Жанр: Любовные романы
Алиби
...отцом, который придерживался диаметрально противоположных
жизненных принципов. Так, например, если бы Хэммонд рассказал ему о своем
странном приключении. Простои Кросс только посмеялся бы над ним.
Сворачивая к кварталу, в котором он жил, Хэммонд подумал о том, как бы он
себя чувствовал, если бы вошел в спальню несколькими мгновениями раньше и
услышал, как его гостья произносит в трубку что-то вроде: Дорогой-прости-меня-уже-очень-поздно-и-я-решила-остаться-у-по-други-такой-
то-если ты-не-возражаешь-целую-пока.
Когда автоматические ворота наконец открылись, Хэммонд медленно въехал в
свой гараж и выключил двигатель. Но даже после того, как в салоне наступила
тишина, нарушаемая лишь негромкими щелчками остывающего мотора, он еще долго
сидел молча и, глядя прямо перед собой, гадал, что он сделал бы в этом
случае.
В конце концов, злясь на себя за то, что позволил себе подобные пустые
размышления, которые ни к чему не могли привести, Хэммонд выбрался из машины
и прошел в свой городской коттедж через дверь, соединявшую гараж с кухней.
Первым делом он по привычке шагнул к телефону, чтобы проверить оставленные
сообщения, но передумал. Хэммонд не сомневался, что его ожидает по крайней
мере одно послание от отца, а он был не в том настроении, чтобы заново
переживать вчерашнюю ссору с ним. Ему вообще не хотелось ни с кем
разговаривать.
Пожалуй, подумал Хэммонд, сейчас ему лучше всего воспользоваться несколькими
оставшимися часами и спуститься к заливу, чтобы немного походить под
парусом. Небольшая пятнадцатиметровая яхта, которую родители подарили
Хэммонду, когда он получил диплом юриста, стояла у причала буквально через
улицу. Именно поэтому он в свое время и купил коттедж в этом районе — отсюда
до городской пристани было рукой подать.
Приняв решение, он не стал мешкать. Переодеваться не было необходимости,
поэтому сразу из кухни Хэммонд направился в прихожую, чтобы выйти через
парадную дверь. Там он задержался, чтобы достать из кладовки рыболовные
снасти на случай, если ему придет в голову порыбачить, и вдруг услышал, что
кто-то пытается отпереть дверь снаружи.
Не успел он двинуться с места, как дверь отворилась, и в коттедж вошла Стефи
Манделл, прижимавшая к уху сотовый телефон.
— Не могу поверить, что они так упрямы, — говорила она на
ходу, — или глупы...
Увидев его, Стефи поставила на пол кейс, сбросила с плеча сумку, швырнула
ключи на столик под зеркало и, переложив телефон в левую руку, помахала в
воздухе ладонью в знак приветствия.
— Нет, — продолжала она убеждать своего невидимого
собеседника. — Ни в коем случае! В конце концов, пищевое отравление —
это не саркома и не рак костного мозга. Они обязаны... Хорошо, дай мне
знать. Я знаю, что мое присутствие не обязательно, но я хочу там быть. У
тебя есть номер моего сотового телефона? Отлично, пока.
Она выключила телефон и с укором посмотрела на Хэммонда.
— Где, черт возьми, тебя носит?
— А куда подевалось здравствуй? — поинтересовался он. Насколько
ему было известно, Стефи Манделл никогда не переставала работать. В ее
большом мужском кейсе, который она всюду таскала с собой, было столько
бумаг, ручек, фломастеров и прочих приспособлений, что хватило бы на
небольшой офис. Поступив на работу в прокуратуру Чарлстона, она установила в
машине радиосканер, прослушивавший полицейские частоты, что позволяло ей
быть в курсе всего происходящего в городе. Коллеги говорили, что она слушает
служебные переговоры патрульных машин с таким же интересом, с каким другие
водители слушают музыку или радиопостановки.
Сбросив с ног туфли на высоких каблуках, Стефи выдернула блузку из-за пояса
юбки и принялась обмахиваться ее полами.
— Господи, ну и жара!.. — простонала она. — Я едва не
сварилась вкрутую. Так почему ты не отвечал на мои звонки?
— Я же говорил тебе, что собираюсь в свой загородный домик.
— Я звонила туда, наверное, раз сто.
— Я отключил звонок.
— Почему?
"Потому что я был с женщиной и не хотел, чтобы меня беспокоили, —
подумал он, а вслух сказал:
— У тебя радар, как у летучей мыши. Я только что вернулся. Как ты
узнала, что я дома?
— Я не знала, что ты дома, просто ты живешь ближе к полицейскому
управлению, чем я. Я решила, что ты не будешь возражать, если я посижу у
тебя, пока не услышу какие-нибудь новости.
— Новости о чем? Что такого важного случилось в городе за время моего
отсутствия?
— Ты спрашиваешь, что такого? — Она повернулась к нему, уперла
руки в бока и прищурилась. — Да что с тобой, Хэммонд?
— Со мной ничего, — ответил он, — а вот что с тобой? Может,
ты и в самом деле перегрелась? Ее глаза округлились.
— Боже, ведь ты и в самом деле ничего не знаешь! — воскликнула
Стефи изумленно.
— Я и в самом деле ничего не знаю, — сказал он как мог спокойно.
Впрочем, Хэммонд действительно не волновался — Стефи обожала драматические
эффекты и умела преподнести самые пустячные новости как главную сенсацию
месяца. Одно ему было ясно — из его намерения покататься на яхте, скорее
всего, ничего не выйдет. Приглашать же с собой Стефи он не собирался, а
отделаться от нее — особенно когда она пребывала в таком возбуждении — не
представлялось возможным.
Почему-то Хэммонд вдруг почувствовал себя смертельно уставшим.
— Слушай, мне что-то захотелось выпить. Ты что-нибудь будешь?
Она задумалась, и Хэммонд воспользовался этим, чтобы вернуться в кухню.
— Пива? Минеральной воды? — крикнул он оттуда. Шлепая по паркету
босыми ногами, Стефи прибрела в кухню и заглянула в холодильник через его
плечо.
— Я не верю тебе, Хэммонд, — заявила она. — Но, похоже, ты
действительно ничего не знаешь. Где находится этот твой летний домик? В
Сибири? В степях Монголии? Неужели там нет даже телевизора?
— Значит, пиво, — хладнокровно заметил он и, достав из
холодильника две бутылки, откупорил одну и протянул Стефи. Она взяла пиво,
но продолжала смотреть на него таким взглядом, словно у него вдруг выросла
борода до пояса.
Хэммонд открыл вторую бутылку и поднес горлышко к губам.
— Твое молчание убивает меня, — сказал он, сделав глоток. —
Что случилось?
— Вчера во второй половине дня кто-то прикончил Люта Петтиджона в
номере его собственного отеля Чарлстон-Плаза, — отчеканила она.
Хэммонд медленно опустил бутылку, и лицо его вытянулось. Секунды шли, но он
стоял неподвижно, не в силах пошевельнуться — так потрясла его эта новость.
— Это невозможно, — сказал он наконец.
— Это правда.
— Не может быть...
— С чего бы мне лгать?
Хэммонд поднял руку и машинально потер напряженную шею. Потом не глядя
поставил бутылку на стол и, придвинув ногой табурет, тяжело опустился на
обитое кожей сиденье. Стефи села напротив, но Хэммонду потребовалось
некоторое время, прежде чем он сумел сфокусировать на ней взгляд.
— Ты сказала — прикончил... Значит, его убили?
— Да.
— Как? — спросил он неожиданно хриплым голосом. — Как это
произошло?
Стефи прищурилась.
— Эй, с тобой все в порядке?
Он посмотрел на нее так, словно вдруг разучился говорить, потом кивнул:
— Да, со мной все в порядке. Я просто... — Он развел руками.
— Потерял дар речи.
— Просто поражен. Это известие для меня.., как гром с ясного
неба. — Хэммонд откашлялся. — Так как же это все-таки произошло?
— Его застрелили. Кто-то всадил ему две пули в спину. Некоторое время
Хэммонд пристально следил за тем, как собравшиеся на холодной бутылке капли
конденсата одна за другой сбегают на гранитную столешницу, собираясь вокруг
донышка в небольшую лужу.
— А.., когда? В какое время его убили?
— Горничная нашла тело в начале седьмого.
Он внимательно выслушал рассказ Стефи о том, как горничная пришла убираться
в номер и обнаружила Петтиджона лежащим на полу.
— Этот.., эта шишка у него на голове... — сказал он наконец. —
Откуда она?
— Возможно, кто-то ударил его. На первый взгляд ушиб довольно
серьезный. Но Мэдисон считает, что причиной смерти Петтиджона были пулевые
ранения. Разумеется, окончательный ответ будет известен только после
вскрытия.
— Ты сама разговаривала с медицинскими экспертами?
— Нет, Смайлоу более или менее ввел меня в курс дела.
— Значит, этим делом будет заниматься и Смайлоу? Она посмотрела на него
квадратными глазами.
— Ты это серьезно, Хэммонд?
— Ну конечно же, Смайлоу, больше некому, — пробормотал он. —
Ну и что, по его мнению, там произошло?
На протяжении еще примерно пяти минут Хэммонд слушал, как Стефи перечисляет
известные ей подробности дела.
— Мне с самого начала казалось, что это расследование будет передано
прокуратуре, — сказала она, — поэтому эту ночь я провела со
Смайлоу. Не в буквальном смысле, конечно... Или наоборот — в
буквальном. — Озорная ее улыбка выглядела довольно неуместно, но Стефи
это не смутило. — Как бы там ни было, я была рядом, пока он пытался
потянуть за некоторые ниточки. Не сказать чтобы их было слишком много, и все
же...
— А что по этому поводу думает служба безопасности отеля?
— Ничего. Петтиджон умер, не успев позвать на помощь. Замок его двери
не был взломан, в номере — никаких следов борьбы. Система видеонаблюдения
тоже себя не оправдала — на единственной кассете, которая попала в наши
руки, нет ничего, кроме какого-то парня из обслуги, который тискает
горничную в холле.
— Что-что?
— Что слышал! — неожиданно огрызнулась она. — Все эти
видеокамеры, развешанные в коридорах, — липа! Ни одна из них не
работает.
— О господи!.. — покачал головой Хэммонд. — Лют столько
кричал о своей системе безопасности и о том, во сколько она ему обошлась, и
вот, на тебе!..
Хэммонд в отличие от большинства сотрудников прокуратуры и полиции был не
просто наслышан о махинациях Люта Петтиджона. На протяжении нескольких
месяцев он по поручению генерального прокурора штата вел тайное
расследование его деятельности, и чем больше он узнавал, тем меньше ему
нравился этот человек.
— Свидетели? — спросил он отрывисто.
— Пока мы не нашли никого, кто мог бы быть нам полезен. Единственным,
кто непосредственно контактировал с покойным в тот день, оказался массажист
из фитнесс-зала отеля. Мы поговорили с ним, но он ничего не знает.
Потом Стефи рассказала Хэммонду о случае массового пищевого отравления.
— Если не считать детей, в больнице сейчас находится семеро взрослых,
которых Смайлоу собирается допросить, но ни он, ни я не особенно надеемся,
что из этого выйдет что-нибудь путное. Впрочем, Смайлоу обещал позвонить
мне, как только врач даст ему добро на посещение больных. Я хочу поехать
туда с ним.
— Тебе не кажется, что это уже чересчур? В конце концов, ты не
обязана...
— Почему? — Стефи спокойно посмотрела на него. — Это будет
большое дело, Хэммонд. Громкое дело.
Эти слова, хотя и сказанные совершенно спокойным тоном, прозвучали как
вызов. В профессиональных вопросах Хэммонд и Стефи были самыми настоящими
соперниками, и, хотя по молчаливому согласию оба предпочитали избегать
всякого упоминания об этом, их соперничество не становилось от этого менее
острым. Хэммонд, во всяком случае, помнил о нем постоянно.
В этой молчаливой борьбе у него, однако, было одно важное преимущество. Нет,
он никогда не считал себя умнее или опытнее Стефи. Напротив, в юридическом
колледже он был вторым по успеваемости, в то время как Стефи всегда и во
всем была первой. Друг от друга их отличал вовсе не уровень подготовки, а
особенности характера, и Хэммонд твердо знал, что его характер ему скорее
помогает, в то время как характер Стефи работает против нее. Люди, как он
быстро понял, обычно реагируют крайне негативно на жесткость, агрессивность
и бесцеремонность, а именно таков был стиль работы Стефи Манделл.
Именно в силу этой разницы характеров прокурор округа Монро Мейсон всегда
отдавал предпочтение ему, а не Стефи, и не скрывал этого. Оба были одинаково
подготовлены, одинаково компетентны, однако когда речь заходила о
продвижении по службе, то Хэммонд всегда получал повышение первым. Даже
сейчас Стефи была просто помощником окружного прокурора, в то время как его
должность официально именовалась специальный помощник по особым
поручениям.
Когда он получил это назначение, разочарование Стефи было более чем
очевидным, хотя она и старалась делать вид, будто ее нисколько не задевает
то, что ее обошли. Она никогда не считала себя неудачницей, не предавалась
унынию и всегда боролась до последнего. И, главное, она не таила обиды лично
против него (все, что она думала, Стефи не стеснялась сказать и в лицо). Их
рабочие отношения оставались по-настоящему товарищескими, и Хэммонд
совершенно искренне считал, что может в трудную минуту обратиться к ней за
помощью.
И все же время от времени то один, то другой ощущал некий безмолвный вызов,
на который пока никто из них не решался ответить.
Хэммонд решил сменить тему.
— А как насчет Дэви Петтиджон? — спросил он.
— Тебя интересует, включили ли ее в число подозреваемых?
— Подозреваемых?.. — удивленно повторил Хэммонд. — А что, кто-
то считает, что она могла убить Люта?
— Я считаю. — Стефи вкратце рассказала о поездке к вдове, упомянув
и о причинах, которые заставили ее заподозрить Дэви Петтиджон в причастности
к убийству мужа. Но Хэммонд только покачал головой.
— Прежде всего, деньги Люта ей не нужны и никогда не были нужны. У нее
и своих достаточно. Семья Дэви...
— Я знаю. Бертоны гребли деньги лопатой.
Ее язвительный тон не ускользнул от его внимания.
— Что тебя так задело? — спросил он напрямик.
— Ничего, — отрезала Стефи.
Он продолжал смотреть на нее, и Стефи, набрав в грудь побольше воздуха,
процедила сквозь стиснутые зубы:
— Хорошо, может быть, я и злюсь на нее. Я всегда злюсь, когда взрослые
мужчины, которых почему-то считают профессионалами в своем деле, сразу
размякают, стоит только им оказаться рядом с такой женщиной, как она.
— С какой это такой женщиной? Что такого особенного в Дэви?
— Только не надо, Хэммонд!.. — Она презрительно сморщилась. —
Не надо притворяться, будто ты не понимаешь. Этакая пушистая кошечка снаружи
и пантера внутри — вот что такое эта твоя Дэви Петтиджон.
— И ты поняла это после одной-единственной встречи?
— Ага, вот уже и ты ее защищаешь!
— Я никого не защищаю.
— Нет, защищаешь. Сначала Смайлоу принялся расшаркиваться перед этой
расфуфыренной курицей, а теперь и ты пускаешь слюни.
— Я вовсе не пускаю слюни, как ты выразилась. Я просто не понимаю,
как ты успела разобраться в характере Дэви после нескольких минут
разговора...
— Ладно, оставим это, — нетерпеливо бросила Стефи. — Я не
хочу больше говорить ни о Люте Петтиджоне, ни о его убийстве, ни о мотивах.
Я почти сутки пыталась в этом разобраться, и теперь мне необходим перерыв...
Она поднялась со стула и, уперев кулачки в поясницу, сладко потянулась,
потом обошла стол и опустилась к Хэммонду на колени. Обняв его обеими руками
за шею, Стефи поцеловала его в губы.
Глава 9
После нескольких быстрых поцелуев Стефи слегка отстранилась и, подняв руку,
взъерошила ему волосы.
— Я забыла спросить, как ты провел выходные?
— Отлично, — честно ответил Хэммонд.
— А чем ты занимался? Чем-нибудь особенным? Особенным? Да, пожалуй.
Даже их глупые разговоры казались ему теперь необычными.
— Знаешь, я играл в футбол в Национальной лиге...
— Правда?
— Да, но после того как мы во второй раз выиграли Суперкубок, я перешел
на работу в ЦРУ.
— О, это, наверное, была очень опасная работа!
— Ничего опасного. Обычные шпионские штучки.
— Ухты!..
— Да нет, на самом деле это было довольно скучно, так что вскоре я
записался в Корпус мира.
— Как романтично!.
— Мне действительно там нравилось, но только в самом начале. Но когда
мне присудили Нобелевскую премию мира за то, что я накормил всех голодающих
детей в Азии и Африке, я решил подыскать для себя что-нибудь еще.
— Что-нибудь более захватывающее?
— Да, более захватывающее и более трудное. Собственно говоря, выбор у
меня был невелик: я мог либо стать президентом Соединенных Штатов, либо
найти лекарство против рака.
— Самопожертвование! — вот что должно быть начертано на твоем
фамильном гербе. В крайнем случае, ты мог бы взять это слово в качестве
второго имени.
— Второе имя у меня уже есть.
— Какое?
Он усмехнулся.
— Гриэр.
— Мне нравится.
— Знаешь, ведь я тебе наврал!
— Твое второе имя — не Гриэр ?
— Нет, это-то как раз правда. Но все остальное — вранье.
— Не может быть!
— Честное благородное слово. Мне хотелось произвести на тебя
впечатление. Она задумалась.
— Знаешь что?.. — сказала она медленно.
— Что?
— Тебе это удалось.
Хэммонд вспомнил прикосновение ее руки и почувствовал нарастающую тяжесть в
чреслах.
— Гм-м... — промурлыкала Стефи, — я так и думала. Ты по мне
соскучился!
Он действительно возбудился, но женщина, которая сидела у него на коленях,
была здесь ни при чем; Хэммонд даже посмотрел на нее с легким удивлением,
словно только что заметил. Стефи ласкала его сквозь брюки, но он оттолкнул
ее руку.
— Послушай, Стефи...
Она нагнулась вперед и впилась ему в губы жадным поцелуем. Потом, задрав
юбку, она уселась на него верхом и, продолжая целовать, попыталась
расстегнуть пряжку его ремня.
— Терпеть не могу торопиться, — проговорила она слегка
задыхающимся голосом, — но, когда Смайлоу позвонит, мне надо будет
бежать. Боюсь, нам придется поспешить, Хэммонд.
Хэммонд сжал ее ладони руками.
— Погоди, Стефи, нам нужно...
— Подняться наверх? Отлично, только скорее. Возбужденная и слегка
раскрасневшаяся, она соскочила с него и шагнула к двери, на ходу расстегивая
блузку.
— Стефи!
Она обернулась. Хэммонд застегивал брюки, и ее брови недоуменно
приподнялись.
— Вообще-то я не против извращений, — сказала она, — но, если
ты не вытащишь свою штуку из брюк, нам будет не особенно удобно.
Хэммонд отошел в другой конец кухни и остановился, опершись обеими руками о
крышку рабочего стола. Некоторое время он разглядывал безупречно чистую
мойку и только потом поднял голову и снова посмотрел на Стефи.
— Я хотел сказать тебе... Все кончилось.
Произнеся эти слова, он почувствовал невероятное облегчение. Когда вчера
вечером Хэммонд уезжал из города, его обременяло множество проблем, и одной
из них был роман со Стефи Манделл. Он чувствовал, что должен положить этому
конец, но не знал, хочет ли он этого или нет. Их отношения были невероятно
удобными — по крайней мере, они не давали друг другу никаких клятв, никаких
обещаний. Никакие высшие соображения не омрачали их близости: у них были
общие интересы, они удовлетворяли друг друга, и этого было достаточно для
обоих.
Особенно Хэммонд был рад тому обстоятельству, что они никогда не
заговаривали о том, чтобы жить вместе, хотя бы и не зарегистрировав свой
брак официально. Если бы это случилось, ему пришлось бы изобретать тысячу и
один предлог, по которым жизнь в одной квартире не представлялась возможной.
Правда же заключалась в том, что он не мог долго выносить присутствия Стефи
— слишком уж энергичной и напористой она была. Что касалось самой Стефи, то
и она, похоже, вовсе не стремилась к тому, чтобы он постоянно находился
рядом. Гораздо больше ее устраивали их встречи, происходившие только тогда,
когда они оба того хотели.
Иными словами, их отношения были настолько близки к идеалу, насколько этого
только можно желать, и на протяжении целого года сложившееся положение их
удовлетворяло. Лишь в последнее время Хэммонду начало казаться, что в их
отношениях не все так замечательно. Главным, по-видимому, было то, что об их
романе никто не знал, а Хэммонд всегда считал, что там, где речь идет о
личных отношениях, не должно быть места скрытности и уловкам. Все должно
быть открыто и честно, считал он, в особенности если речь идет о серьезных
намерениях.
Степень их близости тоже перестала его удовлетворять. Собственно говоря,
никакой особой близости, если не считать близости чисто физической, между
ними не было. Да, Стефи была пылкой и страстной, но только в постели; что
касалось духовного общения, то они по-прежнему были так же далеки друг от
друга, как и в тот первый день, когда она впервые пригласила его на ужин к
себе домой.
Взвесив все плюсы и минусы, Хэммонд в конце концов пришел к выводу, что их
отношения зашли в тупик и перестали развиваться. Ему же хотелось чего-то
большего, но он пока не знал — чего. Их встречи начали тяготить его. Он не
спешил отвечать на ее телефонные звонки и даже в постели, когда они
занимались любовью, часто ловил себя на том, что, хотя тело его реагирует на
ее поцелуи и ласки в полном соответствии с законами матери-природы, сам он в
это время раздумывает о чем-то совершенно постороннем.
Наверное, самым разумным в этой ситуации было положить конец их отношениям,
а не дожидаться, пока безразличие перерастет в неприязнь.
Впрочем, Хэммонд пока и сам не знал, что же он, собственно, ждет от
отношений между мужчиной и женщиной. От серьезных отношений. Единственное, в
чем он был уверен, так это в том, что не найдет этого в Стефани Манделл.
Уверенность эта явилась к нему прошлой ночью, когда он держал в объятиях
женщину, о которой не знал ничего — даже ее имени. У него словно открылись
глаза, и он окончательно убедился, что должен положить конец встречам со
Стефи.
Но принять такое решение было значительно проще, чем привести его в
исполнение. Хэммонду не хотелось скандала. Но ждать от Стефи слов Да,
дорогой, я все понимаю и вполне с тобой согласна, — было все равно что
поднести факел к бочке с порохом и рассчитывать, что она не взорвется.
Единственное, на что он осмеливался надеяться, это на то, что, завершаясь,
их роман даст больше дыма, чем огня.
Но вероятность этого была ничтожно мала. Хэммонду предстояло пережить бурный
скандал, которого он по-настоящему боялся, но предотвратить не мог.
Обо всем этом он успел подумать в те несколько секунд, которые понадобились
Стефи, чтобы вникнуть в смысл его слов. Когда же до нее наконец дошло, она
гневно выпрямилась и скрестила руки на груди, но тут же снова опустила их.
— Ты говоришь: Все кончилось. Ты имеешь в виду...
— Да, я имею в виду нас.
— Ото!
Она слегка наклонила голову и взглянула на него с насмешкой. Ее брови слегка
приподнялись, и Хэммонд невольно подумал о том, что такое выражение на ее
лице появлялось каждый раз, когда Стефи казалось, будто ею пренебрегают.
Тогда она готова была вцепиться в глотку обидчику, будь то секретарь,
позабывший приготовить для нее очередную сводку, полицейский, не включивший
в свой рапорт какие-то существенные подробности, или вышестоящий начальник,
поручивший ей задание, не соответствующее ее высокой квалификации. Судьба
тех, кто пытался помешать ей получить желаемое, обычно была незавидной.
— И когда ты это понял?
— В общем-то, недавно. Или давно — с какой стороны посмотреть. В общем,
я уже некоторое время чувствую, что мы отдаляемся друг от друга.
Она улыбнулась и пожала плечами.
— В последнее время мы действительно не были особенно внимательны друг
к другу, но это легко поправить. У нас достаточно много общего, чтобы
решить...
Он пок
...Закладка в соц.сетях
