Жанр: Любовные романы
Один в толпе
...nbsp;И долго такое продолжается?
Дорога шла вниз с холма, и он убавил скорость, оглядывая горизонт. Горы в
серовато-голубой дымке казались застывшей волной, накатившей на берег да так
и оставшейся. Красота была такая, что дух захватывало.
— У всех по-разному. Давай остановимся вон там, хочется полежать на
травке, — показала она на лужайку у поворота.
Коул подъехал туда, выключил мотор. Со стороны Холли не было дверной ручки,
поэтому он вышел из машины и открыл ей дверцу.
— По-моему, довольно глупо каждый вечер так себя мучить, — сказал
он, возвращаясь к прерванному разговору. — Может, тебе на время
оставить работу? Вернешься к ней позже.
— Мне нужны деньги, — напомнила она ему спокойно, без раздражения.
Так учительница в десятый раз объясняет что-то непонятливому ученику. Она
оперлась на его руку и вышла. — Я понимаю, что тебе это знать
необязательно, но дети обходятся дорого.
— Коляски, кроватки и все такое?
— Больницы, врачи, питание. Все остальное очень мило, но без этого
можно обойтись. — Она уперлась руками в поясницу и пошла к перилам,
ограждавшим лужайку.
— А страховка?
Она обернулась и изумленно на него взглянула.
— Я порой тебе просто поражаюсь.
— Почему?
— Ну откуда у меня может быть страховка? Пожалуй, вопрос был
действительно глупый.
Коул вспомнил, как в детстве им с Рэнди всегда велели быть осторожными.
Помните, страховки у нас нет. Случись что с вами, у нас не хватит денег
поставить вас на ноги
. Он подошел к Холли:
— А государственная?
— Ты имеешь в виду соцобеспечение?
— Разве оно не для этого существует?
— Я заплачу за себя сама или не пойду в больницу!
Странное заявление для женщины в ее положении. Но, подумал Коул, поскольку
без больницы не обойтись, значит, она твердо решила платить.
— А что ты будешь делать, когда родится ребенок? Я понимаю, что ты
человек упорный и настойчивый, но, раз уж ты решила заплатить за больницу,
значит, тебе придется взять отпуск для родов.
— К тому времени я накоплю достаточно денег, чтобы пробыть дома недели
две. А потом буду брать ребенка с собой в мотель. Сезон еще не начнется, так
что работы будет немного. Я, правда, еще не говорила об этом с Арнольдом,
но, думаю, он возражать не будет.
Она, похоже, спланировала все, кроме неожиданностей — эпидемии гриппа,
болезни ребенка, одежды для них обоих или, к примеру, новых покрышек для
машины.
— Ты что, думал, я тебя к себе пригласила просто по доброте
душевной? — продолжала Холли. — Тогда я и не подозревала, что ты
так много умеешь делать по дому. Мне нужен был твой фургон. Переехав в дом
дедушки, я все думала, как забрать вещи со склада, и тут подвернулся ты. Ты
знаешь, во что бы мне обошлось нанять фургон и грузчика?
— Мне больно об этом напоминать, но грузчика ты пока что не нашла.
— Ты вполне сгодишься. Мы вдвоем справимся со всем за полчаса.
Она твердо решила показать ему, что способна на многое.
— Как же я отработаю свое содержание, если половину работы сделаешь ты?
— У тебя еще полно времени впереди. Не забывай, не кончилась еще даже
неделя твоего отпуска.
— Вы с Троем жили в Ашвилле? — Центром кантри-музыки этот городок
назвать нельзя, но начинающие берутся за работу там, где она есть.
— Мы там познакомились. Я работала у агента, который занялся Троем. Мы
были вместе месяца два, а потом агент нашел ему неплохое место — работать на
разогреве у Мэнди Льюис. Ее партнер заболел. Мэнди Трой понравился, и она
решила взять его с собой на гастроли. Он позвал меня с собой, вот я и свезла
все свои пожитки на склад. Потом он переходил с одного места на другое, и
каждый раз к все более известному исполнителю. Когда мы расстались, он
работал с Эмили Томас.
— Он талантливый?
— Спроси кого-нибудь другого, — пожала плечами она. — У
агента я работала не потому, что разбираюсь в музыке. Просто так получилось.
— А теперь Трой где?
— Последний раз собирался в Нашвилл. Раз он добрался до Нашвилла,
подумал Коул, может далеко пойти.
— Ты его любила?
— Тебе не кажется, что ты стал задавать чересчур интимные вопросы?
— Это только если ты его не любила, но тогда встает другой вопрос:
почему ты решила оставить его ребенка?
— Все было не так просто.
— По-моему, это всегда непросто, — возразил он.
— Не забывай, это и мой ребенок.
— Конечно. Только время для его рождения не самое подходящее. Мне
кажется, ты идешь по проволоке. Шаг в сторону — и ты окажешься на улице без
гроша в кармане.
— Слушай, а какое тебе до этого дело?! — Он наступил на больное
место. — Тебя-то почему это так заботит?
Он не знал, что на это ответить. Как объяснить то, чего сам до конца не
понимаешь?
— Мне просто любопытно, почему люди поступают так, а не иначе.
— Господи, все вы, музыканты, одним мирром мазаны. Тебя так интересует
моя история, потому что из нее может получиться песенка.
В ее обвинении была некоторая доля правды, и это его задело.
— Если ты когда-нибудь узнаешь себя в одной из моих песен, можешь смело
подавать в суд, я разрешаю.
Она присела на ограду, взглянула на него, чуть улыбнулась уголками рта. Ее
ярость была как молния — внезапная, но короткая.
— У тебя, кроме фургона, ничего нет. Если я его отсужу, тебе негде
будет жить.
— Я главным образом беспокоюсь о своей запасной футболке.
— Мои претензии этим не ограничатся. Я стою дороже, — возмутилась
она.
— О да! — Ему нравилось, что она не идет на попятный. — Любой
человек, собирающийся плодиться и размножаться, стоит по крайней мере в два
раза дороже обычного.
— Это ты верно заметил, — кивнула она.
— Можешь пользоваться этой формулировкой по мере необходимости, — великодушно разрешил он.
— Ух ты, прямо вот так совершенно бесплатно?
— Ну, взамен разрешения написать про тебя песню, — усмехнулся он.
— Ты всегда добиваешься того, что хочешь? Коул задумался над ее
вопросом:
— Есть люди, которые так считают.
— А ты с ними не согласен?
— Наверное, нет.
— Наверное? — спросила она, устраиваясь на ограде поудобнее.
Он колебался, размышляя.
— В последнее время все мои трудности были в основном связаны с тем,
что я никак не мог решить, чего именно хочу.
— Такой роскоши я теперь себе позволить не могу.
Ее слова прозвучали так неожиданно, что Коул вздрогнул. Неужели он настолько
зациклился на себе самом? Если положить на одну чашу весов ее проблемы, а на
другую — его, результат будет настолько не в его пользу, что просто смешно.
— Мне очень жаль.
— А мне — нет. Уже не жаль. Отболело. — Она слезла с
ограды. — Мне здесь, конечно, очень нравится, но, если мы немедленно не
тронемся в путь, обратно по горам придется ехать в темноте.
Коул помог ей залезть в машину, закрыл за ней дверцу, сел за руль. Холли уже
рылась в пакете с ленчем.
— Проголодалась?
— В последнее время есть хочется постоянно.
— Ты что, собираешься есть на ходу? Дорога очень крутая, трясет.
— Ну, один бананчик.
Он включил зажигание, подождал, пока завелся мотор.
— Предупреждаю, я не знаю, где смогу остановиться в следующий раз.
— Мне стало гораздо лучше, — успокоила она его.
Коул, проверив, нет ли сзади машин, выехал на дорогу.
— Лучше, чем как? — буркнул он себе под нос.
— Я все слышу, — раздалось сзади.
Через десять минут им все-таки пришлось остановиться. Холли стояла над
обрывом, уцепившись рукой за куст лавра, а Коул держал ее за плечи. Под
мышкой у него был рулон с бумажными полотенцами. В нескольких метрах от них
сидел свиристель и с любопытством наблюдал за происходящим.
Коулу уже не раз приходилось стоять рядом с людьми, которых рвало, и это не
вызывало у него отвращения. Рэнди столько лет пил, что Коул ко всему привык.
Холли медленно выпрямилась.
— Ничего не хочу слышать! — сказала она предостерегающе и
протянула руку.
Коул оторвал кусок от рулона и дал ей.
— Ты так и не рассказала мне, какие, собственно, чувства испытывают
беременные.
Она окинула его убийственным взглядом.
— Это удивительное, ни с чем не сравнимое состояние. Разве ты не
видишь?
Коул улыбнулся, обнял ее за плечи и повел обратно к фургону.
— Пожалуй, к этой теме мы вернемся позже. Когда они опять проезжали
лавровую рощу на обратном пути, солнце уже клонилось к закату. Коул ехал
медленно, надеясь, что так фургон не рассыплется на кусочки под тяжестью
груза.
Холли загружала его, словно собирала головоломку. Она вкладывала одно в
другое, подгоняла коробки по размеру, и набила фургон доверху. То, что не
поместилось, она отставила в сторонку — может, кому пригодится.
— А ты придумала, куда мы все это денем дома? — спросил Коул.
Холли сладко зевнула и ответила:
— Сложим в гараж. А потом я все просмотрю, сделаю ценники и устрою
распродажу.
— И сколько ты собираешься выручить? — Мебель в основном была
подержанная, купленная на тех самых гаражных распродажах и блошиных рынках,
все остальное — из дешевых магазинов. В картонных коробках лежали
хозяйственные мелочи для кухни и ванной.
— Я рассчитываю сотен на пять, но буду рада и половине.
Рэнди такие суммы носил в кармане на мелкие расходы. Одна рубашка Фрэнка и
то стоила дороже. А Белинда...
— Для меня это месячная плата за стол и жилье, — сказал он.
— Только не за этот месяц. То, что ты сделал сегодня, стоит не меньше
недели проживания.
Коул быстро провел в уме необходимые расчеты. Они выехали из Мэривилла в
пять утра. Он взглянул на часы. Почти девять. Если повезет, доберутся до
дома к полуночи. Еще час на разгрузку, получается двадцать часов. Если
считать по пять долларов в час, получается больше недельной платы. Если бы
он мог указать на ошибку в расчетах, не боясь показаться скрягой, он бы
обязательно поддразнил ее.
И тут Холли, словно прочитав его мысли, сказала:
— Наверное, даже две недели.
— Как скажешь.
— Я это не из великодушия, — сказала она таким тоном, которым
обычно делают важные сообщения. — Мне просто нравится, что ты рядом.
Пожалуй, даже слишком нравится.
Он улыбнулся, легко и весело.
— И ты думаешь, что, пока стол и кров оплачены вперед, я не уеду?
— Приблизительно так.
Он наклонился к ней и пожал ее ладошку.
— Ты мне тоже очень нравишься.
Она некоторое время молчала, а потом сказала серьезно:
— Наверное, мне был нужен друг. Я не понимала этого, пока ты не
появился.
Как же ему хотелось попросить Рэнди перевести ему деньги, которые так нужны
Холли. Она могла бы перестать работать, перестать волноваться о том, сумеет
ли оплатить счета, купила бы все, что нужно ей и ребенку, и провела бы
оставшуюся часть беременности спокойно. Это было бы прекрасно.
Но он знал наверняка, что шансов всучить Холли не заработанные ею деньги у
него нет. Точно так же он никогда не смог бы уговорить ее отдать ребенка на
усыновление, чтобы жизнь его сложилась удачно. Скажи он об этом, и их дружба
распалась бы немедленно.
Когда-нибудь — он очень боялся, что это случится раньше, чем их дружба
окрепнет, — ему придется рассказать ей, кто он такой. Фрэнк и Джэнет не
могут бесконечно сдерживать репортеров. Когда весть о его исчезновении
дойдет до их ушей, ему придется либо мчаться назад и исправлять положение,
либо навсегда забыть о своей карьере.
На следующем повороте Коул притормозил и съехал с шоссе.
— Ты когда-нибудь видела такую красоту? — спросил он Холли.
В проеме между деревьями сияло садившееся за горизонт огненно-красное
солнце. Туман, лежавший на склонах гор, походил на пепел в остывшем камине.
Ближайший холм светился ярко-оранжевым, соседний отливал медью, следующий —
золотом. Леса на дальних склонах были изумрудно-зелеными, и воздух звенел от
пения птиц.
— Я так давно не смотрела на закат, — призналась Холли.
— Почему? — Он спросил не просто так, ему действительно хотелось
знать.
— Я была так занята...
— Не может быть, что дело только в этом, — настаивал он. —
Много ли времени нужно, чтобы полюбоваться на закат?
Она сосредоточенно нахмурилась:
— Не знаю. Может быть, и не хотела смотреть.
— Почему?
— Есть вещи, на которые хорошо смотреть вдвоем.
Коул, ни слова больше не говоря, вылез и достал одеяло, которым был накрыт
журнальный столик.
Холли высунулась в окошко, чтобы получше рассмотреть, что это он там делает.
— Пора тебе снова посмотреть на закат, — сказал он, распахивая
дверцу с ее стороны. — Твоему будущему ребенку будет только лучше, если
мама станет обращать побольше внимания на такие вещи. — Сунув одеяло
под мышку, он протянул ей руку. Они сошли с шоссе и вышли на лужайку.
— Ты вроде говорил, что у тебя нет детей. Он расстелил одеяло.
— Когда мама умерла, ответственность за брата легла на мои плечи.
— А где был твой отец?
— Душой или телом? — Повисла пауза, и Коул поспешил добавить: — На
самом деле он всегда был с нами. Этого у него не отнять.
— Некоторые мужчины даже не понимают, что это такое — быть
отцом. — Она села и жестом показала ему на место рядом с собой.
Коул присел на корточки и посмотрел на садящееся солнце.
— Мужчины вроде Троя?
— Ругать его за то, какой он есть, все равно что ругать быка за то, что
тот не дает молока.
— Он еще может тебя удивить, — сказал Коул.
Она устроилась поудобнее, оперлась на руки.
— Это будет величайшим чудом.
— Никаких чудес. Нашвилл же совсем рядом.
— Оставь, я для него прочитанная книга, старый телефонный номер.
— Почему ты становишься такой упрямой, когда речь заходит о нем?
— А ты как будто менее упрям?
— Если бы это был мой ребенок, я бы хотел об этом знать.
— Даже если бы у тебя уже была другая любовь?
— А почему ты решила...
— Разве от прессы что-нибудь скроешь? Уже писали, что Трой Мартин и Эмили Томас теперь вместе.
Ногу Коула пронзила острая боль. Он присел на одеяло.
— Быстро поладили.
— Моей первой ошибкой было то, что я связалась с Троем. Второй я не
совершу. Я не расскажу ему о ребенке. Вдруг в один прекрасный день он и
впрямь станет знаменитостью и решит, что неплохо бы для разнообразия имиджа
побыть отцом? Можешь себе представить судебный процесс? С одной стороны я с
адвокатом из тех, кто дает рекламу в ночных программах, с другой — он с каким-
нибудь пижоном, который из своего офиса на двадцать шестом в упор не видит
таких, как я? Нет уж, спасибо. Если я ему скажу, я ничего не выиграю, а
проиграть могу многое.
— А с чего ты решила, что он станет знаменитостью?
— Голос у него — так, ничего особенного, но у него талант выбирать
хиты. Он может купить компакт-диск в день выхода и сказать, какие песни
наверняка выпустят синглами, какие — может быть, а какие войдут в десятку.
— Да, ценное умение.
— Но это не самое главное. Он идет напролом. Так человек, проплутавший
неделю в пустыне, ищет воду. Он сделает все что угодно, переступит через
любого и даже не заметит.
— Но ты же с ним жила. — Коул не стал спрашивать, почему, ждал,
что она сама ответит.
— Ну что тебе сказать? Когда думаешь, что любишь человека, всегда его
оправдываешь.
Коул знал в музыкальном бизнесе многих таких вот Троев Мартинов. Все они
были толстокожими безжалостными эгоистами.
— Мне кажется, в Нашвилле Трою будет не так просто зацепиться. Там все умеют за себя постоять.
— Это мерзкий бизнес, и люди в нем неприятные. Я не хочу, чтобы мой
ребенок рос в их мире.
— Ты слишком все обобщаешь.
— Прости. Наверное, я покушаюсь на твои мечты, но у такого, как ты, нет
ни одного шанса у них выиграть. Певцов кантри представляют этакими честными
и романтичными парнями, но все это ложь, Нил. Я видела, как они заводятся
кто чем может — алкоголем, наркотиками. И сколько бы ни писали о СПИДе, все
равно многие не пропускают ни одной юбки. На каждого, кто получил контракт с
фирмой звукозаписи, есть тысяча не менее талантливых, которые...
— Почему ты считаешь, что певцы кантри средоточие зла и этим отличаются
от всего остального мира? Люди везде разные, — сказал Коул.
Она обернулась и посмотрела на него.
— А тебе все равно, какие они, главное — что они делают, да?
— На самом деле это тебе все равно. Выходит, если музыкант, значит,
заведомо подлец? Смотри лучше на закат, Холли.
— Если мой ребенок принесет в дом гитару, я год с ним разговаривать не
буду.
— Это самый лучший способ заставить его пойти по стопам отца.
Она упала на спину и застонала.
— Как же трудно быть родителем!
— Особенно, позволь заметить, если ты решила быть единственным
родителем.
— Одно я знаю наверняка. Он будет часто любоваться закатами.
Коул прилег рядом с ней. Их руки касались друг друга. Холли сжала пальцами
его ладонь. Друзья, любующиеся вместе прекрасным.
— Люби его и будь к нему внимательна. Это гораздо важнее, чем быть
всегда правой.
— Твоя мама такой была?
— Такой я ее запомнил.
— Я знаю, что мои мама с папой очень меня любили, но они этого
старались не показывать. — Она положила голову ему на плечо. —
Плевать, что я его избалую, все равно, всякий раз, когда он будет плакать, я
буду брать его на руки.
— А если твой плакать не будет?
— Тогда, наверное, придется его время от времени щипать.
— Похоже, у тебя серьезная воспитательная программа.
Холли сильнее сжала руку, так что ее ногти впились Коулу в ладонь.
— Что случилось? — спросил он.
— Что-то ползет у меня по ноге. Убери, пожалуйста! — Она
вздрогнула. — Только не рассказывай, что это было.
Коул присел и увидел жука, ползущего по ее лодыжке. Он взял его и отшвырнул
подальше.
— Это была бабочка, искавшая ночлег, — сообщил он.
Она приподнялась и села.
— Спасибо, только учти, я всегда знаю, когда мне лгут. У меня внутри
начинает звенеть будильничек.
Он рассмеялся и, встав, протянул ей руку.
— Хорошо, что предупредила.
Холли забрала одеяло с собой. Они поехали дальше, и не прошло и пяти минут,
как она заснула.
Коул, чтобы не скучать, включил радио и, к своему удивлению, услышал песню
из
Серебряной молнии
. Видно, они решили выпускать альбом, несмотря на
скандал, который должна была устроить фирма звукозаписи, узнав, что тура по
его раскрутке не будет. Коул почувствовал себя ужасно виноватым перед
Фрэнком и Джэнет. Вот уж кому без него наверняка пришлось туго.
Несколько минут Коул пытался убедить себя, что Фрэнк пошел на это из личных
соображений, но у него ничего не получалось. Ясно было, что все сделано для
того, чтобы сохранить репутацию Коула, и только. Рухнет завтра
Вебстер
энтерпрайсиз
, не беда. Всегда найдется тот, кто будет счастлив заполучить
менеджером такого аса, как его отец. Да они в очередь выстроятся.
Коул машинально отбивал ладонью ритм. Ему не хотелось думать о том, как
безответственно он себя повел, о том, сколько людей в Калифорнии о нем
беспокоятся, о том, что от него зависят десятки состоящих у него на службе.
Нет-нет, еще не пора.
Нужно совсем немного времени, несколько дней, неделю свободы. Может, за это
время он придумает, как помочь Холли, которая упрямо шла к своей цели в
одиночку.
Глава 13
На следующий день из-за разницы во времени между Теннесси и Калифорнией
Коулу пришлось ждать, когда Холли уйдет в ресторан, прежде чем звонить
Рэнди. На прошлой неделе он пару раз звонил Бадди из автомата. Домой после
разговора с братом он звонить избегал по вполне понятным причинам. Как назло
подошел Фрэнк.
— Привет! — на удивление мило сказал Фрэнк.
— На линии все еще установлен
жучок
? — спросил Коул, вспомнив
предупреждение Ренди.
— Я так и чувствовал, что это ты.
— Так
жучок
стоит? — настаивал Коул.
— Нет, я его снял после твоего последнего звонка.
Фрэнк порой действовал за спиной сыновей, но, насколько Коулу было известно,
на прямой вопрос всегда отвечал правду.
— Происходит что-нибудь, о чем мне следует знать?
— Ты хочешь понять, продолжаю ли я тебя искать?
— Да.
— Нет.
Эта новость Коула почему-то не удивила.
— А Рэнди здесь?
— Да. Сейчас я его позову.
— Подожди! — У него не было причин скрывать от Фрэнка свои планы.
— Слушаю тебя.
— Я слышал сингл по радио.
— Извини. Я хотел тебя предупредить, но мы больше не могли ждать.
— Это я понял.
— В среду запустим клип.
Разговор был странный. Они беседовали так, будто ничего не произошло, —
без злобы, без раздражения. Ничто не напоминало о из ряда вон выходящем
поведении Коула. Просто потрясающе. Можно подумать, что он говорит не с
отцом, а с имитатором его голоса.
— Я принял решение.
— Так ты поэтому позвонил? — спросил после долгой паузы Фрэнк.
— Я хочу, чтобы ты объявил, что у меня переутомление и я хочу уйти в
творческий отпуск.
Напряжение возрастало.
— Надолго?
— На полгода, — ответил Коул.
У Фрэнка перехватило дыхание, но он взял себя в руки и от комментариев
воздержался. А Коул сам был удивлен не меньше Фрэнка. Откуда взялись эти
полгода? Когда он набирал номер, то думал максимум о двух неделях.
— С момента твоего отъезда или еще полгода?
— Еще полгода.
— Хорошо, — сказал Фрэнк, помолчав. — Если ты хочешь именно
этого, я сделаю все, что смогу. Это пока вписывается в план, который мы
разработали. Надеюсь, ты понимаешь, Коул, что это значит — уйти из музыки
почти что на год. Может, получится, а может, и нет.
Коул ожидал совсем другой реакции. По спине пополз липкий холодок.
— С тобой все в порядке?
— Со мной? В полном. Почему ты спрашиваешь?
— Потому что я был уверен, что ты закатишь мне неописуемый скандал.
— Ты поэтому не хочешь возвращаться? — спросил Фрэнк. — Из-за
меня?
— Да нет, все гораздо сложнее.
— Ну, значит, скандал бы только все испортил. Ты бы ведь все равно не
вернулся раньше?
— Нет, — признался Коул.
— Может, я просто устал с тобой сражаться, Коул. Если ты еще до конца
не решил, что собираешься делать, и не боишься рискнуть карьерой, я больше
ничего не могу ни сказать, ни сделать.
Коул снял очки и положил их на стол. Он потер глаза, помассировал
переносицу, приложил ко лбу ладонь. Как же он устал уставать!
— Я знаю, что делаю, Фрэнк. Я все время об этом думаю. Но самое главное
— что я действительно нисколько не боюсь, что все распадется.
— Я бы не хотел, чтобы ты проснулся и понял, что то, чего ты искал,
ускользнуло от тебя, — сказал ему Фрэнк. — Ускользнуло навсегда.
Фраза была насыщена значением, но говорил Фрэнк ровным голосом, как человек,
действительно отказавшийся от борьбы. Коул не узнавал в этом человеке, так
легко смирившемся с поражением, своего отца, поэтому не чувствовал особого
доверия. Львы лежат рядом с ягнятами только на рождественских открытках. В
реальной жизни львы любят мясо.
— Я позову тебе Рэнди, — сказал Фрэнк.
Коул даже не успел ответить, а отец уже отошел от телефона. Через несколько минут трубку взял Рэнди.
— Папа сообщил мне новости, — сказал он вместо приветствия. —
Господи, Коул, почему полгода?
— Не знаю.
...Закладка в соц.сетях
