Жанр: Любовные романы
Один в толпе
...нимаю, что ты хочешь мне помочь, только ты очень непрактичный.
Через месяц туристический сезон закончится. Все будет закрываться. Тебе,
когда ты решишь снова отправиться в путь, понадобится каждый доллар.
— Ты бы лучше смотрела подарки, — сказал он со вздохом. Тему
своего будущего он хотел обсуждать сейчас меньше всего.
— Ну зачем ты это делаешь?
— Ты повторяешься, — заметил Коул. — Это мы уже обсуждали.
Она развязала ленточку и отложила ее в сторону.
— Я не привыкла.
— Ничего особенного. Нужно открыть пакет, заглянуть внутрь, изобразить
удивление и сказать, вне зависимости от того, что ты там увидишь, что ты от
этого в восторге.
Увидев подарок, она рассмеялась. Это была ярко-розовая футболка с надписью
Ребенок на борту
.
— Теперь ты можешь не волноваться, что все подумают, будто ты
растолстела от обжорства, — сказал Коул.
Она, продолжая улыбаться, откинулась на спинку стула и посмотрела на
потолок.
— Ценю твою заботу, Нил. Но, учитывая, что я делаю все, чтобы никто не
догадался о моей беременности, надеюсь, ты не обидишься, если еще некоторое
время я не буду ее носить.
— Никто не знает? Даже Лерой с Арнольдом?
— Меньше всего я хочу, чтобы об этом узнали именно они. Я с ними давно
знакома и отлично понимаю, какие у них старомодные представления о
работающей беременной женщине. Мне повезет, если они сократят мои рабочие
часы всего вдвое.
— А разве на этот счет нет никаких законов?
— Вернись на землю. Ты что, думаешь, я буду в суд подавать? Очень мне
это поможет, особенно сейчас, когда у меня каждый доллар на счету.
— Значит, я выбрал не самый удачный подарок.
— Может, и не самый, — согласилась она, — во всяком случае,
на данный момент. Но не смогу же я до родов скрывать живот под слишком
широкими рубашками.
— Давай поедим, — сказал он. Поскорее бы уж закончился этот
завтрак.
— Я все испортила, да, Нил? — спросила она грустно. — Прости
меня, пожалуйста.
— Все нормально.
— Мне так редко делают приятное. Я от этого совсем отвыкла. Не правда
ли, странное объяснение? Но, наверное, все-таки дело именно в этом.
— Тем более стоит чаще практиковаться, пока ты не привыкнешь. — Он
не хотел вмешиваться в ее жизнь, но все происходило само собой.
— Будь осторожен. Я могу войти во вкус. И тогда превращусь в злобного и
требовательного монстра.
— Думаю, как-нибудь справлюсь. — Он отрезал кусок кекса и положил
ей на тарелку.
— Это что значит? Мне уже необязательно начинать завтрак с фруктового
салата?
— Нет. Я просто хочу заткнуть наконец тебе рот и поесть спокойно.
Холли собралась было ему достойно ответить, но передумала. Она положила руку
на бок и замерла.
— Что-нибудь не так? — спросил Коул.
— Не знаю.
— Тебе больно?
— Нет. Просто какое-то странное ощущение, словно внутри меня захлопала
крыльями бабочка. — Она прислушалась к тому, что происходило
внутри. — Ой, господи, может, это ребенок?
— А ты никогда раньше такого не чувствовала?
Она покачала головой, передвинула ладонь поближе к пупку и вдруг удивленно
улыбнулась и взглянула на Коула.
— Вот, опять.
— То же самое? — Он почувствовал себя как бы вне происходящего,
как когда-то давно, лет в двенадцать, когда он приехал с гастролей по Техасу
и узнал, что Рэнди подружился с каким-то мальчишкой.
— Иди сюда, — сказала она и снова передвинула руку. — Сам
потрогай.
Он, сам не зная почему, попятился назад.
— Если верить твоей книге, все происходит точно в срок. В четыре месяца
плод уже достаточно велик и можно чувствовать, как он шевелится.
— Перестал, — сказала Холли.
— В книге написано, что ты начнешь чувствовать... — Он не
договорил.
— Что? — спросила она.
— Не хочу портить тебе предстоящее удовольствие.
— Очень умно, мистер Чэпмен.
— А как еще заставить тебя ее почитать? — Он не хотел портить ей
настроение.
Так, обойдемся без яичницы
, — решил он, подцепил на вилку
клубнику и через стол протянул ей.
— Я вовсе не безумно люблю...
— Неважно. Это полезно.
Она наклонилась и позволила положить себе в рот ягоду.
— Когда я наконец познакомлюсь с твоим младшим братом, я обязательно
спрошу, так же ли ты вел себя с ним. — Она пододвинула стул поближе к
столу и тоже взяла вилку. — Если да, то ты наверняка доводил бедного
ребенка до слез.
— Он это пережил. — Она попала в точку. Рэнди, пока они росли,
здорово доставалось, и боль еще не прошла.
За окном сверкнула молния, загрохотал гром. Порыв ветра раскачивал ветви
деревьев, во дворе взвился клуб пыли.
— Кажется, гроза началась, — сказала Холл и. Коул был рад, что она
перестала говорить о Рэнди.
— Интересно, надолго ли?
— Наверное, на пару дней. Во всяком случае, так сказали по радио.
— Я хотел начать красить дом, но с этим, видно, придется подождать.
— Если ты хотел использовать краску из гаража, не забудь ее проверить.
По-моему, она очень старая.
— Тебе дедушка просто отдал дом?
— Только документы не оформил. У нас обоих не было на это денег.
— Но ты можешь здесь жить, сколько захочешь?
— Пока дом не рухнет.
Коул, пытавшийся подцепить виноградину, думал о том, какие они с Холли
разные и какие похожие.
— Как ты думаешь, сколько тебе придется работать, чтобы хватило денег
заплатить за все, что нужно?
— До Нового года.
— А рожать когда?
— В начале января.
— Ты что, надеешься до тех пор хранить это в тайне?
— По-моему, ты хотел спросить о другом.
— Сколько тебе нужно денег? Она собрала тарелки и встала.
— Какое тебе дело? Почему это тебя так интересует?
— Так, из любопытства.
— Умерь его. Это мои проблемы, и я сама с ними разберусь.
— Ну почему ты такая упрямая? — Он понимал, что не имеет права так
себя вести, но и спокойно смотреть, как человек мучается, он тоже не мог.
— А ты чего привязался? — взорвалась она. — Что да как? Это
мой ребенок, моя жизнь, ты к ним никакого отношения не имеешь.
Коул обреченно поднял руки вверх. Только минуту назад они спокойно
завтракали. Что произошло? Нет, женщины все-таки непостижимые существа.
— Сдаюсь. Прости, пожалуйста. Я не думал, что мой интерес так тебя
оскорбит.
Она швырнула тарелки в раковину и повернулась к нему:
— Я знала, что не надо было позволять тебе здесь оставаться.
Еще один удар.
— Да, ты мне позволяешь? А я думал, что плачу тебе за комнату и стол.
Она затихла:
— Ты знаешь, я не переношу ничьей опеки. Ненавижу чувствовать себя кому-
то обязанной.
—
Кому-то
? Это ты обо мне? Я думал, наши отношения перешли в другую
стадию.
— А почему это я для тебя должна вводить особенные правила?
— Это не мне решать.
— Знаешь, ты иногда бываешь просто невыносим, Нил Чэпмен.
— Это кто говорит?! — Ничего себе. Выходит, они ругаются?
Зачем? — Пожалуй, я пойду пройдусь.
— Решил подцепить какую-нибудь девицу? — фыркнула она.
— Будто бы тебя это волнует!
— Ты прав. Мне наплевать. — Она повязала фартук. — Не нужно
было мне везти тебя в больницу.
— Наверное. Нам обоим было бы лучше. Она молча кинула на него свирепый
взгляд, а потом резко отвернулась и стала наполнять водой раковину.
Коул пулей выскочил на крыльцо и громко хлопнул дверью.
Немного остыв, он прислонился к колонне и стал смотреть вдаль. Сердце все
равно колотилось как бешеное. Он сделал несколько глубоких вдохов, чтобы
окончательно успокоиться.
Он не имел права на нее злиться, но здравый смысл покинул его и вступили в
силу какие-то иные законы. Холли показала ему, как глупо он себя вел, и ему
стало стыдно. Он-то думал, что поборол привычку опекать людей, но, по-
видимому, она из разряда неискоренимых.
Господи, неужели он действительно сказал Фрэнку, что вернется только через
полгода? Может, папа был прав, и надо показаться психиатру?
Пожалуй, пора завязывать. Как только Холли уйдет на работу, он позвонит в
офис и попросит Дениз — если она по-прежнему служит у Фрэнка секретаршей —
нанять самолет, который встретит его в Ноксвилле. В следующий раз он
отправится путешествовать в автобусе ценой не меньше полумиллиона долларов,
а не в стареньком фургоне.
Эта мысль нравилась ему все больше и больше.
Глава 16
К тому времени, когда она закончила уборку на кухне, Холли уже корила себя
за то, что так глупо поссорилась с Нилом. Она сама не понимала, как это
произошло. Выходило, будто она нарочно решила его наказать, причем за что?
За то, что он хотел сделать ей приятное. Словно что-то у нее внутри
противилось тому, что он здесь, словно она хотела от него избавиться. На
самом деле, когда она думала о том, что скоро будет жить без него, ей
становилось не по себе. Она опять сделала то, чего поклялась себе больше не
делать, во всяком случае, пока не окрепнет духом. Хуже того, понадобилось
всего три недели, чтобы она к нему привязалась. Все ясно — она ненормальная.
Она сложила полотенце, повесила его на перекладину. Объяснить все это Нилу
было невозможно — разве можно рассказать о своих Чувствах? Но извиниться
было необходимо.
Холли нашла Нила на крыльце. Он сидел на ступенях, уронив голову на руки.
— Можно я тоже здесь посижу? — спросила она.
Он поднял голову:
— Ты можешь делать все, что пожелаешь. Это твой дом.
— Я только хотела извиниться. Извинюсь и уйду.
— Это необязательно.
— Что именно? Извиняться или уходить?
— И то, и другое.
Она присела на перила. Наконец-то пошел дождь. Капли стучали по крыше,
скатывались с листвы, собирались в ручейки и лужицы.
— В книжке, которую ты читал, что-нибудь написано про приступы
депрессии у беременных? Хорошо бы иметь официальную отговорку.
— Может, и было, но в тех главах, которые я не читал.
Она больше ничего не сказала. Молчание становилось неловким. Трещина в их
отношениях ширилась, и, чтобы остановить это, простого
извини
явно было
недостаточно.
Она была настолько погружена в собственные чувства, что забыла про Нила.
Почти два с половиной месяца она жила, думая только о том, что делала в
жизни неправильного. Ей порой казалось, что, если она снова осмелится
смеяться, радоваться жизни, с кем-то дружить, она будет за это наказана.
Наверное, она никак не могла забыть слова странствующего проповедника,
который каждое лето приезжал в их город. Он говорил о цене, которую каждый
грешник должен заплатить господу. Она боялась, что, если не расплатится
сейчас, это придется делать потом, когда родится ребенок. И по ночам ей не
давала покоя мысль о том, что все ее грехи падут на голову ее малыша.
Нил хотел было подняться, но она его остановила.
— Не уходи! Он снова сел.
— Прости. Я решил, что ты закончила.
— Как бы мне ни хотелось свалить все на гормональную бурю, но дело не в
этом. Я не поэтому затеяла ссору. — Ей трудно было это говорить, но она
понимала, что надо наконец все назвать своими именами. — Я разозлилась
на тебя.
— За что? Что я сделал?
Лучше не останавливаться. Иначе запал пройдет, и она ничего ему не
расскажет.
— Пока ты не появился, у меня все было нормально, — быстро
заговорила она. — Я убедила себя, что мне нравится жить одной, что мне
никто не нужен, даже друзья. И тут появился ты. Я больше не могла
притворяться. Ты здесь еще и месяца не прожил, а я все время думаю, что буду
делать, когда ты уедешь. — Она искоса взглянула на него. — Глупо,
правда?
Внутренний голос говорил ей, что продолжать не стоит, но она уже не могла
остановиться.
— А, наплевать! Я считала себя очень смелой, но я никуда не гожусь. Я
боюсь ужасно. Не знаю, как обращаться с ребенком. Мне вдруг стало казаться,
что если я его действительно люблю, то должна отдать на усыновление. Но я не
могу, Нил. Стоит об этом подумать, и у меня сердце разрывается. — Она
думала, что он возмутится или будет потрясен ее откровениями, но лицо его
было по-прежнему непроницаемым.
— Может, тебе стоит походить на курсы для беременных? — спросил
он.
— Не надо мне было все это на тебя вываливать, — сказал она,
встала, отряхнула джинсы, глубоко вздохнула. В воздухе пахло
свежестью. — Это нечестно. Прости меня. Обещаю, больше такого не
повторится.
Только не оставляй меня!
Надо заканчивать разговор,
иначе она не удержится и произнесет эти слова вслух.
Нил удержал ее за руку:
— Я знаю, что такое чувствовать себя одиноким, Холли.
— Я рассказала все это не для того, чтобы ты меня жалел. — Ей не
хотелось, чтобы он видел в ней соломинку, готовую сломаться от первого
порыва ветра.
— Боже упаси! — Он нежно обнял ее и прижал к себе — так отец
обнимает выросшего ребенка, которому нужна поддержка.
Ей хотелось вырваться, но она замерла и стояла не шевелясь.
— Я, наверное, пойду. Устала безумно. Надо поспать.
Нил коснулся ладонями ее лица, заглянул ей в глаза, долго смотрел понимающим
взглядом, а потом неожиданно поцеловал в лоб.
Когда он отпустил ее, Холли не двинулась с места. Она стояла изумленная,
запрокинув голову, и не сводила с него глаз. Она силилась что-то понять, но
не могла. Понимала только, что ей ужасно нужно к кому-то прислониться, пусть
ненадолго, вопреки тому, что говорил ей рассудок. И еще хотелось, чтобы это
мгновение длилось вечно. И чтобы он снова ее поцеловал.
В его взгляде мелькнула искорка понимания. Он медленно наклонился. Сначала
она почувствовала его дыхание — жаркое, быстрое и такое знакомое, потом его
борода коснулась ее щеки. И тут их губы встретились, коснулись друг друга на
краткий миг. Так осенний лист скользит с ветки на землю. Коул замер в
ожидании. Она стояла не дыша, боясь, что какой-нибудь случайный звук или
неосторожное движение разрушит это чудо.
Почувствовав, что молчаливое согласие дано, он поцеловал ее снова. От нее
пахло черникой, дыней и кофе. Как одиноко ей будет по утрам на кухне, когда
он уедет.
Поцелуй затянулся. Нил обнял ее и притянул к себе. Ее грудь, коснувшуюся его
тела, словно обдало огнем. В ней проснулась страсть, о которой она и не
подозревала.
Господи, что она творит? Холли отвернулась и уткнулась лицом в его плечо.
— Это какое-то безумие. Прости, Нил. Я виновата. Не надо было мне...
— Я подумал... А впрочем, это неважно. — Он не стал договаривать.
Она могла только догадываться о его мыслях.
— Иди в дом, Холли. Уже поздно.
— Я не устала.
— Тогда я пойду. Мне надо подумать.
Он не сказал, что хочет побыть один, но это было ясно и так. Сердце ее
колотилось как бешеное. Ну вот, теперь она его напугала. И винить его не за
что. Какой нормальный мужчина заведет роман с беременной? Она оторвала
голову от его груди и выдавила из себя улыбку.
— Опять эти проклятые гормоны. Они мне никак не дают покоя.
— Потерпи еще пару месяцев.
— Можешь остаться здесь, — сказала она. — Я пойду в
дом. — Холли была горда собой, ей удалось сказать это спокойно. —
Пожалуй, подремлю немного.
— Хочешь, я тебя потом разбужу?
Это было проще, чем снова ставить будильник, но так выйдет, что он из-за нее
привязан к дому.
— Я сама встану.
Не придумав, что бы еще сказать, она пошла в дом. Там, внутри, где Нил не
мог ее видеть, она устало прислонилась к двери. Ну почему она не встретила
его полгода назад? Или через полгода?
Опять все не вовремя. Черт возьми, у нее какой-то особый идиотский ритм
жизни, не совпадающий с биением пульса этого мира.
В школе она согласилась идти на вечер выпускников со своим приятелем ровно
за пять минут до того, как ее пригласил парень, по которому она сходила с
ума. Пять лет назад, через месяц после того, как она переехала в Ашвилл, она
как-то решила принять душ не утром, как обычно, а вечером. Разбирая кровать,
она заметила, что на телефоне мигает зеленая лампочка автоответчика,
включила его и услышала сообщение с радиостанции о том, что, подойди она к
телефону, она бы выиграла семь тысяч долларов.
Если бы она пересчитала количество противозачаточных таблеток в пачке не
после того, как они с Троем последний раз занимались любовью, а до, она бы
поняла, что их осталось слишком много, и не забеременела бы.
Тогда бы она не переехала в Мэривилл.
И не повстречала бы Нила Чэпмена.
Вечером Коул приехал в ресторан на час раньше обычного. Когда Холли уезжала,
он был в своей комнате. Она не стала прощаться, не написала записку, но его
это не удивило — он же сам сказал, что хочет побыть один. Он все время думал
о том, что между ними произошло и как все закончилось. Ему было необходимо
поговорить с ней, объяснить, что он искал одиночества. Ему было нужно время
на размышление. Вовсе не потому, что хотел от нее отделаться.
Он оглядел зал, ища Холли, но ее не было видно. Через несколько секунд она
вышла из кухни, неся в обеих руках по стопке тарелок. Он сел за дальний
столик, решив, что поговорит с ней, когда у нее выдастся свободная минутка.
Но Холли, видимо, действительно была очень занята или нарочно его избегала.
Чтобы убить время, он развернул газету и стал читать новости музыкального
мира. Неожиданно он чуть не зарделся от удовольствия —
Серебряные молнии
заняли первое место в чартах и кантри, и поп-музыки. На соседней странице
была огромная статья об альбоме.
Коул проглядел первую колонку, где через слово упоминалось имя Рэнди. Обычно
в интервью, следовавших за выходом альбома, цитировали Фрэнка, Джэнет или
информированные источники
. Статья заканчивалась упоминанием о полугодовом
творческом отпуске Коула.
Когда Рэнди Вебстера спросили о причинах, побудивших его брата искать
уединения именно после выхода альбома, он ответил: Коул боится только
одного — потерять любовь своих поклонников. Но они ясно высказались по
поводу его последнего альбома, достав кошельки и купив массу экземпляров.
Уже две недели альбом занимает первое место по продажам
.
Коул почувствовал себя странно. Обычно Рэнди оставался в тени, а юпитеры изо
всех сил высвечивали фигуру Коула. У брата несколько раз брали интервью, но
это всегда было прелюдией к статье о Коуле. На сей раз это было интервью
именно с Рэнди. Он очень изменился. Здорово, но удивительно. Такого Рэнди
Коул раньше не знал.
Он было перелистнул страницу, но тут заметил еще кое-что. В колонке светских
сплетен мелькнуло имя Троя Мартина, набранное жирным шрифтом. Это явно была
заказная заметочка, рассказывавшая об участии Мартина в благотворительном
концерте. Все было рассчитано на то, чтобы подать Троя как певца,
заслуживающего внимания. В нынешнем своем положении он легко мог оступиться
и так и не добраться до вершины. У Коула даже мелькнула мысль, не
организовать ли кампанию против Мартина, но он решил, что это лишнее. Такие
рано или поздно прокалываются сами.
Отложив газету, Коул взглянул на часы у кассы. Его выступление начиналось
через десять минут. Он заметил спешившую к кухне Холли и решительно пошел ей
навстречу.
— Мне надо выполнять заказ, — произнесла она торопливо.
— Это может и подождать.
Она сделала попытку его обойти.
— Не может. Они и так уже давно ждут.
— Я займу всего минуту. — Он буквально вытащил ее в
коридор. — Вот. — Он протянул ей желтую гвоздику.
Она посмотрела сначала на цветок, потом на него.
— Что это?
— Я хочу, чтобы ты привыкала получать от меня подарки.
После недолгой, но напряженной паузы она спросила:
— Это значит, что ты остаешься?
— Пока ты меня не выгонишь.
— Я подумала, что я, наверное...
— Что? Испугала меня до полусмерти? Она взяла гвоздику и сунула ее в
петлицу.
— Что-то вроде этого.
— Я не знаю, что именно произошло между нами сегодня, Холли, не знаю,
значит ли это что-нибудь. — Он дотронулся рукой до ее плеча. Она
вздрогнула. — Но я бы очень хотел остаться на некоторое время, чтобы
это понять.
Прежде чем ответить, она отступила на шаг в сторону.
— Вот как?! Будешь разбираться, — взорвалась она. — Это что,
игра такая? Ты что думаешь, мой дом — это приют для усталых путников, где
можно найти кров и компанию, так сказать, обрести то, чего не хватает
мятежной душе? А потом можно спокойно собрать вещички и как ни в чем не
бывало двинуться дальше, так, что ли?
Вот она снова нападает на него, и опять в тот момент, когда он решил, что у
них все потихонечку налаживается. Непостижимо!
— Ты что, действительно считаешь, что я на такое способен?
— А почему нет? Ты ведь всего-навсего бродячий музыкант. — Она
вдруг замолчала, поняв, как оскорбительно прозвучали ее слова, а потом
сказала спокойнее: — Ты едешь туда, где может быть работа, мечтаешь о том,
что тебя заметят, и тогда у тебя будет собственный автобус и ты сможешь
гастролировать там, где хочешь. В этом нет ничего плохого. Я верю в мечты,
понимаю мечтателей, но это твои мечты, и ко мне они никакого отношения не
имеют. Меня однажды уже бросили. И я не хочу, чтобы это повторилось.
— Ну что мне надо сделать, чтобы ты наконец перестала видеть во мне
Троя Мартина?
— Да мы бы с тобой вообще не вели этого разговора, если бы ты сегодня в
неудачный момент не застал меня. — Теперь она говорила с ним до
отвращения спокойно, как учительница с нерадивым учеником. — Мне было
приятно тебя слушать, и я излишне расслабилась. Что мое, то мое. Ты здесь ни
при чем. Обещаю, больше это не повторится.
— Так что же получается? Я могу здесь жить, но личные чувства должен
держать при себе?
— Черт подери! Ты говоришь так, будто есть какой-то выбор! — Голос
у нее сорвался, она запнулась и откашлялась. — Я не могу позволить себе
рассчитывать на тебя, Нил. Если бы речь шла только обо мне одной, я бы
рискнуть могла. — Она нервно провела ладонью по лицу, потом взглянула
за дверь и закончила шепотом: — Но ведь я не одна, и ты это знаешь.
— То есть ты полагаешь так: я могу у тебя жить, ремонтировать дом,
платить тебе немного и быть твоим другом только тогда, когда ты этого
пожелаешь? — Они ходили вокруг друг друга, словно исполняя какой-то
старинный танец — шаг вперед, три шага назад. — Ничего не выйдет,
Холли. Я не позволю держать себя на расстоянии вытянутой руки. То, что
произошло между нами днем, произошло не потому, что у нас был приступ
жалости к себе, и не потому, что пошел дождь, а потому, что мы оба питаем
друг к другу не то чтобы дружеские чувства. Ну, разумеется, и не враждебные.
Впрочем, не притворяйся, ты меня прекрасно понимаешь.
Она вздернула подбородок:
— Не смей так говорить. Ничего не было. Ты все выдумал. Этим ты все равно ничего не добьешься.
— Трой вел себя подобным образом? — Ему надо было быть как можно
осторожнее в выражениях, чтобы потом не раскаиваться. — Нам надо
поговорить, Холли, о многом поговорить. И за завтраком, и во время грозы, и
на закате.
— Мама всегда предупреждала меня, что поэтов надо остерегаться.
Он облегченно улыбнулся. Кажется, ее воинственный пыл угас.
— Да, и почему же?
— Потому что рано или поздно поэты разбивают чужое сердце, —
сказала она тихо, — или оставляют в нем незаживающую рану.
— Похоже, твоя мама сама была в душе поэтом.
— Она многое пережила и знала, о чем говорит.
— Я не могу обещать, что никогда не причиню тебе боли, — сказал
он. — В моей жизни много такого, над чем я не властен.
Она не потребовала никаких объяснений и вдруг заявила ни с того ни с с
...Закладка в соц.сетях
