Жанр: Любовные романы
Дестини
...рно?
Элен ответила не сразу. Внизу Билли Тэннер поднял голову. Несколько секунд
он смотрел в их сторону, потом быстро поднял руку приветственным жестом и
тут же опустил. Элен пожала плечами.
— Хорошо, — сказала она небрежно. — Почему бы и нет, один
раз?
Присцилла-Энн ухмыльнулась:
— Тогда я тебе расскажу, что было во время третьей встречи и
четвертой. — Она помолчала и посмотрела на аккуратную белую рубашку
Элен, а потом опять заглянула ей в лицо. — Я и еще кое-что сделаю, если
захочешь. Помнишь, ты мне говорила про свою маму — как она не хочет купить
тебе бюстгальтер и вообще. Ну так пойдем ко мне, и можешь взять один из моих
старых. — Она ткнула Элен в бок. — Я его и не носила почти. Он еще
совсем новый. Просто они так быстро росли...
Элен остановилась как вкопанная. Ее лицо стало пунцовым.
— Присцилла-Энн! Правда? По-твоему, мне он нужен?
— Даже очень. Ну, побежали. Черномазый дурак за рулем совсем новенький.
Уже поздно, и у меня горло совсем пересохло...
Когда они сбежали по склону и обогнули бейсбольное поле, в автобус уже
забиралась толпа школьников. Они оказались последними, и, когда вошли в
автобус, свободным оставалось только одно место. Присцилла-Энн ухмыльнулась,
щелкнула жвачкой и обвела взглядом сиденья — в поисках талантов, как она это
называла.
— Садись! — Она подтолкнула Элен. — Все в порядке. Мне
нравится стоять...
Автобус тронулся и тут же затормозил. Шофер оглянулся через плечо, и Элен
увидела, как он выдернул ручной тормоз. Он действительно был новый — лет
пятьдесят, очень худой. В лоснящемся сером костюме с обтрепанными манжетами
и белой нейлоновой рубашке. Из манжет торчали кости запястий. Она увидела,
как он обернулся, и заметила, что он колеблется. Заметила это и Присцилла-
Энн, потому что смерила его холодным взглядом, отвернулась и принялась
напевать какой-то мотивчик.
— Мисс! Мисс! Вы сядете или как?
Он пробовал обратить это в шутку — блеснули белые зубы. Разговоры в автобусе
стихли. Внезапно воцарилась мертвая тишина. Присцилла-Энн даже не повернула
головы.
— Мисс! Мисс! Вам надо сесть. По правилам... Очень медленно Присцилла-
Энн повернула голову.
Теперь у нее была аудитория, и она это знала. И получала большое
удовольствие, как заметила Элен. Очень медленно она смахнула с рукава
воображаемую пылинку и чуть-чуть повернула голову.
— Ты со мной заговариваешь, бой?
В автобусе было невыносимо жарко, и тишина словно колебалась, как горячее
марево. Сзади кто-то засмеялся. Шофер поднял глаза. Он просто некоторое
время смотрел на Присциллу-Энн, не шевелясь, ничего не говоря. Затем очень
медленно он отвернулся и отпустил тормоз. Автобус тронулся. Разговоры
возобновились. Присцилла-Энн опять принялась напевать, покачивая в такт
бедрами, и Элен стало очень скверно.
— Зачем ты так? — спросила она, когда они сошли с автобуса в
Оранджберге. — Присцилла-Энн, зачем ты обозвала его боем? Он ведь
ничего плохого не думал. Просто исполнял свои обязанности.
— Подумаешь! — Присцилла-Энн презрительно тряхнула головой. —
Он же просто черномазый дурак, водитель автобуса. И хлопок не собирает
только потому, что машины делают это лучше. Чтобы черномазый так со мной
разговаривал? И бога ради ни слова папе, не то он взбесится. Все время
негры, негры, негры
— с тех самых пор, как Верховный суд вынес свое
решение, если ты знаешь, о чем я.
Элен вздохнула. Конечно, она знала — она же читала газеты, как и все.
Иск
Брауна к отделу школьного образования
. И новое постановление Верховного
суда, гласившее, что сегрегация в учебных заведениях противоречит
конституции. О да, она знала! С тех пор об этом без конца говорил не только
отец Присциллы-Энн.
— Мой папа говорит, что у этого есть только одна хорошая сторона. Если
это случится — а папа говорит, что ничего не будет, что Юг такого не
потерпит, — так я брошу школу прежде, чем их туда начнут возить на
автобусе. Ты только вообрази, Элен! Сидеть в классе рядом с одним из
них! — Присцилла засмеялась. — Знаешь, от них воняет? Это правда.
Так и несет. И папа говорит, что этому типу, ну, судье, как его там? Что
Эрлу Уоррену лучше носа не совать в Алабаму, не то его тут же и линчуют...
— От Миссисипи Мэри не воняло! — Элен нахмурилась. — А если и
пахло, так очень приятно. Помнишь, я тебе рассказывала про Миссисипи Мэри?
До сих пор не знаю, почему ее так называли. Она была моей няней. Недолго,
пока я была совсем маленькой.
— А, она! Толстуха такая? И жила возле старого хлопкового поля? Ну да,
помню. И недавно скапустилась, верно?
— Да.
— И все черномазые на похоронах перепились. Господи! О чем тут говорить? Так ты хочешь шипучки?
Элен кивнула. Они перешли улицу, миновали косметический салон Касси Уайет и
старый отель, который теперь был закрыт. На окраине строили новый мотель с
домиками. По слухам, участок со старым отелем купил отец Присциллы-Энн.
Отель он думал снести и расширить свой магазин.
Магазин этот за последние годы уже заметно изменился. Мерв Питерс установил
новые полки и холодильники, и вы сами себя обслуживали — не надо было ждать,
когда тобой займутся, кроме как у кассы. А теперь еще и безалкогольный бар —
длинная белая стойка, высокие табуреты с сиденьями из глянцевитой
искусственной кожи, ряды бутылок с разноцветными сиропами и радиоприемник,
настроенный на WQXA. Сплошь музыка в стиле кантри и ковбойские песни. Присцилла-
Энн говорила, что это убожество.
Элен робко пожала руку отцу Присциллы-Энн и примостилась на табурете. Она
вспомнила Миссисипи Мэри. Ведь от нее правда ничем скверным не пахло, и она
была очень добрая. Брала Элен на руки и убаюкивала, прижимая к своей
огромной груди и напевая такие чудесные протяжные песни, пока она не
засыпала. Ну конечно, тогда она была совсем маленькой. А чуть смогла
оставаться дома одна, Миссисипи Мэри ушла от них, и снова Элен ее увидела,
только когда однажды проходила мимо лачуг из толя и Миссисипи Мэри угостила
ее зеленым чаем — сладким и холодным. А мама страшно рассердилась, когда
узнала... Элен нахмурилась.
Конечно, она не плакала и ничего такого, но ей было очень жалко, что
Миссисипи Мэри умерла, а теперь ей стало жалко шофера. И зачем Присцилле-Энн
понадобилось так его оборвать?
Когда они допили свои бокалы, Мерв их выпроводил, и они поднялись наверх в
спальню Присциллы-Энн. Элен смотрела вокруг широко открытыми глазами. Ей и в
голову не приходило, что у девочки, ее ровесницы, может быть такая красивая
комната. Все было кремово-розовым. Кремово-розовое покрывало с оборками на
кровати и кремово-розовые фестоны на занавесках. А обои настоящие с розами,
и целый ряд говорящих кукол, все в розовых платьях.
Присцилла-Энн сделала небрежный жест:
— Ничего, правда? Папа только-только ее для меня отделал заново. Он
теперь для меня все сделает. После того, как мама ушла. Ему, наверное,
одиноко. — Она пожала плечами. — И дела у него теперь идут хорошо
— вот и бар, ну и остальное. Строит всякие планы, понимаешь? Говорит, что
Оранджбергу вовсе незачем оставаться глухой дырой. — Она
вздохнула. — Ну, не знаю. По-моему, хорошо было бы уехать куда-нибудь.
В настоящий город. В Монтгомери, например. Просто здорово. А ты когда-нибудь
думала про то, чтобы уехать?
— Сама не знаю. Иногда думала. Присцилла-Энн нахмурилась.
— Теперь ты про это и не говоришь вовсе. А раньше, помнишь? Как твоя
мать увезет тебя в Европу, и вообще. В Лондон. — Она пожала
плечами. — И выражалась ты по-дурацки. Вообще была воображалой, знаешь?
Много о себе понимала. Так все говорили — кроме, конечно, Билли Тэннера.
Лицо Элен залила краска. Она отвернулась и сделала вид, будто рассматривает
кукол.
— Мы откладываем деньги. — Она замялась. — То есть мама,
понимаешь? Это же дорого — вернуться в Англию. Такое большое
расстояние. — Она обернулась к Присцилле-Энн. — У нас есть
коробка, — добавила она затем. — Мамина старая жестяная коробка. И
когда у нас бывают лишние деньги, мы их кладем туда. И когда там наберется
достаточно — когда-нибудь, — то мы и уедем.
— Коробка? Твоя мама держит деньги в коробке? — Присцилле-Энн это,
видимо, показалось смешным, потому что она усмехнулась, но тут же пожала
плечами. — Ну да, почему бы и нет? Банк, коробка — какая разница!
Вот только... — Она замялась. — На это же много времени понадобится...
Ведь у Касси Уайет твоя мама не может столько зарабатывать...
— Теперь она зарабатывает больше! — радостно перебила Элен. —
Теперь, когда я стала ездить в школу, она работает больше. Пять дней в
неделю и...
— Она днем работает? — Присцилла нахмурилась. — Да? Странно!
— Что странно?
— Ну, я на той неделе была у Касси Уайет. — Присцилла-Энн
встряхнула своим
конским хвостом
и поглядела в зеркало. — Сразу после
школы. Папа позволил мне сделать прическу. Я хотела причесаться как Сьюзи, с
такими кудряшками на лбу, ну, ты знаешь... и я хотела, чтобы причесала меня
твоя мама. Все говорят, что она замечательно причесывает. Она ведь следит за
твоими волосами, правда? И они всегда такие красивые...
— Ну и?..
— Ее там не было. Твоей мамы. Касси Уайет сказала, что мне придется
подождать каникул, потому что твоя мама работает только по утрам.
— По утрам? Как же так? Она, наверное, спутала.
Наступило короткое молчание. Присцилла-Энн посмотрела на нее, потом снова
взглянула на свое отражение, и в глазах у нее было что-то, чего Элен не
поняла. Словно она смеялась над ней и жалела ее. Потом она пожала плечами.
— Должно быть, так. Я чего-то недослышала. Хочешь его примерить сейчас?
Присцилла-Энн помогла ей. Элен сняла блузку, но руки у нее так тряслись, что
застегивать бюстгальтер пришлось Присцилле-Энн. Потом она зашла спереди и
смерила Элен критическим взглядом.
— Видишь? Я не ошиблась. Сидит как влитой. Точно по твоей мерке... —
Она комически закатила глаза, и обе захихикали.
— Элен Крейг, — заявила Присцилла-Энн с утрированной южной
оттяжкой, — ты уже совсем женщина.
— И вовсе нет. Сама посмотри! — Элен подергала бюстгальтер. —
Тут вот есть. А остальное пусто. Пощупай.
— Лишь бы никто другой не щупал, — горловым голосом произнесла Присцилла-
Энн, и обе снова захихикали. Потом Присцилла-Энн отыскала бумажную салфетку
и показала Элен, как заложить ее в бюстгальтер спереди.
— Ну вот! — сказала она затем. — Полный порядок, видишь?
Несколько недель делай так, а потом они подрастут. Он тебе скоро станет
тесен. И Билли Тэннер просто взбесится...
— Помолчи о Билли Тэннере, хорошо? — Элен дружески ее толкнула.
— Ну, ладно, ладно, помолчу. Да и кому нужно говорить о Билли Тэннере?
Такой дурак. Знаешь, он водит пальцем по строчкам, когда читает, как
маленький, и губами шевелит — проверяет, верно ли понял слово.
— Это неправда!
— Именно что правда! А его отец сидит на пособии. Мне Эдди Хайнс
говорил. Как черномазый. Только и делает, что пьет, и уже десять лет
бездельничает. И...
— Да замолчи же, Присцилла-Энн! Билли тут ни при чем. Билли работает с
утра до ночи. После школы он по вечерам готовит в закусочной в Мэйбери.
— Ты там хоть раз была? Гамбургеры на сале с капустой. Фу!
— И по субботам еще в гараже. Он хочет стать механиком, он мне сам
сказал. Он очень хорошо разбирается в машинах, в моторах, и во всем таком...
— А у самого машины нет, так? — Присцилла-Энн вздернула
голову. — Нет и никогда не будет! Билли Тэннер никогда ничего не
добьется. И ты просто дура, что гуляешь с таким мальчиком.
— Я с ним не гуляю. — Элен перевела дух. — Просто иногда мы с
ним встречаемся. На трейлерной стоянке. Вот и все. И он мне нравится. Может,
он соображает не так быстро, зато он добрый и...
— Послушай! — Присцилла-Энн сердито махнула рукой. — Мы сюда
пришли не для того, чтобы разговаривать о Билли Тэннере. Мы пришли
разговаривать об Эдди. Ты хочешь узнать, что было? Да или нет?
Элен колебалась. Слова Присциллы-Энн ее обидели, и она решила уйти, но
уходить не хотелось. Как-никак Присцилла-Энн вела себя по-дружески. Подарила
ей бюстгальтер. А кроме того, в глубине души, хотя ей неприятно было
сознаваться в этом, она очень хотела узнать, что было дальше.
— Ну хорошо, — сказала она наконец со вздохом. — Хочу. Так
что было дальше?
Она села на кровать, и Присцилла-Энн, помедлив, села рядом с ней.
— Клянешься, что никому не расскажешь? Смотри, не забывай! Ну, ладно...
— Она испустила глубокий вздох. — Просто не знаю, поверишь ли ты. Мне и
самой не верилось. Третья встреча такая же, как вторая, но только хлеще,
понимаешь? Встреча четвертая — он его вынул.
У Элен открылся рот.
— Что? Так прямо и...
— Да нет, глупыш. Не сразу. Еще чего! — На лице Присциллы-Энн
изобразилось презрение. — Теперь мы говорим о до-олгом свидании. По-
моему, он немножко сорвался — ведь он меня уважает. Я это знаю. Он сам так
говорил. Но мы без конца целовались, а его руки были на... ну, ты знаешь,
там, где в прошлый раз, но только обе. И я просто с ума сходила. И он
сходил. Ну и... он вроде как устроил, чтобы я погладила его через штаны. И,
Элен, честное слово, на ощупь он был такой большой и твердый, что я
перепугалась. Ну, просто поверить не могла. Помнишь таблицы по биологии? Там
он выглядит таким маленьким, понимаешь? А этот был совсем не маленьким. Я
его чувствовала, и тут...
— Тут он его вынул?
— Ага!
— Ой! — Элен нервно вздрогнула.
— И знаешь, где мы были? — Присцилла-Энн залилась смехом. — В
папином кабинете!
— В кабинете твоего папы? Ты шутишь.
— А вот и нет. У него в кабинете. Прямо на диване из искусственной
кожи, которым он так гордится. И знаешь, о чем я думала? Вдруг пришло в
голову, и все. Я подумала: а что, если вдруг что-нибудь случится, ну... —
Она понизила голос. — Что, если он кончит — ясно? И туг я подумала:
А,
ничего! Если так, кожа-то, слава богу, искусственная, и мы все салфеткой
вытрем. Папочка и не догадается
. И тут я как засмеюсь!
— Ты засмеялась? Прямо тогда? Когда он его вынул? Эдди обиделся?
— Обиделся? Да просто взбесился. Ну, сначала он его, конечно, убрал —
запихнул в штаны и дернул
молнию
вверх. И вот тогда он и взбесился.
Знаешь, Элен, я просто заревела в голос. Подумала: ну, все. Сейчас он
хлопнет вот этой дверью, и я его больше не увижу. Только Эдди, наверное,
стало меня жалко, потому что, чуть я заплакала, он вернулся, обнял меня, а я
его поцеловала, ну и... немного погодя он снова его вынул.
— Присцилла-Энн Питерс, ты врешь! Этого не было.
— Нет, было! — На щеке Присциллы-Энн возникла ямочка. — Я ему
сказала, что хочу посмотреть еще раз. Вот так!
— И не побоялась?!
— Нет. И вообще... — Присцилла-Энн потянулась. — Я сказала правду.
Что хочу поглядеть. То есть я видела ребят в гимнастическом зале — да кто их
не видел? Я знаю, что значит
встал
— трусы вздуваются. Но это совсем
другое. Крупным планом, так сказать. И в цвете.
Наступило долгое молчание. Перед глазами Элен кружили образы, очень смутные и далекие от реальности.
— А он... Как он?.. — Она замялась. — Он красивый? Присцилла-
Энн задумчиво свела брови и поразмыслила.
— Он вообще-то чудной, — пришла она к заключению. — Ужасно
большой, я уже говорила. И вовсе не застывший, как я думала, а все время
вроде как покачивается вверх-вниз, вверх-вниз, точно жезл. И цвет у него
необыкновенный. Багровый, почти багрово-лиловый. — Она
сглотнула. — Как, по-твоему, они все такие или только у него?
— Не знаю. Наверное, все. А... — Элен подняла глаза. Она чувствовала,
что вот-вот опять засмеется и что Присцилле-Энн тоже хочется
смеяться. — А ты его потрогала?
— Вот уж нет! За кого ты меня принимаешь? — Присцилла-Энн
негодующе ее толкнула. — Он хотел, чтобы я это сделала, а я ни в какую.
Но знаешь, что я все время думала? Я думала: господи, он такой огромный, так
как же он влезает... ну, ты понимаешь.
— Боже ты мой! — Элен прижала ладонь ко рту и принялась смеяться.
Присцилла-Энн тоже принялась смеяться, и они обнялись, чтобы не упасть, и
прямо тряслись от смеха, пока у них слезы из глаз не потекли. Первой
остановилась Присцилла-Энн.
— Перестань! — потребовала она. — Это же серьезно. — Она
встряхнула Элен за плечи, и та поперхнулась. — Правда. Я ведь тебе уже
сказала. Мне надо решить, вот сейчас разобраться, чего я хочу, и ты должна
мне помочь. Что мне делать сегодня вечером? В автокино?
— По-твоему, он попробует...
— Конечно! — Присцилла поджала губы. — Они все одинаковые. С
каждым следующим разом стараются зайти чуть дальше.
— Но дальше, по-моему, уже некуда.
— Много ты знаешь! Оно и видно. — Глаза Присциллы-Энн сверкнули
презрением. — Я прямо сейчас могла бы назвать три вещи! Я-то знаю. Мне
Сьюзи Маршалл рассказывала наверное. Сказала, что на такое она не
согласилась, и вот тут, конечно, соврала. Слушай... — Она покосилась на
дверь, пригнулась к уху Элен и начала быстро шептать. Глаза Элен
раскрывались все шире и шире.
— В носовой платок! Да не может быть!
— А вот может! А потом... — Присцилла-Энн снова наклонилась и
зашептала. Потом отодвинулась, и они уставились друг на друга. — Это
правда. Я прежде тоже не верила. То есть чтобы вначале... По-моему, ничего
грязнее не придумаешь, верно?
— И им это нравится? Присцилла-Энн умудренно кивнула.
— Больше, чем позволить все. То есть некоторым. Так сказала Сьюзи
Маршалл.
— Но девушки... Девушкам же это не может нравиться. Фу! — Элен
наморщила нос. — Вкус, наверное, противный.
— Сьюзи Маршалл говорит, что нет. И тогда нельзя забеременеть. Так она
сказала. — Присцилла-Энн испустила вздох. — Ну и что мне делать?
Элен озабоченно покачала головой:
— Не знаю. Наверное, просто сказать
нет
. Если ты будешь твердой...
— У меня не получается. — Присцилла-Энн скривила губы. — Вид
у меня не такой — понимаешь? Тебе-то хорошо! Ты меня моложе, но, когда тебе
хочется, ты выглядишь жуткой недотрогой. Ну, когда сердишься. Глаза у тебя
тогда просто голубой лед. Ну, и
твой голос помогает —
какой-то не такой, холодный и английский. Тебя ведь боятся. Только не я,
потому что ты моя лучшая подруга. Но таких хватает. Не знаю... Я ведь не
такая. Когда я говорю
нет
, получается как раз
наоборот. Элен встала и нахмурилась, припоминая.
— Ты можешь сказать... Вот-вот: если бы он тебя уважал, то не стал бы
так поступать...
— Ух ты! — Лицо Присциллы-Энн просияло. — Как здорово!
— Мама говорила, что... — Элен пожала плечами. — Может, это и
сработает, но я не знаю.
— Мне нравится. И я попробую. Настоящий козырь! — Она прошлась по
комнате, потом встала в позу перед зеркалом. — Если бы ты меня уважал,
Эдди, ты бы этого не сделал! — Она обернулась. — Ну, как?
— Неплохо. — Элен широко улыбнулась. — Но попробуй похолоднее
и с убеждением. Ну, будто ты глубоко обижена и... как это?.. и оскорблена в
своих лучших чувствах. Вот именно. Ну-ка, попробуй еще раз.
Присцилла-Энн попробовала еще раз. Теперь голос ее прозвучал так, словно у
нее что-то застряло в горле, и Элен еще с ней порепетировала. В конце концов
Присцилла-Энн тяжело вздохнула:
— Хватит. Лучше у меня все равно не выйдет. Получается, правда, хуже,
чем у тебя, но все-таки... — Она умолкла и уставилась на Элен в
зеркале. — А ты бы могла стать актрисой, — сказала она. — Ты
ведь мне говорила, что хочешь пойти в актрисы. Так, по-моему, у тебя
получилось бы. Ты соображаешь, а с голосом умеешь делать все, что задумаешь.
Ну а лицо... Даже я никогда не знаю, что ты думаешь на самом деле, потому
что ты очень скрытная, когда тебе надо. И тогда ты скажешь что-нибудь — два-
три слова, — а сама вовсе этого и не думаешь, но я тебе верю. И,
значит, Эдди поверил бы. Вот бы мне так уметь!
Элен засмеялась.
— А зачем? — спросила она. — Для чего тебе это?
— Не знаю. — Присцилла-Энн пожала плечами. — Может, я бы
тогда почувствовала себя ужасно сильной. Не знаю. Иногда ты на меня просто
жуть наводишь. Ты вот ничего такого не делаешь, а захотела бы, так наверняка
крутила бы мальчиками, как захочешь. С ума бы их сводила...
— Правда? — Элен недоверчиво уставилась на нее.
— Ага. — Присцилла-Энн замялась. — И мужчин тоже, —
добавила она. — Их тоже, думается мне.
Домой Элен шла медленно. От Оранджберга до трейлерной стоянки было около
мили — по Главной улице, потом по шоссе, напрямик через калвертовские
хлопковые поля, по пыльному проселку. Было жарко — но через недели две
воздух станет еще более жарким да еще и влажным, и кожа все время будет
зудеть, сделается липкой, и даже по ночам в прицепе нечем будет дышать.
Новый бюстгальтер оказался неудобным — бретельки были слишком тугие, и
застежки впивались в кожу на спине. Учебники с каждой минутой все больше
оттягивали руку. Она загребала туфлями пыль и косилась на свое отражение в
стеклах витрин. Надо было придумать, как объяснить, почему она задержалась.
Мама не хотела, чтобы она бывала у подруг. Присцилла-Энн Питерс маме не
нравилась — Элен замечала, в какую полоску сжимался ее рот, чуть при ней
упоминали это имя. Но ничего этого она не говорила, а просто указывала:
Невежливо принимать приглашения, Элен, если сама ты пригласить не можешь.
Запомни это
.
— Почему не могу? — Элен упрямо выпятила губу. — Я могу как-
нибудь пригласить Присциллу-Энн сюда.
— Сюда? Сюда? — На щеках матери вспыхнули лихорадочные
пятна. — Ты хочешь, чтобы твоя подруга увидела, как мы живем? Чтобы по
всему Оранджбергу пошли сплетни?
— Она знает, что я живу на трейлерной стоянке.
— Знать и видеть не одно и то же. А теперь не сменить ли нам тему?
Спорить я не собираюсь. Если я сказала
нет
, значит,
нет
.
Разговор этот произошел довольно давно, когда она еще училась в пятом
классе. Тогда Элен надулась. Она подумала, что ее мать говорит глупости. А
теперь, когда пыльная дорога вывела ее к прицепам, она вдруг усомнилась. Два
старых трейлера стояли пустые — уже несколько лет. В них никто не въехал, и
их оставили ржаветь и разрушаться. У одного в крыше зияла дыра. Окна
повыбивали младшие Тэннеры. В одном из соседних все еще жила старуха Мей, но
ее муж умер, и все говорили, что старуха Мей свихнулась. Она была толстой,
грязной и не выходила из трейлера — во всяком случае, Элен этого ни разу не
видела. В соседнем когда-то поселилась молодая пара, и вначале они старались
сделать свой трейлер уютным — под окном поставили ящики с искусственными
цветами, а он выкрасил прицеп в веселый желтый цвет. Но теперь у них было
двое детей и ожидался третий, желтая краска облупилась, а цветы от солнца
стали белесыми. Жена сидела на ступеньках — казалось, она с них вообще не
встает, — волосы ее были накручены на бигуди, а двое голеньких малышей
и
...Закладка в соц.сетях
