, — подхватил он и, слегка отстранившись, с
нежностью посмотрел на нее. Потом взял свой бокал с бренди, согрел его в
руках и с наслаждением отпил глоток. Как наслаждался он этой неспешной
дружеской пикировкой с Эмили после бурных и страстных объятий. С ней всегда
легко после любви.
Все накапливавшееся в них напряжение они разряжали только в постели, ничего
не оставляя на потом. Ее страсть к нему, ее беспредельное желание
воспламеняло и восхищало Уинстона. Он потянулся к Эмили и крепко сжал ее
руку, подумав про себя, как ему повезло. Он знал, что такое было бы
абсолютно невозможно с Элисон Ридли.
Уинстон закрыл глаза, припомнив тот чудесный воскресный вечер в апреле,
когда Эмили приехала на ужин, который он пообещал сам приготовить. Но так и
не приготовил. Как только она вошла в дом, они посмотрели друг на друга — и
все стало ясно. И уже через десять минут они оказались в его постели, где
он, к своему собственному удивлению, овладел ею трижды и через очень
короткие промежутки времени.
Кузина — троюродная кузина, — поправил он себя, — поразила
Уинстона раскрепощенностью, готовностью дарить и получать наслаждение, ее
безграничной щедростью и открытостью в постели. В полдвенадцатого,
завернувшись в банные полотенца, они устроили импровизированный пикник перед
камином в гостиной из того, что нашлось в его холостяцком холодильнике,
запивая еду бутылкой коллекционного шампанского из запасов Шейна. Какой
замечательный был вечер...
— Уинстон, пожалуйста, не сердись, но мне надо кое-что тебе
сказать, — проворковала Эмили. — Это очень важно.
С трудом оторвавшись от эротических мечтаний, Уинстон поднял веки и искоса
взглянул на любимую.
— Почему я должен сердиться? Ну, давай, Пупс, излагай.
— Господи, Пупс — еще хуже, чем Пончик, — надула губки Эмили в
шутливом негодовании. — Ну почему англичане так любят давать глупые
прозвища?!
— Потому что прозвищами наделяют близких людей, и они отражают тепло,
привязанность, любовь, дружбу. Так ты расскажешь мне это
очень важное
или
нет, Пупс?
— Да, — она подобралась, села к нему в полоборота, опершись о
локоть и внимательно глядя ему в лицо. — Дело касается смерти Мин... то
есть расследования.
— О нет, Эмили, только не это! Не надо все начинать сначала! —
простонал он и с наигранным отчаянием закатил глаза. — Ты уже свела с
ума Полу, а теперь берешься за меня.
— Пожалуйста, выслушай меня — ну, хоть минуточку.
— Хорошо, но только побыстрее. По-моему, я опять пришел в боевую
готовность.
— Уинстон, какой ты неугомонный!
— Только с тобой, моя маленькая, милая, соблазнительная красотка.
— Не такая уж я и маленькая, — возмутилась Эмили. — Послушай.
Салли сказала мне, что Энтони по-прежнему не уверен, действительно ли Мин
покончила жизнь самоубийством. По его мнению, имел место несчастный случай,
и я...
— Мы напрасно теряем время, — нетерпеливо перебил ее мучимый
желанием Уинстон. — Тетя Дэзи и Джим подробно рассказали нам все о
расследовании. Как я понял, несчастный случай исключается. Абсолютно.
— Согласна. То есть что это не несчастный случай. Однако я лично не
верю и в версию о самоубийстве.
Уинстон недоверчиво рассмеялся.
— Ты пытаешься сказать мне, что, по-твоему, произошло убийство?
Перестань, Эмили.
— Боюсь, я действительно так думаю.
— Тогда кто же его совершил? Естественно, ты не можешь допустить мысль
о причастности к нему Энтони, который мухи не обидит?
— Нет. И я не знаю, кто виноват. Но ее смерть не дает мне покоя...
Никак я не могу о ней забыть. Понимаешь, Уинстон, все дело в тех пяти часах.
Они мне всегда казались странными, и даже тот полицейский-ирландец назвал их
загадочными. Мне рассказывала тетя Дэзи. И я с ним согласна. Они
действительно загадочны — и необъяснимы.
— Ты зарыла в землю свое призвание, крошка. Тебе следовало бы писать
детективы, — ухмыльнулся он. — Может, Мин просто загнулась от
перепоя.
— Смейся сколько угодно, Уинстон, но я уверена, что в один прекрасный
день правда выйдет наружу. Вот увидишь, — мрачно отозвалась Эмили.
Уинстон насторожился. Сколько он себя помнил, он всегда считал Эмили
необыкновенной — умной, тонкой, сообразительной и гораздо более мудрой, чем
ее считали многие члены семьи. И с тех пор, как между ними возникли
серьезные отношения, он еще больше укрепился в своем мнении. Она часто
говорила умные вещи, и Уинстон уже привык прислушиваться к ней и доверять ее
оценкам. Именно Эмили настаивала, чтобы он приобрел канадскую бумажную
фабрику, и заставила его продолжать зашедшие в тупик переговоры. За
последнее время какая-то часть присущего ей честолюбия и настойчивости
перешла и на него. Эмили убедила Уинстона, что его долг — более активно
работать на благо их газетной империи. В связи с чем Уинстон начисто оставил
мечту о праздной жизни деревенского аристократа.
Учитывая все вышеперечисленные причины, к ее словам следовало отнестись со
всей серьезностью. Медленно выговаривая слова, он произнес:
— Ты говоришь, что не знаешь, кто мог убить ее, и я готов согласиться,
что это сложный вопрос. С другой стороны, ты, несомненно, много размышляла
об обстоятельствах смерти Мин, поэтому у тебя должны иметься какие-нибудь
предложения о том, что могло с ней случиться. Рассказывай. Я внимательно
тебя слушаю. Честно, Пупс, я больше не смеюсь.
Эмили ответила ему благодарной улыбкой.
— Ничто и никогда не убедит меня в том, что Мин торчала у озера столько
времени. Я полагаю, оттуда она ушла куда-то, где и продолжила пить. Некто,
бывший с нею, очевидно, поощрял ее, а возможно, даже подсунул ей таблетки —
ну, чтобы притупить восприятие. Затем, когда она отключилась, ее бросили в
озеро, чтобы ее смерть походила на самоубийство или на результат несчастного
случая.
— Послушай, я честно не собираюсь подтрунивать над тобой, но твоя
теория кажется несколько надуманной. Кроме того, все известные нам факты
говорят о том, что она не покидала поместья.
— Знаю, но точно никто не уверен. А она могла уйти — пешком, оставив
машину у озера.
— Ох, Эмили, Эмили, — покачал он головой, беспомощно глядя на
возлюбленную. — Ничего не получается. Кому нужно было убивать Мин? И
зачем? Где мотив преступления? Я могу задать сотню вопросов, которые не
оставят от твоей теории камня на камне. Не сомневаюсь, что Пола так и
поступила. Что она сказала?
— Примерно то же, что и ты... а потом попросила меня выкинуть прошлое
из головы — ведь дело закрыто и все обошлось с минимальными потерями.
Словом, она отмахнулась от меня. Но как Энтони и Салли будут жить, зная, что
Мин лишила себя жизни из-за них? И есть соображение. Уинстон, подумай о Мин.
Если она пала жертвой хладнокровного преступления, чему я склонна верить, то
ее убийца должен ответить по закону.
Уинстон долго молчал, обдумывая ее слова. Потом он тихо проговорил:
— Дорогая, не лезь на рожон. Ты ничего не сможешь сделать, и Пола
права, дело действительно закрыто, на нем поставлена точка. Ты только
разворошишь осиное гнездо, подвергнешь Энтони и Салли новым неприятным
волнениям. Я мог бы часами говорить с тобой на эту тему, Пупс, но, — он
вздохнул, — сейчас я не чувствую в себе ни сил, ни желания.
— Извини. Мне не следовало бы поднимать эту тему сегодня
вечером. — Эмили закусила губу.
— Что ж, давай смотреть правде в глаза, дорогая. Ты действительно
выбрала самое неподходящее время. — Он легонько дотронулся пальцем до
ее щеки, прочертил линию по шее, груди, пока не дошел до края укутывавшей ее
простыни. — Возможно, тебе невдомек, Эмили, но у меня сейчас совсем
другие вещи на уме.
Эмили обворожительно улыбнулась, вмиг позабыв свои подозрения.
— Я ведь уже сказала — извини. Оставим эту тему.
— Твое желание для меня закон. — Он поставил бокал на столик и
вдруг резко повернулся: — Я бы предпочел, чтобы ты не упоминала о своей...
теории в разговорах с Салли.
— Ну, разумеется. Что я, дурочка?
— Вовсе нет. Иди сюда. Я тебя хочу. — И он выключил лампу. Эмили
последовала его примеру и юркнула в его открытые объятия, обвилась вокруг
любимого, прижавшись к нему всем телом. — Вот видишь, что ты наделала?
Из-за твоей кошмарной версии об убийстве я потерял способность выполнить
долг любящего жениха. — Он стал гладить ее волосы, отливавшие золотом в
свете огня камина.
— Думаю, что это не надолго, или я тебя совсем не знаю, —
промурлыкала она и, притянув его голову к себе, впилась в его губы страстным
поцелуем.
Целуя ее в ответ, он провел рукой по ее телу, по груди, животу и внутренней
стороне бедер. Шелковистость ее кожи сводила его с ума. Он снова повел рукой
наверх, опустил ладонь на ее грудь и припал губами к соску. Она вцепилась
ему в волосы, он ощутил ее сильные пальцы у себя на затылке. Эмили издала
тихий стон, когда он прикоснулся кончиком языка к ее затвердевшему соску.
Эмили лежала тихо-тихо и только прерывисто задышала, когда губы Уинстона,
оставив ее грудь, скользнули вниз. Он начал целовать ее живот, одновременно
рукой лаская ей бедра. От его чувственных прикосновений Эмили бросало в
дрожь. Он точно знал, как возбудить ее. Впрочем, он всегда это знал. Со
времен их ранней юности он приобрел больше опыта, стал тоньше, лучше узнал
женщин. Его рука скользнула ей между бедрами и замерла там. Вдруг резким,
неожиданным для нее движением он оказался на ней, подсунул руки ей под спину
и приподнял, одновременно войдя в нее и овладев ею. Его губы нашли губы
Эмили, и они слились в одно целое. Ее тело неостановимо тянулась к его.
Эмили обняла Уинстона за спину и полностью отдалась все усиливающимся
ритмическим движениям...
Спустя какое-то время, когда они, обессиленные, лежали в объятиях друг
друга, Эмили спросила с улыбкой:
— Интересно, кто пустил эту мерзкую и абсолютно ошибочную сплетню,
будто англичане — никудышные любовники?
Уинстон удовлетворенно вздохнул и ухмыльнулся.
— Иностранцы, кто же еще?
Глава 30
День выдался ветреный. Пола шла сперва по дорожке, а потом через лужайку, по
направлению к тачке, которую она оставила там вчера. Опавшие листья
кружились вокруг ее ног. Из-за пелены свинцовых облаков, окрасивших небо в
скучный серый цвет, проглянуло солнце, словно сияющим копьем пронзив осеннюю
листву. Деревья сразу же вспыхнули в его лучах, и на миг показалось, будто
не листья колышутся на ветру, а пластинки из золота и меди.
Пола замерла на месте и, подняв голову, обвела глазами сад. Как он
прекрасен, даже в ноябре, — подумалось ей. Ее взгляд упал на газон, и
он тоже казался покрытым золотой тканью или, скорее, старинным гобеленом,
тканым из золотых, коричневых, алых и охряных нитей.
Пола взяла грабли и начала сгребать листья в большую кучу. Она работала
самозабвенно, радуясь возможности хоть ненадолго оказаться вне дома. Ее ум
притупился от забот и усталости, и она надеялась, что час, проведенный в
саду, вернет ей бодрость и поможет стряхнуть чувство отчаяния, постепенно
перераставшее в депрессию — чувство, доселе ей незнакомое. Через несколько
минут Пола распрямилась, прислонила грабли к тележке и сняла рабочие
перчатки. Порывы северного ветра становились все ощутимее. Она поплотнее
запахнула шарф, поглубже натянула шерстяную шапочку и подняла воротник
своего старого твидового пальто. В воздухе пахло морозом — признак
приближающегося снегопада. Пола снова надела перчатки и взялась за грабли,
потом нагрузила листьями тележку. Так прошло примерно полчаса, и тут до ее
ушей донеслись шаги по дорожке. Не оборачиваясь, Пола продолжала работать.
Она знала, что это Джим.
— Доброе утро, дорогая, — с наигранной веселостью произнес
он. — Ты у нас сегодня ранняя пташка.
Не желая оглядываться, пока ее лицо не приняло равнодушное выражение, Пола
продолжала сгребать листья.
— Я решила немного убраться здесь до своего отъезда в Лондон. Да и
вообще, свежий воздух и физические упражнения пойдут мне только на пользу.
— Да, наверное, ты права, но тебе не следует переутомляться. Фред может
заняться этим завтра. За что же ему тогда деньги платят?
— Для одного-единственного садовника здесь слишком много работы. —
Пола распрямилась и, опершись на грабли, наконец взглянула мужу в глаза.
— Ты сердишься на меня. — Он улыбнулся робко и смущенно.
— Вовсе нет.
— А следовало бы. Я здорово перебрал вчера вечером.
— Не так уж часто такое с тобой случается, — ответила Пола и сама
себе удивилась — зачем искать для него оправдание, открывать ему лазейку. За
последние несколько недель Джим неоднократно напивался, но его вчерашнее
состояние и поведение перед гостями не заслуживали прощения.
Он облегченно вздохнул и шагнул поближе, с тревогой глядя на жену. Положил
руки поверх ее ладоней, сжимавших грабли.
— Ну ладно, давай помиримся, как следует, — неуверенным голосом
произнес он. — В конце концов, что за счеты между друзьями. — Не
дождавшись ответа, Джим наклонился и чмокнул ее в щеку. — Я прошу
прощения. Больше такого не произойдет.
— Да будет тебе. Все нормально. — Пола заставила себя
улыбнуться. — Вчера просто был неудачный вечер. Все вели себя как-то
странно, и неудивительно, что Уинстон с Эмили рано ушли.
— У них есть дела и поважнее, — хохотнул он, по-прежнему чувствуя
себя не в своей тарелке. — Надеюсь, я не оскорбил Уинстона или кого-
нибудь другого? — Он казался смущенным и полным раскаяния.
— Нет. Ты был сильно пьян, но дружелюбен.
— Зато сейчас я расплачиваюсь за свою вчерашнюю вакханалию. Как же мне
паршиво! — Он поежился и засунул руки в карманы пальто. — Однако
здесь холодно. Как ты только терпишь?
Пола ничего не ответила, только внимательно посмотрела мужу в лицо. Он был
бледен, под глазами мешки. Ветер взлохматил его волосы, и в лучах солнца они
вдруг сверкнули белым золотом. Он отбросил прядь со лба и, щурясь от солнца,
поглядел на Полу.
— Ну что ж, дорогая, пожалуй, я пойду. Я просто пришел извиниться за
вчерашнее и поцеловать тебя па прощание.
Пола нахмурилась и удивленно спросила:
— А куда ты собираешься?
— В Иедон.
— Надеюсь, ты не собираешься лететь в такой сильный ветер, да еще и с
похмелья?
— Похмелье наверху сразу пройдет, — ответил он, задрав голову к
небу. — В бездонной голубизне. — Он перевел взгляд на Полу и
слегка улыбнулся. — Очень приятно и утешительно, что ты обо мне
беспокоишься, но не стоит волноваться. Со мной ничего не случится. Несколько
минут назад я позвонил в аэропорт, и они сказали, что прогноз погоды
благоприятный. Через час ветер должен утихнуть.
— Джим, ну пожалуйста, не делай этого, по крайней мере не сейчас, пока
я еще не уехала в Лондон. Давай пойдем домой, выпьем по чашечке кофе. Я
собираюсь провести в Нью-Йорке две или три недели и не хочу, чтобы между
нами оставалась недосказанность. Нам надо поговорить.
— Наверное, я сейчас туговато соображаю, — легкомысленным тоном
заметил Джим, но глаза его сузились и настороженно заблестели. — Чего-
то я не понимаю. О чем ты хочешь поговорить?
— О нас, Джим. О нашей семейной жизни, о наших проблемах, о той ужасной
натянутости, что возникла между нами.
— Натянутости? — Он непонимающе уставился на жену. — Я ничего
такого не чувствую... мы оба устали, только и всего... и если между нами и
возникают проблемы, то незначительные, я бы сказал, естественные. Мы оба
много работаем, оба испытываем огромное давление, да еще тот злосчастный
скандал в Ирландии не прошел бесследно. Так что... вполне естественно,
временами возникает и натянутость. Но все пройдет, Пола. Все всегда
проходит. Я знаю...
— Ну почему ты всегда вот так? — воскликнула Пола, опалив его
взглядом. — Ты — как страус, вечно норовишь спрятать голову в песок. У
нас есть проблемы, Джим, и не знаю, как ты, а я не собираюсь продолжать в
том же духе.
— Эй, спокойнее, не надо так волноваться, — с неуверенной улыбкой
сказал он, лихорадочно соображая, как бы умилостивить супругу. Его начинали
раздражать ее постоянные попытки раскладывать по полочкам и бесконечно
обсуждать их семейную жизнь, соваться туда, куда лучше вовсе не заглядывать.
Как же избежать этого серьезного разговора? Ему хотелось повернуться и
убежать, сесть за штурвал самолета и на время забыться в вышине. Только там,
взмывая все выше над облаками, он чувствовал себя свободным, умиротворенным,
способным отринуть от себя земные заботы и раздиравшую его внутреннюю
борьбу. Да, именно там проходят лучшие минуты его жизни... там, с детьми...
и в постели с Полой. Джим взял жену за руку.
— Хватит, милая, не надо ссориться перед тем, как ты надолго уедешь.
Все хорошо. Я люблю тебя. Ты любишь меня, а это самое главное. Разлука
пойдет тебе на пользу. Ты вернешься отдохнувшей, и мы разберемся с наш
...Закладка в соц.сетях
