Жанр: Любовные романы
Быть лучшей
...очку, как делала нередко,
когда Патрик начинал говорить загадками.
— Это он про лошадку на чердаке, — пояснила Линнет. — Она ему
зачем-то нужна, а я сказала, что брать нельзя, не спросив папу. А папа велел
спросить у тебя.
— Лошадка на чердаке? Никак не пойму, о чем ты, дорогая?
— Лошадка на кусели... знаешь, которая бегает по кругу... бегает и
бегает. Под музыку.
— Ка-ру-сель. Лошадка на карусели. Теперь ясно. — Пола
улыбнулась. — Но что-то я не припомню, чтобы на чердаке... Впрочем,
если вы видели...
— Она в сундуке, — затараторила Линнет. — Мы только сейчас
видели ее. Папа разрешил нам после прогулки поиграть на чердаке.
— Ах, вот как. — Пола стянула садовые перчатки, бросила их в ведро
поверх инструментов и, взяв детей за руки, повела их к дому.
Несколько минут спустя они уже рылись в сундуках, годами стоявших на чердаке
нетронутыми. Патрик немедленно завладел игрушечной каруселью, Пола дала ему
маленький ключ и показала, как им пользоваться.
Лошади двигались по кругу, мерно опускаясь и поднимаясь под музыку вальса.
Патрик был совершенно счастлив. Пола с любовью наблюдала, как он
самозабвенно отдается новой игре.
Оставив его с каруселью, Линнет и Пола принялись рыться в другом сундуке.
Они деловито раскладывали игрушки. Тут были большой деревянный солдатик,
ящик с детскими кубиками, покрытый многолетней пылью безглазый медвежонок с
оторванной лапой, другие животные, разнообразные картинки-загадки, коробка с
оловянными солдатиками, куча мягких игрушек.
На самом дне сундука обнаружилась красивая фарфоровая кукла. Пола так и
расплылась в радостной улыбке. Эту куклу она прекрасно помнила. Ее подарила
бабушка, и Пола всячески холила и нежила игрушку. Она любила эту куклу
больше всего на свете. Много лет назад, перебираясь после смерти Джима из
Лонгмидоу в Пеннистоун-ройял, она тщательно упаковала ее и взяла с собой.
Пола собиралась подарить ее Тессе, но за всеми бедами, которые свалились на
нее в тот несчастный год, забыла.
Присев на корточки, Пола пригладила золотистые локоны куклы, поправила
сбившееся набок кружевное платьице. Удивительно, как хорошо она сохранилась
— выглядела почти как новая.
Линнет молча наблюдала, переводя взгляд с матери на куклу.
— Это что, твоя кукла, мама? — спросила она наконец.
— Да, родная. Ее мне подарила бабушка, когда я была такая же, как ты.
— Бабушка Эмма?
Пола кивнула.
— Тогда ты никому ее не отдашь! — с величайшей серьезностью
сказала Линнет, не в силах отвести глаз от куклы.
Пола рассмеялась.
— Может, и отдам. Например, девочке, которая будет за ней по-настоящему
ухаживать. Так же, как я.
— Выходит, Тессе, — с оттенком печали в голосе сказала Линнет.
— Нет. Мне кажется, эту девочку зовут Линнет.
— Правда, мама?
— Держи, дорогая. — Пола протянула куклу. — Я назвала ее когда-
то Флорабель.
— Тогда я тоже буду так звать ее. — Крепко схватив куклу, Линнет
прижалась к Поле и потерлась носом о ее щеку.
— Я люблю тебя, мама, — прошептала она. — Ты так вкусно
пахнешь. Как букет цветов. — Линнет склонила голову и задумчиво
поглядела на мать. Потянувшись, она легонько прикоснулась к ее щеке.
— Ты не потеряешься, мама? — с неожиданной тоской спросила она.
Брови у Полы удивленно изогнулись.
— Что ты хочешь этим сказать, детка?
— Бывает, мы ждем тебя, ждем, и папа говорит:
Наверное, наша мама
потерялась. Ума не приложу, где она может быть
. И идет к окну высматривать.
А я волнуюсь, пока ты не вернешься. И Патрик тоже. По крайней мере, мне так
кажется.
— Это всего лишь присказка такая, милая. Папа вовсе не хочет сказать,
что я на самом деле потерялась, — успокаивающе улыбнулась дочери Пола.
— Это точно, мама?
— Ну разумеется, точно.
— Тогда все в порядке.
Пола пригладила дочери золотистые волосы и уселась в стороне, наблюдая, как
она играет с куклой.
Как же легко рассеять детскую тревогу, — подумала
она. — Любовь, ласка, забота, дисциплина — а больше ничего и не нужно.
С ними все так просто и ясно. Вот если бы со взрослыми...
— Стало быть, вот где вы прячетесь! — воскликнул с порога Шейн.
Все трое вздрогнули от неожиданности.
Пола поднялась.
— Мы тут разыскали целое сокровище, — сказала она — Для Патрика —
карусель, а для Линнет — мою старую куклу Флорабель.
Шейн кивнул и обнял жену за талию.
— А теперь пошли-ка вниз. Няня приготовила чай в детской для всех нас.
— Хорошо посидели, верно? И дети были в восторге, — сказал Шейн,
когда они переодевались к ужину. — Мы уж давным-давно не были в
детской. Надо бы почаще играть с ними.
— Ты совершенно прав, милый, — согласилась Пола. Она сидела перед
зеркалом, приглаживая серебряной щеткой волнистые темные волосы. Затем она
подкрасила губы и надушилась своей любимой
Голубой гарденией
. — А Патрик-
то наш поразительные успехи делает, как тебе кажется? — Пола
полуобернулась к Шейну.
— Я тоже заметил. Это все наш новый гувернер Марк. Он прямо чудеса
творит.
Шейн надел темно-голубой блейзер, поправил галстук и подошел к жене. Положив
Поле руки на плечи, он улыбнулся ей в зеркало.
— Ты неотразима, Стручок, — сказал он. — Так что хватит
прихорашиваться. Пошли-ка лучше наверх, в гостиную. Я там поставил в лед
пару бутылок шампанского. Выпьем, пока не подошли Эмили с Уинстоном.
— Прекрасная мысль. — Пола поднялась и поцеловала мужа в
щеку. — Впрочем, как почти все твои мысли.
Она взяла его под руку, и они отправились наверх.
Верхняя гостиная в Пеннистоун-ройял была самой любимой комнатой Эммы Харт во
всем этом огромном доме. Пола тоже ее обожала. Ее причудливая геометрия и
обстановка не вполне оправдывали название
гостиная
, но почему-то оно
издавна закрепилось за ней. Гигантские размеры, высокий потолок с
причудливой лепниной в стиле короля Якова I придавали этой комнате величие.
В ней был застекленный снизу доверху эркер со ставнями, паркетный пол и
камин, отделанный резными дубовыми панелями. Обставила гостиную Эмма так,
что ее внушительные размеры не подавляли, а как бы растворялись в атмосфере
уюта и плавных линий.
Поле и в голову не приходило менять здесь обстановку — впрочем, это было бы
чистым святотатством. Так что выглядела гостиная, как и пятьдесят лет назад,
когда Эмма купила дом. Разве что ежегодно подкрашивали стены во все тот же
бледно-желтый цвет, да время от времени меняли занавеси и покрывала.
Над камином висел бесценный пейзаж Тернера в размытых голубых и зеленых
тонах и три маслом писанных портрета молодой дворянской четы кисти сэра
Джошуа Рейнолдса. Они прекрасно гармонировали со старинными предметами эпохи
короля Георга, роскошным ковром и тонкой фарфоровой посудой в чиппендейлском
буфете. На двух огромных диванах в центре комнаты чудные цветастые покрывала
из вощеного ситца. Между диванами стоял столик красного дерева, а старинные
фарфоровые лампы были забраны в светлые шелковые абажуры. Все вокруг
переливалось серебром.
Лампы были включены, в камине ярко пылал огонь. Расставленные повсюду
нарциссы и гиацинты раскрылись в тепле, и воздух благоухал их терпким
ароматом.
Садясь на диван, Пола подумала, что сегодня вечером гостиная прекрасна, как
никогда. Темнело, сгущались сумерки. Небо в огромных окнах становилось густо-
синим, и на этом ровном фоне ярко полыхали багровые лучи заката. Дул сильный
ветер, деревья качались, и издали, предвещая грозу, доносились раскаты
грома.
Но в гостиной царили мир и покой. Поле казалось, что над ней не властно само
время. В каждом ее уголке таилось прошлое, каждая вещь порождала поток
драгоценных воспоминаний о детстве, юности и тех незабываемых годах, когда в
ней начала пробуждаться женщина. И еще — воспоминаний о людях, особенно
дорогих ей, — живых и мертвых, об отце и бабушке, о матери, Филипе,
друзьях молодости, об Эмили, Уинстоне, Александре. И разумеется, о Шейне,
который занимал особое место в этих воспоминаниях, ставших пленниками
гостиной.
Это мой дом, — думала Пола — Да, здесь мои корни. Точно так
же, как это было для бабушки. И потому нигде мне не быть счастливой, кроме
как здесь
.
— О чем задумалась? — Неожиданно возникший перед глазами Шейн
заставил Полу вздрогнуть. Он протянул ей бокал шампанского, в котором весело
звякали льдинки.
— Спасибо, милый. О чем задумалась? Да об этой чудесной комнате и о
том, сколько она хранит воспоминаний.
— Да, вся жизнь тут прошла. — Шейн чокнулся с ней. — С самого
детства.
Они нежно улыбнулись друг другу, и Шейн, усевшись на диван напротив Полы,
откинулся на мягкие подушки.
— Вообще-то говоря, в последнее время я думала не столько о прошлом,
сколько о будущем, — сказала Пола, наклонившись к нему. — Знаешь,
Шейн, я твердо решила купить эти магазины в Штатах.
Шейн пристально посмотрел на жену. Выражение его темных глаз переменилось, в
них мелькнула тревога, но голос звучал, как обычно, размеренно и спокойно:
— Ну что ж, если ты считаешь, что это надо, значит, так тому и быть. Я
рад, что ты покончила с сомнениями. — Шейн полагал, что Пола берет на
себя слишком большую ответственность, но он давно взял за правило не
вмешиваться в ее деловые операции. Не в последнюю очередь из-за этого их
брак оказался таким прочным.
— Мне кажется, шестьсот пятьдесят миллионов долларов — справедливая
цена, — медленно проговорила Пола. — Она подняла свои изящно
изогнутые брови. — Ты так не считаешь?
— Нет, почему же, вполне согласен с тобой.
— Ну и чудесно. Я решила сама, на свои деньги купить эти
магазины, — добавила Пола, неотрывно глядя на Шейна.
Взгляд его выдал удивление, хотя голос сохранил прежнюю интонацию.
— Ах вот как... И что же ты собираешься продать, чтобы иметь наличные
на покупку?
— Займу в банке — под заклад недвижимости и других активов Ларсона. Это
дает около трехсот миллионов. А другая половина получится от продажи десяти
процентов акций
Харт
.
— Пола! — не сдержался на сей раз Шейн. — Неужели ты
действительно собираешься это сделать? Это же слишком рискованно. Не хочу
вмешиваться в твои дела, дорогая, но подумай, ведь эти акции — твое мощное
оружие и надежная защита, они дают тебе абсолютную власть в компании. Если
ты продашь десять из пятидесяти одного процента, соответственно и положение
твое переменится. Ты будешь уязвима.
— Ну что за ерунда, Шейн! Кто это собирается вредить мне? —
засмеялась Пола. — И правление, и вкладчики всегда меня поддержат. Они
на моей стороне. Да и магазины-то эти — мои. Так что ни члены правления, ни
акционеры не посмеют восставать против меня. В конце концов,
Харт
— это я,
как некогда его воплощением была Эмма.
— Ну, не знаю, — начал было Шейн и тут же остановился. Получилось,
что он все-таки нарушил правило, которому следовал с момента женитьбы. Тогда
он пообещал себе, что никогда не будет давать жене деловых советов. И
обещания своего ни разу не нарушил. К тому же она не смогла бы к ним
прислушиваться — точно так же, как в свое время Эмма Харт. Пола была упряма
и независима. И как правило, подобно бабушке, не ошибалась в своих расчетах.
Шейн глубоко вздохнул, подавляя желание продолжать спор.
— По лицу вижу, что решение твое окончательное, — осторожно
заметил он. — Сомнения исчезли, ты сама уверенность. Ну что ж, по-
другому и быть не должно, когда пускаешься в такое предприятие. — Шейн
улыбнулся и, не кривя душой, добавил: — Я всегда с тобой, дорогая.
— О, Шейн, милый, спасибо, спасибо, спасибо большое за то, что веришь в
меня. Это для меня так важно. Только на днях я говорила это Майклу.
— В самом деле?
Пола кивнула.
— Ну да, я сказала, что ты меня поддержишь. Между прочим, на следующей
неделе он будет в Нью-Йорке одновременно со мной.
— Это что, случайное совпадение или?.. — Глаза Шейна сузились.
— Нет, не совпадение. Майку надо быть в Нью-Йорке в этом месяце, но он
специально сдвинул сроки, чтобы поехать со мной. Он считает, что должен быть
рядом, если мне понадобиться помощь.
Шейн напрягся. Через некоторое время он, откашлявшись, сказал:
— Раньше тебе в подобных случаях не требовалась помощь. Что это ты
вдруг?..
Пола пожала плечами и рассмеялась:
— Она мне и сейчас не нужна. Но Майкл познакомил меня с Харви Роусоном
и навел на эту ларсоновскую сеть. Он считает, что должен быть при совершении
сделки, и мне не хочется отговаривать его — еще обидится, пожалуй.
— Понятно.
Шейн поднялся и, не желая, чтобы жена увидела, как потемнело его лицо, пошел
к бару. Он налил себе еще бокал шампанского и, подавив вспышку ревности,
попытался принять равнодушный вид. Последнее время Майкл все больше
раздражал его. Он инстинктом чуял, что тот испытывает к Поле чувства иного
рода, чем ей это кажется. Жене он доверял, знал, что она любит его от всей
души. А вот Майкл Каллински вызывал у него подозрения. И разумеется, Шейну
не хотелось, чтобы Пола оказалась в Нью-Йорке в щекотливом положении. Или,
может, он несправедлив к Майклу? В конце концов, разве его старинный
приятель не истинный джентльмен?
Тут ему в голову пришла спасительная мысль. Он повернулся к жене и послал ей
сияющую улыбку.
— Я хотел сделать тебе сюрприз, но, пожалуй, скажу сейчас. Я тоже буду
в Нью-Йорке на будущей неделе, — выпалил он. — Миранда зовет. Как
правило, мы стараемся не уезжать из дому одновременно из-за детей, но на сей
раз, боюсь, ничего не поделаешь. У меня там и впрямь неотложные дела.
— Но это же замечательно! — воскликнула Пола — А за Линнет с
Патриком вполне присмотрят няня и Марк. — Хитро подмигнув, Пола
продолжала: — Между прочим, Аманда тоже будет в Нью-Йорке, ей там надо
закупить кое-что для
Генре
. И я собираюсь пригласить ее пару раз на
ужин... ее и Майкла. Тут такое дело, Шейн. Она, похоже, совсем потеряла из-
за него голову, и нам с дядей Ронни кажется, что они бы составили отличную
партию.
— Я что-то не уверен, что Майкл сейчас строит подобные планы, —
сказал Шейн, возвращаясь на место. — Слишком свежа еще эта история с
Валентиной. Хотя я согласен, что лучше Аманды ему никого не найти. —
Шейн откинулся на подушки, испытывая чувство облегчения.
— Я думаю, нам лучше лететь, как обычно, отдельно друг от друга, —
добавил он, возвращаясь к прерванному разговору.
— Да, так будет лучше всего. Слушай, Шейн... — Пола не договорила,
увидев, что на пороге появилась Тесса.
— Добрый вечер. — Тесса послала матери с отцом воздушный
поцелуй. — Я иду к Мелани. За мной заехал ее брат.
— Что это ты с собой наделала? — Пола порывисто встала с дивана.
— О чем ты, мама? — нахмурилась Тесса.
— Ты прекрасно знаешь о чем. — Пола поманила ее. — А ну-ка
подойди поближе, я хочу посмотреть на тебя.
— Я только чуть-чуть нарумянилась, — проговорила Тесса, бросая на
мать сердитый взгляд и не трогаясь с места. — Теперь все так делают.
— Сомневаюсь. Подойди, говорю тебе, поближе к свету.
Девочка неохотно повиновалась. Пола обняла дочь за плечи и повернула ее к
лампе, стоявшей на столике у камина. Поморщившись, она покачала головой.
— Говоришь, чуть-чуть нарумянилась? Но я смотрю, ты и тушь не забыла, и
губную помаду.
— Но это совсем бледная розовая помада, — запротестовала Тесса.
— Тебе только тринадцать, — огорченно покачала головой
Пола. — Я не могу позволить тебе пользоваться косметикой. Отправляйся-
ка к себе в комнату и все смой, слышишь?
— Нет! Не буду! Ничего не буду смывать! Ты просто старомодная, в этом
все дело! — сердито крикнула Тесса и упрямо тряхнула головой.
— А ну-ка возьми себя в руки, — резко сказал Шейн, выпрямившись и
кинув в сторону дочери предупреждающий взгляд. — Нельзя так
разговаривать с матерью. Ты груба. Я не потерплю этого.
— Но, папа, она и в самом деле старомодная. Несовременная. Все девочки
из моего класса пользуются косметикой, когда они не в школе.
— Сомневаюсь. Повторяю тебе это еще раз. — Пола отошла на шаг,
пытаясь оценить дочь объективно. Боже мой, подумала она, Тессе вполне можно
дать семнадцать. Она так неожиданно выросла. Как годы-то бегут! Ведь только
вчера она была младенцем.
Не желая ссориться, Пола мягко проговорила:
— Ну не упрямься, детка, сделай, как я прошу. Тесса упрямо поджала
губы, ее серые глаза недобро загорелись.
— Если ты заставишь меня убрать косметику, я ни в какие гости не пойду.
Надо мной все смеяться будут. Другие девочки накрашены, а я буду выглядеть
как ребенок.
Мать и дочь, не отрываясь, смотрели друг на друга. Пола медленно покачала
головой.
— Ну что за ерунда, никто не будет смеяться.
— Мама, ну пожалуйста, ну что ты такое говоришь... — закончила
Тесса.
— То и говорю. Пока ты живешь вместе с нами, в нашем доме, тебе
придется следовать принятым здесь правилам. — Голос Полы звучал
спокойно, но твердо.
Наморщив лоб, Тесса опустила взгляд. Приходилось признать, что все козыри на
руках у матери. И тем не менее ей не хотелось сдаваться. Тесса попробовала
еще раз:
— Давай заключим договор. Я...
— Никаких договоров, — резко оборвала ее Пола.
— Но способность вести переговоры — это путь к успеху в делах, —
проговорила Тесса, цитируя матери ее собственные слова.
Пола, с трудом подавив улыбку, отвернулась, чтобы не выдать веселых искорок
в глазах. А Шейну не удалось сдержаться, и он от души расхохотался.
Пола посмотрела на него и покачала головой. Затем повернулась к дочери:
— Хорошо, можешь оставить румяна. Но это — все. А взамен ты должна
пообещать мне лишний час позаниматься фортепиано. Что-то ты в последнее
время не особенно прилежна.
— Ладно, договорились. Но позволь мне, пожалуйста, оставить тушь. А то
у меня такие выцветшие ресницы. Я ужасно выгляжу. Словно меня побелили. А за
это я еще больше поиграю на пианино и... и займусь вместо тебя Линнет, когда
у няни будет свободный день.
— То есть завтра, — напомнила Пола и, сдаваясь, добавила: — Ладно,
договорились. Но никакой помады. Ясно?
— Хорошо. Спасибо, мама. — Тесса весело рассмеялась и танцующей походкой вышла из комнаты.
— И не слишком засиживайся! — вдогонку ей крикнула Пола.
— Хорошо. Пока.
Дверь за Тессой захлопнулась с таким грохотом, что задрожала фарфоровая
посуда в буфете. Пола поморщилась.
— А ведь она выглядит старше своих лет, как тебе кажется, Шейн? —
проговорила Пола.
— Да, Тесса незаметно превратилась в юную даму. На мой взгляд, она
развивается слишком быстро. Пожалуй, пора переводить ее в другой колледж.
Как мы и собирались, помнишь?
— На следующей неделе поговорю с директрисой Хитфилда. Согласна, чем
быстрее Тесса перейдет туда, тем лучше.
— Я ведь давно говорил тебе, что она не такая, как другие. Они с Лорном
близнецы, а такие разные. Надо построже следить за ней.
Пола кивнула. Шейн совершенно прав. Она погрузилась в раздумья. У дочери
сильная воля, ясный ум. Она храбрая девочка, иногда до безрассудства.
Нежная, добрая, заботливая. В школе у нее все в порядке. Но иногда она
бросается в крайности, и это Поле не нравилось. Ее дочь многое унаследовала
от отца и семейства Фарли — не в последнюю очередь тщеславие и эгоцентризм.
От Хартов у нее не очень много, с грустью подумала Пола. Она даже внешне
похожа на свою прапрабабку Адель Фарли — те же светлые волосы, те же
серебристого цвета загадочные глаза. Пола вдруг поежилась и посмотрела на
огонь.
— Что с тобой, дорогая? — озабоченно спросил Шейн.
— Все в порядке, — откликнулась Пола, гоня прочь грустные
мысли. — Не нальешь мне еще шампанского, милый?
— Ну что, теперь вы убедились, что я была права? — сказала Эмили,
переводя взгляд с Полы на Уинстона. — Признавайтесь.
— Выходит, так, — согласилась Пола. — И мне очень жаль, что
тогда я посмеялась над тобой. — Она подняла бокал с вином и отпила из
него немного. — Теперь ты удовлетворена, Коротышка?
Эмили усмехнулась.
— Прошу прощения за то, что счел твою версию о смерти Мин
фантазией, — сказал Уинстон.
— Да ладно, чего уж там. — Эмили улыбнулась мужу, перевела взгляд
на кузину и, взяв в руки нож с вилкой, принялась резать молоденького
барашка.
— Ты ведь всегда подозревала, что это было убийство, верно,
Эмили? — потягивая вино, спросил Шейн.
— Да.
— А почему?
— Все дело в пяти часах. Они мне не давали покоя. — Эмили
отодвинула тарелку и откинулась на спинку стула. — Я не могла понять,
где была Мин между шестью часами, когда Энтони заметил ее на берегу озера, и
одиннадцатью, когда она умерла. Машина оставалась там же, на берегу, из чего
было ясно, что Мин либо у кого-то в деревне, либо в самом поместье. Не
скрою, я подумала о любовнике... И все равно в целом картина не
складывалась, оставались загадки.
— Хорошо, что хоть теперь они разгаданы, — сказал Уинстон. —
И сестра моя вздохнула с облегчением. Она все время считала, что это они с
Энтони довели беднягу Мин до самоубийства. Слава Богу, теперь все встало на
свои места, и туман вокруг Дунвейлов рассеялся.
— А Энтони объяснил, почему это Майкл Лемонт вдруг решил сознаться,
что, не желая того, убил Мин? — спросил Шейн, глядя на Уинстона.
— Нет, он сказал только, что хоть Лемонт и молчал столько лет, совесть
его мучила, — ответил Уинстон. — В конце концов он все же пришел к
Энтони и рассказал ему, что случилось той ночью. А когда Энтони заметил, что
у мертвецов не может быть в легких воды и, следовательно, Мин была еще жива,
когда Лемонт бросил ее в озеро, тот был настолько потрясен, что с ним
случился удар.
— Так или иначе, смерть Лемонта позволила Энтони похоронить вместе с
ним и всю эту историю, — сказала Пола — Было бы ужасно для семьи, если
бы Энтони пришлось начать новое расследование. Не говоря уж о Лемонте,
которого, не сомневаюсь, обвинили бы в убийстве.
— Мне всегда казалось, что Бриджит О'Доннел знает больше, чем
говорит, — заметила Эмили. — Но когда Энтони был здесь на прошлой
неделе и я спросила его о ней, он как-то странно посмотрел на меня и сказал,
что Бриджит не знала правды о смерти Мин, что у нее в тот вечер болела
голова и она оставалась у себя в комнате, как она и сообщила на следствии..
— Извините, миссис О'Нил, — сказала, входя в комнату,
экономка, — я понимаю, что не вовремя, но вас срочно просят к телефону.
— Спасибо, Мэри. — Пола поднялась. — Извините, друзья, я
ненадолго.
Пола поспешила к ближайшему аппарату. Интересно, кто это может быть в такой
час?
— Алло?
— Добрый вечер, миссис О'Нил, это Урсула Худ.
Пола судорожно сжала трубку. Урсула Худ была экономкой Александра в Наттон-
Прайори.
— Да, миссис Худ, чем могу быть полезна? — внезапно охрипшим
голосом спросила Пола.
— Миссис О'Нил, я звоню, потому... чтобы сказать... словом, произошла
ужасная вещь. — Экономка умолкла. Через некоторое время, взяв себя в
руки, она продолжила: — Сегодня, ближе к вечеру, мистер Баркстоун пошел в
лес поохотит
...Закладка в соц.сетях
