Жанр: Любовные романы
Неподвластна времени
...вигаясь вверх по карьерной лестнице. Те
времена давно остались в прошлом, и, как Филипу казалось, безвозвратно. И
вот теперь, когда в его жизнь отголоском беспечной юности вернулась первая,
самая светлая любовь, вдруг превратилась в себя прежнюю и Паула. Или это
было лишь притворство?
— Да нет, я занят сейчас не работой, — наконец ответил он,
осознав, что молчание затянулось. — Другими делами.
— Понятно, — не задавая лишних вопросов, сказала Паула. — У
меня теперь тоже куча дел, — подкупающе доверчивым тоном сообщила
она. — Я решила начать новую жизнь. Все изменять: внешний вид, образ
жизни, обстановку в доме. Даже, может, пойду работать. А то слишком скучно
стало. Детей ведь нет, посвящать себя некому. — Она вздохнула, как
показалось Филипу, печально. И тут же рассмеялась, явно устыдившись
последних слов. — Впрочем, тебя мои дела, все, что со мной связано,
наверное, больше не интересует, — добавила она наигранно весело.
— Нет, почему же, — тотчас возразил Филип. — Я хочу
развестись с тобой, это так, но совершенно чужими мы уже никогда друг для
друга не станем. Я даже с удовольствием приду тебе на помощь, если
потребуется. Цивилизованные люди расходятся друзьями.
— Да, наверное, ты прав... — задумчиво протянула Паула. — За
предложение помощи спасибо. Ты тоже, если понадобится, обращайся.
— Непременно.
— Ладно, не буду больше тебя отвлекать. Мы и так уже проболтали слишком долго. До воскресенья.
— Пока.
Филип опустил руку с телефоном и снова глубоко задумался. С Паулой произошло
какое-то чудо. Почему? Потому Что он наконец оставил ее в покое? Перестал
мучить своим присутствием, дал возможность вдохнуть полной грудью, обрести
новые надежды? Несколько дней назад она и слышать не желала о разводе, а
теперь, очевидно, взвесив все
за
и
против
, осознала, что это
единственный выход.
Может, ответственность за то, что в последние несколько лет она была
раздражительной, скандальной и всем недовольной, в самом деле лежала на нем
одном? Может, ему следовало прощения у нее попросить, а не задирать нос?
Неужели она была не прочь обзавестись детьми? — размышлял он, вспоминая
слова Паулы о том, что ей некому себя посвятить. А я не понял ее, обидел какими-
то своими действиями или высказываниями, вынудил протестовать, прикидываться
безразличной к детям, влюбленной исключительно в себя?
Кретин! Сломал жене жизнь, гордо ушел, пытаюсь навязаться другой женщине,
которая, кстати, без объяснений от меня сбежала... А что, если и с Джордан
все сложится так, как с Паулой? Допустим, я разыщу ее, разведусь с женой,
уговорю Джордан стать моей, удочерю Кэти... А что потом? Не повторится ли и
с ними та же история?
Некоторое время он сидел в полной растерянности. Смотрел на дом, постукивал
по рулю пальцами. Потом вдруг приказал себе не раскисать и отбросил
наводнившие душу сомнения.
Может, я и был во многом не прав с Паулой, подумал он, откидываясь на спинку
сиденья. Но все мы совершаем ошибки, без этого человек не человек. Главное,
пусть с опозданием, но понять, признать, что ты оступился. И идти вперед,
совершенствуясь и умнея.
Я люблю Джордан, чувствую, что смогу стать ей в жизни надежной опорой.
Значит, не откажусь от своих намерений. Несмотря ни на что.
8
Прошло несколько мучительных дней. Наступило воскресенье. У дома Джордан
Филип просиживал вечерами до наступления полной темноты, утром и днем ее
поджидал Стэнли, человек, которого Филип специально нанял. Безрезультатно.
За целую неделю Джордан не появилась на улице, где прожила с дочерью
полгода, ни разу.
Филип по-прежнему ломал голову над тем, что могло заставить ее бесследно
исчезнуть, но ничего стоящего, кроме предположений об угрозах бывшего мужа и
страхе перед мужчинами вообще, не приходило на ум. Загадка не давала покоя
ни днем ни ночью. Тоска достигла такого накала, что хотелось волком выть,
рвать на себе волосы. Он с трудом, но усмирял в душе тревогу, все время
помня о том, что паника в любом деле лишь помеха. И упорно продолжал ждать.
Около девяти вечера он попросил Стэнли на час-полтора его подменить. Тот
приехал через двадцать минут, и Филип позвонил жене. Она ответила не сразу,
гудка после шестого.
— Если хочешь, можем встретиться прямо сейчас, — сказал Филип.
— Да, конечно, — несколько сдавленным голосом пробормотала Паула.
— Я приеду... где-то через четверть часа.
— Жду.
Филип заметил, что в доме, где они с Паулой прожили пять лет, и перед ним
произошли колоссальные изменения, как только подъехал. Забор из
металлических прутьев был заново покрашен и весело поблескивал в лучах
клонившегося к горизонту солнца. Лужайка перед входом оказалась тщательно
пострижена. На окнах — тех, что выходили на улицу, — висели новые
занавески.
Филип заглушил мотор и, удивленно рассматривая все вокруг, вышел из машины.
Паула выбежала его встречать. Тоже преображенная — с короткой стрижкой,
искусно наложенным макияжем, в облегающей фигуру футболке и узкой юбке. Она
помолодела лет на пять, не мог не отметить Филип.
— А я уже решила, что ты сегодня не позвонишь, слишком занят, —
прощебетала она непривычно весело. — Уже десятый час, день почти
прошел.
— Может, у тебя какие-то другие планы? — спросил Филип,
останавливаясь посреди дорожки. — Тогда встретимся в другой раз, нет
проблем.
— Нет-нет! — Паула с легкостью сбежала по ступеням. — Никаких
планов у меня нет. Кстати, здравствуй! — Она ненавязчиво чмокнула его в
щеку, как доброго друга, с которым приятно вновь увидеться. И, тут же
отступив на шаг, кивком указала на дом. — Милости прошу!
Идя с ней рядом к двери, Филип уловил тонкий аромат духов, которыми она
пользовалась еще до свадьбы. Легкое облако светлых воспоминаний, поблекших
от времени и неурядиц, на миг окутало его, но он напомнил себе, что с Паулой
покончено, и прогнал призрачные видения.
В прихожей его встретил пушистый полосатый котенок. Филип удивленно округлил
глаза.
— Ты же уверяла, что никогда в жизни не впустишь в дом
вонючую
тварь
?! — воскликнул он, глядя то на котенка, то на Паулу.
Она застенчиво усмехнулась.
— Да, помню. Уверяла, потому что... Не знаю почему. Оказывается, я даже
люблю кошек. Людям одиноким без них просто никуда... — Она наклонилась и
погладила очаровательного питомца.
Филипу на мгновение сделалось стыдно. Именно из-за него Паула стала вдруг
одинокой.
Если бы мы не поженились, подумал вдруг он, если бы я сразу понял, что мы не
пара, тогда она наверняка нашла бы себе более подходящего и достойного
человека. И с ним все это время была бы счастлива, не то что со мной...
Хотя, с другой стороны, мы оба совершили эту ошибку... И, слава Богу, что,
пусть и с опозданием, но исправляем ее.
— Проходи, — сказала Паула, выпрямившись. — В гостиную или в
кухню.
Он выбрал кухню, не задумываясь почему. Возможно, потому, что оттуда тянуло
восхитительными ароматами.
— Есть хочешь? — спросила Паула.
Филип едва устоял перед соблазном ответить
да
. Питался он в последнее
время ужасно — одним кофе и сандвичами из ресторанов
быстрого питания
. А
сегодня вообще поел лишь утром.
— Нет, спасибо, — ответил он, решив, что домашний ужин наедине с
женщиной, все еще считающейся его женой, чего доброго повлечет за собой
нежелательное потепление в их отношениях.
— Зря, — просто сказала Паула. — А я как раз потушила мясо и
приготовила чесночную подливку.
— Мою любимую, — невольно вырвалось у Филипа.
Паула вся расцвела. — Вот именно. Может, передумаешь? Филип неуютно
поёрзал на стуле. Странно Паула себя вела, очень странно. Или, наоборот,
естественно, потому что получила наконец возможность быть самой собой? В
любом случае следовало быть осторожным.
— Нет, спасибо, — повторил он.
— Тогда будем пить чай с булочками, — ничуть не огорчившись,
сказала Паула. — Уж от них-то ты, надеюсь, не откажешься. За чаем и
разговаривать легче. Так ведь?
— Так, — согласился Филип.
Паула сняла с блюда, на котором красовалась гора молочных булочек, салфетку
с бахромой, поставила блюдо на стол, достала из буфета фарфоровые чашки.
Филип следил за ней и против воли думал и думал все о том же. Из нее могла
бы получиться чудесная хозяйка. Она прекрасно готовит, у нее, оказывается,
есть вкус. Если бы не я, не наши проклятые препирательства... Да ладно,
хватит об этом.
Интересно, чем занимается сейчас Джордан? Укладывает спать Кэти? Тоже
хлопочет в кухне? Или...
Впервые за все это время ему пришла в голову мысль о том, что ее отняла у
него не боязнь мужчин, а, напротив, любовь к какому-то одному, свободному,
готовому смело заявить о своих чувствах и незамедлительно взять на себя
ответственность за нее и Кэти. Любовь, вспыхнувшая внезапно или тоже
вернувшаяся из прошлого... И почему он раньше даже не задумывался об этом?
На душе стало до того тошно, что захотелось на время забыть и о Джордан, и о
Кэти, вычеркнуть из памяти несколько дней, напрасно проведенных под их
окнами. Он взглянул на накрытый Паулой стол и, на миг пожалев, что отказался
от мяса с подливкой, сглотнул.
— Готово, — объявила Паула, садясь наконец за стол. —
Угощайся.
— С удовольствием. — Будто мстя за возможную подлость Джордан,
Филип уверенным движением взял с подноса верхнюю булочку, откусил приличный
кусок и запил его ароматным чаем. Паула смотрела на него с
полуулыбкой. — Вкусно, — похвалил он, прожевав и проглотив.
— Я очень рада. — Паула поставила на стол локти и подперла руками
голову. — Итак, приступим к самому неприятному. Во всяком случае, для
меня...
А может, нам еще не поздно все начать сначала? — посетила Филипа
неожиданная мысль. Я ношусь за тенью женщины, которую знаю лишь по давним
воспоминаниям, втемяшил себе в голову, что люблю ее одну, никак не хочу
признать, что не нужен ни ей, ни ее дочери. А жену, с которой, пусть не
особенно счастливо, прожил под одной крышей несколько лет, которую изучил
как свои пять пальцев, не желаю больше знать. Что, если я ошибаюсь? Вдруг
должен лишь найти к ней иной подход? В чем-то изменить себя? Может, сама
судьба подвела меня к этому?
Нет! — категорически сказал себе он, испугавшись вдруг хода своих
размышлений, дурацкой, несвойственной ему переменчивости. Такие решения
принимаются раз и навсегда. Да я потеряю всяческое к себе уважение, если
сейчас пойду на попятный. И вряд ли у нас с Паулой что-нибудь получится: мы
пробовали жить как нормальные люди не месяц, а целых пять лет. Надо
освободиться друг друга, идти в будущее каждый своей дорогой. Пусть она
будет счастлива. Без меня.
Джордан же... Если я для нее ничего не значу, что толку торчать у ее бывшего
дома? На что-то надеяться? Она ведь взрослая самостоятельная женщина и дает
себе отчет в том, что делает.
Филип отправил в рот остатки булочки и, старательно делая вид, что его ничто
не гнетет, кроме необходимости оговорить все детали развода, отпил еще чаю.
Паула после продолжительного молчания вновь заговорила:
— Знаешь, я долго размышляла над нашей ситуацией и поняла, что только
мучила тебя все эти годы. — Ее лицо стало вдруг настолько печальным,
что Филип чуть было не схватил ее за руку и не принялся утешать. — Мне
следовало быть более сдержанной, более сговорчивой. Не взрываться по
пустякам, не требовать от тебя бог знает чего. — Она грустно
улыбнулась. — Вспоминаю сейчас отдельные эпизоды нашей жизни и не
понимаю, почему я вела себя именно так? Из вредности, что ли? Из желания что-
то тебе доказать? Не знаю...
Филипу вновь сделалось неловко. Он протянул вперед руку.
— Подожди, Паула...
— Не перебивай меня, прошу, — вежливо, почти с мольбой произнесла
она. — Дай договорить.
Он пожал плечами.
— Хорошо.
— Почему я отказывалась родить тебе ребенка? — спросила Паула,
глядя в глаза Филипу, но обращаясь к самой себе. — Почему точно
взбесилась, когда ты сказал, что заведешь котенка? Задаюсь сейчас этими
вопросами снова и снова, а ответов, представь себе, не нахожу. Даже
смешно... Ладно, — она махнула рукой, — теперь в любом случае все
в прошлом. Я просто хочу, чтоб ты знал: я раскаиваюсь в том, что была такой
гадиной. И постараюсь исправиться. Так... для самой себя.
Она замолчала, шмыгнула носом. Сердце Филипа сжалось от чувства вины.
— Далеко не ты одна вела себя не так, как следовало бы, —
убедившись, что Паула не намеревается ничего добавлять, заговорил он. —
Я тоже хорош: уходил в себя, прикидывался, что мне нет никакого дела ни до
твоих друзей, ни до увлечений. Мы оба друг друга мучили. Я тоже раскаиваюсь
и должен во многом исправиться. Наверное, тебе следовало выйти замуж за
совсем другого мужчину, — глядя в одну точку на румяной булочке —
добавил он. — Тогда ты всегда оставалась бы такой, какой была когда-
то, — веселой, доверчивой хохотушкой.
— Нет! — пылко воскликнула Паула. — За другого я замуж не
вышла бы никогда! И не выйду. Вообще не подпущу к себе никого. Такого, как
ты, мне не найти...
Она смущенно потупила взгляд, а сердце Филипа обдало теплом. Паула не
сожалела о том, что когда-то связала с ним жизнь. Значит, все было не зря.
Он опять протянул руку и прикоснулся к ее запястью.
— Не говори так, Паула. Ты обязательно встретишь еще человека, с
которым заживешь гораздо счастливее, чем со мной.
— Даже думать об этом не хочу. Ты, несмотря на то что мы так часто
ссорились и не понимали друг друга, самый лучший, единственный! — Паула
взглянула на него с отчаянной смелостью, как будто дошла до предела и уже не
боялась ничего — ни выставить себя в нелепом виде, ни показаться смешной, ни
унизиться, ни опозориться. — Как представлю себе, что кто-то другой, не
ты, прикасается ко мне, ложится со мной в постель, — дурно делается. Я
ни с кем больше не сойдусь, точно знаю. Потому что, как бы все ужасно у нас
ни было, я до сих пор люблю тебя... — У нее задрожал голос, и она, замолчав,
опустила голову.
Филип смотрел на нее в полном ошеломлении. Неужели он был настолько слеп? Не
видел, не понимал, что Паула относится к нему гораздо более серьезно, чем
ему казалось? Или она сама осознала это только сейчас, или, потрясенная
необходимостью развода, выдумала то, чего никогда и не было?
Паула вдруг вскинула голову. Ее лицо внезапно посерьезнело, брови — впервые
за сегодняшний вечер — медленно сдвинулись.
— Только имей в виду, я не для того объясняюсь тебе сейчас в чувствах,
чтобы удержать, — произнесла она с поразившим Филипа
достоинством. — Просто считаю, что ты должен обо всем знать. Потом
откровенничать будет поздно, а раньше обстоятельства все были не те.
Оказывается, о некоторых ее достоинствах я даже не догадывался, с удивлением
подумал Филип. Она может быть благородной, смелой, открытой... Черт!
Погрязнув в глупых разбирательствах, мы угробили столько времени, так много
возможностей...
Внезапно тишину дома нарушил странный звук. Кто-то как будто чихнул наверху,
где-то в районе спальни. Филип не поверил своим ушам и, решив, что звук ему
всего лишь послышался, покачал головой. Но тут чихнули во второй раз —
громче и продолжительнее. Совершенно сбитый с толку Филип посмотрел на
Паулу. Она сидела ужасно бледная, с исказившимся от ужаса лицом.
— Что это было? — начиная обо всем догадываться, требовательно
спросил Филип.
Паула с глупым видом помотала головой и ничего не ответила.
— Ты что, не одна? Гостей принимаешь? — еще не вполне веря, что
позволил себя так одурачить, продолжал спрашивать Филип. — Почему же
прячешь их где-то наверху? Не иначе как в спальне, правильно? Какого черта
ты молчишь?
В приступе ярости он вскочил, рывком поднял Паулу со стула и потащил через
кухню и прихожую на второй этаж, в их бывшую спальню. Паула попыталась было
выдернуть руку, но Филип сжал ее с таким остервенением, что перепугал
пленницу до полусмерти. Начиная хныкать и что-то причитать, она оставила
попытки высвободиться.
В спальне, на кровати со смятыми простынями, сидел уже одетый Андре Дюкруа.
Когда Филип, открыв дверь ударом ноги, появился с плачущей Паулой на пороге,
он виновато заулыбался.
— Простите, ребят... Я это... не сдержался, чихнул... Наверное, продуло
где-то на сквозняке... — Он встал и прижал к груди руку. — Я не
специально, честное слово.
Отшвырнув Паулу в сторону, Филип в два шага подлетел к кровати и схватил
француза за грудки.
— Прибил бы тебя, да неохота руки марать. Катись отсюда, и поживее!
С этими словами он подтащил Дюкруа к двери и со всей силы толкнул к
лестнице. Тот проскользил до верхней ступеньки, чудом удержавшись на ногах,
боязливо оглянулся и помчался вниз со скоростью ветра, даже не вспомнив о
любовнице, ни разу не оглянувшись.
— Как там тебе делается, когда ты представляешь, что кто-то другой
ложится с тобой в постель? — угрожающе медленно, с трудом сдерживая
бушующую в груди ярость, спросил Филип, когда остался наедине с
любящей
супругой. — Дурно? Или тошно? Что-то не припомню.
Паула стояла, прижимаясь спиной к шкафу. Глядела на мужа теперь как обычно —
вызывающе, с ненавистью. Плакать она перестала в ту самую минуту, когда
Филип вышвырнул Дюкруа вон. Разыгрывать из себя несчастную жертву больше не
имело смысла.
— Какого черта ты ломала эту комедию? — прогремел Филип, и Паула
на мгновение сжалась от испуга. — Чего хотела добиться, в чем меня
убедить? Говори или я за себя не отвечаю!
Жена взглянула на него с явной издевкой.
— И что же ты со мной сделаешь, если я ничего не скажу? Побьешь?
Свернешь мне шею?
Филип, дрожа от бешенства, подошел к ней почти вплотную.
— Может, и так, — процедил он сквозь зубы, испепеляя Паулу
взглядом. — Меня в любом случае оправдают. Я пока твой законный муж и
застал в собственной спальне твоего любовника.
Паула моргнула, в ее глазах снова блеснул страх.
— А кто это докажет? Свидетелей не было, — не вполне уверенно
пробормотала она.
Филип засмеялся грозным смехом.
— Кто докажет? Да этот твой французик, и с большим удовольствием. Он
ведь законченный трус, как миленький подтвердит на суде все, что я велю. Так
ему выгоднее, спокойнее. Любовниц у него пруд пруди, а жалкая жизнь всего
одна. Она в миллион раз дороже ему, чем ты, в этом можешь не сомневаться.
Итак, я жду.
Паула боязливо хихикнула и стала о чем-то размышлять. Между бровей медленно
появились привычные складки. Выражение лица переменилось: она превратилась в
саму себя, злобную, нервную, скандальную.
— Я жду! — взревел Филип.
Паула вздрогнула, ее лицо исказилось от испуга и гнева.
— Я не желаю отдавать тебя этой проходимке, ясно? — прокричала
она. — Поэтому все и придумала, вот так-то! Я на что угодно пойду, так
и знай, мерзавец! Ты мой муж и я заставлю тебя вспомнить о своих святых
обязанностях, чего бы это мне ни стоило!
У Филипа с глаз как будто упала пелена. Внезапно обо всем догадавшись, он
вцепился в плечи Паулы и, тряхнув ее, спросил так громко, что у самого
зазвенело в ушах:
— Ты виделась с Джордан, да? Что ты ей наплела? Говори, паршивка, или я
вышибу тебе мозги!
Паула рассмеялась ему в лицо.
— Я сказала ей, что жду от тебя ребенка! Попросила убраться с твоей
дороги, и эта дура пообещала мне, что так и сделает!
Филип размахнулся и залепил ей пощечину. Паула взвизгнула от неожиданности и обхватила лицо руками.
— Где она? — спросил Филип.
Паула замотала головой, притихшая, с застывшим в глазах ужасом. Никогда
прежде ни родители, ни муж не поднимали на нее руку.
— Я спрашиваю: где она? — осознавая всю чудовищность
произошедшего, требовательно повторил Филип.
— Понятия не имею! — выкрикнула Паула.
— Опять врешь? — Филип сильнее сжал ее плечо, поняв, что боль
оказалась лучшим средством развязать ей язык.
— Н-нет, — съежившись, выдавила из себя Паула.
Филип убрал с ее плеча руку и взмахнул ею, словно стряхивая заразу.
— Дрянь, — произнес он, отступив на несколько шагов. Паула
нерешительно повела плечом и перевела дух. — Какая же ты дрянь, —
повторил Филип. — Насколько ловко все провернула, а? Обвела вокруг
пальца и меня, и Джордан. Ты идешь по головам, не жалея никого вокруг.
Редкий дар!
Паула с опаской, но все же горделиво вскинула голову. Ее тонкие губы
растянулись в самодовольной улыбке.
— Ладно Джордан, она с тобой почти незнакома, но я-то? Я? Как я попался
на твою удочку? — словно размышляя вслух, медленно и задумчиво произнес
Филип. — Я ведь знаю тебя как облупленную, всегда раскусывал твое
притворство — его в тебе пропасть.
— Об одной моей особенности ты, как видно, не знал до сих пор, —
сказала Паула, чуть склоняя набок голову. — На меня, бывает, находит
удивительное вдохновение. Тогда я могу сыграть любую роль, например
несчастной влюбленной, раскаявшейся. — Она зло засмеялась.
Филип поморщился.
— Приходило бы это твое вдохновение, когда ты не затеваешь каких-нибудь
гадостей.
— Оно приходит, когда ему вздумается! — выкрикнула Паула. —
Точнее, когда я в нем особенно нуждаюсь, понятно?
— Дрянь, — еще раз повторил Филип и, подумав вдруг, что
задерживаться в этом пропитанном злобой доме не стоит больше ни минуты,
повернулся и зашагал прочь.
— Катись-катись! — в отчаянии прокричала ему вслед Паула. —
Попробуй-ка отыскать свое сокровище! Ничего не выйдет!
Филип уже шагал по дорожке к калитке, когда из открывшегося окна спальни до
него долетели последние бранные слова Паулы:
— Вы оба у меня еще попляшете! Я вам устрою сладкую жизнь!
Филип не слушал ее. Как можно быстрее сел в машину и завел мотор. По крайней
мере, в одном после встречи с Паулой можно было не сомневаться: Джордан
исчезла не из-за бывшего мужа и не потому, что в кого-то вдруг влюбилась.
Джордан... И как он мог усомниться в ее порядочности? Почему не догадался,
что ее необходимо оградить от выпадов Паулы? Не заставил ту, пусть даже при
помощи угроз, навек забыть о Джордан?
— Любимая моя, единственная, — прошептал он, выехав на главную
дорогу и влившись в поток машин, — прости меня, если можешь. И
возвращайся ко мне, я схожу без тебя с ума...
На следующий же день утром Филип позвонил адвокату и сообщил о своем
намерении как можно скорее развестись с женой. На процессе Паула кричала и
обвиняла бывшего мужа во всех смертных грехах, плакала и заламывала руки. Но
их брак был благополучно расторгнут и Филип наконец-то вздохнул с
облегчением.
Джордан он пока не нашел. Луиза, которая теперь, когда правда о наглой лжи
Паулы всплыла на поверхность, непременно пришла бы ему на помощь, как назло,
уехала в длительную командировку. Об этом Филипу сообщили в ее конторе, куда
он позвонил после нескольких безуспешных попыток связаться с ней по
мобильному. Дежурить у дома Джордан он не бросил, но действовать теперь стал
гораздо осторожнее. Снял пустующий дом напротив и попеременно со Стэнли
следил, не появится ли его любимая...
Если ни сегодня, ни завтра она так и не объявится и если не вернется Луиза,
думал он как-то раз в субботний полдень, глядя на изученную до мельчайших
подробностей дверь, тогда я поеду в Вермонт, к ее родителям. Все расскажу
им, даже о Пауле, попрошу связаться с дочерью и рассказать ей, что все дело
в чудовищном обмане... Смешно получится, нелепо, глупо, но другого выхода у
меня нет, а отказаться
...Закладка в соц.сетях
