Жанр: Любовные романы
Нечаянная радость
...а его за руку и прижала ее к
щеке.
— Прости. Прости меня.
Озабоченные медсестры не дали Тейлору времени ответить, а, мгновенно
развернув кресло, быстро покатили его к автоматическим стеклянным дверям. В
коридоре перед смотровым кабинетом Тейлор беспокойно ерзал на неудобном
пластиковом стуле. Отхлебывал горький кофе из автомата. Вышагивал. Метался.
Молился. Через несколько минут, которые показались Тейлору вечностью, из
смотровой вышел врач и обменялся с Тейлором рукопожатием.
— Здравствуйте, мистер Маккензи. Я узнал вас по фотографиям в газетах.
— Как Риа?
— Боюсь, она потеряла ребенка.
Тейлор прислонился к стене. Ему казалось, он готов услышать подобное, но
вышло, что нет.
Чувство потери было невыносимым. Тейлор ощутил, как огромный стальной кулак
ухватил его за кишки и дернул, после чего в животе образовалась зияющая дыра
— черная и пустая.
Голова Тейлора стала отклоняться назад, пока не уперлась в холодный кафель
стены. Закрыв глаза и стиснув зубы, он сжал кулаки.
— Почему?
Вопрос задавался Всевышнему, но ответил на него доктор:
— Без сомнений, не было ничего, что миссис Маккензи не сделала бы или
сделала не так. Просто один из непредсказуемых вывертов природы.
— Благо... — горько усмехнулся Тейлор, вспомнив слова Риа.
— Знаю, что трудно с этим согласиться.
— Да, доктор, чертовски трудно, — глубоко выдохнул Тейлор. —
Как Риа?
Врач пессимистически покачал головой.
— Естественно, она чрезвычайно расстроена. Я отправил ее наверх.
— Наверх? — первое, что пришло Тейлору в голову, были слова
психиатрическое отделение
. Неужели Риа тронулась рассудком?
— Да. Обычно женский организм сам освобождается от остатков плода, но в
данном случае я намерен провести процедуры
Ди
и
Си
. — Доктор
объяснил Тейлору суть медицинских терминов. — Миссис Маккензи сможет
вернуться домой утром, день или два она будет испытывать некоторое
недомогание, но пусть ее это не беспокоит. Только не следует поднимать
ничего тяжелого. Разумеется, прежде всего мы беспокоимся о ее эмоциональном
состоянии. Эмоциональная стабилизация займет гораздо больше времени, чем
физическое исцеление, и очень большая ответственность при этом ложится на
вас, мистер Маккензи.
Прошло несколько часов, прежде чем Риа перевели в отдельную палату, и Тейлор
смог увидеть жену. Перед этим он позвонил своей секретарше и распорядился
отменить все встречи, назначенные на следующий день — на пятницу. Он
вернется на работу не раньше понедельника. После этого он позвонил Делии
Стар.
— Сегодня вечером у Риа случился выкидыш, — услышав в трубке ответ
и представившись, без предисловий сообщил Маккензи.
— Мне очень жаль, — после ошеломленной паузы пробормотала
корреспондентка.
— Уберите любой намек на ребенка из этого проклятого воскресного
репортажа.
— Слишком поздно, Тейлор.
— Черт побери...
— Я уже передала материал редакторам номера. У меня его нет.
— Так верните. Я не допущу, чтобы Риа, открыв газету, прочла в ней о
своем ребенке, которого уже не будет. Мне плевать, как вы это сделаете, но
вы сделаете.
— Сделаю все, что в моих силах. Зная, каким влиянием пользуется в
газете мисс Стар, можно было считать, что все упоминания о ребенке будут
изъяты из статьи, прежде чем та попадет в печать.
Тейлор также переговорил с главным врачом больницы и предупредил его, что
никакие сведения о его жене не должны просочиться в средства массовой
информации. Мэр Маккензи сейчас должен быть в центре внимания прессы. Но в
этот момент Тейлор не хотел бы прочесть ни одного упоминания о себе на
первой полосе газеты.
В палате, где лежала Риа, царил полумрак, окна были зашторены. Горел лишь
небольшой ночник. Тейлору показалось, что Риа спит, но, тихонько подкравшись
к постели, он обнаружил, что глаза ее открыты. Неподвижная, она застывшим
взглядом уставилась в потолок. Правая рука, худая и бледная, безвольно
лежала на животе, казавшемся до неприличия впалым.
Риа повернула голову, но ничего не сказала. В голову Тейлора не приходило ни
одного слова, которое не прозвучало бы банально. Неужели трагедия
автоматически превращает людей, обычно владеющих нормальным языком, в
роботов, запрограммированных на произнесение только тривиальных фраз? Тейлор
лишь смог выдавить:
— Как ты себя чувствуешь?
— Пусто.
Отсутствие интонаций в голосе Риа встревожило Тейлора. Эмоции улетучились из
ее речи так же, как исчезли улыбка и мимика с ее лица. Тейлор поднял руку
жены и крепко сжал ее, но Риа, казалось, даже не заметила этого. Она не
ответила на пожатие.
— Каждую неделю я часами занималась в оздоровительном центре, желая
сохранить живот плоским. — Риа невесело рассмеялась. — Мама всегда
говорила:
Будь осторожна в своих желаниях
.
Тейлор увидел, как из уголков глаз Риа покатились слезы, теряющиеся в ее
темных волосах.
— Тебе больно?
— Нет. Доктор распорядился сделать укол, чтобы я лучше заснула. Потому
я такая одуревшая.
— Оставайся одуревшей. Врач сказал, тебе надо много отдыхать.
— Еще он сказал, что нет причин не иметь другого... другого... — Риа
задохнулась и не смогла закончить.
Тейлор склонился над женой, опершись о спинку кровати, и крепче сжал ее
руку.
— Не надо, Риа. Не надо плакать. Поспи.
— Я не могу не думать о ребенке. — Голос Риа звенел. — Его
больше нет. Он не существует.
— Тш-ш-ш. — Тейлор поцеловал закрывшиеся глаза жены, из которых
продолжали литься слезы. Тейлор придвинул к кровати стул, сел и не
шевельнулся до той поры, пока успокоительное не начала действовать, погрузив
Риа в глубокий сон.
Тейлор покинул Риа лишь перед восходом солнца. Он зашел в комнату медсестер
и проинструктировал их относительно того, что его жена должна получать все
необходимое. После этого Маккензи отправился домой, где принял душ, побрился
и наскоро приготовил яичницу-глазунью, которую с жадностью проглотил,
поскольку со вчерашнего ленча не имел и крошки во рту. Подкрепившись
несколькими чашками обжигающе-горячего черного кофе, Тейлор вернулся в
больницу, захватив с собой вещи для Риа.
Задержавшись у киоска в вестибюле, он купил жене цветы. Тейлору хотелось
купить розы, но в киоске были только красные, неприятно напомнившие ему цвет
крови. Тейлор отверг также розовые гвоздики, которые дарят матерям
новорожденных девочек, и остановил свой выбор на желтых маргаритках,
смотревшихся, по его мнению, по крайней мере более весело. Выйдя из лифта,
Маккензи увидел в конце коридора лечащего врача Риа.
— Я только что осмотрел вашу жену. Физически она вполне в норме, но
находится в состоянии сильнейшей депрессии. Чем скорее она сможет вернуться
к повседневным заботам, тем лучше. Я рекомендовал ей показаться через шесть
недель.
Доктор зашагал по коридору. Тейлору хотелось схватить его за развевающиеся
полы белого халата и задать тысячу вопросов, но еще больше ему хотелось
видеть Риа.
С чемоданом жены в одной руке и букетом в другой Маккензи вошел в палату.
Риа помешивала в тарелке комковатую серую овсяную кашу, которую только очень
голодный человек мог признать за еду.
— Могу приготовить кое-что повкуснее, — предложил Тейлор, кивнув
на поднос с завтраком. Он положил цветы рядом с подносом и поставил чемодан
на пол. — Ты ведь никогда не пробовала мои великолепные вафли по-
бельгийски, а?
Риа слабо улыбнулась:
— Спасибо за цветы. И за одежду.
— Надеюсь, принес все, что нужно. Оттолкнув ненавистный поднос в
сторону, Риа спустила ноги с кровати. Тейлор рывком подскочил к ней, чтобы
помочь встать.
— Я уже приняла душ, так что буду готова через минуту.
Тейлор намек понял: его не приглашали помочь одеться.
— Я пока займусь документами на выписку, — сообщил он, пятясь к
двери.
— Я уже все подписала.
— Тогда оплачу счет.
— Оплачено. Я позаботилась и об этом. Тейлор раздраженно поджал губы.
— Сегодня утром ты была очень занятой леди.
— Прости меня, пожалуйста, — холодно заметила Риа, — но я
хотела бы одеться и побыстрее убраться отсюда.
Через несколько минут Риа вышла из палаты. Губная помада кричаще-ярко
выглядела на ее бледном лице. Больничное кресло на колесиках, казалось, вот-
вот расплавится от испепеляющего взгляда, которым посмотрела на него Риа.
— Я в состоянии идти самостоятельно.
— Это их правила — не мои. — За креслом стояла не медсестра, а
Тейлор. И именно он резким кивком головы приказал Риа сесть в кресло.
Терпение Тейлора было на пределе.
Уже в машине Риа сказала:
— Можешь ехать ко мне домой. За своими вещами я заеду позже. —
Тейлор умышленно пропустил нужный поворот. — Ты слышал, что я сказала?
— Слышал, но не слушаю. Риа резко отвернулась.
— Поступай как знаешь. Так даже лучше: мне как раз нужно забрать свою
машину. Сделаю все в один прием.
Тейлор включил радио погромче и, фальшивя, принялся подпевать звучащей из
динамиков песенке.
Остановив машину, Тейлор попытался опередить Риа, открыть дверцу с ее
стороны и помочь выйти из автомобиля, но она, казалось, решила все делать
сама и игнорировала любые проявления посторонней помощи. Войдя в дом, Риа
прямиком направилась к стенному шкафу в спальне, сняла несколько вешалок с
платьями и бросила их на кровать. Как только она попыталась уложить первое
сложенное платье в чемодан, Тейлор шагнул к жене и вырвал платье у нее из
рук.
— Да что, черт возьми, с тобой происходит? Что ты делаешь?
— Отдай платье. Я укладываю вещи.
— Зачем?
— Я возвращаюсь домой.
— Последние несколько недель твой дом был здесь.
— Тому была причина. Теперь эта причина завернута в пластиковый мешок и
лежит в мусорном баке на заднем дворе больницы.
Как только эти слова слетели с ее губ, Риа зажала рот руками и рухнула на
постель.
— О Боже! — простонала она. Несколько минут Риа сидела,
раскачиваясь взад-вперед, и причитала. Потом отняла руки от лица и
посмотрела на Тейлора.
— Прости. То, что я сказала, ужасно. — Она несколько раз судорожно
вздохнула и нервно вытерла руки о блузку. — Тейлор, ты был прекрасен во
всем. Вчера. Этой ночью. Утром. Очень мило с твоей стороны, что ты принес
цветы. — Риа бросила взгляд на успевшие подвянуть маргаритки, которые
она небрежно швырнула на кровать, войдя в комнату. — Я благодарна тебе
за все проявленное тобой внимание и терпение, Тейлор. Но... но основной
причины, по которой мы заключили брак, больше не существует. — Риа
сморгнула слезы. — Доктор сказал, что я должна как можно быстрее
вернуться к своим повседневным заботам. В сложившихся обстоятельствах это
означает...
Риа подняла глаза и поразилась тому, что разговаривает с пустой комнатой.
Тейлору иногда приходилось выпивать за ленчем по служебной необходимости
(предлагая клиенту или же по приглашению клиента), но он никогда не пил
раньше десяти утра. Поэтому, когда первый глоток шотландского виски обжег
ему желудок, Тейлор задохнулся и заморгал глазами, на которых выступили
слезы. Но чтобы доказать себе, что может, Тейлор, прежде чем выйти во
внутренний дворик, осушил стакан до дна.
Внутренний дворик, к которому успела приложить руку Риа, как и все в доме,
выглядел словно лицо после пластической операции. По всему дворику были
расставлены корзины и горшки с распустившимися цветами. Тейлор и прежде
разводил цветы в своем патио, но уже к середине лета они либо коричневели от
недостатка влаги, либо желтели от чрезмерной поливки, либо разрастались в
беспорядочные заросли, поскольку Тейлор забывал их вовремя подрезать. В этом
году цветы были по-домашнему прекрасны и ухожены, являя типичный пример
улучшений, которые привнесла в дом Риа. И она вовсе не стала менять все и
вся как попало, подобно придурочной хозяйке в комедии Нейла Саймона. Риа
всегда спрашивала разрешения Тейлора, прежде чем передвинуть даже стул на
несколько сантиметров.
Перемены, вносимые Риа, могли быть открытыми и заметными, например,
появление над камином ее любимой литографии работы Эрте, а могли выражаться
простыми нюансами типа свежих цветов на обеденном столе. Все перемены
реально улучшали обстановку в доме и не были продиктованы снобистским
желанием пустить пыль в глаза. Теперь Тейлор не мог ходить по своему
великолепному дому, не замечая на каждом шагу следов деятельности Риа.
Черт, пусть это и избитый штамп, но теплом своих рук Риа действительно
создала домашний очаг. Высокооплачиваемый дизайнер сделал эффектный дом.
Теперь это был эффектный и уютный дом. Риа добавила в него то, чего не мог
сделать дизайнер, — теплоту. Она вдохнула жизнь в каждую комнату. Стала
сердцем дома.
Тейлор уже привык к ночным рубашкам Риа, висевшим на крючке на двери ванной
комнаты. Он даже грешил тем, что всякий раз, заходя в ванную, трогал рубашки
Риа или, поднеся их к лицу, вдыхал аромат ее тела, подобно наркоману, в
течение дня периодически нюхающему кокаин.
Он не возражал против того, что ее станок для бритья лежал рядом с его
станком. Тейлор находил это очень милым, забавным, с привкусом шарма.
— Черт! — Тейлор коротко выругался и сунул кулаки в карманы. В
досаде он пнул ногой горшок с алой геранью. Чем в самом деле он занимается,
размышляя о станках и шарме? Идиотизм!
И все же Тейлор не мог удержаться от мыслей о туалетном столике Риа. Он был
уставлен шеренгой дезодорантов, делавших ненужной ароматизацию воздуха в
комнате. Многочисленные стеклянные баночки интриговали Тейлора. В тюбиках с
серебряными крышечками содержалась губная помада всех мыслимых оттенков. Как-
то Тейлор провел целый вечер, исследуя этот особый мир, дотошно выпытывая у
Риа назначение того или иного средства, нюхая, растирая кремы между пальцами
и вспоминая моменты, в которые он обонял тот или иной запах или же ощущал
вкус той или иной эмульсии где-нибудь на теле Риа. Она же была очаровательно
женственна. И Тейлору так не хватало ее.
— Понимаешь? — прорычал Тейлор покалеченной герани. — Я буду
скучать по ней.
Маккензи никогда не страдал от отсутствия женского общества, но это было
совсем не то, что он чувствовал, приходя домой и всякий раз встречая там
одну и ту же женщину. Это расслабляло лучше всякого свидания. Разговор велся
совершенно естественно, и не надо было притворяться, в чем Тейлору прежде
постоянно приходилось практиковаться.
Когда они с Риа выходили в свет, Тейлору не надо было следить за тем, чтобы
его спутница была одета согласно случаю, потому что Риа всегда
соответствовала. Она никогда не ошибалась и не оступалась. Риа всегда знала,
что сказать в любом обществе.
Опустившись в шезлонг, Тейлор козырьком приложил ладонь над глазами,
созерцая горизонт. Как же убедить Риа остаться? Тейлор справедливо полагал,
что сделать это надо не только для себя, но и в интересах самой Риа. Он
станет за ней ухаживать. Черт возьми, она была такой бледной и изможденной,
когда покидала больницу. Она измотана не только физически. Опустела ее душа.
Да, Риа должна вернуться к повседневным заботам, но если только Тейлор знает
свою жену, а он чувствовал, что узнал ее достаточно хорошо, то Риа доведет
себя до того, что свалится от истощения. Она, вероятно, винит себя за
выкидыш, вспоминает какие-то детские грехи, за которые теперь
расплачивается; убеждает себя, что выкидыш — ее расплата за прошлое.
— Нет, будь я проклят, но не допущу, чтобы дошло до этого.
Тейлор покинул патио и заметался по дому, На полпути к спальне он одернул
себя. Это был неверный подход. Умный мужчина не станет предъявлять
ультиматум Риа Лавендер. Стоит только заговорить повелительным тоном, и он
никогда больше не увидит Риа. С другой стороны, если он скажет, что хочет
ухаживать за ней до полного ее выздоровления, Риа может возмутить его
жалость. Так что же это должно быть?
Твердость и сочувствие. Вот, нашел, это сработает.
Тейлор остановился на пороге спальни. Риа уже упаковала один чемодан и
теперь укладывала второй. Тейлор почувствовал, как виски бушует у него в
животе, что твой Атлантический океан в шторм.
Маккензи не хотел сразу выкладывать свой козырь, но если другое не поможет,
придется прибегнуть и к нему.
Риа обернулась на звук его шагов и приняла блеск в его глазах за гнев. Она
не винила Тейлора, особенно после тех ужасных вещей, что успела наговорить.
Он будет рад ее скорейшему отъезду.
— Дай мне еще минутку-другую. Я только заберу косметику из ванной и
буду совсем готова.
— Мне кажется, тебе не следует уезжать.
Бросив в чемодан кружевную рубашку, Риа обернулась:
— Что?
— Ты слышала, что я сказал.
— Почему же?
— Доктор сказал, что тебе необходим хороший отдых, по крайней мере в
эти выходные.
— Отлежусь дома.
— Но сможешь ли ты оставаться в постели? Да.
— Гм-м-м.
— Смогу!
— Риа, я прожил с тобой несколько недель. Пока в кухонной раковине
оставался хоть один невымытый стакан, ты не садилась к телевизору.
Риа избегала смотреть на Тейлора, отчасти потому, что чувствовала себя
виноватой, отчасти потому, что он был опасно хорош собой. Бессонная ночь
только подчеркнула мужественность его лица. Усталость шла Тейлору. Тени под
глазами лишь усилили их голубизну.
На Тейлоре была узкая спортивная рубашка, замечательно облегавшая мощный
торс. Потертые джинсы в обтяжку сидели как влитые. Было непонятно, каким
способом можно достичь такой гармонии формы и содержания.
Болезненная опустошенность только возросла при мысли, что в ее жизни больше
не будет Тейлора. Ей будет не хватать его юмора. И его страсти.
— Обещаю, что буду отдыхать, — пробормотала Риа, смутившись.
— Ты должна правильно питаться. А ты не будешь, если я тебя не
заставлю.
— Откуда ты знаешь?
— Видел твою тарелку с овсянкой сегодня утром.
— Это был просто ужас. Ты сам не стал бы ее есть.
— А мне и не предписано.
— Я сама могу приготовить правильно сбалансированную еду.
— Не сомневаюсь. Но ты не должна стоять у плиты и уж точно не должна
ездить по магазинам.
— Тейлор, с голоду я не умру. Ты говоришь со мной как с калекой. Я
прекрасно прожила почти тридцать лет и без тебя.
Тейлору нечего было ответить, и Риа это знала.
— А что ты собираешься сказать родителям? — сменил тему Маккензи.
— О-о-о, — торжествующая улыбка сошла с лица Риа. — Я совсем
об этом забыла.
— В таком случае хорошо, что я напомнил. Они ведь приезжают в
воскресенье познакомиться со мной, так?
— Я позвоню им и отговорю под каким-нибудь предлогом.
— Не в твоем характере отменять столь важные встречи. Родители
заподозрят неладное и все равно приедут выяснить, что случилось. А когда они
приедут и узнают...
— Ну хорошо. — Риа опустилась на постель. Плечи ее уныло поникли —
упаковка вещей измотала ее. Доктор оказался прав. У Риа не было сил
подняться. Для их восстановления требовалось время, особенно если учесть ее
душевное состояние. — Кажется, я могу остаться до воскресного вечера,
пока мама с папой не уедут. Я позже придумаю, что им сказать о нас.
— Вообще-то, — Тейлор сел на кровать рядом с ней, — полагаю,
ты могла бы остаться... на какое-то время.
— Неопределенное?
— Да.
— Зачем?
— По ряду причин, — пожал плечами Тейлор.
— Назови хоть одну.
— Просто ты прижилась здесь, — коротко сказал Тейлор.
— И что скажут люди, если я съеду прямо сейчас? Ты это имел в виду?
— Нет, Риа.
— Рассказывай! — Риа вскочила на ноги. — Теперь я поняла.
Все, что ты тут болтал насчет отдыха, питания, заботы, — все это
вранье. Ты просто не хочешь, чтобы твои избиратели знали, что от тебя ушла
жена.
— Ты знаешь, что это не так.
— А если они еще и узнают, что я потеряла ребенка, ты будешь выглядеть
совсем уж отвратительно, так? И они будут не в особом восторге, когда ты
примешь присягу в качестве мэра.
— Моя должность не имеет никакого отношения к причине, по которой я не хочу, чтобы ты уходила.
— В таком случае причина в дармовом сексе.
— Что? — зарычал Тейлор. Терпение его лопнуло.
— Конечно. К чему тратить деньги на Лизу и ей подобных, если можно
иметь дома бесплатные удовольствия?
— Никогда не предполагал в тебе такого трезвомыслия.
— До сегодняшнего дня его и не было. Но к твоему сведению, на шесть
недель я освобождена от супружеских обязанностей.
Ругательства, потоком которых разразился Тейлор, были настолько красочными,
яркими и грубыми, что Риа вздрогнула.
— Ты что, считаешь меня пещерным человеком? Так ты полагаешь, это мной
движет? Секс? Ха! Не переоценивай себя. Да у меня этого добра и до
сочельника было навалом, бесплатно. И это была не первая
проходная
ночь,
чтобы ты знала. — Маккензи надменно вздернул подбородок. И даже не
самая лучшая.
Его слова ударили Риа, словно она получила пощечину. Но чтобы скрыть от
Тейлора, как больно он ее ранил, Риа спросила:
— Тогда почему же ты хочешь сохранить наш брак?
— Чтобы не повредить своей репутации, — резко ответил
Тейлор. — Останься до моего официального вступления в должность. Потом,
если хочешь, уходи, я не буду пытаться остановить тебя. Полагаю, ты мне все-
таки обязана.
Сила и непокорность покинули Риа с той же быстротой, с какой появились: она
снова опустилась на постель и взглянула на открытый чемодан, наполненный
нижним бельем. Риа вспомнила одну довольно пикантную шутку, которой Тейлор
комментировал каждый из этих нарядов.
Риа могла перенести любую боль, но не такую. Их брак оказался фикцией. За
эти несколько недель Маккензи не полюбил ее, как полюбила его Риа. Он был
добр, весел и заботлив только из-за ребенка. Он был нежен с ней только
потому, что она была матерью его ребенка. Привязанность Тейлора не
относилась лично к Риа.
И они просто очень подходили друг другу в постели.
Маккензи признал и узаконил ее ребенка, женившись на Риа, о чем она его и
просила. Но Тейлор не ограничился просто благородным поступком: он заставил
Риа полюбить его.
И было бы неблагородно с ее стороны покинуть Тейлора в беде. Его карьера
зависела от публичного имиджа. Риа втянула Тейлора в этот брак, стараясь
сделать это как можно естественнее. Теперь необходимо освободить его от себя
таким же образом.
Но сможет ли она изображать из себя любящую Жену? Когда Тейлор поймет, что
она не притворяется? Сколько еще осталось до присяги? Несколько недель?
Месяц?
Риа показалось, что она сможет прожить с Тейлором этот срок. Но решающим
фактором, однако, стала мысль, что она действительно не в состоянии оставить
Тейлора.
— Хорошо, Тейлор. Я останусь.
Глава 7
— Еще кофе, Фрида?
Тейлор наклонился, чтобы налить теще очередную чашку кофе. Они пили
послеобеденный кофе в патио.
— Вы стараетесь подольститься ко мне, — улыбнулась миссис Лавендер
зятю.
— Естественно, — широко улыбаясь, признался Тейлор. — Я хочу
произвести хорошее впечатление.
Тесть с тещей рассмеялись обезоруживающей честности Маккензи. По настоянию
Роберта Лавендера Тейлор принялся рассказывать о некоторых программах
развития города, которые он намеревался провести после приведения его к
присяге.
Риа, откинувшись в шезлонге, наблюдала за ними. День прошел хорошо, гораздо
лучше, чем предполагала Риа. Она его боялась, боялась фальшиво сыграть роль
счастливой новобрачной перед людьми, которых любила и уважала больше всех на
свете.
В тот момент, когда утром Риа открыла родителям дверь, она чуть не
расплакалась. Ее так и подмывало броситься к ним в объятия и разрыдаться,
рассказав всю эту грустную историю. Хорошо еще, что не было необходимости
говорить о выкидыше. Одним из самых мудрых ее решений было не сообщать
родителям о своей беременности. Они и
...Закладка в соц.сетях
