Жанр: Любовные романы
Алиби
...Рождество было для нее всего лишь одним из
дней на календаре, ничем особенным не отличавшимся от длинной череды таких
же унылых и серых дней. Торт со свечами в день рождения, пасхальный кулич,
маскарадный костюм в канун Дня Всех Святых — ничего этого у нее никогда не
было; кажется, лишь в четырнадцать лет она узнала, что все эти праздники
бывают не только по телевизору или в журналах, но и в реальной жизни и что
обычные люди тоже могут участвовать в распродажах, церковных службах и
карнавалах.
Юность ее тоже была не особенно веселой. Довольно долгое время Юджин никак
не удавалось справиться с прошлым и стать новым человеком. Вернуть все, что
недополучила, залечить нанесенные ей раны — этому она посвящала все свое
время. Но главным для нее было будущее, поэтому, поступив в университет, она
училась с таким усердием и с такой самоотдачей, что у нее не оставалось ни
сил, ни времени на флирт и свидания с молодыми людьми.
Когда Юджин удалось обзавестись частной практикой, она посвятила все свою
энергию ей. Благотворительность и общественная деятельность, которым она
предавалась с не меньшим рвением, помогли Юджин познакомиться с достойными
людьми. С некоторыми она даже подружилась, однако по-прежнему в ее жизни не
было места для романтического увлечения. Это был ее собственный выбор, и
Юджин никогда о нем не жалела.
Но счастье, всепоглощающая радость и блаженство, которые Юджин изведала с
Хэммондом, до поры до времени бежали от нее. Она не представляла, что это
такое — полностью раствориться в другом человеке, отдавать всю себя и
получать сторицей, и не знала, как трудно будет забыть о пережитом. Она не
сознавала всех опасностей пути, на который ступила. Только теперь ей что-то
открылось, и она невольно спрашивала себя, всегда ли приходится платить за
счастье такой дорогой ценой?
Когда двери лифта открылись, Юджин сразу услышала громкую музыку и подумала,
что она, скорее всего, доносится из номера Бобби. Она не ошиблась. Ей даже
пришлось постучать дважды, прежде чем музыка смолкла, и знакомый голос
спросил из-за двери:
— Кто там?
— Бобби, это я. Мне нужно с тобой поговорить. Через несколько секунд
дверь отворилась. Бобби стоял на пороге, и на нем не было ничего, кроме
обмотанного вокруг бедер мохнатого полотенца.
— Если ты собираешься сдать меня копам, — прошипел он, — то помоги тебе господь! Я...
— Не говори глупости, — перебила она. — Я вовсе не хочу,
чтобы полиция узнала о том, что мы с тобой знакомы.
Глаза Бобби быстро обежали пустой коридор. Убедившись, что Юджин одна, он
удовлетворенно хмыкнул.
— Рад это слышать, Юджин. А я-то думал, что ты снова меня подставила.
— Я... — Какой-то шорох привлек ее внимание, и Юджин, вытянув шею,
заглянула ему через плечо. В дверях спальни появились две девушки, слегка
задрапированные простынями. — А кто... Что они здесь делают? —
вырвалось у Юджин.
Бобби оглянулся и, небрежно улыбнувшись, поманил девиц. Когда они подошли,
он обнял их за талии.
— Познакомься, Юджин, это... Она поспешно махнула рукой.
— Мне нужно поговорить с тобой. — Она слегка выделила голосом
последнее слово и впилась в него нетерпеливым взглядом.
— О'кей, — вздохнул Бобби. — У тебя, как всегда, одни дела на
уме...
Он слегка подтолкнул девиц обратно в спальню.
— Подождите меня пару минут, — проворковал он. — У нас с
Юджин есть одно маленькое дельце, после чего я снова ваш... А теперь —
ступайте.
Не слушая их возражений, он закрыл за ними дверь.
— Ну, я слушаю...
Юджин внимательно оглядела его.
— Ты курил марихуану или нюхал коку? — спросила она без обиняков.
Бобби сделал оскорбленное лицо.
— Что, я не имею права расслабиться? Мне необходимо было снять стресс
после того, как сегодня утром я увидел копов у твоего дома.
— Где ты купил наркотики?
— Мне нет нужды что-то покупать. Главное — правильно выбирать друзей...
Юджин посмотрела на закрытую дверь спальни:
— Это твои друзья? Скорее уж — жертвы...
Он осклабился, нисколько не задетый ее словами.
— Что же тут плохого, если этим цыпочкам деньги девать некуда? Они
снабдили меня превосходной травкой. Кстати, не хочешь к нам
присоединиться? — Он поднял руку и игриво ущипнул ее за плечо. —
Гляди-ка, как ты напряжена! Сигаретка с травкой и сеанс быстрого секса —
это как раз то, что тебе нужно.
Юджин оттолкнула его руку.
— По-моему, ты меня с кем-то перепутал.
— Вольному воля... — Он пожал плечами и ухмыльнулся. — Тогда гони
мои деньги, и распрощаемся.
— У меня их нет.
Лицо у Бобби вытянулось.
— Ты ведь шутишь, правда? — недоверчиво протянул он.
— Ни капельки. Ты сам видел полицейских на моем крыльце, Бобби. Не
могла же я доставать деньги при них! Я и сюда-то приехала, чтобы
предупредить тебя: не приближайся ко мне. Не приходи, не звони и не
появляйся возле моего дома. Я не хочу тебя видеть. Я не хочу тебя больше
знать!
— Погоди-погоди... — заторопился Бобби. — Мы же с тобой
договорились!..
— Обстоятельства изменились, Бобби, и наша сделка отменяется. Копы
подозревают, что я что-то знаю об убийстве Люта Петтиджона.
— Но это не моя вина, Юджин! Ты сама села в лужу, а теперь валишь все
на меня...
— Вчера вечером я сказала тебе...
— Я помню, что ты мне сказала, но это не значит, что я тебе верю.
Юджин вздохнула. Спорить с ним было бессмысленно. Бобби не поверил ей вчера,
а теперь ей тем более его не убедить. Впрочем, по большому счету ей было
наплевать, поверит он ей или нет — она хотела только одного: избавиться от
Бобби раз и навсегда.
— Я отдам тебе деньги. Сто тысяч, как и договорились, — сказала
она.
— Сегодня.
Юджин покачала головой:
— Нет. Через две недели. Может быть, через три, когда с этим
недоразумением будет покончено. Было бы безумием передать тебе деньги
сейчас, когда полиция так мною интересуется. Возможно, за мной даже следят.
Упершись кулаками в бока, Бобби наклонился вперед так, что его лицо
оказалось вровень с ее.
— Разве я не говорил тебе, чтобы ты была предельно осторожна? —
прошипел он. — Разве я тебя не предупреждал?
— Да, предупреждал.
— Как же тогда они вышли на тебя?
Юджин покачала головой. Ей вовсе не улыбалось обсуждать с ним это сейчас, к
тому же она хорошо понимала: Бобби глубоко плевать, сумеет ли полиция
установить связь между ней и Петтиджоном. Его интересовало только одно...
— Ты получишь свои деньги, — сказала она, стараясь говорить как
можно убедительнее. — Я сама свяжусь с тобой, когда мы сможем
встретиться, ничем не рискуя, а до тех пор.., держись от меня подальше. Если
будешь искать встречи со мной, этим ты только навредишь себе, понятно?
Должно быть, действие наркотика понемногу заканчивалось, поскольку лицо
Бобби неожиданно сделалось мрачным.
— Ты меня за дурака держишь? — злобно спросил он. — Не-ет,
красотка, так легко тебе от меня не отделаться! Подумай хорошенько и.., не
зли меня. Пока я не получу мои денежки, я от тебя не отстану. В конце концов
— они взаправду мои. Я их честно заработал, и ты должна отдать мне бабки по-
хорошему, иначе...
— По-хорошему, мне давно следовало тебя убить, — холодно возразила
Юджин. — Именно этого ты заслуживаешь.
— Это что, угроза? Боюсь, ты не отдаешь себе отчета, в каком положении
находишься... — Он неожиданно ткнул ее в грудь твердым, как гвоздь,
пальцем. — Заруби себе на носу, Юджин Кэрти: мне нечего терять, а ты
теряешь все. Привези мне эти деньги, иначе...
— Бобби, по-моему, ты не понимаешь, что тебе говорят. Я не могу отдать тебе деньги. Не сейчас.
— Врешь. В конце концов, ты у нас — доктор, психолог и все такое прочее
— ты и придумывай, как обмануть копов. Это не мое дело. — Он зло
прищурился. — Ты привозишь деньги — я исчезаю. Нет — нет... Надеюсь, я
ясно выражаюсь?
Юджин почувствовала, как в ее душе снова вскипает ненависть к этому подонку,
и поразилась силе и глубине этого чувства.
— Эти две крошки... — промолвила она, кивнув на закрытую дверь
спальни. — Знают ли они, что завтра утром проснутся без денег и
украшений?
— Зато они кое-что получат взамен. — Бобби подмигнул. Угроза,
скрытая в ее словах, так и не дошла до его все еще одурманенного наркотиком
сознания. — То, чего они хотели, и даже больше...
От отвращения и ненависти Юджин едва не замутило, но она нашла в себе силы твердо покачать головой.
— Держись от меня подальше, пока я не свяжусь с тобой, — едва
сдерживаясь, повторила она и, выйдя за дверь, направилась к лифту.
Бобби выглянул в коридор и, глядя ей вслед, прошипел:
— Я стану твоей тенью, Юджин. Только оглянись — я буду рядом...
Она не нашлась что ответить.
Хэммонд включил лампу на ночном столике, и стены, оклеенные пастельных тонов
обоями, озарились мягким, теплым светом. Оглядываясь по сторонам, он
вынужден был признать, что на убранстве номеров Лют Петтиджон не экономил.
Во всяком случае, над люксом, в котором прошли последние часы его жизни,
явно поработал один из лучших декораторов.
Комната, в которой стоял Хэммонд, была просторной, но весьма уютной
благодаря умело подобранным обоям и многочисленным мягким драпировкам. В
специальной тумбе с распахнутыми дверцами находились видеомагнитофон и
телевизор с двадцатисемидюймовым экраном. В нижнем отделении тумбы стоял
проигрыватель компакт-дисков, лежал пульт дистанционного управления для
телевизора и номер Телегида с программой.
Хэммонд заглянул в ванную комнату. Развешанные на декоративной решетке
полотенца были даже не смяты, словно их никто не трогал с тех пор, как в
номере в последний раз побывала горничная. На мраморном столике под зеркалом
все еще стояла серебряная корзиночка с шампунями и жидким мылом и лежали
стандартный гостиничный набор с нитками и иголками, бархотка для обуви и
пластиковая шапочка для душа.
Выключив свет в ванной, Хэммонд вернулся в спальню. Здесь, как и в гостиной,
находился мини-бар, содержимое которого, разумеется, было уже исследовано
экспертами-криминалистами. Тем не менее Хэммонд все же достал из кармана
носовой платок и, обернув им руку, открыл дверцу. Судя по описи, приклеенной
к дверце с внутренней стороны, все напитки были на месте.
Хэммонд закрыл дверцу и услышал, как негромко заурчал мотор охладителя. Этот
звук странным образом успокоил его, придав всей обстановке что-то совсем
домашнее, мирное. Лишь сейчас Хэммонд понял, как давила на него тишина,
царившая в номере Петтиджона... Нет, не в номере, а на месте преступления.
Покинув Тенистую пещеру, он хотел было сразу отправиться домой, чтобы
наконец закончить этот длинный и трудный день, но вместо этого зачем-то
приехал в Чарлстон-Плаза. Впрочем, он знал — зачем. Последние слова
Лоретты накрепко засели в его сознании и не давали Хэммонду покоя.
Была ли здесь Юджин Кэрти в прошлую субботу? Видела ли она что-то такое, о
чем побоялась рассказать, чтобы не подвергнуть опасности собственную жизнь?
Он все больше и больше склонялся к этой версии, поскольку альтернатива была
слишком пугающей. Он не мог поверить, что Юджин — убийца, и поэтому он
приехал сюда в смутной надежде обнаружить что-то, что проглядели
следователи. Что-то, что оправдает Юджин и укажет на настоящего убийцу.
Но находиться в номере, где в ту трагическую субботу он сам встретился с
Лютом Петтиджоном и обменялся с ним резкими словами, Хэммонду было нелегко.
Тогда он не пошел дальше гостиной, с порога сказав то, что хотел сказать.
Лют выслушал его, сидя на софе и потягивая виски. На лице его не дрогнул ни
один мускул, и, даже когда Хэммонд закончил, Петтиджон совершенно спокойно
объяснил ему, что если он возбудит против него преследование, то в орбиту
судебного разбирательства непременно окажется втянут и его отец.
"Разумеется, — добавил Лют, приторно улыбаясь, — всех этих
неприятностей можно избежать. Если ты согласишься сделать так, как я тебе
скажу, никакого скандала не будет. Больше того, все будут счастливы и
довольны и даже станут намного богаче, чем были.
Не испытывая неловкости, Петтиджон открытым текстом предлагал Хэммонду
продать душу дьяволу, чтобы спасти отца и заодно заработать кое-какой
политический капитал. Хэммонд отказался от сделки в самых резких выражениях,
и Петтиджону это не понравилось. В мгновение ока от его показного благодушия
не осталось и следа.
"Ты еще пожалеешь, щенок! — крикнул он, но Хэммонд уже вышел из номера, громко хлопнув дверью.
Раздумывая об этом, Хэммонд подошел к встроенному шкафу, куда он еще не
заглядывал. За высокими зеркальными дверьми находились только пустой сейф и
вешалки для одежды. Лишь на одной из распорок висел в прозрачном чехле
купальный халат с поясом, а под ним лежали все еще упакованные в целлофан
шлепанцы.
Похоже, что и ими Петтиджон так и не успел воспользоваться. Хэммонд задвинул
створку на место и вздрогнул, увидев отразившуюся в зеркале фигуру.
— Что-нибудь ищешь? Хэммонд круто обернулся.
— Я.., я не знал, что здесь кто-то есть.
— Я так и понял, — кивнул Смайлоу. — Ты подпрыгнул, как будто
тебя подстрелили. — Он хмыкнул и, обернувшись через плечо, посмотрел на
то место на ковре, где темнели пятна засохшей крови. — Извини, —
добавил он с издевкой, — возможно, я неудачно выразился...
— Ничего, переживу, — сухо отозвался Хэммонд, стараясь взять себя
в руки и побороть неловкость, которую он испытывал. Смайлоу мог подумать,
что он что-то вынюхивает. — Насколько я тебя знаю, — добавил
он, — ты всегда подбираешь слова очень тщательно.
— Это верно, — согласился Смайлоу и прищурился. — Итак,
какого черта тебе здесь понадобилось?
— А твое какое дело? — сердито отрезал Хэммонд, слегка повышая
голос. Если Смайлоу не стесняется в выражениях, почему он должен
сдерживаться?
— Может быть, ты не заметил, но дверь номера была опечатана? —
спросил детектив. — Или ты считаешь, что тебе все позволено?
— Мне, как прокурору, по службе полагается бывать на местах преступлений, которыми я занимаюсь.
— А разве прокурор не должен предварительно уведомить полицию и заодно
захватить с собой понятых, чтобы потом не возникло никаких недоразумений?
— Я знаю порядок, — сердито буркнул Хэммонд.
— Тогда почему...
— Я был занят, — коротко сказал Хэммонд. Смайлоу был прав,
разумеется, но будь он проклят, если признает это. — Когда я
освободился, было ухе поздно, и мне не захотелось обращаться в полицию, да
еще тащить с собой копа. Я ничего здесь не трогал... — Он помахал в воздухе
рукой, в которой все еще держал платок. — ..И ничего не взял. Кроме
того, мне казалось, что вы уже все здесь осмотрели.
— Да, мы закончили осмотр.
— Тогда что тут делаешь ты? Ищешь улики? Или, наоборот, пришел
подбросить парочку? Несколько мгновений оба мерили друг друга воинственными
взглядами. Смайлоу первым справился с собой.
— Я пришел сюда, чтобы обдумать кое-какие факты, всплывшие после
вскрытия.
— Какие? — против собственной воли заинтересовался Хэммонд.
Смайлоу повернулся и, сделав несколько шагов, остановился возле кровавых
пятен на ковре.
— Странный характер ранений. Установить траекторию пуль довольно трудно
из-за обширного характера повреждений, но Мэдисон почти уверен, что, когда в
Петтиджона стреляли, он уже лежал на полу. Во всяком случае, выстрелы были
произведены с расстояния не больше чем один-два фута.
— Промахнуться было трудно.
— Убийца и не промахнулся. Оба ранения были смертельными.
— Однако убийца, похоже, не знал, что Люта хватил удар.
— И все же он шел сюда, чтобы убить.
Оба некоторое время рассматривали пятно на ковре.
— Знаешь, что меня беспокоит? — спросил Хэммонд после
продолжительной паузы. — Шум. Убийца дважды стрелял из револьвера
тридцать восьмого калибра, а между тем выстрелов никто не слышал.
— Во-первых, в этот час на этаже не было почти никого из постояльцев.
Во-вторых, вечерняя смена начинается только в шесть, и коридорный еще не
успел подняться на этаж. В-третьих, убийца мог воспользоваться глушителем,
возможно, даже самодельным, хотя Мэдисон и не обнаружил в ране никаких
частиц, которые бы на это указывали. Но я лично склонен считать, что слова
Петтиджона о том, что номера в его отеле будут звуконепроницаемыми, не были
пустой похвальбой. В отличие от разрекламированной им системы
видеонаблюдения...
— Мне только что пришло в голову... — начал Хэммонд, и Смайлоу кивнул в
знак того, что внимательно слушает. — Тот, кто убил Люта, несомненно,
многое знал об отеле, как если бы он специально изучал все, что делал здесь
Петтиджон. Это заставляет задуматься, не было ли у убийцы личных мотивов...
— Он испытующе поглядел на Смайлоу. — Надеюсь, ты понимаешь, о чем я?
Но Смайлоу выдержал его взгляд.
— Прекрасно понимаю, — сказал он холодно.
ВТОРНИК
Лют Петтиджон завещал, чтобы его кремировали, поэтому сразу после вскрытия
тело перевезли в городской крематорий. Вдова Петтиджона позаботилась обо
всех формальностях и заполнила все необходимые бумаги. Тело было предано
огню, и уже в воскресенье утром Дэви Петтиджон по лучила на руки урну с
прахом мужа.
На утро вторника была назначена и поминальная служба, хотя ввиду особых
обстоятельств кончины Петтиджона кое-кто считал, что вдова излишне
торопится.
Ровно в десять утра из боковых дверей появилась Дэви, прошествовавшая к
свободным местам в первом ряду. Она с головы до пят была одета в черное, и
лишь нитка крупного жемчуга оживляла ее траурный наряд. Волосы она собрала
на затылке в простой конский хвост, а на голову надела черную соломенную
шляпу, широкие поля которой скрывали ее лицо — как и темные солнечные очки,
которые она не снимала на протяжении всей службы.
— Как ты думаешь, почему она прячет глаза? — спросила Стефи у
Смайлоу. — Потому, что они опухли от слез, или, напротив, потому, что
они сухи?
Смайлоу сидел, наклонив голову, как будто в самом деле прислушивался к
молитвам, и вопрос Стефи заставил его нахмуриться.
— Не знаю, — коротко ответил он одними губами.
— Извини. — Стефи покачала головой. — Вот не знала, что ты веришь этим предрассудкам.
После этого она замолчала и не произнесла ни слова до самого конца службы,
хотя и не была религиозна. Вечная жизнь интересовала Стефи гораздо меньше,
чем жизнь земная, главным образом потому, что все ее честолюбивые мечты были
связаны именно с этим миром. Да и венец праведницы, которым она могла быть
награждена в загробной жизни, привлекал ее гораздо меньше, чем должность
окружного прокурора.
Поэтому, отключившись от проникновенных слов заупокойной молитвы и траурных
гимнов, Стефи потратила этот час на то, чтобы еще раз обдумать все аспекты
дела Петтиджона и в особенности то, как она может использовать их для
собственной выгоды.
Вчера вечером именно она позвонила прокурору Мейсону. Извинившись за то, что
беспокоит его дома, Стефи рассказала ему о показаниях Юджин Кэрти и о том,
как та солгала, выдумав историю о поездке в Харбор-Таун. Прокурор
поблагодарил ее за то, что она своевременно проинформировала его, и Стефи,
чувствуя, что заработала скаутское очко , решилась сделать еще один шаг.
Самым естественным тоном, на какой только была способна, Стефи уверила
Мейсона, что несколько позднее Хэммонд, несомненно, тоже известил бы
начальство о последних событиях. Хотя, — закончила она
доверительно, — мне почему-то кажется, что Хэммонд не считает это
важным.
О том, чего она добилась этими хорошо обдуманными словами и какие дивиденды
заработала, Стефи подумать не успела. Служба закончилась, и все вокруг
встали ставать. Поднялась со своего места и она.
— Как мило, не правда ли? — спросила она у Смайлоу, глядя, как со
всех сторон к Дэви Петтиджон стекаются дальние и близкие знакомые, чтобы
лично принести свои соболезнования. Среди них Стефи заметила и Хэммонда,
который по-дружески обнял вдову за плечи, а она поцеловала его в щеку.
— Они, оказывается, так коротко знакомы? — удивилась она.
— Хэммонд и Дэви — друзья детства, — пояснил Смайлоу.
— Насколько близкие? — не отступала Стефи.
— А что? — Смайлоу внимательно посмотрел на нее.
— А то, что Хэммонд упорно отказывается включить Дэви Петтиджон в число
подозреваемых.
Смайлоу ответил не сразу, и некоторое время они со Стефи смотрели, как к
Дэви подошли мистер и миссис Престон Кросс, которые тоже обняли ее. С
супругами Кросс Стефи встречалась только однажды. Как-то они с Хэммондом
отправились на соревнования по гольфу, и там он представил ее своим
родителям. Тогда Хэммонд назвал ее просто товарищем по работе, а не своей
девушкой, что несколько уязвило Стефи, однако она легко утешилась, позволив
себе пококетничать с Престоном, который произвел на нее впечатление человека
решительного и опасного.
Что касалось Амелии Кросс, то она была полной противоположностью своему
мужу. Миниатюрная, миловидная, вежливая и мягкая в обхождении, она воплощала
в себе характерный тип южной леди и, казалось, ни разу в жизни не высказала
самостоятельного суждения. Впрочем, решила Стефи, у нее, наверное, никогда и
не было своего мнения.
— Вот тебе и ответ на твой вопрос, — процедил сквозь зубы
Смайлоу. — Для Дэви Амелия и Престон — все равно что приемные родители.
— Кстати, что ты имеешь против Дэви? — поинтересовался Смайлоу,
когда они шли к его машине. — Ведь, насколько я понимаю, ты уже
вычеркнула ее из списка подозреваемых.
— Кто тебе сказал? — вопросом на вопрос ответила Стефи, открывая
дверцу и опускаясь на переднее сиденье.
— Мне так показалось, — коротко сказал Смайлоу, садясь за руль.
— Конечно, доктор Кэрти в этом смысле выглядит куда
перспективнее, — согласилась Стефи, почувствовав, куда он
клонит. — Но это ни в коей мере не освобождает от подозрений нашу
веселую вдову. Включи-ка кондиционер, — попросила она, обмахиваясь
ладонью. — Кстати, ты намекнул безутешной миссис Петтиджон, что ее
алиби никуда не годится?
— Один из моих людей устроил ей и Саре Берч перекрестный допрос, —
сказал Смайлоу. — Но похоже, что они обе действительно забыли о том,
что в тот день служанка ездила за продуктами.
— И ты в это поверил? — удивилась Стефи. Они успели проехать
несколько кварталов, прежде чем Смайлоу, долгое время молчавший, удивил ее
неожиданными словами:
— Мы нашли человеческий волос в номере на ковре. Он бросил на Стефи
быстрый взгляд и расхохотался, увидев выражение ее лица.
— Нет, пока ничего определенного, — добавил он. — Петтиджон
мог подцепить его где угодно. Этот волос может принадлежать любому
постояльцу, который снимал номер до него, любой горничной или официанту
коридорной службы.
— Но если он принадлежит мисс Кэрти...
— Я вижу, она не дает тебе покоя.
— Если этот волос принадлежит Юджин Кэрти... Ты понимаешь, что это
значит?
— Мы пока не знаем, ее это волос или нет.
— Но мы знаем, что она солгала! — воскликнула Стефи.
— У нее могло быть для этого с десяток причин.
— Теперь ты говоришь точь-в-точь как Хэммонд! Смайлоу хмыкнул.
— Кстати, о Хэммонде,&nb
...Закладка в соц.сетях
