Жанр: Любовные романы
Состоятельная женщина Книга 2
...ты просто объедаешься,
Фрэнки.
С этими словами она повернулась на каблуках и прошествовала через кухню с
высоко задранной головой. Уинстон и Фрэнк обменялись сочувственными
улыбками, глядя на ее прямую спину. Эмма надела пальто и взяла цветы из
раковины. Подойдя к двери, она обернулась и на мгновение задержалась.
— Я иду на кладбище, — жестким тоном сказала она. — А потом я
думаю сходить на
Вершину Мира
. Вряд ли там уже есть вереск, в это время
года, но я поищу. В любом случае, мне надо побыть одной. Потом, когда я
вернусь, мы еще поговорим о будущем Фрэнка. Еще мне хотелось бы повидать
тетю Лили.
— Я пойду с тобой, — сказал Уинстон, — мы оба пойдем, правда,
Фрэнк?
Младший брат кивнул в знак согласия головой.
— Нет! — воскликнула Эмма. — Я же сказала вам, что хочу
побыть одна и все обдумать.
Она тихо прикрыла за собой дверь, не дав им возможности возразить. Медленно,
волоча ноги, Эмма шла в сторону Топ-Фолда, чувствуя, как волнение охватывает
ее. Она держала путь к маленькой, усыпанной гравием площадке позади церкви,
не ощущая ничего, кроме переполнявшего ее горя. Ее лицо было печально, она
не мигая, холодными глазами смотрела перед собой. Но в этот момент волны
ненависти к Фарли снова стали подниматься в ней, сметая все остальные
чувства, и вот уже от грустных мыслей не осталось и следа. Одна только
всепоглощающая ненависть.
— Да будет ли когда-нибудь конец страданиям, которые исходят от этого
семейства? Или до конца дней она будет вынуждена терпеть их? Будь они
прокляты, Фарли! Прокляты! Прокляты! Прокляты!
Глава 33
И вот все началось сначала: еще более безжалостная, чем прежде, погоня за
деньгами, еще более жесткий и немилосердный график работы, добровольно и
обдуманно взваленный на себя семнадцатилетней девушкой.
Днем Эмма работала на фабрике, а вечером, наскоро проглотив легкий ужин и
запив его чаем, она уединялась в своей спальне, где придумывала, кроила и
шила платья для своей быстро разраставшейся клиентуры из местных женщин,
которым верная Лаура рассказывала о замечательном мастерстве и умеренных
ценах Эммы.
По воскресениям Эмма пекла пироги с разной начинкой — из фруктов, из ветчины
с яйцами, из мяса, а также разные замечательные пирожные и торты, готовила
муссы, желе, кремы и другие вкусные вещи по рецептам Оливии Уэйнрайт,
поставляя все это на званые приемы, устраиваемые соседями по разным поводам,
а вскоре — и в дома местной знати. Если Эмма не была занята стряпней для
постоянно растущего числа своих заказчиков, то она консервировала фрукты и
овощи, мариновала красную капусту с луком и грецкими орехами, готовила
чатни, другие соусы и приправы, варила джемы.
Все приготовленное упаковывалось в банки, дополнялось художественно
исполненными этикетками с датами, собственноручно надписываемыми ее четким
почерком, и складывалось в погребе у Лауры, с тем чтобы когда-нибудь
впоследствии это могло быть продано в собственном магазине. Эмма скрупулезно
тратила на жизнь только свой недельный заработок на фабрике, вкладывая
каждый пенни, заработанный шитьем или стряпней, снова
в дело
— так она
называла свою сверхурочную работу. На эти деньги Эмма покупала материалы для
шитья и продукты для приготовления припасов.
Все это беспокоило Лауру, но Эмма имела на этот счет твердое собственное
мнение.
Деньги надо расходовать так, чтобы они делали новые деньги
, —
заявила она, отказываясь прислушаться к предупреждениям Лауры о том, что
набирает работы сверх головы. Скоро бурная деятельность стала приносить Эмме
небольшую прибыль, достаточную, чтобы она сама почувствовала удовлетворение,
а Лаура — облегчение.
Эмма была упорна и безжалостна к себе. Она трудилась все семь дней и семь
вечеров в неделю, экономя каждый пенни. Она не могла позволить себе терять
ни одной минуты. Ее ближайшая цель — открыть свой первый магазин, а потом —
еще и еще, пока у нее не будет целая сеть магазинов, как у Маркса и
Спенсера. Но ее магазины будут элегантными, рассчитанными на покупателей с
собственным выездом. Вот где реальные деньги, много-много денег, которые
может заработать умный торговец. Но для открытия первого магазина Эмме
требовался первоначальный капитал. Деньги, чтобы снять помещение, купить
вешалки, витрины и подставки для товаров, чтобы закупить товары. Любым
способом она должна добыть их, и никто и ничто в мире не могло остановить
ее. Эмма не сомневалась в конечном успехе.
Неудача
и
поражение
— эти
слова она напрочь вычеркнула из своего лексикона. Ее уверенность в
собственных силах была беспредельной, хотя она знала, что могла рассчитывать
только на свою невероятную работоспособность.
В течение всего года после того, как она узнала о смерти отца, Эмма не
тратила зря ни минуты, кроме того, что один раз в месяц она навещала Эдвину.
Она каялась, что не могла — хотя и обещала Фреде — чаще приезжать в Райпон,
но подавляла угрызения совести, убеждая себя в том, что трудится ради
будущего своей дочери.
За это время Эмма позволила себе всего лишь раз съездить в Фарли навестить
Фрэнка, когда там снова был на побывке Уинстон. Еще в то печальное
апрельское воскресенье они — Эмма и ее старший брат — решили, что Фрэнк
останется жить в Фарли с их тетушкой Лили. Им обоим показалось, что так для
него будет лучше всего. Фрэнк сможет продолжать работать в конторе до своего
пятнадцатилетия. Они договорились, что за это время Фрэнк должен определить
для себя, хочет ли он по-прежнему заниматься писательским ремеслом. Если да,
то Эмма и Уинстон постараются найти способ помочь ему в этом, например,
пристроив его переписчиком в редакцию одной из газет в Лидсе. Там он сможет
изучить журналистскую профессию и посещать вечернюю школу. А может быть, им
удастся совместными усилиями скопить достаточно денег, чтобы послать его в
школу.
— У Фрэнка есть способности, Уинстон, замечательные способности. Он
прекрасно чувствует слово. Это дар Божий, и ему нельзя дать
погибнуть, — заявила Эмма. — Несомненно, мы обязаны дать ему шанс.
Уинстон кивнул в знак согласия. Тем же вечером Эмма приняла еще одно
решение. В категорическом тоне она сообщила Уинстону, что тот обязан
регулярно посылать Фрэнку все необходимые письменные принадлежности.
— Ты должен это делать, даже если тебе придется отказаться от лишней
пинты пива или пачки сигарет, — приказала она брату.
Сама Эмма взялась снабжать Фрэнка хорошими словарями и другими книгами по ее
собственному выбору. Он должен изучить хорошую литературу: пьесы Шекспира,
романы Диккенса, Троллопа и Теккерея, книги по истории и философии. Виктор
Каллински неплохо разбирается, и он поможет ей выбрать самое подходящие
книги для Фрэнка.
Фрэнк тоже получил причитающуюся ему порцию наставлений. Он должен прилежно
учиться, читать каждый вечер и вообще использовать каждую свободную минуту
для самообразования. Тете Лили было приказано проследить за этим.
— С твоей стороны не должно быть никакого отлынивания, Фрэнк, пока мы с
Уинстоном будем работать на тебя, — самым строгим тоном предупредила
его Эмма.
Но Фрэнк был слишком обрадован ее предложением, чтобы возражать, а
выработанный для него Эммой жесткий распорядок вовсе не пугал его. Ему не
терпелось скорее получить первую из обещанных книг, и он был уверен, что не
изменит своего решения стать писателем.
Эмма, оставив Уинстону, Фрэнку и тете Лили свой адрес в Армли, конечно, не
сообщила им всей правды о себе. Она объяснила им, что назвалась миссис Харт
и выдумала себе мужа, служащего на флоте, просто для того, чтобы избавить
себя от нежелательных и обременительных приставаний молодых людей, которые,
в противном случае, могли стать слишком назойливыми. Уинстон улыбнулся,
услыхав о такой хитроумной уловке. Он поздравил Эмму с ее умением защитить
себя и сказал, что она стала очень практичной. Об Эдвине Эмма не обмолвилась
ни единым словом.
Убедившись в том, что Уинстон успешно делает карьеру во флоте, что будущее
Фрэнка пока как-то устроено, а Эдвина находится в безопасности в Райпоне,
Эмма со спокойным сердцем могла приступить к реализации своего Плана,
подгоняемая только собственным тщеславием. Она безотрывно и с неослабной
энергией выполняла составленный ею самой график работы, не отвлекаясь ни на
что постороннее. Она не замечала, как летели дни, не обращая внимания ни на
что вокруг. Ничто из того, что могло занимать мысли обычной девушки ее
возраста, не волновало ее.
Порой Эмма совершенно забывала о своих друзьях. Вначале Блэки надеялся, что
Эмма сама не выдержит растущей тяжести взваленной ею на свои плечи ноши, и
осторожно посоветовал Лауре не вмешиваться. Но время шло, а Эмма все
продолжала свой тяжелый бесконечный труд, и они оба стали беспокоиться за
нее. Особенно волновался Дэвид Каллински, который однажды вечером поймал
Блэки в
Грязной утке
.
Дэвид был взвинчен и без долгой преамбулы сразу приступил к тому делу, ради
которого он встретился с Блэки.
— Эмма не желает меня слушать. Когда я разговаривал с ней последний
раз, я сказал, что она ведет себя как неразумное дитя, что ей следует
работать только в одном месте и оставлять уик-энд для отдыха. Я еще сказал
что-то о необходимости соблюдать чувство меры во всем. И как ты думаешь, что
она мне на это ответила?
Блэки покачал головой: его собственное беспокойство за Эмму вполне
соответствовало всему, что сказал Дэвид.
— Даже не представляю себе, парень. В последнее время она говорит такие
странные вещи, которые не укладываются ни в какие рамки.
— Она заявила мне буквально следующее:
Я считаю, что умеренность —
сильно преувеличенная добродетель, особенно, когда речь идет о работе
.
Представляешь себе?
— О да, вполне, Дэвид. Эмма — очень упряма, и поэтому все, что ты
рассказал, совершенно меня не удивляет. Я сам пытался поговорить с ней, но
безрезультатно. Она просто ни на кого не обращает внимания, —
пробормотал Блэки.
— Попытайся поговорить с ней еще раз, прошу тебя, — настаивал
Дэвид. — Заставь ее отдохнуть в это воскресение. Я приеду в Армли, и мы
сможем пойти в парк, погулять там и послушать оркестр. Блэки, обещай мне,
что ты хотя бы попробуешь уговорить ее.
— Богом клянусь, я сам собирался это сделать, Дэвид. Я поговорю с ней
по-настоящему строго. Я скажу ей, что она заставляет нас всех беспокоиться о
ней. Держу пари, что мне надо будет придумать какую-нибудь хитрость. Я и сам
собирался повести Эмму и Лауру в парк, и я сделаю это, даже если мне
придется тащить ее туда за шиворот.
И вот в назначенное воскресение, солнечным июльским днем Дэвид Каллински
шагал по Стеннингли-роуд в парк Армли. На нем был его лучший синий сюртук и
белоснежная рубашка, безукоризненно завязанный галстук цвета темно-красного
вина, заколотый булавкой с искусственной жемчужиной, виднелся в прорези
жилета. Тщательно отглаженный костюм и начищенные до зеркального блеска
черные башмаки придавали ему вид безупречно одетого человека. Густые темные
волосы Дэвида блестели, как агат, его красивое, гладко выбритое и надушенное
лавровой настойкой лицо сияло в предвкушении встречи с Эммой.
Он прошел через красивые чугунные ворота парка, украшенные городским гербом,
и двинулся дальше по главной аллее с широкой проезжей частью для экипажей,
которая привела его к фонтану, построенному в классическом стиле. Дэвид в
непринужденной позе, заложив руки в карманы, постоял у фонтана, любуясь
мощными струями воды, возносящимися высоко вверх и падающими каскадами
обратно в фонтан, сияя тысячами брызг, блестевшими как крошечные бриллианты
в солнечном свете. Заинтересовавшись конструкцией фонтана, Дэвид подошел к
нему поближе и прочитал надпись на табличке, гласившую:
Установлен Уильямом Готтом из Армли-Хаус в ознаменование шестидесятилетнего
царствования Ее Величества королевы Виктории, 1837—1897
. Готты были
известной семьей очень богатых фабрикантов, которые установили немало
скульптур в Лидсском Сити.
Когда я разбогатею, то буду делать пожертвования
нуждающимся людям, — подумал про себя Дэвид, — это лучше, чем
вкладывать деньги в статуи и фонтаны, которые, может быть и красивы, но
совершенно бесполезны
.
Он повернулся и прошел через сад, разбитый в итальянском стиле. Дорожки были
усажены липами, вязами и тополями, дававшими тень в этот знойный день.
Великолепные цветы украшали собой сад. Стилизованные цветочные клумбы
утопали в веселой бело-розовой цветущей герани, темно-фиолетовых и ярко-
желтых бархатистых анютиных глазках, белых, розовых и бледно-лиловых цветах
высоких и стройных наперстянок. Видневшиеся в отдалении лужайки манили к
себе сочной зеленью, расцвеченной кустами армерии, усыпанных белорозовыми
цветами. Очаровательные мелкие настурции горели огнем среди холодной синевы
ирисов. Сад окаймляли деревья и кустарники разных пород, по числу которых
парк в Армли не знал себе равных среди других парков Лидса.
По дорожкам сада двигались няни в накрахмаленных форменных одеяниях, толкая
перед собой детские коляски, гуляли семейные пары — дамы в нарядных платьях
в сопровождении строго одетых мужей. Дэвид смешался с гуляющими, подумав про
себя, какая идиллическая картина открывается здесь в этот чудесный летний
день. Он радовался жизни и с оптимизмом смотрел в будущее, где ему
предстояло столько узнать и совершить. Успех манил его, и он не меньше Эммы
был уверен, что когда-нибудь его бизнес будет процветать. А почему,
собственно, ему не быть уверенным в будущем? Ведь шел 1907 год, когда
правление короля Эдуарда достигло своего расцвета и ничто не угрожало его
популярности в народе. Шел год, когда под выдающимся и благосклонным
управлением своего короля общество развлекалось, как только могло, люди
охотились и плавали под парусом, веселились с утра и до вечера и так каждый
день; год, когда аристократия славила Господа и не обращала внимания на
суровые реалии войны или мира, когда позорное поражение в африканской войне
было забыто, а в Европе воцарился прочный мир. Короче говоря, в 1907 году
правящий класс жил в свое полное удовольствие, забыв про остальной бедный
мир за пределами славной и непобедимой Англии. Каждого англичанина
убаюкивало обманчивое чувство полной безопасности, и Дэвид Каллински был в
их числе. Будущее обещало так много! В воздухе веяло переменами. Только к
лучшему, а как же могло быть иначе! Все смотрели в будущее с надеждой.
По мере того, как Дэвид приближался к эстраде для оркестра, он ускорял шаг.
Это похожее на пагоду сооружение, по-видимому, символизирующее необъятность
Британской империи, вносило экзотичный восточный дух в этот типичный
английский парк и казалось в нем чужеродным, совершенно не гармонируя с его
мягким и спокойным обликом. Это особенно бросалось в глаза именно сейчас,
когда эстраду занимал военный оркестр гвардейского гренадерского полка,
облаченный в свою великолепную форму и начищенный с головы до пят, как
нельзя лучше демонстрировал пресловутый
идеальный порядок
, которым так
гордится Британская армия. Он казался совершенно неуместным в этой странной,
вычурной копии чайного домика китайских мандаринов.
Дэвид внимательно осмотрел места для слушателей перед эстрадой и, не
обнаружив следов своих друзей, уселся на один из небольших железных стульев.
Оркестр закончил настройку инструментов и после фанфар начал свое
выступление с исполнения национального гимна. По мере того, как продолжался
концерт, мысли об Эмме полностью захватили Дэвида. Эти мысли последнее время
редко оставляли его, и Дэвид обнаружил, что испытывает к Эмме не просто
деловой интерес, но что она волнует его и как женщина. Нежное и одновременно
страстное чувство к Эмме так незаметно подкралось к нему, что Дэвид сам
удивился этому. Интересно, а какие чувства испытывает к нему Эмма? Неужели
только привязанность и дружеское расположение? Или она так погружена в свою
работу, что вообще не допускает его в свои мысли? Кроме того, она,
оказывается, замужем, вот еще одно препятствие, с которым он столкнулся.
Говорят, что мрачные перспективы ждут мужчину, имевшего несчастье влюбиться
в замужнюю женщину, а именно это с ним и произошло.
И где этот ее чертов
муж? — спрашивал сам себя Дэвид. — Ведь бывают же отпуска у
моряков?
Но отсутствующий муж вообще не появлялся на сцене, даже когда
родился ребенок. Это было очень странно, но у Дэвида все еще не хватало
смелости расспрашивать Эмму об ее муже или, тем более, спросить, любит ли
она еще его. Сам Дэвид в этом не был уверен. Эмма никогда не вспоминала о
муже, и не было заметно, чтобы она скучала по нему. Дэвид вздохнул. Он был
вынужден смириться с тем, что руки у него связаны. Откровенно говоря, не мог
же он навязываться Эмме, учитывая ее положение замужней женщины.
— Вот ты где, парень!
Дэвид вздрогнул. Голос Блэки, раздавшийся у него за спиной, вывел его из
задумчивости. Дэвид быстро взглянул вверх и был сильно разочарован, увидев,
что с ним только одна Лаура Спенсер. Дэвид встал, поздоровался за руку с
Блэки, а потом по-дружески поцеловал Лауру в щеку.
— А что случилось с Эммой? Где она? — в голосе слышалось
разочарование.
— Дэвид, мне очень жаль, но Эмма отклонила наше приглашение. Будь
уверен, я пытался уговорить ее пойти с нами, но она, как всегда,
заупрямилась. Сказала, что должна закончить какое-то чертово детское
платьице для одной дамы из Тауэрса, и все тут. Но она сказала, что будет
рада увидеть тебя позже за ужином у Лауры. Так что не расстраивайся,
дружище. Через несколько часов мы вернемся домой, а она к тому времени
закончит свои дела.
Он повернулся к Лауре.
— Ну, а мы что будем делать? Чем бы ты хотела заняться, моя дорогая?
— Если Дэвид не против, давайте прогуляемся, — нежно проворковала
Лаура.
— Я согласен, — ответил Дэвид, и они втроем побрели прочь от
эстрады, провожаемые торжественными звуками известной патриотической песни,
прославляющей Британскую империю. Дэвид внимательно разглядывал Лауру. Она
выглядела потрясающе в простом платье из дешевого светло-желтого муслина,
украшенного букетиком из маргариток. Легкая полупрозрачная материя окутывала
ее тело будто облачко тумана, подсвеченное солнцем, и подчеркивала гибкость
ее тонкого стана и грациозность движений. Соломенная шляпа с широкими
полями, отделанная разноцветными розами, затеняла ее лицо, обрамленное
золотистыми волосами. Большие, казавшиеся прозрачными глаза делали ее
неотразимой. Весь ее облик был каким-то воздушным.
— Вы сегодня великолепно выглядите, — галантно сказал
Дэвид. — Вам так идет это платье, дорогая.
— Спасибо, Дэвид, — сказала она, — Это Эмма мне его сшила.
Она украсила и эту старую шляпу, которая теперь стала, как новая. Наша Эмма
— просто талант, вы согласны?
Дэвид кивнул, а Блэки буркнул в ответ:
— Да, как бы этот талант не свел ее в могилу раньше времени.
— Блэки, что за чудовищные вещи ты говоришь! — воскликнула Лаура.
Она мельком взглянула на Дэвида. Тот промолчал, но Лаура заметила, что он с
расстроенным видом кусает губы. Она благоразумно воздержалась от дальнейших
разговоров на эту тему, но холодно посмотрела на Блэки, который был явно
смущен.
Они не торопясь шли по парку. Блэки с Лаурой непринужденно переговаривались
о разных пустяках, а обычно общительный Дэвид шел молча с замкнутым видом.
Неожиданно они очутились на самой вершине холма, круто обрывающегося к реке
Эр. По склону к реке вела лестница. Лаура пожаловалась на жару, и они
присели на скамейке в тени плакучей ивы. Дэвид угрюмо смотрел на
противоположный берег реки, непроизвольно задержав взгляд на величественных
руинах монастыря цистерцианцев Керкслолла. Дальше до самого горизонта
простирался мирный пейзаж. Позади монастыря располагался Хорсфортский лес, а
за ним виднелась деревушка Роудон. Дэвид вздохнул, достал из кармана пачку
сигарет и протянул ее Блэки. Тот поблагодарил и взял сигарету. Дэвид не смог
дольше терпеть и, повернувшись к Блэки, спросил:
— Все-таки я не могу понять, что заставляет Эмму так тяжело работать.
— Просто ненависть, — машинально ответил Блэки и тут же пожалел,
что произнес это. Он смущенно отвернулся, а Лаура открыла рот от изумления и
прикрыла его рукой.
— Ты абсолютно не прав! — сказала она.
Дэвид был не меньше Лауры удивлен заявлением Блэки.
— Ненависть!? — резко сказал он. — Вот уж это не применимо к Эмме
— такой милой и доброжелательной. Кого она может ненавидеть?
Блэки молчал, ругая себя последними словами. Болтливый несдержанный дурак!
Он подозревал, что объектом Эмминой ненависти были Фарли, но не собирался
делиться этой ее тайной ни с Лаурой, ни с Дэвидом.
— Ну давай, отвечай, — наседал на него Дэвид. — Нечего тебе
сидеть с таким загадочным видом.
— Я не знаю точно, Дэвид. Наверное, мне не следовало говорить столь
категорично, но ты же знаешь ирландцев — все мы такие болтуны. В любом
случае я не имел в виду никого конкретно. — Потом сделал паузу, лицо
его приняло совершенно невинное выражение. — Мне кажется, что она
просто ненавидит обстоятельства своей жизни, — предположил он, стараясь
исправить допущенную оплошность. — А прежде всего — свою бедность, эту
ужасную нужду.
Дэвид скептически посмотрел на Блэки и сказал угрюмо:
— Я знаю, что Эмме нужны деньги. И мы с тобой нуждаемся в них. Но мы же
не жертвуем здоровьем, чтобы копить их, забывая все остальное на свете.
Блэки подался к нему, сверкнув своими черными глазами.
— Да, это так, парень, но здесь есть разница. Мне кажется, что ты
стремишься заработать на лучшую жизнь. Это естественно, почему бы и нет? Ты
хочешь завести красивый дом, удобный экипаж, элегантную одежду, много других
приятных вещей. К этому же стремлюсь и я. И еще мы хотим немного уверенности
в завтрашнем дне, правда?
Дэвид кивнул в знак согласия. Действительно, Блэки сейчас сказал истинную
правду.
— Но ты сказал, что Эмме нужны деньги совсем по другой причине. Зачем
же они ей тогда?
Блэки многозначительно улыбнулся.
— Они нужны ей как оружие.
— Оружие? Против кого? — требовательно спросила Лаура.
Блэки нежно пожал ей руку.
— Не волнуйся, Лаура, ты просто не так меня поняла.
Он уже сам был не рад, что позволил втянуть себя в эту дискуссию, и не
испытывал желания ее продолжать, но они загнали его в угол. Две пары
вопрошающих глаз в упор смотрели на него, и он обязан был как можно
убедительнее объяснить свои слова. Он откашлялся.
— Я имел в виду, что Эмма считает деньги своим оружием...
— Против кого? Ты так и не ответил Лауре, — нетерпеливо перебил
его Дэвид.
Блэки пожал плечами.
— Ни против кого-то конкретно, Дэвид. Может быть, против всего света.
Да, я думаю, что она рассчитывает использовать свои деньги, когда они у нее
заведутся, против всех, точнее, против любого, кто захочет навредить ей.
Видишь ли, Эмме нужны деньги, чтобы защитить себя и Эдвину. Она хочет
возвести из них крепость для себя и ребенка, которую никто и ничто не сможет
разрушить. Вот, что я имел ввиду, парень.
Дэвид не только не поверил ему, но, похоже, был шокирован его словами.
— Ты нарисовал довольно странную картину. Все это совсем не похоже на
Эмму, какой я ее знаю.
— Да, дружище, я знаю ее намного больше твоего, и мне кажется, я
понимаю, что движет ее поступками. — Он вспомнил ту непреклонность в
глазах Эммы, когда он в самый первый раз встретил ее на вересковой
пустоши. — Я точно знаю, что она не даст себе роздыха до тех пор, пока
не обзаведется тем самым магазином. А потом будут другие магазины, и еще, и
еще. Эмма поставила себе цель — стать очень богатой женщиной и в один
прекрасный день добьется своего, будьте уверены. У тебя есть какие-нибудь
другие соображения на этот счет, Дэвид?
— Но какой ценой? — спросил тот. — Посмотри на нее. Она так
исхудала, что просто превратилась в тростинку. Она совершенно измотана,
черные круги в последние дни не проходят у нее под глазами. — Он
посмотрел на Лауру.
— Разве я не прав? Вы же живете с ней вместе, скажите.
Лаура подтвердила, что о
...Закладка в соц.сетях
