Жанр: Любовные романы
Ты - настоящая
...-ли. Наняли, чтобы вы выполнили заказ клиента. И мне странно, что вы
отказываетесь.
— Выполнять волю заказчика я не отказываюсь, — ледяным тоном
отрезала Виктория. — Но имя моего заказчика — Джон Катлер. И если
мистер Катлер скажет, что желает гулять среди стеклянных беседок и иметь под
окнами бассейн, в котором, правда, можно будет плавать дней пятнадцать в
году, я с удовольствием все это спланирую. В лучшем виде!
Виктория сама от себя не ожидала такой гневной и продолжительной тирады. С
силой выдохнув последнее слово, она отвернулась к окну. Она прерывисто
дышала, словно пробежала стометровку. Тонкие ноздри вздрагивали от гнева.
Держаться. Держаться. Только не вцепиться ей в волосы. Не бросать бумаги. Не
стучать рукой по столу...
Все это время американка сидела в кресле и сначала ошеломленно, а потом зло
смотрела на Викторию снизу вверх, сжимая губы. Еще бы, от такой наглости
можно вообще впасть в ступор. Кэссиди происходила из состоятельной семьи, и,
наверное, впервые в ее жизни нанятый человек разговаривал с ней в таком
тоне.
— Извините, — процедила Кэссиди. Медленно поднялась — плечи
расправлены, спина прямая — и вышла из кабинета.
Королева чертова!
Виктория стояла у окна, обхватив плечи руками, и пыталась успокоиться.
...Восемь, девять, десять.
Выдох. Сделала круг по кабинету. Другой. Никого нет. Проходя мимо книжного
шкафа, задержалась на мгновение.
И этот человек, рассказывавший за ужином про австралийские пляжи и
оливковую ночь, хранит в кабинете книги по экономической теории? Надеюсь,
где-то в доме у него все же есть нормальная библиотека! У двери Виктория остановилась.
Интересно, что она ему там высказывает? Что не будет жить в доме без
бассейна? Что я ее оскорбила? Полагаю, сейчас от моих услуг откажутся. Что
ж, я не буду расстраиваться, если меня уволят по прихоти этой... этой кошки!
А Катлера до конца дней буду считать тряпкой!
В этот момент дверь кабинета распахнулась и на пороге возник сам кандидат на
звание подкаблучника. Взгляд исподлобья, лицо напряжено, челюсти сжаты.
Взъерошенные слегка волосы, мокрыми сосульками торчащие над лбом и на
висках, совершенно не гармонируют с обликом очень рассерженного человека.
Виктория не опустила глаз.
— Извините, мисс Маклин... Виктория... Ни в коем случае ничего не
меняйте. Кэссиди сказала, что между вами произошло столкновение...
Виктория кивнула. Катлер сверлил ее взглядом, но женщина поняла, что злится
он не на нее.
— Я полностью доверяю вам как специалисту. Проект утвержден. Вопрос
закрыт.
М-да... Нет, пожалуй, что бы ни случилось, я не назову Катлера тряпкой. Брр.
Жуть какая. С ним рядом находиться страшно!
— Присаживайтесь, Виктория. — Джон резким движением отодвинул ей
кресло. — Что у вас есть?
Виктория кивком головы указала на светящийся монитор.
— Ага.
Катлер рассматривал макет, поворачивал его так и эдак, а Виктория видела,
что мысли его заняты совсем другим.
Ничего себе у них там ссора произошла... Вот это темперамент. Она осталась
жива?
— Отлично, мисс Маклин. Спасибо за работу.
— Моя работа еще не окончена, мистер Катлер.
— Джон.
— Джон, — согласилась Виктория. — Я буду следить теперь за
основными работами по оформлению парка. Мне еще предстоит встретиться с инженером-
архитектором, отобрать скульптуры...
Он улыбнулся.
— Я рад. Рад, что наше сотрудничество продолжится.
Виктории даже показалось, что он слегка смутился, делая это добавление.
В дверь кабинета постучали. Улыбка исчезла с лица Катлера.
— Да? — Голос сильный и резкий, как порыв ветра.
Вошла служанка-мышка по имени Дейзи. Маленькие руки нервно теребят краешек
белого передника. Глаза испуганные-испуганные.
— Мистер Катлер, мисс Кэссиди велела Памеле собирать ее вещи. Мисс
Кэссиди уезжает?
— Вероятно, — пугающе спокойно, даже равнодушно проговорил Катлер.
Ох, что же там внутри за буря, если на поверхности — такое спокойствие?! Как
в эпицентре циклона. Или как землетрясение под океаном...
— Так... собирать?
— Естественно.
— Да, мистер Катлер. — Дейзи тихонько притворила тяжелую дверь.
Катлер устало опустил голову на руки. Долго молчал, а потом глухо сказал:
— Если бы вы знали, как мне надоели эти бесконечные скандалы...
Виктория молчала. Что тут ответишь? Она не семейный психолог. И вообще, не
лезть же к малознакомому человеку с советами, когда ему так плохо...
Через пару минут Джон убрал руки от лица, посмотрел на Викторию суровым
взглядом:
— Извините, я не должен вас в это вмешивать.
Виктория пожала плечами. В этот момент снова открылась дверь, на этот раз
без стука. На пороге стояла Кэссиди. Виктории очень захотелось исчезнуть.
Лишняя. Почти смешно: почему у лишних часто не остается пути к отступлению?
Джон посмотрел на невесту тяжелым взглядом.
Извинений ждешь? За что? За то, что я всегда мечтал об этом доме, этом парке
и делаю его таким, каким хотел всю жизнь? Жаль, если так. Не дождешься.
Кэссиди вышла, не произнеся ни слова. По правде сказать, ей не в первый раз
случалось вот так неожиданно уезжать. Выработался даже своего рода ритуал:
она никогда не брала машину, подаренную женихом, оставляла ее здесь,
вызывала такси. Как правило, Джон появлялся в Чикаго на следующий день.
Вероятно, кому-то из них казалось, что это освежает чувства...
Только открыв дверь своей квартиры, Виктория поняла, что что-то здесь не
так. Прямо на полу — шелковый шарф, которого она в своем гардеробе не
помнила. На подзеркальном столике — непонятно откуда взявшиеся патрончики с
помадой, рядом же — глянцевый журнал...
А на кухне шумит вода и слышится отчетливое шипение масла на сковородке.
— Клер! — Виктория метнулась туда — и на пороге кухни столкнулась
с сестрой, которая на ходу стягивала фартук.
Объятия были долгими и очень-очень теплыми.
— Ну как ты?
— Отлично! Теперь — отлично. Прости, что не подготовилась к твоему
приезду...
— Ничего, это сюрприз. Я же в прошлый раз уже сделала себе ключ. Нет,
ты не подумай, я сначала долго звонила...
— Брось! Мой дом всегда открыт для моей сестры!
— Обожаю!
— А я тебя.
Ну и прозвучало еще много всего ласкового, теплого и вроде бы
незначительного, что могут сказать друг другу не просто сестры, а сестры,
которые выросли близкими подругами.
А потом Виктория сидела на кухне, любовалась своей сестрой, которая,
кажется, еще больше похорошела, пила сваренное специально для нее какао и
слушала Клер, говорившую взахлеб: какая у Джима хорошая работа, вот только
ему приходится часто уезжать по делам и она остается одна, про курсы
итальянского, куда Клер записалась от скуки и где познакомилась со многими
интересными людьми, про то, что ей в принципе надоело сидеть дома, терять
день за днем в вечном ожидании мужа и она или найдет работу, или родит
ребенка.
— Послушай, Тори, а как ты?
— А что я? У меня новый проект.
— Виктория... — Клер посмотрела на сестру укоризненно.
— Оформляю парк для загородного дома Джона Катлера, — продолжила
Виктория как ни в чем не бывало.
— Что-о? Катлера? — Клер подскочила на месте, отчего ее до сих пор
не выпитая чашка с теплым коричневым напитком возмущенно звякнула о
блюдце. — Ты хочешь сказать — того самого Катлера, который...
— Ага, — будничным тоном подтвердила Виктория.
Внутренне она, конечно, ликовала: Клер ведь всегда прохладно относилась к ее
работе, а тут представился такой случай продемонстрировать именно те ее
стороны, которые могут восхитить сестру.
— Ну ты даешь! — выдохнула Клер, усевшись на стул и откинувшись на
спинку.
— Ага, — повторила Виктория.
— И как он? — Глаза Клер сияли. Создавалось впечатление, что она
радуется за сестру, которая выиграла в лотерею миллион.
Виктория подняла глаза к потолку.
— Богатый. Немолодой. Резкий. С хорошим вкусом...
Сильный, очень сильный. Красивый. Умный. Интересный. Эрудированный.
Странный...
— Вот это да! Вы уже... ну... — Клер подыскивала нужное слово,
которое вертелось на языке, но никак не хотело срываться с губ. — У вас
было свидание?
Теперь настала очередь Виктории вскакивать с места.
— С ума сошла?! Мы говорим о Джоне Катлере, понимаешь? О Джоне Катлере!
Какие свидания у меня могут быть с этим человеком?
— Ну... романтические...
— Нет, сестричка, ты и вправду сумасшедшая! — Виктория заняла
позицию у окна.
— А что тут такого? У тебя уже кто-то есть?
— Нет. И не нужно. А с ним у меня контракт!
— Так. Понятно. Ты боишься. Ты очень боишься потерять свою
независимость. — Клер рассуждала, а когда она рассуждала, то обычно
передвигала предметы. Благо сейчас в ее распоряжении были две чашки с
блюдцами.
— Нет! Я боюсь... — Виктория сглотнула. — Ну к чему, к чему
весь этот разговор?! Неужели нельзя просто посидеть рядом, посплетничать?
— Ты боишься... — подтолкнула ее Клер.
— Быть использованной.
Виктория закрыла глаза.
— Но он тебе нравится?
Виктория покраснела.
Вот приехала моя сестренка. И ей можно признаться во всем, абсолютно во
всем, даже в том, что держала в тайне от себя. Счастье.
— Да.
— Ну вот видишь. Значит, стоит попробовать!
— Клер, я же сказала...
— Милая моя сестра, — Клер встала, подошла к Виктории и обняла ее
за плечи, — скажи мне, пожалуйста, ну для чего такого тебя способен
использовать Джон Катлер, который в принципе может иметь рядом почти любую
женщину?
— Видишь, ты сама сказала... — Виктория стерла со щеки
предательскую горячую каплю.
— Нет, послушай меня: он может позволить себе любую женщину... Так для
чего ему использовать тебя? Совершенно верно, — Клер чмокнула сестру в
нос, — ни для чего. А это значит, что он вполне может тебя полюбить...
Клер притянула к себе Викторию и обняла, потом осторожно подвела к стулу и
усадила. Сама быстренько устроилась рядом.
— Ну вот смотри. Для начала определимся: какие женщины нравятся сильным
мужчинам? Правильно, слабые. Значит, так: одеваешься в голубое. Нежно-
голубое, поняла? Прямо сейчас пойдем и купим что-нибудь новое, красивое.
Можно даже инфантильное... — Клер явно увлеклась.
— Ну уж нет!
— Хорошо. Тогда слушай дальше: пудра посветлее, чтобы кожа казалась
бледной, и яркие ресницы. Ими нужно делать вот так... — Клер изобразила
то, что она считала взглядом невинной школьницы.
— Клер! Притормози. Ты путаешь слабость с глупостью. Тем более я ни в
коем случае не намерена представляться слабой!
— А? Да, возможно. Но давай заменим слово
слабая
на
нежная и
женственная
. А, вот! Надо упасть в обморок.
— Падала, — призналась Виктория.
Клер просияла.
— И что?
— На руках носил. — Смущенная улыбка. В отличие от Катлера
Виктория помнила ощущение от его рук.
Клер издала радостный боевой клич.
— Вот! Уже! Ты у меня умница, сестренка!
— Да. А невеста у него — красавица.
— Невеста? — Бровь Клер искривилась. — Красавица? Дура,
значит.
— Да нет. Просто очень красивая. Очень ему подходит. И вообще, —
настроение Виктории моментально изменилось, будто что-то хрупкое переломили
пополам, — закончим этот разговор. Все это останется только нашими
мечтами. Моими мечтами.
Клер молча обняла сестру.
Ничего, моя милая, моя замечательная
Тори. Все еще будет хорошо, очень хорошо. И красиво. Вот
увидишь...6
Виктория была страшно горда собой. Еще бы, ведь благодаря многообещающему
проекту она наконец-то решилась потратить свои сбережения и купить новую
машину! Серебристый
Форд Фокус
, пускай подержанный, но гораздо лучше ее
прежнего
фольксвагена
, совсем старенького. Из-за него, точнее его
непрезентабельности, она в последнее время совсем мало садилась за руль.
Благо, сотрудничество с Джоном Катлером давало ей кое-какие
транспортные
привилегии
...
Сейчас она впервые ехала к нему на своей машине. Нервничала. И не только из-
за того, что нужно было следить за дорогой.
Разговор с Клер, который состоялся несколько дней назад, все не шел у
Виктории из головы. За окном автомобиля мелькали картинки, которые стали
очень знакомыми и почти дорогими Виктории, они выстраивались в знакомые
цепочки, и на несколько мгновений можно было поверить в иллюзию стабильной
жизни, в то, что наконец-то появилось что-то, что радует каждый день, и
теперь всегда она будет вот так ездить к нему в Лоу-Лейкс...
Что за глупые выдумки? Скоро это все закончится... Но как же не хочется об
этом думать! И не важно, да, Виктория, тебе не важно, почему не хочется...
Нервным движением Виктория добавила громкости музыке, льющейся из динамиков.
Джон Катлер сделал уже бессчетное количество шагов по кабинету. Пожалуй,
если бы он задался целью, то смог бы подсчитать размеры кабинета в шагах с
точностью до десятой дюйма, на которую шаг становится длиннее в зависимости
от настроения, самочувствия, времени суток...
Слава богу, такая мысль пока не приходила ему в голову. И вообще у Джона в
голове был сумбур, не абсолютный хаос, но вполне ощутимый беспорядок.
В груди ныло. Ему чего-то не хватало. И Джон не был уверен, что речь в этом
случае шла о Кэссиди. Вообще — о женщинах...
Хотя... Виктория. Нет, не может быть! Просто жизнь пустая, и я не могу
заполнить ее ничем. Без Кэссиди холодно, однако и с ней не лучше. Но скоро
приедет Виктория, можно будет поговорить с ней, и она будет вертеть в руках
свой тонкий карандаш и запускать пальцы в пышные волосы, задумавшись над чем-
то. Красиво... О, черт бы все это побрал!
Когда Джон Катлер нервничал, а тем более — злился на себя, например, за
неуместные мысли, это не очень хорошо сказывалось на его отношениях с
окружающими. Дейзи получила выговор, Мэлори — несколько подколок.
А потом приехала Виктория. И они сидели в кабинете, и Джон задумчиво
рассматривал... Нет, не фотографии скульптур для аллеи, которые привезла
Виктория, а ее тонкие запястья и выбившиеся из прически прядки волос,
которые легко колыхались, когда она склонялась над письменным столом.
— Думаю, у нас с вами получится здесь что-то величественное.
Услышав за спиной этот голос, Виктория слегка вздрогнула. Она стояла на
перекрестке двух песчаных дорожек. Здесь планировались беседки.
— Все в наших руках. — Она улыбнулась Катлеру и задумчиво
посмотрела на небо.
Вечерело, откуда-то с востока наползали грозовые тучи.
— О чем вы думаете, Виктория? У вас очень необычный взгляд.
От этих слов ей захотелось вздохнуть глубоко и прерывисто. И еще — говорить,
долго, искренне, не останавливаясь...
— Про тучи, Джон. Они мне всегда казались похожими на сказочного
дракона: сейчас он украдет солнце, и станет темно и грустно. Печальное небо
заплачет, и станет холодно. — Она подняла руку вверх, будто пыталась
взять солнце в ладошку. — Так бывало в детстве, когда начиналась гроза.
Мне всегда хотелось спасти солнышко от неумолимо надвигающихся туч...
Опустила руку, вздохнула.
Да, не думала, что кому-нибудь об этом скажу!
Виктория ужасно смутилась.
— Простите, мистер Катлер. То есть Джон. Это все глупости. Здесь должна
быть беседка, и я смотрела, как лучше расставить скульптуры: повернуть к
дорожке или к входу в беседку... — Виктория еще сильнее занервничала,
когда увидела, как Катлер на нее смотрит. Взволнованно, трепетно и
понимающе, внимательно и чуть-чуть испуганно...
Впрочем, он тоже быстро опомнился и прокашлялся:
— Да тут в любом случае все будет отлично смотреться! — Тон
получился наигранно-бодрым.
Ну о чем ты говоришь?! Тебе хочется взять ее за руку и постоять
рядом. Помолчать. А еще лучше — послушать, что она скажет, ведь это же
счастье — слушать ее, когда у нее вот такой голос и такое лицо... — Красиво, правда? — Он указал на солнце. Его голос дрогнул.
Когда я в последний раз замечал солнце? Перестал еще в колледже,
наверное. И деревья, и дождь, и радугу... К горлу подкатил комок.
— Будет гроза. Скоро. — Он буквально выдавил это из себя — только
ради того, чтобы хоть что-то сказать.
— Да.
Виктория чувствовала себя очень странно, остро ощущая его близость.
— И знаете, Виктория, когда я говорю с вами... — он на секунду
запнулся. — В общем, мне становится легко и приятно.
Эти слова были продолжением его мыслей, и Джон, кажется, не вполне отдавал
себе отчет в том, что произносит их вслух.
Легко и спокойно. Хочется рассказать обо всем самом сокровенном, что лежит
где-то в глубине души. Или нет: смотреть на нее, слушать ее? Наблюдать, как
изменяется это необычное лицо. О, эти волосы......
Виктория отвернулась.
Джон вдруг услышал себя точно со стороны, чуть не поперхнулся и изобразил
сильный приступ кашля.
Грозовые тучи закрывали небо. Вспыхнула первая молния, ударил гром. Редкие,
но крупные и тяжелые капли дождя с легкими хлопками стали падать на листья
старых парковых вязов.
Первым опомнился Джон:
— Бежим!
Он схватил Викторию за руку и потащил за собой. Они бежали к особняку по
дорожкам, скользким и блестящим от дождя. Виктория чувствовала, что внутри
нее все вибрирует от прикосновения горячей руки Джона, от произнесенных им
слов. Тонкие упругие струи хлестали по лицам, по плечам, по сцепившимся
рукам. Дикое ощущение, редкое, от которого люди так часто стараются
спрятаться под зонтики, в квартиры, в метро и магазины...
Зря! Это же чудо!
И напряжение взорвалось пронзительным неудержимым смехом. Так весело и
заразительно Виктория смеялась только в детстве.
Джон засмеялся в ответ таким же безудержным мальчишеским смехом. Промчавшись
по лужам и взметнув сотню брызг, они вбежали в дом, сопровождаемые слегка
удивленными взглядами охраны.
Виктория смотрела в окна холла, и ей было весело. Восхитительно, неописуемо,
незабываемо, неповторимо весело и радостно. Она промокла насквозь, до нитки,
но ее это не беспокоило.
— Нужно переодеться, а то вы заболеете. — Джон ладонью стирал с
лица дождевые капли. — В ванной на втором этаже есть халат и тапочки.
Вам нельзя в такую погоду, нет, во время такого стихийного бедствия садиться
за руль, а Люка я сегодня отпустил.
Джон говорил очень серьезно. Оба молчали об одном и том же — о существовании
в этом мире такси.
— Я же не могу остаться на ночь! — поспешно сказала Виктория. Было
немного страшно — но и восхитительно хорошо.
— Здесь множество свободных комнат. — Джон улыбнулся чуть
смущенно. — И не бойтесь: ни одного привидения!
Виктория провела в ванной минут сорок. Там было покойно, шум горячей воды
убаюкивал, аромат дорогого мыла приятно ласкал ноздри... Множество самых
приятных ощущений.
Нет, пожалуй, не самых... О черт, Тори, о чем ты думаешь?!
Радость. Волнение. Предвкушение чего-то красивого. Дрожь ожидания.
Виктория буквально заставила себя выбраться из душа и закуталась в мягкий
халат, принесенный Дейзи. От осознания того, что сейчас она в таком виде
предстанет перед Джоном Катлером, кружилась голова, хотелось запереться в
спальне до утра, или сбежать, или... Что было в списке последним и самым
ярким, Виктория предпочитала не проговаривать даже про себя. Из какой-то
непонятной осторожности она даже не позволила Дейзи унести ее одежду.
Джон ждал ее внизу. Виктория спускалась и думала о том, что раньше ступеньки
лестницы казались ей гораздо малочисленнее... Перехватила взгляд Джона — и
вцепилась в перила.
Неужели он смотрит на меня восхищенно? Не фантазируй!
— Вы же романтик... В кабинете большие окна, пойдемте посмотрим на
дождь и, может, выпьем чего-нибудь, пока готовится ужин? — по
возможности будничным тоном предложил Джон.
Виктория ощущала его волнение так же ярко, как свое.
Он тоже чего-то ждал.
Они стояли у окна рядом, плечом к плечу, Джон — немного позади и справа. По
стеклу стекали струи дождя. Стихия разыгралась не на шутку. Вода,
низвергающаяся с многокилометровой высоты, с грохотом обрушивалась на землю.
Шквал капель барабанил по крыше особняка, гнул вязы, заливал парковые
дорожки. Ветер, казалось, дул со всех сторон сразу, срывая с деревьев листья
и ломая сухие ветки. Вспышки молний следовали одна за одной, и, судя по
тому, что гром гремел почти сразу после вспышки, падала эта
небесная кара
совсем рядом. Небо было темным, местами даже черным, и, когда оно
освещалось, зловещие силуэты жирных туч становились похожими на скульптурные
изображения готических монстров. Сильно похолодало. Капли ледяного ливня
танцевали свое безумное танго над затопленным парком.
Ветер завывал так, что становилось страшно. Вой и грохот. Несмолкаемая
барабанная дробь по крыше и яростные вспышки. Тени деревьев, мечущиеся по
парку в моменты взрывов резкого голубого света.
И он рядом. И можно мечтать о чем угодно. Его теплое сильное плечо совсем
близко... Счастье!
Один из особенно сильных порывов с грохотом распахнул второе окно кабинета,
неплотно прикрытое. Раздался звон. Оконная створка, повинуясь воле стихии,
распахнулась, и с подоконника упала китайская фарфоровая ваза ручной работы.
Она разлетелась на тысячи мелких осколков. Занавеска выгнулась, словно
привидение, и затанцевала под звуки весело воющего ветра. Он ворвался в
комнату, будто буйный лесной зверь, пронесся по кабинету и разметал все, что
смог. Деловые бумаги на рабочем столе, сухие декоративные цветы... Косые
струи ливня ворвались в комнату следом за ветром. На паркете, усеянном
фарфоровыми осколками, прямо на глазах появлялось озеро, рождающееся из
сотен дождевых капель. Полыхнуло особенно ярко. Громовые раскаты разорвали
свинцовую плоть плачущих туч.
Виктория и Джон бросились к окну одновременно. Их обдало дождевыми брызгами
и запахом влаги. После непродолжительной борьбы со стихией окно удалось
закрыть. Оттого что ветер завывал теперь где-то за двойным стеклом, возникло
обманчивое чувство безопасности.
— Жалко. Очень красивая вещь. Была. — Виктория присела на корточки
и подняла острый осколок фарфора.
— Это ты красивая... — Джон едва удержался, чтобы не зажать себе
рот ладонью, настолько неожиданно и непосредственно сорвались с его губ эти
слова.
— Что?.. — Виктория дернулась от боли. После его слов она так
сильно сжала ладони, что осколок вонзился ей в руку. Тонкой струйкой потекла
кровь.
— Простите! — пробормотал Джон.
Закусив губу, и вовсе не от боли, Виктория делала вид, что больше всего на
свете ее сейчас занимает ранка на руке.
Джон сделал еще полшага к Виктории. И не выдержал. Обе его руки легли на ее
предплечья. Очень тихо и нежно, словно во сне, он коснулся своими горячими
сухими губами ее лица — щеки рядом с уголком рта, потом губ...
Господи!..
Виктория почувствовала, что мир перевернулся. Ей захотелось броситься бежать
— быстро, как лани, которую преследует стая волков. Впрочем, лань просто
смертельно испугана — Виктории же хотелось бежать потому, что слишком
сильные чувства захлестывали ее, почти не давая дышать. И все они
складывались в то, что можно назвать коротким словом
счастье
. Мысли
исчезли, а тело стало ватным и не способным на резкие движения.
— Зачем вы это сделали? Вы играете со мной, Джон. Что вам от меня
нужно? — Полуприкрыв глаза, она не смотрела на него и сильно-сильно
стиснула пальцы.
— Я понял одну важную вещь, Виктория. — Он поддержал ее, обняв за
плечи. — Понял, когда вы говорили о солнце там, в парке... — Джон
не мог больше смотреть на то, как она плачет. — Я люблю тебя... —
И он осекся, поражаясь самому себе и тому, как легко произнес эти слова.
Черт, но я действительно ее люблю!
Слова не встретили в его душе никакого сопротивления. Наоборот, Джону
захотелось произнести их еще раз, чтобы распробовать на вкус.
Виктория ж
...Закладка в соц.сетях
