Жанр: Любовные романы
Быть лучшей
...и выяснилось, что
мне остаются только терапевтические сеансы да одолженное под них время.
Александр улыбнулся, пожал плечами:
— Теперь, когда эта чехарда позади, и я полностью владею собой, милый
Энтони, я смог пригласить вас. Сегодняшнее испытание закончено, и я имею
право немного расслабиться и пожить оставшиеся несколько месяцев в свое
удовольствие. Поверь мне, я сумею как следует распорядиться этим временем.
— Да... — Только и мог сказать Энтони.
Он отхлебнул виски. Как все грустно складывается, думал он, спрашивая себя,
удалось бы ему в подобных обстоятельствах сохранить мужество и достоинство,
которые продемонстрировал Сэнди. Уверенности не было. Поистине надо обладать
незаурядным характером, чтобы вести себя так перед лицом надвигающейся
смерти.
— Слушай, Энтони, — сказал Александр, — оставь этот
похоронный вид. И, ради Бога, не надо меня оплакивать. Право, не надо... Мне
и так нелегко пришлось сегодня с Эмили. Понимаю, что на вас это слишком
неожиданно свалилось... только мне-то еще хуже.
— Конечно. Извини, старина.
— Не за что. Пусть все будет по возможности как раньше. Я хочу забыть о
болезни и изо всех сил приналечь на дела. Иначе — чистый ад.
— Так ты приедешь к нам в Клонлафлин?
— Да, недели через две.
— Прекрасно. Сэлли и я будем очень рады. А на сколько?
— Дней на десять-четырнадцать. — Александр допил бокал и поставил
его на дальний конец стола. — Я заказал на девять часов столик в клубе.
Может, пойдем пропустим там еще по рюмочке перед ужином?..
Из библиотеки, расположенной рядом с гостиной, донесся телефонный звонок.
Извинившись, Александр вышел. Мгновение спустя он вновь появился в гостиной.
— Это тебя, Энтони... Сэлли звонит из Ирландии.
— Да-да, я ждал ее звонка. Спасибо.
— Ничего не говори ей сейчас, ладно? Я имею в виду по телефону, —
попросил Александр.
— Ну что ты, я и не собирался, — откликнулся Энтони, проходя через
тяжелые резные двери в библиотеку.
Оставшись один, Александр сел на диван и закрыл глаза. Последние два часа
оказались слишком тяжелыми, он был как выжатый лимон. Хоть родственники изо
всех сил и старались не выказывать своих чувств, держались молодцом, он
видел, каково им. Впрочем, ничего другого он не ожидал. Потому и боялся
говорить им, оттягивал признание как только мог. Лишь свыкнувшись с новой
ситуацией и как бы отстранившись от нее, можно было поведать о ней другим.
Он и впрямь теперь спокойно ожидал смерти, примирился с судьбой. И мог
помочь близким людям сделать то же самое. Тяжелее всего будет, конечно,
Эмили. В детстве они были как две горошины в одном стручке. В каком-то
смысле они были предоставлены самим себе. Мать в те годы была весьма
ветреной, часто меняла мужчин и выходила замуж за сомнительных типов. А их
добрый, но слабовольный отец, которого ко всему прочему хватил инфаркт,
казалось, вообще забыл об их существовании. Александр подавил вздох. Каким
кошмаром обернулась для отца жизнь. Да и для матери тоже. А может, жизнь
вообще кошмар?
Александр прогнал эти мысли. Не стоило сегодня впадать в меланхолию, которой
он отдал так много времени в последние месяцы. Бабушке бы это не
понравилось. Вспомнив Эмму Харт, Александр улыбнулся. Вот кто сохранил
неукротимость до самого конца. Жизнь ее была постоянным триумфом. Вот и
теоретизируй после этого. Хотя наверняка есть люди, которые с рождения
обречены на страдания...
Открыв глаза, Александр огляделся. При струящемся свете ламп и мерцании
камина гостиная выглядела просто чудесно. Мэгги обставила ее вскоре после их
женитьбы, и Сэнди в любое время года видел в ней воплощение английской весны
— стены и потолок были выкрашены в бледно-желтые, розовые, зеленые цвета. И
когда комнату надо было подновить, единственное, что требовалось, это
следовать прежнему стилю. Так Александр и поступал после смерти Мэгги.
— Эй, Сэнди, что с тобой? — прервал его размышления Энтони,
участливо склонившийся над ним.
Александр выпрямился.
— Да нет, все в порядке. Я просто забылся немного... последние
несколько часов были, знаешь ли, довольно утомительными.
— Еще бы. Ладно, пошли в клуб.
Через десять минут Александр и Энтони вышли из дому и направились на Чарльз-
стрит, где располагался клуб
Марк
.
Вечер был прохладный и ветреный, и Александр закутался в пальто и сунул руки
в карманы.
— Да, как там Сэлли? — спросил он, стараясь не отставать от
Энтони.
— Все в порядке. Шлет тебе привет. Я сказал, что скоро ты у нас будешь,
и это все.
— Хорошо.
Несколько минут они шли молча.
— Одно только странно, — пробормотал себе под нос Энтони.
— О чем ты? — Александр с любопытством посмотрел на него.
— Сэлли сказала, что Бриджит не дает ей покоя, все спрашивает, когда я
вернусь домой. Ей не терпится поговорить со мной. А сегодня она и вовсе весь
день взвинченная.
— Действительно странно. Хотя ваша экономка всегда казалась мне дамой
эксцентричной.
— Правда? Гм... Может быть. Она немного сентиментальна, как большинство
ирландцев. Ладно, забудем. Наверное, ерунда какая-нибудь, — оборвал
разговор Энтони. Они как раз подходили к клубу.
Но он заблуждался. К нему с железной неотвратимостью подступали события
десятилетней давности.
Глава 29
Наутро после возвращения Энтони в Клонлафлин полил дождь. Легкий туман мягко
обволакивал оголенные стволы деревьев. На фоне свинцово-черного неба четко
выделялись высокие дымовые трубы.
Переходя дорожку, рассекающую широкий газон, Энтони думал, как славно
выглядит его дом даже в этот мрачный зимний день. Гармония симметричных
линий, удлиненные окна, четыре пилястра у фронтона ласкали глаз. Построенный
в стиле короля Георга внушительный особняк стоял на небольшом возвышении
посреди чудесного парка. Из его многочисленных окон открывался прекрасный
вид. Их было триста шестьдесят пять, по одному на каждый день года —
странная причуда предка, который построил особняк в XVIII веке. Но втайне
Энтони восхищался этой причудой. Стольких окон он не встречал нигде. Они
придавали дому особое изящество. Благодаря им в доме круглый год было светло
и просторно, а летом он и вовсе был залит солнечным светом.
Энтони был без ума от Клонлафлина. Это его родовое гнездо, самое любимое
место на земле. Здесь он родился сорок лет назад и здесь в свой срок умрет.
И тогда его сменит сын, Джереми, продолжая непрерывающуюся уже много
столетий линию Стэндишей.
Мысли Энтони вернулись к Александру, и на него, как вчера вечером, когда он
все рассказал Сэлли, снова накатила тоска.
Она встречала его в аэропорте, но по пути домой он промолчал. И даже дома
сказал не сразу — только когда они остались вдвоем в спальне.
Услышав страшную новость, Сэлли расплакалась, и Энтони, как мог, утешал ее.
Потом, чтобы хоть как-то приободриться, они начали строить планы в связи с
приездом Александра. И все равно заснула Сэлли со слезами на глазах. Вместе
со своим братом Уинстоном она росла в Йоркшире, рядом с Сэнди и Эмили. Так
что дружба их началась в детстве. Сэнди был крестным отцом их сына Жиля,
которому недавно исполнилось девять.
Энтони свернул налево, за угол, и вошел в дом через заднюю дверь. В
маленькой передней он снял промокшие насквозь пальто и твидовую кепку,
стащил зеленые сапоги по колено, сунул ноги в мягкие туфли и быстрым шагом
направился по коридору в библиотеку.
В доме царила непривычная тишина.
Было только семь часов — Сэлли еще не спала, как младшие дети в детской.
Усевшись за стол у окна, Энтони принялся разбирать почту, которая накопилась
за время его недельной поездки в Лондон.
Энтони не слышал, как в комнату вошла экономка.
— Доброе утро, ваша светлость, — приветствовала его Бриджит
О'Доннел. — Я не думала, что вы так рано встанете. Вчера-то приехали
уже под ночь. Извините, что не затопила здесь камин.
— А, Бриджит, доброе утро. Ничего страшного. Мне не холодно.
— Чайник уже кипит. Сейчас подброшу дров в камин и принесу чай с
тостами.
— Спасибо, — рассеяно откликнулся Энтони, не отрываясь от бумаг.
Он хотел спросить Бриджит, чем она собиралась поговорить с ним, но раздумал.
Лучше сначала подкрепиться. Бриджит бывала иногда на редкость
словоохотливой, так что для разговора с ней требовалось терпение. А он с
утра был не в настроении.
Энтони слышал, как Бриджит зажигает спички, шелестит бумагой. Вскоре поленья
затрещали, и дым со свистом устремился в трубу. Гулко заухали мехи,
скрипнула железная заслонка. Покончив с камином, Бриджит отправилась на
кухню.
Энтони потянулся к письму. Судя по почерку, оно было от Джереми, только что
вернувшегося в школу-интернат после рождественских каникул. Интересно, что
так быстро понадобилось его старшему сыну и наследнику? Наверняка деньги.
Десятилетним школьникам вечно не хватает денег. Энтони улыбнулся. Джереми
напоминал ему себя в этом возрасте. Но иногда парнишка беспокоил его.
Физически Джереми был слабоват, у него не было цветущего здоровья, которым
отличались Жиль и Индиа, так что Энтони — как и Сэлли — все время
приходилось подавлять соблазн побаловать его.
Энтони проглядел письмо. Как обычно, это был поспешный и далеко не полный
отчет о том, как прошли несколько дней после возвращения в школу. Внизу, в
приписке, были подчеркнуты слова:
Пришли мне, пожалуйста, поскорее денег,
папа. Пожалуйста
.
Бриджит появилась с подносом раньше, чем он ожидал. Пришлось отложить
письмо.
— Где накрыть вам, ваша светлость?
— Да прямо здесь, на столе, — ответил Энтони, отодвигая в сторону
просмотренные бумаги.
Бриджит поставила поднос, а потом, обогнув большой стол, остановилась прямо
напротив хозяина.
Энтони налил себе чая в большую чашку, добавил немного молока и посмотрел на
экономку.
— Ну, в чем дело, Бриджит?
— Мне надо поговорить с вами, милорд. Это очень важно.
— Как, прямо сейчас?
— Да, сэр, лучше бы сейчас. Мне бы хотелось покончить с этим как можно
быстрее.
— Хорошо. — Энтони подавил вздох.
Он намазал хлеб маслом, положил поверх него свой любимый апельсиновый джем,
отхлебнул чая. Экономка молчала, тогда Энтони сказал: — Ну, Бриджит,
давайте, что там у вас. И не нависайте надо мной, вы же знаете, я этого
терпеть не могу. Сядьте, пожалуйста.
Она опустилась на стул, нервно сплела руки на коленях и уставилась на него
своими темно-голубыми глазами. Граф, терпеливо ожидая, когда она наконец
откроет рот, жевал тост. Брови его были вопросительно подняты.
— Не знаю, как и начать, — медленно проговорила Бриджит.
Не донеся чашку до рта, Энтони поставил ее обратно на поднос и обеспокоенно
посмотрел на экономку.
Уже второй раз за последние несколько дней с ним начинали разговор этими
словами. Сначала Сэнди, теперь Бриджит. В них слышался похоронный звон.
— Да ну же, возьмите себя в руки, Бриджит. В конце концов, мы с детства
знакомы.
Экономка кивнула.
— Знаете, ваша светлость... мне надо сказать вам... словом, речь идет о
леди Дунвейл.
— Ах, вот как. — Энтони не мог скрыть удивления, глаза его
сузились.
— Нет-нет, не об этой леди Дунвейл. О первой.
— Вы хотите сказать, о моей матушке?
— Нет, не вдовствующей графине. О вашей первой жене, леди Минерве, сэр.
Заинтригованный Энтони откинулся на спинку кресла и испытующе посмотрел на
Бриджит.
— И что же вы хотите поведать мне о покойной леди Дунвейл? —
спросил наконец он.
— Я... видите ли... мне надо рассказать вам о ее смерти.
Энтони на мгновение потерял дар речи. Чувствуя, что услышит сейчас что-то
страшное, он весь подобрался и проговорил:
— Что, неужели вам срочно понадобилось говорить об этом через десять
лет после ее кончины?
— Да! — отрезала Бриджит.
— Но почему? — не удержавшись, спросил Энтони, хотя в глубине души
предпочел бы не задавать вопросов.
— Потому что я не могу больше нести на себе это бремя, — ответила
Бриджит. — Мне надо рассказать вам, как все было на самом деле, и
избавиться от этого кошмара, который до сих пор, через столько лет, все еще
преследует меня.
В горле у Энтони пересохло.
— Это не было самоубийство, как заявили после следствия.
Энтони нахмурился. Он не мог взять в толк, о чем речь.
— Вы что, хотите сказать, что леди Дунвейл упала в озеро, что это был
несчастный случай, как я на самом деле всегда и считал? Что она вовсе не
покушалась на свою жизнь?
— Нет-нет, я совсем не о том. — Бриджит умолкла, поджала губы,
потом невнятно пробормотала:
— Ее бросили в озеро.
— Кто это? — голос Энтони был едва слышен.
— Майкл Лемонт. В ту ужасную ночь они, я имею в виду Майкла и леди
Дунвейл, поссорились, и он ударил ее. Она упала на каминную решетку. Это
было у него в гостиной. Если помните, на виске у леди Дунвейл обнаружили
глубокий шрам. Об этом упоминал следователь, патологоанатом и доктор
Бреннан. Так или иначе, Лемонту не удалось привести ее в сознание. Она
лежала совершенно неподвижно, и он решил, что она умерла. Тогда он сказал,
что у нее случился сердечный приступ или что-то в этом роде. Весь тот день,
с самого утра, она пила да еще принимала транквилизаторы, без которых вообще
не обходилась... Словом, одно на другое, отсюда и конец. Так утверждал
Лемонт. Чтобы все было шито-крыто, он бросил тело в озеро, а на следующее
утро, проезжая мимо, якобы обнаружил его в воде. Потом он пошел в дом, чтобы
рассказать вам о несчастном случае, вызвал полицию, и никто не заподозрил,
что он имеет к этому делу отношение. А вот вас они заподозрили. По крайней
мере, сержант Макнамара.
Энтони словно обухом по голове ударили. События десятилетней давности встали
перед ним в мельчайших деталях. Он сжал руки, стараясь унять дрожь, и
несколько раз глубоко вздохнул.
— А вам как это стало известно, Бриджит? — спросил он наконец.
— В тот день я видела ее светлость, когда она приехала из Уотерфорда.
Вы ведь знаете, она часто наведывалась в поместье, хоть вы и не велели ей
приезжать, тем более что процесс уже начался. Но леди Мин тянуло сюда, она
так любила эти места. Часто она приезжала, чтобы повидаться со мной. И с ним
тоже. В тот день мы вместе пили чай. Около пяти она поднялась, сказав, что
идет на озеро, она ведь его всегда так любила. Помните, как мы втроем, еще в
детстве, устраивали там пикники? Вы тоже видели ее маленькую красную машину
на берегу. Ваш
лендровер
тогда застрял, вы возвращались домой пешком
дальней дорогой, чтобы не встречаться с ней. А ее светлость тоже отправилась
прогуляться... к дому Майкла Лемонта. Она говорила мне, что собирается
поужинать с ним, но на ночь не останется. Видите ли, ваша светлость, у
них... — Бриджит глубоко вздохнула и выпалила: — У них был роман. Леди
Мин сказала мне, что отправится назад в половине одиннадцатого и зайдет ко
мне на кухню попрощаться. Она никогда не уезжала, не попрощавшись. Когда она
не появилась в половине двенадцатого, я забеспокоилась и отправилась к
Лемонту домой, надеясь найти ее там.
Бриджит помолчала. Лицо ее сморщилось, она едва владела собой. Ей
вспомнилось детство, когда их троица: она сама, леди Минерва Гленденнинг,
дочь графа Ротмериона, и юный лорд Энтони Стэндиш, ныне граф Дунвейл, —
была неразлучной. Давно это было. И все равно она помнила те времена, словно
это было вчера. То была лучшая пора ее жизни.
Энтони заметил, как исказились ее черты, и собрался уже утешить ее, но вдруг
передумал и резко сказал:
— Ну-ну, продолжайте, Бриджит. Я должен знать все.
Она кивнула и с трудом заговорила вновь:
— Когда я подошла к дому Лемонта, то увидела, что дверь заперта, а
шторы опущены. Но голоса можно было расслышать. Они орали друг на друга что
есть мочи, ругались нехорошими словами, а ее светлость... как бы вам
сказать... похоже, она была сильно пьяна. Совершенно не владела собой. А
потом вдруг все затихло. Я испугалась. Заколотила в дверь, закричала, что
это я. И Майкл в конце концов открыл. А что ему еще оставалось делать? Ведь
он знал, как близки мы с леди Мин. Увидев ее на полу, я до смерти
перепугалась. Чего я только ни делала, чтобы привести ее в сознание. Но она
была мертва. Тогда Лемонт и придумал бросить тело в озеро, чтобы все
выглядело так, будто она утопилась. Он не хотел, чтобы вы знали, что все эти
годы у них с леди Мин был роман. Боялся, что вы вышвырнете его на улицу,
если узнаете. А он не мог позволить себе потерять работу. И хотя он не
виноват в смерти леди Мин, могут подумать, что это он убил ее. Так он мне
сказал, ваша светлость. И он все повторял и повторял это, и еще говорил, что
обстоятельства ее смерти могут стать роковым свидетельством против него.
Энтони был вне себя от злости.
— Так почему же вы, ради всего святого, не пришли за мной в
дом?! — яростно воскликнул он. Лицо его налилось кровью. — Почему
вы приняли сторону Лемонта?
Бриджит поджала губы и ничего не ответила.
Увидев ее насупленные брови и отяжелевшую челюсть, Энтони понял, что
настаивать бессмысленно. Еще в детстве Бриджит была своенравна и независима
и с годами совсем не переменилась. Если столько лет после смерти Мин она
предпочитала молчать, то и сейчас из нее вряд ли что вытянешь. Энтони
пристально глядел на нее, стараясь утихомирить ярость и не поддаться
искушению как следует встряхнуть ее. И тут его внезапно озарила догадка,
настолько чудовищная, что он себе не поверил.
— А почему вы решили, что леди Мин была мертва? — спросил он тем
не менее размеренно и спокойно, наклонившись вперед и вперив в Бриджит
ледяной взгляд. — Может, она была только без сознания. И в этом случае
Майкл Лемонт просто убил ее, бросив в озеро.
— Нет-нет, она была мертва, я совершенно в этом уверена! —
истерично вскричала Бриджит. Глаза ее расширились от страха. — Я
видела, она была мертва!
— Вы разве не помните, что было сказано в заключении патологоанатома?
Доктор Кенмар написал, что вскрытие показало наличие в крови большого
процента алкоголя и барбитуратов, а также значительного количества воды в
легких. Это заставило его заключить, что леди Мин утонула. А наличие воды в
легких показывает, что, когда ее бросили в озеро, она была еще жива.
Насколько я понимаю, мертвым вода в легкие проникнуть не может.
Когда смысл услышанного дошел до Бриджит, она побледнела как полотно.
Минерва была ей вроде младшей сестры, она по-матерински ухаживала за ней с
детства.
— Нет! — закричала Бриджит. — Она не дышала! Она была мертва!
Я бы никогда не сделала ей ничего дурного! Я любила ее! Любила. Вы сами это
знаете. Наверное, вода как-нибудь потом попала к ней в легкие.
А разве это возможно?
— подумал про себя Энтони и решил, что все зависит
от того, как скоро после смерти Мин оказалась в воде. Он устало потер лоб,
посмотрел на экономку и подчеркнуто ровным голосом спросил:
— А что, тело, когда Лемонт нес его к озеру, было еще теплым?
Бриджит молча кивнула. Она потеряла дар речи, потрясенная подозрениями
Энтони, будто леди бросили в озеро живой.
— Одеревенение членов наступает через два-четыре часа после смерти. Так
что, не исключено, что вода могла попасть в легкие вскоре после того, как
она погибла. Скажем, через полчаса. Но не больше — в этом я совершенно
уверен. Хотя только патологоанатом мог бы сказать это наверняка, —
негромко, словно лишь для себя одного, проговорил Энтони.
Бриджит не отрываясь смотрела на него. Руки ее по-прежнему были сцеплены на
коленях.
Наступило продолжительное молчание. Атмосфера была настолько напряженной,
что, казалось, воздух вибрировал.
Наконец граф заговорил.
— Чего это вы вдруг, когда прошло столько лет, решили рассказать мне
обо всем? Отвечайте, Бриджит О'Доннел.
— Но я ведь уже говорила. Меня совесть заела, я не могла нести эту
тяжесть в одиночку. Я знаю, как все было на самом деле, а вы нет. И потом
вот еще что. Я видела, как вас мучила все время мысль, что... она совершила
самоубийство из-за помрачения рассудка, наступившего из-за того, что вы
оставили ее и затеяли развод. И еще, мне кажется, вы думали, что ваши
отношения с Сэлли Харт не могли не подтолкнуть ее к роковому шагу.
Энтони вздрогнул. В том, что говорила Бриджит, был свой резон.
Экономка пристально смотрела на Энтони.
— Так что я и вашу душу хотела облегчить, ваша светлость.
Черта с два хотела
, — подумал Энтони. В этом он ей ни на грош не
верил. В голове у него мелькнула догадка, что у Бриджит самой был роман с
Майклом Лемонтом. Лемонт вот-вот должен был навсегда оставить их дом. Он
уезжал в Америку, где его наняла некая миссис Альма Берринджер, молодая
вдова, которая много лет снимала имение Ротмерион, а недавно вернулась к
себе в Виргинию. Лемонт и миссис Берринджер поддерживали дружеские
отношения, но, насколько далеко они зашли, Энтони понял только месяц назад,
когда Лемонт предупредил его, что увольняется и уезжает в Америку.
Энтони поднялся, подошел к огромному камину, взял тяжелую кочергу и помешал
дрова. Лоб его перерезала морщина. Энтони был уверен, что прав. Он медленно
повернулся и взглянул в глаза Бриджит. Сейчас ее вряд ли можно было назвать
привлекательной, но в молодости так оно и было. Особенно хороши были ее ярко-
рыжие волосы, васильковые глаза и матово-белая кожа. А если к этому добавить
длинные ноги и гибкую фигуру, то понятно, почему мужчины всегда обращали на
нее внимание. Только, увы, с годами многое переменилось. Рыжие волосы
потускнели, и в них появилась седина. Фигура стала грузноватой. И только
голубые глаза оставались прежними — такими же живыми и юными. И взгляд
проницательный, подумал Энтони. Да, Бриджит О'Доннел с самого детства была
предусмотрительной и хитрой. А как она вертела беднягой Мин. Странно, что он
раньше не отдавал себе в этом отчета.
— Знаете, Бриджит, — сдержанно, почти ледяным тоном заметил
Энтони, — существует старая присказка:
Женщина, которую обидели, сущий
дьявол
.
— Прошу прощения, сэр, но я не вполне понимаю вас.
— Вы влюблены в него. Вы влюбились в него в тот самый день, когда он
появился здесь в должности управляющего имением. Поэтому вы ему помогали,
всячески выгораживали после смерти моей жены. И поэтому вы вступили с ним в
связь, когда она умерла. А теперь, когда он, польстившись на другую женщину,
уезжает, вы решили отомстить. Нож в спину Майклу Лемонту — сладкая месть, не
правда ли. Вот и все объяснение.
Бриджит посмотрела на Энтони.
— Нет, — решительно ответила она. — Это не так. Я просто
решила облегчить вашу душу. Я не хотела, чтобы вы винили себя в ее смерти.
— Но я и так не виню себя, — холодно и совершенно искренне
возразил Энтони, — и никогда не винил. А вы указываете на Лемонта
только потому, что он нашел себе кое-кого помоложе и посимпатичнее, чем вы.
Да, Бриджит, чего уж там, надо признать, что любовник, увы, бросил вас.
При этих словах экономка густо покраснела и опустила глаза.
Энтони понял, что попал в точку. Помолчав немного, Бриджит тихо спросила:
— А как же Лемонт? Вы что, собираетесь отпустить его?
Энтони хмуро посмотрел на нее, прошелся по комнате и вернулся к столу.
Перегнувшись через него, он снова пронзил Бриджит взглядом. Та отвела глаза.
— Разумеется, я поговорю с Лемонтом. Факты, которые вы сообщили, нельзя
игнорировать, это очевидно. Поэтому-то и вы себя так повели. —
Последовала небольшая пауза, после которой Энтони продолжил: — По-видимому,
я обращусь в полицию и потребую провести новое расследование обстоятельств
гибели моей жены. Кстати, Бриджит, не знаю, приходило ли вам в голову, что
вы стали соучастницей сокрытия улик ее внезапной и загадочной кончины? А
если подтвердится, что Лемонт бросил Минерву в озеро живой, то вы окажетесь
и соучастницей преступления.
Как только Бриджит ушла, Энтони позвонил в Корк. Разговор длился минут
десять, при этом Энтони в основном слушал. Лицо его становилось все бледнее
и угрюмее.
Взглянув на каминные часы, он поднялся со стула, вышел
...Закладка в соц.сетях
