Жанр: Любовные романы
Брат мой, Каин
...о вздохнул. Спорить с Крисом о том,
что уже сделано, было совершенно непродуктивным. Придется ему
сосредоточиться на расхлебывании последствий.
— Как по-твоему, что произошло с Дэнни в бунгало? — спросил он.
— Я тебе уже говорил, — буркнул Крис.
— То есть тебе кажется, что кто-то решил тебя подставить?
— Я так думаю. Ты говорил с Редом о Шлепе Уоткинсе?
Да, но это было до того, как распечатка звонков попала в руки Скотта. Я
сообщил о нашем столкновении в закусочной, о том, что Дэнни недавно отказал
ему в приеме на работу, а также процитировал то, что Шлепа говорил нам с
тобой и нам с Сэйри.
— И как отреагировал Ред?
— Что это слишком поверхностно, но он не оставит этого Шлепу без
внимания. Харпер пообещал приглядеть за ним.
Крис нахмурился.
— Не слишком много, но уже кое-что.
— Но как мог Шлепа или кто-то другой подставить тебя, Крис? Кто еще мог
знать о твоем телефонном разговоре с Дэнни и вашей предполагаемой встрече в
бунгало?
— Никто. Просто кто-то проследил за Дэнни, выбирая удобный момент,
чтобы убить его. И этот человек воспользовался тем, что мой брат оказался
один далеко за городом.
— И этот кто-то стрелял из ружья, принадлежавшего вашей семье?
— Так и следовало поступить, если этот тип решил повесить убийство на
кого-то из членов семьи, — сердито парировал Крис. — Он мог
сначала ударить Дэнни, чтобы тот потерял сознание, потом снять ружье со
стены и выстрелить ему в рот. В любом бунгало на берегу залива есть оружие,
насколько мне известно. Если не ружье, то это может быть топор, веревка,
дрова, леска от удочки, да что угодно! Преступник мог дотащить Дэнни до воды
и утопить его.
Бек обдумывал этот вариант, пока Бадди Холли исполнял лирическую песенку о
том, что Пегги Сью вышла замуж.
— Я не перезарядил ружье перед тем, как повесить его на стену после той
истории с рысью, — вспомнил Мерчент. — Убийце пришлось сначала
найти патроны, но о том, где они лежат, знали только те, кто бывал в
бунгало. Там было много пыли, должны были остаться отпечатки пальцев. А
полиция не нашла чужих отпечатков. Там были только мои и ваши.
— Это просто. Убийца мог надеть перчатки. И тут Бек вспомнил еще кое-
что:
— Крис, что на тебе было надето?
Прежде чем они ушли из офиса шерифа, Скотт попросил Хойла принести одежду,
которая была на нем в то воскресенье. Крис поклялся, что не помнит, во что
был одет. И, как он добавил, это все равно не имело значения. Ту одежду
Селма уже выстирала или отнесла в чистку.
— Я же говорил Скотту, что не помню, — Крис стоял на своем. —
Какие-то слаксы, рубашка-гольф. Не помню.
— Когда я приехал к вам, на тебе была рубашка в полоску с отложным
воротником и черные брюки.
Крис лукаво покосился на Бека.
— Ты замечаешь, во что я одет? Ну и ну! Неужели ты в меня
влюбился? — Он расхохотался. — Нет, педиком ты не стал. Это ясно.
Я видел, как ты облизывал Сэйри.
Бек не позволил сбить себя с толку.
— Я запомнил твой наряд потому, что, когда приехал к вам, я едва не
плавился от жары. Рубашка намокла на спине, хотя я только доехал от моего
дома до вашего. Я заметил, как мы с тобой не похожи. Тебя как будто только
что вынули из коробки. Ты ведь привел себя в порядок перед самым моим
приходом, верно?
— А что это меняет?
— От этого зависит, что расскажет на месте свидетеля приведенная к
присяге Селма, когда ее спросят, что она нашла или чего не находила в твоих
вещах между вечером субботы, когда ты уехал в Бро-Бридж, и второй половиной
дня в воскресенье. Ей придется признаться, что ты принимал душ около трех
часов, то есть после того, как Дэнни убили между часом и половиной
второго. — Бек сурово посмотрел на Криса. — Так ты выходил из дома
в воскресенье?
Тот, не мигая, уставился на Мерчента, потом судорожно выдохнул и поднял
вверх руки, сдаваясь.
— Виновен, ваша честь.
Беку показалось, что тяжеленная плита опустилась ему на грудь, но он
попытался унять свою тревогу и говорить спокойно.
— Куда же ты ездил, Крис? И почему тебе пришлось принимать душ и
переодеваться перед моим приходом?
— Ты помнишь непристойную улику в деле Моники Левински? — Крис
развел руки и улыбнулся. — Меня застигли без презерватива. Ты можешь в
это поверить? В моем-то возрасте. Мне пришлось вынуть до того, как я кончил.
— И с кем ты был?
— С Лайлой. Я знал, что Джордж играет в гольф с Хаффом. Поэтому я
отправился к ней за радостями секса.
Черт возьми, ну почему ты не сказал мне об этом раньше? Когда тебя в первый
раз спросили, как ты провел воскресенье, почему ты не сообщил, что был с
Лайлой Робсон? Она твое алиби.
— Едва ли это понравилось бы шерифу.
Бек не сразу сообразил, почему Крис так говорит, но потом он вспомнил.
— Вот дерьмо! — выругался Мерчент.
— Точно. Лайла племянница Харпера, дочь его сестры. Я не мог убить
моего брата, потому что трахал родственницу шерифа. Я бы ни за что не сказал
ему об этом, хотя сейчас я на него и зол.
— Если тебе все-таки потребуется алиби, мы можем рассчитывать на Лайлу?
— Мне бы не хотелось ее впутывать, — Крис поморщился. — Мало
того, что она племянница Реда, я не знаю, как ее признания повлияют на их
брак с Джорджем. Лайла постоянно его высмеивает, но он невероятно избаловал
ее, покупает ей все, что она захочет. Лайла совершенно задурила мужу голову,
а так как она периодически его ублажает, то они оба счастливы. Вполне
возможно, Лайла солжет, чтобы сохранить уютное гнездышко, которое создала
для себя.
— И ты провел с ней два часа?
— Я на часы не смотрел, но что-то около того.
— Тебя кто-нибудь видел в их доме?
— Мы очень старались, чтобы этого не случилось.
— Отлично. Мы будем помнить о Лайле, но используем ее только в случае
крайней необходимости.
— Этого не потребуется, — сказал Крис. — У них есть лишь
косвенные улики. Я по опыту знаю, так как меня уже ложно обвиняли в
убийстве. Этого недостаточно.
— На этот раз все иначе, Крис. У них есть тело.
— Согласен. Тело есть. Об этом я стараюсь не думать. Я рад, что Ред
смог опознать Дэнни, и нам не пришлось этого делать. Но ты ведь заглядывал в
бунгало. Страшное зрелище, верно?
— Вот почему шериф и его помощник хотят взглянуть на твою одежду. На
вещах стрелявшего обязательно остались...
— Бек, хватит, прошу тебя.
— Рано тебя затошнило. Если дело дойдет до суда, там покажут фотографии
с места убийства.
— До суда дело не дойдет. А если и дойдет, то судить будут не меня.
Они довольно долго молчали, из динамиков на улице неслась рок-музыка. Крис
допил коктейль и неожиданно спросил:
— Ты уже переспал с Сэйри?
— Не понял?
— Нет, вы только посмотрите в эти честные глаза! Удивлен, возмущен,
растерян даже. Что вы, что вы, такая идея даже не приходила ему в
голову. — Крис рассмеялся. — Так переспал или нет?
— Тебе следует беспокоиться о другом, — сухо ответил Бек.
— Не только я заметил искры между вами. Хафф тоже обратил на это
внимание.
— И видеть было нечего.
— Гм. Думаю, в твоей кухне от вас обоих шел пар исключительно из-за
перемены атмосферного давления.
Бек ожег его яростным взглядом.
— Уж не из-за тебя ли сестрица задержалась в Дестини? — продолжал
упражняться в остроумии Крис. — Она ненавидит этот город и всех его
жителей, особенно тех, кто носит фамилию Хойл.
Бек не стал говорить, что Сэйри подозревает Криса в убийстве младшего брата.
Разумеется, это будет беспокоить Криса, как беспокоит и его самого. Мерчента
также тревожило то, на что могла решиться Сэйри, чтобы доказать свою
правоту. Ее трудно было запугать. И насколько Бек успел понять, если Сэйри
что-то волновало, она шла до конца, пока не понимала, в чем дело.
— Трахай кого хочешь, — добавил Крис.
— Вот спасибо.
— Но я не мог бы считаться твоим другом, если бы не предупредил тебя.
Сэйри...
— Послушай, оставь ее в покое. Договорились? Крис криво усмехнулся.
— Бек, дружище, именно это я и хотел тебе сказать.
Глава 19
Жара.
Только этим словом можно было описать лето на побережье штата Миссисипи, и
летние месяцы 1945 года не стали исключением. Было так жарко, что даже
сенокосилыцики умирали от теплового удара. Помидоры зрели и лопались на
кустах до того, как их успевали собрать.
Хотя как-то раз Хафф и его отец так проголодались, что подобрали лопнувшие
красные плоды с земли в чьем-то саду, стряхнули с них грязь и муравьев и
съели. Это был их ужин.
В тот год Хаффу исполнилось восемь лет. Все только и говорили, что о победе
над фрицами. Оставалось только надрать задницу япошкам. Почти в каждом
городе, через который проходили Хойлы, на улицах устраивали парады. Люди
размахивали звездно-полосатыми флагами.
Хафф не понимал, из-за чего столько шума. Война никак не затронула их с
отцом. Хойла-старшего не призвали. Хафф не знал, как это получилось, потому
что большинство мужчин возраста его отца носили форму. В пассажирских
поездах было полно солдат и матросов, а как-то раз им пришлось ехать в
грузовом вагоне вместе с двумя неграми в военной форме. Хаффу это не
понравилось, его отцу тоже. В обычное время он бы приказал неграм убираться,
но на этот раз лишь сказал Хаффу, что все в порядке, потому что эти парни
сражаются за их страну.
Если в армию брали даже негров, то Хафф не мог понять, почему они не
захотели взять его отца. Он решил, что это из-за него. Что бы случилось с
Хаффом, если бы его папа отправился убивать нацистов и японцев? Хойлы все
время переезжали с места на место, нигде долго не задерживались, так что,
вполне вероятно, в военном министерстве даже не знали фамилии Хойла-
старшего. Или там отнеслись к отцу Хаффа так же, как и везде, сочли его
никчемным и тупым, хотя он был всего лишь бедным и необразованным.
Хойл-старший пережил Великую депрессию. Хафф не знал точно, что это такое,
но догадывался, что это плохо. Папа пытался объяснить ему, и из его слов
Хафф понял, что депрессия похожа на войну, потому что от нее пострадала вся
страна, только врагом была бедность. В той войне семья его отца проиграла.
Но Хойлы всегда были бедными. Вот почему его отец проучился в школе только
три года. Ему пришлось работать на хлопковых полях вместе с отцом, а иногда
и с матерью.
— Ее руки кровоточили, а на груди висел младенец, а то и два, —
так рассказывал отец, и вид у него был удрученный.
Родители отца к тому времени умерли, как и мать Хаффа. Когда он спросил
почему, отец ответил:
— Думаю, от бедности.
Летом 1945 года Хойлу-старшему еще труднее оказалось найти работу, потом что
солдаты возвращались с войны и занимали свободные места. Отец Хаффа уже
думал податься в другие места, когда мистер Хамфри предложил ему поработать
на принадлежащей ему свалке автомобилей.
Работа была тяжелой, грязной, но отец был рад любой и гнул спину, не
жалуясь. Когда появлялся клиент и требовал найти деталь для его машины, Хойл-
старший пересматривал десятки старых автомобилей, чтобы найти нужную.
В конце каждого дня его покрывала ржавчина, старое масло, всюду были
кровоточащие ссадины от металла, а мускулы ныли оттого, что отец снимал
моторы с упрямых шасси. Но Хойл-старший так радовался стабильной работе, что
никогда не жаловался.
Хафф бродил по свалке следом за ним. Он был маленького роста для своего
возраста и стеснялся разговаривать с кем-то, кроме своего отца. Тот давал
ему нехитрые поручения, например, принести нужный инструмент из сарая или
сложить старые покрышки.
Отец сказал Хаффу, что если ничего не изменится, то осенью он сможет пойти в
школу. Хоть Хафф начинает учебу с опозданием, но он, конечно, легко догонит
остальных учеников.
Хафф не мог дождаться, когда же он пойдет в школу вместе с остальными
ребятами. Много раз он следил за ними издалека, когда они смеялись и играли
на школьном дворе, перебрасывали друг другу мяч или охотились на девчонок.
Те взвизгивали, хихикали, разбегались в стороны.
Этим летом домом для них стала заброшенная лачуга. Жившие в ней раньше люди
оставили после себя много мусора, но по крайней мере не взяли с собой
матрасы и старую мебель. Хафф с отцом вычистили всю грязь и поселились в
доме.
Ночь, когда жизнь Хаффа изменилась навсегда, тоже была жаркой, но еще более
влажной. Пот не испарялся, а скатывался по коже, оставляя на теле грязные
дорожки. Было тяжело дышать, потому что воздух был густым и вязким. По
дороге домой отец предсказал грозу еще до наступления утра.
Они только сели поужинать холодным беконом, кукурузным хлебом и дикими
сливами, которые сорвали с деревьев у дороги, когда услышали, как к лачуге
подъехала машина.
Их никогда никто не навещал, и они не знали, кто это мог быть.
У Хаффа сжалось сердце, и он с трудом проглотил кусок черствого хлеба.
Наверняка явился владелец хибары, решивший выяснить, какого черта они делают
в его доме, спят на его матрасах и едят за трехногим столом. Он их выкинет
на улицу, и им негде будет жить.
А что, если они не найдут нового дома до того времени, когда во вторник
после Дня труда начнутся занятия в школе? Хафф не мог дождаться этого дня.
Отец отметил его на календаре с фотографией голой женщины, который висел в
кабинете мистера Хамфри. В этот день Хафф сможет присоединиться к ребятам на
школьном дворе и, может быть, научится играть в их игры.
Сердце билось у Хаффа в горле, когда вслед за отцом он подошел к окну. Возле
лачуги остановилась блестящая черно-белая машина с красно-синим фонарем на
крыше. Рядом с полицейским сидел мистер Хамфри. Они вышли из машины и
направились к хибарке. Полицейский похлопывал дубинкой по широкой крепкой
ладони.
Отец велел Хаффу оставаться в доме, а сам вышел навстречу приехавшим.
— Добрый вечер, мистер Хамфри.
— Мне не нужны от тебя неприятности.
— Простите, сэр?
— Давай сюда.
— Что дать, мистер Хамфри?
— Не придуривайся, парень! — рявкнул полицейский. — Мистер
Хамфри знает, что ты ее взял.
— Я ничего не брал.
— Ты ведь знаешь, что я держу наличные в коробке из-под сигар.
— Да, сэр.
— Так вот, эта коробка пропала. Кто, кроме тебя, мог ее взять?
— Я не знаю, сэр, только я не брал.
— Ты тупой ублюдок, белая рвань, думаешь, я тебе поверю?
Хафф высунулся в окно и перевесился через подоконник. Лицо мистера Хамфри
побагровело. Полицейский улыбался, только улыбка была неприятной. Он передал
дубинку мистеру Хамфри.
— Может, это поможет ему вспомнить?
— Мистер Хамфри, я...
Это все, что успел сказать отец Хаффа до того, как мистер Хамфри ударил его
дубинкой. Он попал Хойлу по плечу и, видимо, что-то сломал, потому что отец
Хаффа упал на одно колено.
— Я клянусь, я бы никогда не украл...
Мистер Хамфри ударил его снова, на этот раз по голове. Звук был таким,
словно топор расколол сухое полено. Отец упал на землю. Он лежал, не
шевелясь, и не издавал ни звука. Хафф как будто прирос к подоконнику. Он
тяжело дышал от страха, все происходящее казалось ему ужасным ном.
— Господи, мистер Хамфри, здорово же вы его приложили, —
присвистнул полицейский, наклоняясь над Хойлом.
— Это научит его, как красть у меня. — Это его ничему не
научит. — Полицейский выпрямился, достал из кармана брюк носовой платок
и вытер кровь с пальцев. — Он мертв. — Издеваешься, да? —
Мертвее не бывает.
Мистер Хамфри взвесил дубинку в руке. — У тебя что там, стальной
стержень внутри?
— Очень помогает усмирять ниггеров. — Полицейский ткнул Хойла
носком ботинка. — Как его звали?
Мистер Хамфри сказал, но произнес фамилию не совсем верно. — Он был
просто белым бродягой. Ты стараешься, ведешь себя по-христиански,
протягиваешь руку помощи, а в ответ тебя кусают.
— Чистая правда, что тут скажешь, — поддакнул полицейский,
сочувственно качая головой.
— Ладно, завтра пришлю сюда могильщика. Полагаю, округу придется
раскошелиться на похороны, — мистер Хамфри хмыкнул.
— Я слышал, медицинскому факультету университета всегда нужны свежие
трупы.
— Это мысль.
— Думаю, он спрятал ваши денежки где-нибудь в своей норе.
Мужчины вошли в лачугу и только тогда увидели Хаффа, съежившегося под окном,
пытавшегося слиться со стеной, оклеенной старыми газетами.
— Черт, я забыл о мальчишке.
Полицейский сдвинул шляпу на затылок, уперся руками в бока и хмуро посмотрел
на Хаффа.
— Тощий маленький дерьмец, вы согласны?
— Он всюду таскался за своим папашей. Думаю, он умственно отсталый.
— Как его зовут?
— Настоящего имени я не знаю, — ответил мистер Хамфри, — но
отец всегда называл его Хаффом.
— Хафф? Хафф!
Наконец он понял, что его имя повторяют не те люди что стояли радом с ним в
тот душный летний вечер 1945 года.
Хафф очнулся, ощущая острое чувство потери, как бывало всегда, когда ему
снился этот повторяющийся сон. Он радовался, когда видел его, потому что он
словно снова был со своим отцом. Но сон никогда не кончался счастливо Хафф
просыпался с тяжелым сердцем, и воспоминания долго не отпускали его.
Он открыл глаза. По обе стороны кровати стояли Крис и Бек. Крис улыбался.
— С возвращением из страны сновидений.
Смущенный тем, что говорил во сне, и собственной сентиментальностью, которую
этот сон всегда будил в нем, Хафф сел и свесил ноги с кровати.
— Я всего лишь вздремнул.
— Вздремнул? — со смехом переспросил Крис. — Мы решили, что
ты впал в кому. Я думал, что тебя уже не добужусь. И потом, ты что-то
бормотал во сне. Что-то насчет того, что фамилию произнесли неправильно. Что
тебе снилось?
— Черт меня побери, не помню, — солгал Хафф.
— Мы приехали, чтобы помочь вам собраться, — сказал Бек, — но
похоже, мы опоздали.
Хафф оделся и собрался на рассвете. Он был не из тех, кто любит валяться в
постели, и пребывание в больнице не изменило его привычек.
— Я готов.
— А нам-то как не терпится от тебя избавиться. — В палату вбежал
доктор Кэроу, полы его халата развевались как паруса. — Персонал уже
устал от тебя.
— Меня выписали! Слава богу! Мне давно уже надо было заняться делами, а
не валяться тут, бездельничая.
— Даже не думай о делах, Хафф. Ты едешь домой, — сказал доктор.
— Я нужен на заводе.
— Тебе необходимо еще отдохнуть, прежде чем ты снова вернешься к
обычной жизни.
— Чушь собачья. Я и так потерял тут три дня.
В конце концов врач и пациент пришли к соглашению. Хафф поедет домой и
отдохнет, а утром, если он будет себя хорошо чувствовать, он сможет на
несколько часов поехать на завод. К прежнему расписанию он должен будет
возвратиться постепенно. Разумеется, пылкий спор Хаффа и доктора Кэроу был
лишь представлением, рассчитанным на Бека и Криса.
Кэроу, этот сукин сын, не хуже Аль Пачино справлялся с ролью заботливого и
внимательного врача. Он был готов немедленно разрешить Хаффу приступить к
работе, стоило тому расплатиться с ним наличными за участие и помощь в этом
спектакле.
Терпение Хаффа было на пределе, потому что пришлось ждать, пока заполнят
кучу бумаг, да еще из здания пришлось выехать в инвалидном кресле. К тому
времени, как Крис и Бек доставили его домой, он уже едва сдерживался.
— Отец опаснее змеи, — предупредил Крис Селму, — будь
осторожна.
Не обращая внимания на предостережение, экономка засуетилась вокруг Хаффа,
устроила его в бильярдной со стаканом чая со льдом, укрыла пледом ноги,
который он тут же сбросил и завопил:
— Я не какой-нибудь чертов инвалид, да и за окном жара! Если ты не
хочешь вылететь за дверь завтра же, не вздумай снова усаживать меня в кресло
и укутывать одеялом!
— Я не глухая, так что незачем так орать. И придержите язык,
кстати. — Со свойственным ей царственным видом Селма подобрала плед и
аккуратно сложила его. — Что приготовить на обед?
— Жареных цыплят.
— Вы получите рыбу на гриле и приготовленные на пару овощи.
Расквитавшись с хозяином за грубость, экономка вышла из комнаты, громко
хлопнув дверью.
— Только Селма не боится спорить с тобой, — заметил Крис с другого
конца бильярдной. Он бросал маленькие стрелы в цель, но без всякого
энтузиазма.
Бек уселся на диване, демонстрируя невмешательство в семейные разборки.
Хафф поднес спичку к сигарете.
— У вас очень плохо получается.
— Что плохо получается? — спросил Бек.
— Делать вид, как будто вас ничего не беспокоит. — Хафф с явным
удовольствием затянулся. — К черту этот цирк, рассказывайте, что
происходит.
— Доктор Кэроу запретил тебе курить, — напомнил Крис.
— Да пошел он, — отмахнулся Хойл-старший. — Не смей менять
тему разговора, — приказал он сыну. — Я хочу знать, что
происходит. Так кто из вас мне расскажет?
Крис занял место на свободном диване.
— Уэйн Скотт снова действует нам на нервы, — сказал он.
— Что на этот раз?
— Детектив все еще прощупывает почву, — пояснил Бек, — но все
его действия направлены против Криса.
Хафф молчал. Он вдруг подумал о том, что хотел бы, чтобы такой вот дотошный
детектив оказался рядом с ним в тот момент, когда хладнокровно убили его
отца. Никто тогда даже спрашивать не стал, как случилось, что у человека
расколот череп. Хафф сомневался, что отца похоронили, а не отправили в
университетский морг.
Самого Хаффа отвезли в тюрьму, чтобы он там переночевал, потому что мистер
Хамфри и полицейский не знали, что с ним делать. Мистер Хамфри сказал, что
его жена не перенесет, если он привезет мальчишку к себе домой.
— У него наверняка в волосах насекомые. Лиза просто оторвет мне голову,
если наши ребятишки тоже завшивеют.
В ту ночь, пока Хафф плакал на тюремной койке, он слышал, как один
полицейский говорил тому, кого приставили наблюдать за ним, что это жена
мистера Хамфри взяла пресловутую коробку с деньгами, которую так и не нашли
в их с отцом лачуге.
— В магазине устроили распродажу тканей, ей не хватило наличных, вот
миссис Хамфри и заглянула в офис мужа, чтобы взять деньги. Но, конечно же,
ему ничего об этом не сказала.
— Ну ничего себе, — присвистнул полицейский.
На следующее утро Хаффу дали на завтрак печенье и сандвич, полицейский велел
ему сидеть тихо и никому не мешать.
Так Хафф и сидел до тех пор, пока не пришел тощий мужчина в очках в
металлической оправе. Мистер Дрисколл сказал Хаффу, что отвезет его в приют.
По дороге туда он спросил:
— Ты ведь не доставишь мне неприятностей, а, парень? Дрисколл даже не
представлял, какой ад обрушится на его голову и на заведение, которым он
руководил. Дрисколлу останется лишь проклинать тот день, когда он взял юного
Хаффа Хойла из тюрьмы.
Следующие пять лет Хафф прожил, вернее, просуществовал, в приюте для сирот.
Им управляли люди с именем божьим на устах, но готовые любого отлупить
кожаной плеткой за один косой взгляд в их сторону. Именно так смотрел на них
Хафф Хойл.
Он сбежал, когда ему исполнилось тринадцать. Хафф сожалел только об одном:
ублюдок Дрисколл так и не узнал, что это Хафф убил его. Следовало бы
разбудить Дрисколла и дать шанс надеть очки и только потом придушить его
подушкой.
С мистером Хамфри он не повторил этой ошибки. Хафф удостоверился в том, что
убийца его отца увидел его и услышал имя, которое Хафф прошептал ему на ухо,
прежде чем зарезать его в собственной постели, пока его жирная жена храпела
рядом на двуспальной кровати.
А полицейского ему не пришлось убивать. Хафф порасспросил жителей городка и
выяснил, что тот вмешался в перепалку двух негров, поссорившихся из-за
охотничьей собаки. У одного из спорщиков при себе оказался нож, которым он и
вспорол полицейскому б
...Закладка в соц.сетях
