Жанр: Любовные романы
Удержать мечту Книга 1
...здохнула и, чувствуя, что она
в западне, еле слышно прошептала:
— В Шейна.
— Черт меня побери! — Эмма откинулась на спинку стула и по-
прежнему испытующе смотрела на внучку. — Ну и ну... — сказала она,
медленно расплываясь в улыбке.
Эмили подскочила на стуле, глаза ее загорелись и широко раскрылись, и она
воскликнула:
— Бабушка, пожалуйста, не смотри так! Пожалуйста, не надо!
— А как я смотрю?
— Обрадованно. И заговорщически. Я знаю, что вы с дядей Блэки уже давно
мечтали, что в один прекрасный день одна из нас или кто-то из дочерей семьи
Харт выйдет замуж за Шейна О'Нила и соединит наши две семьи. Но он не
проявляет интереса ни к одной из нас, кроме... — Эмили резко оборвала
себя, проглотив конец предложения. Она пожалела, что не может проглотить и
свой язык. На этот раз она действительно зашла слишком далеко. Она порывисто
встала и подошла к резному буфету красного дерева и наклонилась над
серебряной вазой с фруктами. — Пожалуй, я возьму банан, — сказала
она, притворяясь беззаботной, как будто ничего не произошло. — А тебе
дать, бабуля?
— Нет, спасибо, я не хочу. — Эмма откинула голову и, глядя на
стоявшую к ней спиной Эмили, спросила: — Так кроме кого, Эмили?
— Никого, бабушка. — Эмили лихорадочно перебирала в уме, как бы
получше выпутаться из неловкого положения, не возбудив еще больше подозрений
бабушки. Она неторопливо вернулась к столу, плюхнулась на стул, взяла
десертные нож и вилку и, наклонившись над тарелкой, сосредоточенно принялась
за банан.
Эмма глядела на нее, понимая, что Эмили избегает ее взгляда и избегает
ответа.
— Эмили, я же знаю, что ты чуть не сказала мне, к кому же Шейн питает
интерес. Если кто-то знает об этом, так только ты. — Она коротко
рассмеялась, стараясь не показать, как важен для нее этот разговор. —
Ты всегда была для меня источником информации обо всех членах семьи. Да и не
только о них, если уж на то пошло. Так что давай, заканчивай, что не
договорила.
Эмили, все еще поглощенная тем, что снимала кожуру с банана, наконец подняла
голову.
— Я не собиралась открывать никаких тайн — честное слово. Шейн и не
посвящает меня в свои тайны, я понятия не имею о его любовных делах. А не
договорила я потому, что собиралась сказать, что он не проявляет интереса ни
к одной из нас, кроме как к девушке на одну ночь.
— Эмили, что за вздор ты несешь!
— Извини. — Эмили опустила глаза, а потом снова подняла их на
Эмму, скромно глядя сквозь длинные полуопущенные ресницы. — Я тебя
шокирую, да?
— В моем возрасте меня не так-то легко шокировать, девочка, —
колко ответила Эмма. — Но твоя фраза о Шейне меня довольно сильно
удивляет. Она не очень-то доброжелательна. Точнее, весьма
недоброжелательна. — Вдруг какая-то мысль пришла Эмме в голову, и она
испытующе посмотрела на внучку: — Он когда-нибудь делал такие предложения...
— Нет-нет... конечно, нет, — поспешно перебила Эмили, не давая
Эмме закончить фразу. Потом она попыталась слегка переиначить свое
первоначальное утверждение: — Мне просто кажется, что для него это
так, — бормотала она, ненавидя себя за то, что возводит напраслину на
Шейна, самого милого и славного человека в мире. — Я не хотела сказать
о нем ничего плохого, бабушка. Честное слово, не хотела. К тому же разве
можно винить его за то, что он немного ловелас, если женщины сами так и
вешаются ему на шею? Он же не виноват.
— Конечно, нет, — признала Эмма. — Но, возвращаясь к Саре, я
надеюсь, что эта ее безответная любовь к нему скоро пройдет. Невыносимо
думать, что она несчастлива. Она в самом деле чувствует себя несчастной?
— Не знаю, бабуля, — ответила Эмили, не погрешив против
правды. — Мы с ней говорили о Шейне только один раз, уже давно. Я
думаю, она потом пожалела, что вообще заговорила со мной о нем. Но я по
своим наблюдениям знаю, что она по-прежнему от него без ума. При каждом
упоминании о нем она заливается краской. А в его присутствии она страшно
смущается и вообще сама не своя. — Эмили встретилась взглядом с Эммой
и, глядя ей в глаза прямо и открыто, добавила: — Она никогда никому ничего
не скажет о своих чувствах. Сара по характеру очень скрытная и никогда ни с
кем не делится.
Это последнее замечание снова заставило Эмму удивиться, но она решила пока
не уточнять, что именно Эмили имеет в виду. Видя, что та огорчена, она
поспешила успокоить ее:
— Тебе нечего опасаться из-за того, что ты рассказала мне. Не бойся, я
не собираюсь говорить с Сарой о Шейне. Я ни за что не хочу ставить ее в
неловкое положение. Она придет в себя, и все встанет на свои места — а может
быть, уже и встало. — Взгляд Эммы остановился на вазе с весенними
гиацинтами в центре стола. Она ненадолго задумалась обо всем, что узнала. А
когда подняла голову, сказала Эмили с ласковой улыбкой: — Не хочу, чтобы ты
подумала, что я сомневаюсь в твоей наблюдательности и твоих оценках, но
иногда ты склонна давать волю своему богатому воображению. Может быть, ты
ошибаешься относительно Сары. Вполне возможно, что она уже и думать забыла о
Шейне, раз он совсем не проявляет к ней интереса. Видишь ли, она твердо
стоит ногами на земле и трезво смотрит на мир.
— Да, бабушка, — ответила Эмили, хотя и не разделяла ее мнения о
своей двоюродной сестре. Возможно, ей кажется, что Сара твердо стоит ногами
на земле, но голова ее определенно витает в облаках. Эмили закусила губу:
еще больше, чем раньше, она пожалела, что вообще заговорила о Саре. С ее
стороны было ужасной ошибкой затеять такой разговор со своей всевидящей и
все понимающей бабушкой. Беда в том, что она совершает эту ошибку не в
первый раз. Эмма всегда играла главную и определяющую роль в ее юной жизни,
и отказаться от детской привычки поверять ей все секреты очень трудно, а
может быть, даже и невозможно. Но, по крайней мере, Эмили радовало одно —
она спохватилась в последний момент и не выдала бабушке правды о Шейне.
Бабушка любит его не меньше своих собственных внуков.
Мысль, что она не выдала его, несколько ободрила Эмили: внук Блэки ей
нравился и вызывал ее восхищение.
Бедняга Шейн, — подумала она с
грустью. — Какое ужасное бремя ему приходится нести!
Подавив вздох,
Эмили в конце концов сказала:
— Пожалуй, я больше не хочу, — и отодвинула десертную тарелочку,
сделав гримаску.
Эмме хотелось побыстрее завершить обед и заняться делами.
— Чем ты планируешь заняться после обеда? Ты ведь уже закончила все
дела в универмаге в Хэрроугейте?
— Да, бабушка. Я закончила инвентаризацию, как ты хотела, и отобрала
одежду для распродаж, — подробно объяснила Эмили, испытывая облегчение
от того, что Эмма, кажется, выбросила из головы Шейна и Сару Лаудер. —
А я пойду к себе в комнату. Когда я приехала, Хильда поручила одной из
горничных распаковать мои чемоданы, но я предпочитаю разложить вещи сама.
— Чемоданы? Их что, несколько?
— Десять, бабушка.
— Десять? На уик-энд?
Эмили смущенно кашлянула и улыбнулась бабушке одной из самых своих
обаятельных улыбок.
— Не совсем. Я думала пожить у тебя немного. Ты не возражаешь?
— Да нет, почему я должна возражать? — ответила Эмма неспешно,
раздумывая, что бы это неожиданное решение Эмили могло означать. — А
как же твоя квартира в Хедингли? — спросила она, немного нахмурившись.
— Я хочу отказаться от нее. Я уже давно подумываю об этом. Я решила
продать ее — точнее говоря, просить тебя поручить Джонатану сделать это. Как
бы то ни было, вчера вечером я упаковала большую часть одежды и других
вещей, потому что я убедила себя, что ты на следующей неделе отправишь меня
в Париж. Но раз я туда не еду, я могла бы пока пожить здесь, в Пеннистоун-
ройял. Буду развлекать тебя, бабушка. Тебе не будет так одиноко.
А мне и не одиноко
, — подумала Эмма про себя, но вслух сказала:
— Возможно, я чего-то не понимаю, но когда я купила для тебя ту
квартирку в ноябре прошлого года, мне показалось, что она тебе очень
понравилась. А теперь разонравилась?
— Квартирка очень славная, правда, но... Если говорить честно,
бабуленька, я была там одна-одинешенька, и никого рядом. Мне гораздо
приятнее быть здесь. С тобой. — Эмили снова улыбнулась ей своей
покоряющей улыбкой. — И еще к тому же — так интересней. И веселей.
— Ну, я-то считаю, что здесь очень скучно, — произнесла Эмма,
поднялась и направилась к двери. Повернув голову, она добавила: — Но
разумеется, я буду рада тебе, Эмили. — Она надеялась, что голос ее не
звучал слишком неприветливо.
Сначала — близнецы, теперь — Эмили, —
вздохнула она про себя. — С чего это вдруг все они решили перебраться
ко мне? И именно сейчас, когда я надеялась в первый раз за всю мою жизнь
пожить тихо и спокойно
.
Пройдя энергичным шагом через огромный Каменный холл и поднимаясь по
лестнице на несколько шагов впереди Эмили, Эмма вдруг задумалась:
А не
поймать ли мне Блэки на слове и не согласиться ли все-таки на его маленькое
предложеньице?
Пола говорила, а Эмма слушала.
Они сидели вдвоем в верхней гостиной, лицом к лицу. Эмма налила чаю и себе,
и внучке, но почти не прикоснулась к своей чашке. Она так неподвижно сидела
на диване, что ее можно было принять за каменное изваяние. Она внимательно
следила за рассказом Полы, впитывая каждое слово, и лицо ее принимало
непроницаемое выражение, хорошо знакомое многим.
Пола ясно и просто излагала дело, рассказывая о встрече в
Эйр
коммюникейшнс
очень точно, не забывая о мельчайших деталях. Ее рассказ был
таким наглядным, что Эмма так ясно представляла себе все, как будто сама при
этом присутствовала. Несколько раз она почувствовала, что в груди
поднимается волна гнева и раздражения, но она ни разу не прервала внучку.
Задолго до того, как Пола перешла к описанию заключительной сцены этой
встречи, Эмма, с ее живым и проницательным умом, все поняла. Ей уже не нужно
было объяснять, что Джон Кросс нарушил слово. Она осознала, что знает Джона
Кросса лучше, чем сама предполагала. Много лет назад она раскусила, что он
за человек — надутый эгоист, преисполненный сознания собственной важности;
неумный человек, у которого множество слабостей. Сейчас он оказался меж двух
огней, его действия диктуются страхом и отчаянием, он все больше паникует —
совершенно ясно, что сейчас он способен практически на все. Даже на
бесчестный поступок, потому что, судя по всему, соображения морального
порядка для него не существуют. И еще этот его ужасный сын, который его
постоянно подзуживает!
Хорошая парочка, нечего сказать
, — подумала
она с презрением.
Пола закончила наконец свой рассказ и вздохнула с сожалением:
— Вот такие дела, бабушка. Жаль, что все это закончилось провалом. Я
сделала все, что могла. И даже немного больше.
— Не сомневаюсь, — сказала Эмма, глядя ей прямо в лицо, гордясь
ею, думая о том, как многому она научилась за последнее время. Год назад
Пола наверняка обвиняла бы себя в том, что сделка сорвалась. — Тебе не
в чем себя упрекнуть. Запиши это в свой актив — как опыт, через который ты
прошла, — и извлеки уроки.
— Обязательно. — Пола внимательно посмотрела на бабушку. — А
что ты собираешься делать теперь? — спросила она, не отводя взгляда от
этого бесстрастного лица и пытаясь понять, что же бабушка думает о деле с
компанией Кросса.
— Ничего. Абсолютно ничего.
— Даже не выскажешь Джону Кроссу все, что о нем думаешь?
— Честно говоря, я и пальцем не пошевельну ради разговора с ним, да и
двухпенсовую монету пожалею на телефонный звонок. Если мертвую лошадь
отстегать кнутом, толку все равно не будет. К тому же я не доставлю ему
удовольствия, показав, что он выбил меня из колеи. Можно действовать по-
другому... безразличие — это страшное оружие, и я предпочитаю не обращать
внимания на мистера Кросса. Я не знаю, в какие игры он играет, но
подыгрывать ему я не буду. — Эмма посмотрела на Полу умными
прищуренными глазами. — Не исключено, что он пытается использовать наше
предложение, чтобы выторговать цену повыше у какой-нибудь другой компании. У
него это не получится, никто на это не пойдет. — Недобрая усмешка
промелькнула на ее лице. — Конечно, в конце концов он приползет к тебе
на брюхе. Совершенно раздавленный. И это будет очень скоро. А вот как тогда
поступишь ты, Пола? Вот это важно.
Пола открыла было рот для ответа, но сразу же закрыла его. Долю секунды она
колебалась, не зная, как ответить. Она попыталась угадать, как повела бы
себя в такой ситуации бабушка, но потом отказалась от этого намерения. Зато
она точно знала, как поступит она сама.
— Я пошлю его ко всем чертям! Очень вежливо. Я знаю, что могла бы
договориться с ним и заполучить
Эйр коммюникейшнс
гораздо дешевле, потому
что, когда он снова придет к нам, он будет уже доведен до крайности и примет
любые мои условия. Но я не хочу иметь никаких дел с этим человеком. Я ему не
верю.
— Умница! — Эмма не скрывала, что ответ ей понравился, и
продолжала: — И я думаю точно так же. Я уже много раз говорила тебе, что
наши партнеры не обязательно должны нравиться нам. Но между участниками
любой сделки обязательно должно быть доверие. Иначе мы не гарантированы от
неприятностей. Кроссы вели себя безобразно, им нет оправдания. Я бы теперь
их и на пушечный выстрел к себе не подпустила.
Несмотря на резкие слова и суровое выражение лица, ее реакция в целом была
настолько сдержанной и спокойной, что привела Полу в некоторое недоумение.
— Ты знаешь, бабушка, я думала, ты будешь гораздо больше сердиться —
правда, может быть, ты этого просто не показываешь. Ты вроде бы даже и не
разочарована, — сказала она.
— Сначала я рассердилась, но потом мне просто стало противно. А что
касается разочарования — конечно, в каком-то смысле я разочарована. Но, по
правде сказать, и это чувство сменяется огромным облегчением. Хотя мне очень
хотелось приобрести
Эйр коммюникейшнс
, сейчас я даже рада такому повороту
событий.
— И я тоже. — После едва заметного колебания Пола спокойно
сказала: — Себастьян Кросс теперь мой враг, бабушка.
— Ну и что? На свете много людей, от природы завистливых, ревниво
относящихся к чужим успехам. И ты всегда будешь привлекать их внимание,
вызывать их ненависть, потому что тебе так много дано. Богатство и
могущество благодаря мне, не говоря уж о твоей красоте, незаурядном уме и
огромной работоспособности. Все это вызывает зависть. Ты должна научиться не
обращать внимания на то, как будут злословить за твоей спиной, родная моя,
ты должна быть выше этого. Я всегда поступала так. И забудь о Себастьяне
Кроссе. Он не стоит того, чтобы ты о нем думала.
— Ты, как всегда, во всем права, бабушка, — сказала Пола, отгоняя
тревожное воспоминание о безжалостном и ненавидящем взгляде, который ощутила
на себе утром. Она почувствовала снова, как у нее по спине побежали мурашки.
Уж Себастьян Кросс не упустит случая навредить ей. Эта неожиданная мысль тут
же показалась ей глупой, ни на чем не основанной и вообще исключительно
плодом ее богатого воображения. Пола мысленно посмеялась над собой и
выбросила все это из головы.
Она встала, подошла к камину и постояла несколько минут спиной к огню,
согреваясь. Она окинула взглядом эту уютную, дышащую стариной комнату. В
спокойном свете клонящегося к закату дня, проникающего через многочисленные
окна, она выглядела такой мирной и спокойной: каждый из предметов убранства
был по-своему красив и стоял на своем месте; огонь весело потрескивал в
огромном камине, старинные часы на подставке, как всегда, отсчитывали время
на камине — так было всегда с тех пор, как она себя помнит. Она всегда, всю
свою жизнь, любила эту верхнюю гостиную, здесь всегда можно было найти покой
и тишину. Эта комната была воплощением изящества и гармонии, здесь ничего
никогда не менялось, и благодаря этому постоянству она казалась укрытой от
внешнего мира со всем его уродством и безобразием.
Эта комната, —
подумала она, — создана очень доброй к людям и незаурядной
женщиной. — Она посмотрела на Эмму, спокойно отдыхающую на диване,
такую красивую в бледно-голубом платье, которое ей очень к лицу, и в ее
глазах появилась нежность. — Она уже старая женщина, ей скоро
восемьдесят, но по энергии, выносливости, целеустремленности, азарту она
могла бы запросто быть моей ровесницей. И она — мой лучший друг
.
— Ну вот, бабушка, и пришел конец моей бурной деятельности... точнее
сказать, моим боевым действиям. — В первый раз за весь их разговор Пола
улыбнулась.
— И вот, внучка, как закончился, не начавшись, мой новый грандиозный
проект. Раз из него ничего не получилось, придется мне придумать какой-
нибудь новый — или заняться вязанием.
— Это будет великий день, — откликнулась она, лицо ее повеселело.
Она вернулась к дивану, села, взяла свою чашку, сделала глоток чая и
сказала, не придавая особого значения своим словам: — Я сегодня обедала с
Мирандой О'Нил и...
— О Господи, ты напомнила мне... Боюсь, что я не смогу сегодня остаться
на ужин со всеми. Я ужинаю с Блэки и Шейном.
— Да, Мерри мне сказала.
— Подумать только, я не могу и шагу ступить без того, чтобы об этом
немедленно не узнали все. — Эмма замолчала и взглянула на Полу. —
Мне кажется, ты не слишком огорчена, что я сбегаю отсюда и оставляю Эдвину
на вас. Не беспокойся — она будет вести себя прилично.
— Меня это не волнует. Сначала я волновалась, но потом решила, что это
проблема Джима. Он ее пригласил, он должен и развлекать ее. Кроме того, моя
мама обычно неплохо с ней справляется. Она знает, как можно осадить ее,
причем самым благовоспитанным образом. — Пола поставила на столик свою
чашку с блюдцем и наклонилась к Эмме. — Послушай, бабушка, дорогая, у
Мерри есть идея, которая может тебе понравиться. Она вполне может оказаться
тем новым делом, которое тебе нужно.
— Да? Это интересно... Расскажи-ка мне о ней.
Когда Пола закончила свой короткий рассказ, уголки губ у нее опустились.
— Я вижу, ты не в восторге.
Эмма рассмеялась, увидев ее унылое выражение лица:
— Думаю, что идея хорошая. Но я не собираюсь заниматься осуществлением
сама. Однако это отнюдь не означает, что ты не можешь продумать и
разработать ее до конца вместе с Мерри. Это может быть очень полезно для
наших универмагов. Когда вы продумаете все в деталях, приходи ко мне и
обсудим. Очень может быть, что мы откроем эти модные салоны.
— Я договорюсь о встрече с ней на следующей неделе... — Пола вдруг
замолчала и вопросительно посмотрела на Эмму: — Если можно, удовлетвори мое
любопытство: почему ты думаешь, что это не то дело, которое ты хотела найти
для себя?
— Это слишком просто. Я люблю грызть орешки потверже.
— Боже праведный! Где же я найду для тебя такой орешек?
— Ну, не исключено, что я его найду сама. — В зеленых глазах Эммы
зажглись озорные огоньки, и она неодобрительно покачала головой. — В
последнее время ты постоянно пытаешься меня по-матерински опекать. И мне это
не очень нравится.
Пола рассмеялась вместе с Эммой.
— Пожалуй, ты права. Извини, бабушка. — Она взглянула на часы на
камине, потом снова повернулась к Эмме: — Думаю, самое время поехать домой и
проявить материнскую заботу о моих малышах. Если я поспешу, то как раз успею
к купанию и помогу няне.
— Тогда поспеши, милая. Время, когда они совсем еще маленькие, —
самое лучшее и неповторимое. Не упускай его.
Пола поднялась, накинула свой красный жакет, нашла свою сумочку и подошла
поцеловать Эмму на прощание.
— Желаю тебе хорошо провести вечер. Передай от меня привет дяде Блэки и
Шейну. Скажи им, что я их люблю.
Пола была на полпути к двери, когда Эмма окликнула ее:
— Так когда должны приехать Джим и твои родители?
— Я жду их около шести. Джим сказал, что он рассчитывает быть в аэропорту Лидс-Брэдфорд в пять.
— Неужели они летят на этом его ужасном самолетике? — Эмма
недовольно поджала губы и выразительно посмотрела на Полу, вложив в этот
взгляд все свое неодобрение. — Ведь я же говорила и тебе, и Джиму, что
мне не нравится, когда вы носитесь туда-сюда на этой груде ржавого железа.
— Говорила, но Джим думает иначе, ты же прекрасно знаешь. Самолет —
одно из его главных увлечений. Возможно, тебе стоит еще раз поговорить с ним
об этом.
— Обязательно поговорю, — пообещала Эмма, провожая Полу взмахом
руки.
Глава 6
Все говорили, что он — настоящий кельт. И Шейн Десмонд Ингэм О'Нил сам
поверил, что в самых глубинах его существа живет наследие его предков, что в
его жилах течет их древняя кровь. Сознание этого наполняло его глубокой
гордостью и давало ему величайшее удовлетворение. Когда кто-нибудь из членов
его семьи упрекал его в том, что он впадает в крайности, не знает меры,
проявляет горячность, любит поговорить и не чужд тщеславия, он просто кивал
головой, как будто это были не упреки, а комплименты. Шейну часто хотелось
сказать им в ответ, что, помимо этого, он энергичен, умен, что в нем живет
творческий дух, и напомнить, что эти качества он тоже унаследовал от тех жe
древних бриттов.
Еще когда Шейн О'Нил был совсем маленьким мальчиком, ему внушили, что он —
особенный, не такой, как все. Сначала он испытывал от этого неловкость,
стеснялся, не понимая, почему это так, потом это стало раздражать его и
причинять страдания. Он чувствовал себя не таким, как остальные,
другим, — и это мешало ему. Он хотел быть обыкновенным — как все, а они
заставляли его ощущать себя чужаком. Он был в отчаянии, когда случайно
услышал, как взрослые говорили, что он — не от мира сего, слишком
эмоционален, что в нем есть что-то мистическое.
Позднее, когда ему было шестнадцать, и он уже лучше понимал то, что говорили
о нем, он стал искать ответы на мучившие его вопросы единственным доступным
ему путем — в книгах. Если он и вправду
любопытный анахронизм — воплощение
древних кельтов
, как говорят они, он должен все узнать об этих древних
людях, на которых, очевидно, так сильно похож. Он стал читать книги по
истории — о древних бриттах во всем их славном великолепии, о временах
великих королей и легендарного короля Артура из Камелота. И эти времена
стали для него такими же близкими и реальными, как и время, в котором он
жил.
И в последующие годы он не потерял интереса к истории, она осталась его
постоянным увлечением. Как и его кельтские предки, он благоговейно относился
к словам и к той власти, которую они имеют, потому что, несмотря на
горячность и живость характера, он был также наделен и незаурядным умом.
Возможно, именно это необычное сочетание на первый взгляд несочетаемых
качеств, огромное количество присущих ему противоречий и делало его таким
непохожим на других. Если он испытывал к кому-то неприязнь или враждебность,
эти чувства пускали в его душе глубокие корни, а если он кого-то любил и
уважал — это было навсегда, до самой смерти. Эта театральность и
мелодраматичность, которую всегда объясняли его кельтской кровью, очень
естественно сосуществовала в нем с самоуглубленностью и склонностью к
самоанализу, и с его редким, трепетным пониманием прекрасного и ощущением
близости к природе.
В двадцать семь в глазах многих Шейн О'Нил имел ослепительный ореол, все
признавали его необыкновенное обаяние — не столько из-за его внешней
привлекательности, сколько благодаря незаурядной личности и силе его
характера, Он мог легко покорить любую женщину, повстречавшуюся ему на пути.
...Закладка в соц.сетях
