Жанр: Любовные романы
Ты - настоящая
...инах. Даже о таких, как Виктория. Джон сидел в
своем кабинете и вертел в руках листок бумаги, на котором Виктория полчаса
назад карандашом набросала несколько вариантов того,
как все может быть
.
Легкие линии лежали на бумаге, как...
...как украшение.
Ненормальная...
Катлер удивлялся, какой неожиданно приятный вкус имеет это слово. Что-то
совершенно неординарное, от этого — немного пугающее, но все равно —
притягивающее взгляд.
Такая странная женщина — и так тонко чувствует красоту, умеет ее
создавать.
Катлер усмехнулся: даже сейчас, наедине с самим собой, он почему-то не мог —
или не хотел — назвать вещи своими именами, произнести хотя бы мысленно
то
самое
слово: некрасивая. Что-то мешало.
Ведь это очевидно: угловатое тело, заостренное узкое лицо, этот нос, губы.
Ее ведь и хорошенькой не назовешь. И все равно... интересно. Она —
интересная.
Катлер улыбнулся — совсем безоблачно.
Тоже мне: прогуляться
... Еще бы сказала — пешком до Лондона!
Чудо. Из размышлений над этим в общем-то совершенно не важным и не касающимся его
непосредственно фактом Катлера вывел прерывистый резкий звук: где-то
недалеко просигналил автомобиль.
Катлер обернулся и выглянул в окно. Отсюда, конечно, не было видно, но он
знал, что у ворот стоит кроваво-красный
шевроле
, за рулем сидит
ослепительно красивая женщина и нетерпеливо нажимает на клаксон своими
длинными сильными пальцами. Ей ведь очень хочется, чтобы любовник вышел из
дому и лично встретил ее.
Кэссиди. Приехала моя женщина... Катлер встал и быстрыми шагами вышел из кабинета. Не то чтобы ему очень
хотелось, как влюбленному мальчишке, бежать к воротам дома и подавать руку
приехавшей любовнице, но...
Но так легко поддаться привычке. Чертовски удобная штука, она может сделать
жизнь гораздо проще. Джон остановился перед большим зеркалом в гостиной —
пригладить волосы. Обнаружил, что машинально зажал в пальцах листок с
набросками Виктории. Оставил его на подзеркальном столике. Зачем-то прижал
сувениром из Индии — шаром горного хрусталя на подставке из сандалового
дерева.
Можно вообще заполнить все свое время только привычными действиями, и тогда
совсем не нужно будет думать, ноги сами станут носить тебя, руки — делать
обычные вещи, губы — говорить нужные слова. Хотя нет, почему же не думать?
Как раз освободится столько возможностей для мыслей...
А вообще — заткнись. — Катлер обращался к своему
внутреннему голосу очень фамильярно. —
Привычка, привычка...
Не знаю, как тебе, а мне хочется обнять и прижать к себе ту роскошную
женщину, которая ждет меня на улице. И хочет наверняка того же
самого. Солнце слепило. Виктория, к счастью, не забыла свои любимые темные очки
вполлица, но брызги яркого света все равно заставляли щуриться.
Главное ведь — принцип поведения, не так ли?
Виктория отошла от дома метров на семьсот и остановилась в тени огромного
каштана, чтобы достать из сумки телефон и вызвать такси.
Прижала аппарат к уху, запрокинула голову. Уголки губ дрогнули в быстрой
улыбке.
Жаль, что отцвел уже.
Виктория любила время цветения каштанов. Особенно хорошо в такие дни гулять
на закате, когда косые лучи заходящего солнца мягко освещают улицы,
прорезают темно-зеленую листву, становятся все прозрачнее, все золотистее...
А потом в чистом розово-сиреневом воздухе ярко выделяются крупные кремовые
свечи каштановых цветов.
Странно как-то все это. Владелец... чего? А, сети супермаркетов. И как я
могла принять его за садовника? И ведь приняла же! Немыслимо. Так вот, этот
человек — мой клиент. Хороший контракт. Красивый проект. И этот мужчина,...
будто издергавшийся под маской стального бизнесмена.
Виктория невесело улыбнулась.
Женится вот. Даже такие необычные люди и те вступают в законный брак. А ведь
он не дурак, он же все прекрасно знает, чувствует, понимает, что не может
быть в этом настоящего счастья!
Черт. Черт, черт, черт. Ну какое мое дело?! Пусть женится. Она, наверное, очень красива. Он тоже. Но как они будут
вместе жить? Она заскучает. И наставит ему рога. Хоть бы и с Мэлори. Глупо,
но вполне реально. От скуки совершаются и более невероятные вещи. А он ей
изменит еще раньше, потому что красивых женщин много, и даже у красавицы
невелик шанс стать единственной... И будет у них нормальная семья. Самая
обыкновенная. Какая могла бы быть у меня.
Виктория не понимала, отчего в душе поднялось столько яда. Только все равно
безудержно хотелось кусаться, ранить, делать больно... Чтобы не у нее одной
болело где-то внутри.
Отчего? Оттого, что я обустраиваю чье-то гнездышко? Чужое семейное гнездо?
Виктория медленно побрела вдоль дороги, подцепила носком замшевой туфли
мелкий камешек, лежавший на асфальте. На душе было темно и пустовато. А еще
горько.
Бессмысленная злоба. У меня тоже могло быть все это. Только зачем?
Так что, мисс Маклин, будьте любезны думать о работе... как о
работе! Рядом затормозило вызванное ею такси. Виктория села и решительно хлопнула
дверцей. Машина провезла ее мимо особняка Катлера. Виктория увидела
притормозивший у ворот кабриолет ослепительно-красного цвета. Виктория
отвернулась и не стала рассматривать сидящую в кабриолете особу.
По другой стороне дороги по тротуару важно шагала крупная трехцветная кошка.
— Да, я кошка, кошка, которая гуляет сама по себе... — Виктория
замурлыкала себе под нос одну из привязчивых современных песенок.
Ничего нового в ней не сказано. И она мне не очень нравится. Но
все же это лучше, чем разглядывать его невесту. И... и это я устрою им
потрясающий парк! Приятно осознавать, какая ты гордая, сильная и талантливая. Пусть даже и не
очень красивая.
4
Следующие два дня были просто упоительными. Виктория с головой ушла в
работу, и все на свете перестало для нее существовать, кроме планов будущего
парка Джона Катлера в Лоу-Лейксе. Виктория рисовала, чертила, включала свет,
снова чертила, рвала бумаги, переделывала, выключала свет, варила кофе...
Где-то в глубине квартиры звучала музыка, светлая, глубокая, рождающая в
подсознании тысячи ассоциаций, многие из которых можно назвать по-настоящему
прекрасными.
В понедельник, в половине десятого утра, Виктория поняла, что на данный
момент ее силы иссякли. Любые силы. Во всех смыслах этого слова. Где она
заснула, Виктория не помнила.
Проснувшись, она осознала, что лежит на софе в своей маленькой гостиной,
одеялом ей служит вязаный жакет, забытый Клер, который случайно попал под
руку, а в полуметре от нее на журнальном столике надрывается телефон.
Звонил Мэлори. Вполне вероятно, что он звонил и раньше, но совесть Виктории
красноречиво промолчала по этому поводу, а Мэлори был слишком сдержанным,
чтобы показать собеседнице хоть какое-то неудовольствие.
Своим неизменным ровным голосом он поинтересовался, сможет ли мисс Маклин
приехать сегодня вечером к мистеру Катлеру
согласно договоренности
в Лоу-
Лейкс, а не в офис. В голосе поверенного появились необычные нотки, когда он
задал ожидаемый Викторией вопрос:
— Могу ли я заехать за вами? Или прислать шофера мистера Катлера? Может
быть, вызвать такси?
Виктория пожалела, что Мэлори не видит ее улыбки, ставшей в этот момент
лучезарной, и постаралась вложить все ее смысловые оттенки в интонацию:
— Буду рада увидеть вас, мистер Мэлори.
— Адрес?
Виктория продиктовала адрес, снова улыбнулась невидимому собеседнику и
положила трубку. Поняв, что промежуток между шестью пятнадцатью и семью
ровно, когда приедет Мэлори, не так уж велик, Виктория вскочила и...
Точнее, ей захотелось вскочить. Но все тело наполняла слабость и томная
медлительность, причем неприятного свойства. Безумный режим последних дней —
не лучшее средство поддерживать себя в форме. Виктория поняла, что Мэлори
придется ее ждать. А еще — что нужно собрать бумаги, иначе она что-нибудь
обязательно забудет.
Бумаги
были рассредоточены по столу в кабинете, в гостиной и даже на
кухне. Пара набросков оказались в кресле. Виктория вздохнула и еще раз
обошла квартиру в поисках подобных находок.
А потом она зашла в ванную.
Лучше бы она этого не делала — в смысле не смотрела в зеркало. Было бы не
так горько.
Ведь одно дело — когда отвратительно себя чувствуешь, и совсем другое —
когда видишь, как при этом выглядишь. В такие минуты очень четко понимаешь,
что ни бледный, сероватый оттенок кожи, ни помятое лицо, ни всклокоченные
волосы тебя не красят.
Зато как это стимулирует!
За двадцать две минуты Виктория успела принять душ, подобрать костюм,
сделать макияж... Увы, на прическу времени не хватило. Еще влажные пряди
лежали по плечам.
Сжав под мышкой огромную папку с рисунками и планами, Виктория вышла из
подъезда, надеясь, что Мэлори останется верен себе до конца и не подаст
виду, что бизнес-леди с мокрыми волосами — зрелище необычное, и что за время
поездки (с учетом вечерних пробок) волосы успеют высохнуть.
Мэлори предельно вежливо поздоровался с Викторией, скользнул взглядом по ее
прическе, ни слова не сказал, не улыбнулся даже, но Виктория почти физически
ощутила, как шокировала его. Мэлори открыл для нее дверцу машины, Виктория
села, пряча улыбку.
Ага, вот так и закрепляется репутация непредсказуемой женщины. Неплохая
роль, она мне нравится. Никогда еще не пробовала с клиентами. Точнее, совсем
не пробовала. Я меняюсь... Здорово.
Увы, пробок было мало, и поездка не слишком затянулась. Мэлори занимал
спутницу беседой о погоде, и Виктория подумала, что Катлер, пожалуй, не так
уж и не прав, считая своего поверенного скучным: Мэлори напоминал ей
радиодиктора, зачитывающего метеопрогноз.
Виктория с невозмутимым видом, как будто всю жизнь только этим и занималась,
возилась со шпильками и смотрелась в зеркало заднего вида. Лак она, конечно,
забыла, да и толку от него было бы немного, все равно влажные пряди сначала
охотно укладывались в прическу, но по мере высыхания все волоски норовили
разлететься в разные стороны и создать одуванчиковое облако вокруг головы.
Господи, что со мной творится? Если бы месяц назад мне кто-нибудь сказал,
что я буду в машине представителя клиента делать прическу из мокрых волос...
Да я бы ему, пожалуй, сама дала телефон специалиста соответствующего
профиля. Стоп, у меня же нет таких знакомых... Зато теперь вот...
Виктория окончательно разозлилась и резким движением вытащила из волос все
шпильки. Завитые светлые пряди, легкие и тонкие, облаком легли вокруг лица.
Химическая завивка и некрасивое лицо с длинным острым носом и
большим ртом... Виктория поморщилась. Она не отдавала себе отчета в том, почему сегодня ей
так больно быть собой, быть очень некрасивой художницей. Да и вообще, если
бы она знала почему — разве это что-нибудь изменило бы?
Вот и знакомые уже ворота. Те же парни на входе, та же отличная, почти
военная выправка, одинаковое выражение на лицах. Мэлори заехал, припарковал
машину. Виктория оглянулась: искала тот самый ярко-красный автомобиль, что
заметила в субботу, когда уезжала. Его не было. Виктория не без облегчения
вздохнула и тут же с досады захотела ущипнуть саму себя.
Перед тем как выйти из машины, взглянула еще раз в зеркало.
Ой-ой-ой... Спокойно. Главное — сделать вид, что чаще всего я являюсь к
клиентам именно с такой прической.
Виктория нервно поправила влажный локон, самым неподобающим образом
свисающий на лоб.
Мэлори прилагал максимум усилий, чтобы скрасить дорогу к дому, хотя в
принципе теперь его речи вовсе не требовались: Виктория была бы счастлива в
молчании пройти под сенью этих столетних вязов, послушать шорох шагов по
асфальтовой дорожке. Но над ухом звучал тихий ровный голос:
— Мистер Катлер с большим нетерпением ждет встречи с вами, мисс Маклин.
Его очень радует возможность работать с вами. Ваши предложения пришлись ему
по душе.
Нужно было отвечать. Виктория изобразила любезную улыбку.
— Да, мистер Мэлори, конечно, я тоже очень рада нашему сотрудничеству,
очень.
У двери Виктория обратила внимание на то, что вместо кнопки электрического
звонка желающему войти предлагают позвонить в довольно крупный медный
колокольчик. В прошлый раз она этого не заметила.
— Красиво. — Она взглядом проследила за движением руки Мэлори,
подергавшей за шнурок.
Звук тоже был красивый, глубокий и мягкий.
— Согласен. Вообще мистер Катлер питает слабость к предметам старины.
Ну да вы уже заметили.
Виктория кивнула.
Дверь открыла служанка, все та же. Виктория узнала ее исключительно потому,
что другого такого незапоминающегося лица не могло встретиться в радиусе
пяти километров как минимум. Виктория вошла в дом первой, за ней Мэлори.
— Мистер Катлер попросил проводить вас в кабинет, мисс Маклин. —
Из-под пушистых ресниц на Викторию смотрели светлые серые глаза молодой
женщины, в которых мало что можно было прочесть.
Вскоре Виктория стояла перед тяжелой дверью катлеровского кабинета. Что-то в
атмосфере неуловимо изменилось, и Викторию это немного нервировало: не факт
изменения, а именно то, что ей недоступен смысл его.
Катлер работал за компьютером. Взглянул поверх очков в тонкой золотой оправе
на вошедшую, любезно приподнялся навстречу гостье.
— Добрый вечер, мисс Маклин. Надеюсь, я вас не слишком обременил
поздней встречей. Мой график...
Катлер сделал паузу — разглядел-таки неповторимую прическу Виктории:
несколько влажных прядей спадают вдоль шеи, от них на блузке — темные
пятнышки, зато часть волос уже высохла, и мелкие легкие кудряшки пушистым
облаком окружают лицо.
Это еще что такое? Мэлори... Он что, вытащил ее из ванной?! Идиот. Да нет,
вроде в остальном все в порядке. Только прическа, как... как у женщины,
лениво приводящей себя в надлежащий вид после бурной ночи. Черт, что еще за
ассоциации?!
Виктория не без помощи шестого или какого-то другого чувства, безошибочно
срабатывающего у женщин, которые знают, что с их внешним видом что-то не в
порядке, поняла, отчего запнулся Катлер.
Держаться. Держаться. Я улыбаюсь...
Улыбнулась — довольно открыто, только все-таки немножко нервно.
От Виктории не укрылось также, что голос Катлера звучал как-то странно:
возбужденно и одновременно — с некоторыми нотками усталости. Виктория
отметила, что у Катлера немного блестят глаза, как при лихорадке.
— Все в порядке, мистер Катлер, мы же обо всем договорились, —
Виктория улыбнулась и села в заботливо отодвинутое кресло.
— Выпьете чего-нибудь?
— Нет, спасибо. Лучше перейдем сразу к делу.
Катлер машинально повертел в руках стакан, на дне которого плескалась,
омывая кубики льда, прозрачная коричневатая жидкость.
Виктория не могла пожаловаться на отсутствие интереса к ее работе. Скорее,
наоборот, ее удивило, как человек, явно проработавший весь день, может
проявлять столько активности в вопросах обустройства парка.
Нет, все понятно, это его дом, его парк... Разумеется. Свадьба скоро.
Кстати, почему бы не спросить о невесте?
Виктория открыла было рот, чтобы задать этот вопрос, но потом передумала.
Вообще-то приятно осознавать, что твоя работа важна и по-настоящему
интересна заказчику, но спустя двадцать минут Виктория почувствовала себя
уставшей, а через полчаса у нее предательски защемило в висках.
Все дело в режиме работы. Нужно все-таки придумать что-нибудь менее вредное
для здоровья. И внешнего вида.
Виктория уже отстраненно рассматривала бледную кожу на своих пальцах, чуть
подрагивающих от нервного напряжения. На вопросы Катлера она, конечно,
старалась отвечать, но сейчас поймала себя на том, что уже не вполне помнит,
что именно вышло из-под ее... карандаша. Особенно это касалось чертежей,
которые были сделаны уже ближе к утру воскресенья и всех последующих.
Наконец они определились, то есть Катлер определился, а Виктория согласно
покивала, одобряя окончательный вариант расположения дорожек, беседки,
лабиринта и совсем маленьких скульптур, которые Виктория видела как-то в
мастерской одного своего знакомого.
В разговоре возникла пауза, и Виктория ощутила, что у нее нет никакого
желания вставать из уютного кресла.
— Мисс Маклин, могу я пригласить вас на ужин? То есть... попросить
остаться на ужин в моем доме?
Ужин. Еда. Отлично. Когда я в последний раз ела?.. А вот и неправда. Я пила
кофе.
Виктория чувствовала, что тех часов сна, которые она себе позволила сегодня,
явно недостаточно после изматывающих
выходных
.
— С удовольствием, мистер Катлер, — выдохнула она.
— Отлично. Пойдемте пока в гостиную.
В гостиной уже зажгли яркий электрический свет. Первое, что увидела
Виктория, войдя в комнату, была женщина. Ослепительно красивая брюнетка с
длинными волосами и в обтягивающем роскошную фигуру черном платье. Она
сидела с глянцевым журналом в руках на диване очень вальяжно, как большая
черная кошка, хищная, красивая, полностью осознающая свою красоту, свое
великолепие, которое дает ей власть над другими. Над мужчинами. И над ее
мужчиной в первую очередь.
Теперь Виктория поняла, что изменилось в доме: здесь появилась эта женщина.
И заполнила все своим присутствием. В воздухе чувствовался аромат ее дорогих
дерзких духов с каким-то пряным дразнящим запахом. Катлер бросал на нее
жадные взгляды.
Вот почему он был такой странный... Просто он ее хочет. Думает о своей
любовнице даже тогда, когда ее нет рядом. Чувствует, что она где-то
недалеко, эта пантера, бродит по дому ленивой томной походкой, ждет его...
И прислуга знает, что теперь здесь присутствует их будущая хозяйка, ведет
себя потише, скромнее, опускает глаза, когда эта леди проходит мимо...
А она леди?
Не важно. Она — его будущая жена.
У Виктории как-то не вязалось с образом этой женщины слово
невеста
, от
которого веяло чистотой и свежестью. Ведь сейчас перед ней сидела светская
львица, роскошная, блистательная, прекрасно выглядящая...
Ага. И явно старше меня на пару лет. Минимум. — Кэссиди, позволь представить тебе мисс Викторию Маклин. Она — дизайнер нашего будущего парка.
Виктория изобразила на лице какую-то бледноватую улыбочку. Лучше не
получилось. Она вдруг очень четко осознала, что все ее усилия по уходу за
собой ничего здесь не стоят, потому что она стоит тут с бледной от
недосыпания кожей, с голубоватыми тенями, которые залегли под глазами, в
своем почти бесцветном костюме, который казался ей когда-то верхом
изысканности... А на голове у нее...
Слава богу, зеркала в поле ее зрения нет.
Так вот. А перед Викторией сидела очень красивая, яркая женщина. С очень
красивым лицом, с красивыми волосами, с красивым телом, одетая в
превосходное платье — и с дорогим ожерельем на длинной шее.
— Мисс Маклин, это Кэссиди Уотерфилд, моя невеста.
Да. Не тонкий он человек. У него вот слово невеста
не вызывает
никакого диссонанса. Кэссиди посмотрела на Викторию долгим взглядом, сначала — очень холодным,
потом — более дружелюбным. Виктории показалось, что женщина немного
близорука: она чуть-чуть, едва заметно прищурилась, рассматривая новую
знакомую, судя по всему, оценила ее как возможную... то есть абсолютно
невозможную соперницу и решила, что, раз эта особа не представляет для нее
никакой опасности, можно воспринимать ее и помилостливее.
— Добрый вечер, мисс Маклин.
Какой низкий голос...
— Могу я называть вас Викторией?
— Да, конечно. — Виктория слегка смутилась.
— Тогда зовите меня Кэссиди. — Она неторопливым движением отложила
журнал и наконец-то встала.
Кэссиди говорила с заметным американским акцентом. Виктории это почему-то не
понравилось.
Вошел Мэлори — очевидно, он дышал воздухом в саду. Увидев его, Катлер будто
что-то вспомнил, вызвал служанку и велел ей накрывать на четверых. Та
кивнула и снова по-мышиному тихо скрылась на кухне.
Виктории стало тоскливо-тоскливо. И обидно, досадно почти до слез.
Куда делась та женщина, которая в субботу отругала Джона Катлера за
невыметенную дорожку в саду и пренебрегла всеми предложенными им
транспортными средствами, только бы доказать свою независимость? Ее не было
сейчас. Была женщина, смотрящая на другую женщину, к которой природа — или
Бог — отнеслись куда более благосклонно. На женщину, которой совсем не
хочется угождать. А придется. Потому что контракт, потому что она станет
женой ее клиента и через несколько месяцев будет гулять по парку,
спланированному Викторией, и по этому же парку будет бегать ее ребенок...
— Прошу вас, садитесь. — Катлер указал Виктории на диван,
предлагая ей занять место рядом с Кэссиди.
Виктория села в кресло.
Она с болью заметила, что Катлер избегает смотреть на нее.
Странно. Да нет, не странно — естественно. Она представила, как смотрится рядом с Кэссиди, и поняла, что нормальному
человеку просто режет глаз такое соседство, что невозможно смотреть без какого-
то нехорошего, неприятного чувства на некрасивую женщину, если рядом сидит
полная ее противоположность, античная Афродита из плоти и крови...
А пошли они ко всем чертям. У меня контракт!
Какое хорошее слово — контракт. Жесткое, надежное, крепкое, зазубренное, как
якорь. Его можно забросить и удержаться на месте, чтобы не снесло в даль,
где вода темна и ветер выбивает слезы из глаз...
— Мы с мисс Маклин... с Викторией, — Катлер произнес ее имя
немного отстраненно, словно ему было непривычно и интересно ощущать его на
губах, — уже утвердили план парка. Посмотришь?
— Посмотрю, — согласилась Кэссиди и легко, почти равнодушно,
дотронулась до руки сидящего рядом мужчины.
Виктории было очевидно, что эту женщину не очень волнуют те вопросы, что
занимают ее будущего мужа. Возникла неожиданная мысль: а
как он
вообще решился жениться на этой женщине? Он уже не мальчишка. Она красивая,
да, очень, но, по-моему, для нее семья — не самое главное в
жизни. — Мистер Катлер, все готово, — сообщила материализовавшаяся из
воздуха служанка-мышка.
— Хорошо. Пойдемте.
Катлер встал порывисто, взял Кэссиди под локоть, пропустил вперед Мэлори и
Викторию. Виктории было очень неприятно от осознания того, что ее исследует
взгляд красивой американки. Она почему-то была уверена, что Кэссиди именно
наблюдает за ее походкой, осанкой, а не заглядывает в глаза своему жениху.
Столовая была отделана в кремовых и терракотовых тонах. Натюрморты на
стенах, цветы в старинной вазе. Виктория сразу поняла, что здесь отразились
предпочтения Катлера, не Кэссиди. Теперь, узнав эту женщину, Виктория
уловила, прочувствовала очень глубоко всю разницу между Катлером и его
будущей женой, разницу, которая столь откровенно и рельефно выступала в
различиях вкусов.
Виктория устало опустилась на стул слева от Катлера, занявшего место во
главе стола. Напротив нее — пантера со сверкающими глазами, Кэссиди. По
левую руку от Виктории — длинный, вышколенный, внутренне напряженный Мэлори.
Французскую кухню Виктория не любила.
Но даже блюда по рецептам из-за Ла-Манша порадовали бы ее, если бы не
компания.
А вообще это было забавно: Мэлори начинал говорить об ожидаемой температуре
на неделю, Кэссиди ловко переводила разговор на новые тенденции в моде...
Виктория переводила взгляд с Мэлори на Кэссиди и обратно, даже не пытаясь
принять участие в разговоре, Катлер смотрел на Кэссиди с каким-то
напряженным любованием...
Впрочем, после ужина Кэссиди очевидно стала относиться к Виктории еще
теплее. Есть одна очень веская причина, по которой красивая женщина может
питать острую неприязнь к дурнушке: если считает ее умной. Слишком умной. А
Виктория никак, ни в чем не пыталась показать своего превосходства,
компенсировать свои недостатки... и, наверное, минут через двадцать Кэссиди
воспринимала ее так же, как Виктория — служанку-мышку. То есть почти никак.
Впрочем, без тени неприязни.
Хм, интересно, а Клер знает уже, что в этом сезоне модны шелковые
платки? Именно шелковые, да еще с растительным орнаментом? На всякий случай
нужно ей сказать. Вот доберусь до дому — и напишу ей письмо. Очень длинное
письмо, очень скучное письмо... Непременно — про ужин со всеми
подробностями. Мечты о доме, о чашке горячего какао с корицей по безумному рецепту
сестренки, о легком шуме работающего компьютера и обстоятельном и ироничном
электронном письме, которое нужно написать Клер, немного согревали Викторию.
Иначе она точно покусала бы кого-нибудь. Хотя бы на словах. Хотя
...Закладка в соц.сетях
