Жанр: Любовные романы
Один в толпе
...испугало.
Впервые за много месяцев он узнал в своем отражении черты прежнего Коула
Вебстера. Чуть отодвинувшись, он увидел в зеркале ту женщину, чей взгляд так
обеспокоил его. Она стояла и разглядывала что-то на стене. Там оказался
плакат, рекламирующий ковбойские сапоги, на котором был в полный рост
изображен Коул Вебстер в зените славы. Коул уже забыл, как и когда его
снимали, но фотография получилась что надо. Пожалуй, в жизни он никогда так
хорошо не выглядел.
Он ушел, так и не купив шляпы.
В Таунсенд, штат Теннесси, он приехал уже после полудня. Это был небольшой
курортный городок на берегу реки. Находился он всего в нескольких милях от
национального парка Грейт-Смоки-Маунтинз, поэтому Коул и заехал сюда, решив
здесь переночевать, а утром выехать пораньше.
Он заехал в первый же мотель, расположившийся в небольшой сосновой роще на
склоне холма. Впрочем, вблизи мотель выглядел не так привлекательно, как с
дороги. В таких обычно фанерные стены, а в соседнем номере обязательно
оказывается парочка молодоженов.
Он собрался было развернуться и уехать, но тут из одного домика вышел старик
в комбинезоне и, улыбнувшись, махнул ему рукой.
— Ищете, где остановиться? — спросил он, подбежав к пикапу.
Сомнения Коула усилились. Он видывал зазывал перед универмагами
Уолмарт
,
но перед мотелями — никогда. Он мысленно повторил вопрос и чуть не
расхохотался. Теперь-то он отлично знал, что это за место. В таких мотелях
прошло все его детство.
Коул высунулся из окошка:
— На дороге висит знак, что у вас есть свободные места.
Старик засунул руку за нагрудник комбинезона:
— По правде говоря, есть три. Так что можете выбирать.
— Мне нужно то, которое потише, — ответил Коул.
— Тогда вон там, за углом. Оттуда не слышно шоссе. Или, если там вам не
понравится, могу предложить комнату рядом с конторой. Но, говорят, оттуда
слышен мой телевизор. Мне приходится прибавлять громкость — слух уже не тот,
но я ложусь рано, так что вас это вряд ли побеспокоит. Если, конечно, вы не
собирались лечь сразу же, чтобы пораньше встать утром.
— Вы говорили, что свободны три комнаты, — напомнил Коул.
— Третья — номер для новобрачных, она подороже будет. Там кровать
огромная, и еще — джакузи. Меня жена уговорила поставить, когда мы ремонт
делали, но она умерла, так и не успев оценить новинку.
— Похоже, мне больше всего подойдет комната за углом, — принял
решение Коул.
— Холли там только начала убираться — она сегодня подзадержалась, к
врачу ходила, но девчонка спорая. Глазом моргнуть не успеете, все будет
сиять и сверкать. Пойдемте в контору, я вас кофе напою, и зарегистрируетесь.
— Я сначала там машину припаркую, — сказал Коул. — Какой
номер?
— Тринадцатый.
К счастью, Коул был не суеверен. На парковке при въезде стояло две машины, а
на задней — вообще ни одной. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять:
порядок старались поддерживать прежде всего в тех местах, которые были видны
с дороги. Все остальное пришло в упадок и нуждалось в ремонте и покраске.
Дверь в тринадцатый номер была открыта, перед ней стояла тележка горничной.
Он поставил свой пикап так, чтобы не перекрыть путь тележке, вышел из машины
и пошел в контору.
— Вы что, запирать ее не будете? — раздался у него за спиной
женский голос.
Коул обернулся и увидел на пороге своей комнаты девочку-подростка. Поскольку
никого, кроме Коула, поблизости не было, обращалась она, видимо, именно к
нему. В одной руке она держала коврик, в другой — флакон с чистящей
жидкостью. Волосы у нее были темные и коротко стриженные, а глаза — ярко-
синие.
Коул устал как черт, и вопрос почему-то разозлил его. Он нарочито медленно
огляделся по сторонам и наконец взглянул на нее.
— Вы хотите сказать, что в этом есть необходимость? Или просто здесь
так принято?
— Пожалуй, принято, — ответила она. — Да и мало ли здесь
проходимцев бывает.
У него возникло подозрение, что про проходимцев — это намек на него самого.
— Если приветствовать гостей входит в ваши обязанности, думаю, они
здесь надолго не задерживаются.
Она мило улыбнулась:
— Ровно настолько, чтобы успеть прихватить то, что плохо лежит.
Пришлось признать, что она его переспорила. Коул вытащил из кармана ключи,
подошел к машине и запер ее.
— Теперь вы довольны?
— Гитара не моя. — Она встряхнула коврик. — Я только хочу,
чтобы постояльцы следили за своими вещами и не бегали потом жаловаться
Арнольду.
— Кто такой Арнольд?
— Владелец мотеля.
— А, это тот старик, который встретил меня на въезде, — догадался
Коул.
— Часто бывает, что люди жалуются, будто у них украли, к примеру,
фотоаппарат, только для того, чтобы получить право остаться на день
бесплатно. Арнольд считает, что так врут люди, находящиеся в безвыходном
положении, и идет им навстречу.
— А вам это, судя по всему, не нравится.
— Будь моя воля, я бы упекла их за решетку, даже не дав им...
— Я понял.
Она снова улыбнулась:
— Этого я и добивалась.
Когда она улыбалась, глаза ее начинали блестеть.
— Скажите, вы со всеми постояльцами так дружелюбны или вас что-то заинтересовало именно во мне?
— Я повидала много музыкантов, — заявила она, — и доверия к
ним у меня нет.
— Вы решили, что я музыкант, потому, что у меня в машине гитара?
— Я ошиблась?
— Не в этом дело.
— Так в чем же?
— Ну хорошо, вы ошиблись.
Она расплылась в торжествующей улыбке.
— Значит, вы лжец!
— Это еще почему?
— Вы не из этого штата, следовательно, вы либо направляетесь в Нашвилл,
чтобы подписать контракт с фирмой звукозаписи, либо уже там были и получили
от ворот поворот. Денег у вас, судя по вашему пикапу, немного. Вы худой, и
по рукам видно, что к физической работе не привыкли. К тому же ясно, что и
на солнце бываете нечасто.
— Может, я клерк в отпуске! — Ну зачем он тратит время на эту
пустую беседу? Какая разница, что она о нем думает?
— А гитара?
— Гитару мог подарить брат, который их коллекционирует.
— Но ведь это не так?
— Нет, — признался он.
— Я все сказала. — Она снова встряхнула коврик, и он взмыл вверх,
словно в ознаменование ее победы.
— Вы вынесли обвинение на основании косвенных улик.
Она несколько мгновений изучающе на него смотрела.
— Пожалуй, вы сообразительнее тех музыкантов, которых я знаю.
— А вы сообразительнее всех горничных, которых знал я, — парировал
он.
Она несколько театрально расхохоталась. И внешность ее мгновенно
преобразилась. Исчезла воинственно настроенная девчушка. Перед ним стояла
девушка-подросток, у которой в жизни явно было больше удовольствий, нежели
трудностей.
— Мне надо работать.
— Поскольку вы убираете мою комнату, мешать вам я не намерен. —
Слегка поклонившись, он удалился, но она уже что-то искала на своей тележке
и его церемонного жеста не заметила.
Когда он вернулся, ее уже не было. Он почувствовал легкое разочарование,
чему не преминул удивиться. А потом он вспомнил, как давно ни с кем вот так
не разговаривал. Должно быть, ему здорово не хватает словесных перепалок, в
которых они с Рэнди были такими мастерами. Пожалуй, подумал он, приятно
понять, что ты по чему-то соскучился.
Он внес гитару и сумку в номер и положил их на кровать. Комната была
обшарпанная, но удивительно чистая. Здесь не было никаких излишеств,
которыми бы побаловал его более современный мотель, — ни холодильника с
напитками, ни кофе, не было даже ведерка со льдом. В ванной на полочке стоял
стакан с выщербленным краем, а кусочек мыла был такой крохотный, что его
наверняка едва хватало на день, что, пожалуй, было вполне разумно. Вряд ли
кто-то оставался здесь дольше.
И цена была соответствующая — вполовину меньше, чем в других местах. Если он
будет экономным, денег хватит еще недели на две. А потом либо придется
возвращаться, либо просить Рэнди выслать еще.
Он включил телевизор — решил послушать новости, но тут же выключил. В мире
не происходит ничего такого, на что он мог бы повлиять, а слушать страшилки
про женщину, которая подожгла свой дом, где было трое ее детей, он уже
устал.
Раздвинув занавески, чтобы было светлее, Коул поставил подушки к стене,
уселся на кровать и достал из футляра гитару. Пока что он не столько играл,
сколько приводил инструмент в порядок — чистил деку, менял струны.
Коул скучал без того чувства, которое он испытывал когда-то, оставаясь
наедине со своими песнями. Это было в то время, когда еще не надо было
сочинять что-то такое, что непременно должно попасть в первую десятку. Тогда
это было недостижимой мечтой. Он хотел вновь ощутить тот прилив адреналина,
который бывал всякий раз, когда он выходил на сцену к многотысячной
аудитории, к незнакомцам, которые за вечер становились его друзьями. Если
кто-то не подпевал ему, он показывал на них пальцем, укоризненно качая
головой. Публика должна была участвовать в празднике, который он для нее
устраивал. Он хотел, чтобы, покидая концерт, люди не вспоминали, сколько
заплатили за билеты.
Коул нежно обнял гитару за гриф. Пока что он решил довольствоваться тем,
чтобы просто держать ее в руках.
Он решил научиться терпению.
Он сам не заметил, как заснул, а когда проснулся, комната была залита
оранжевым светом заходящего солнца. Урчание в животе напомнило ему о том,
что он ничего не ел с самого завтрака.
Скоро стемнеет, а еще через несколько часов рассветет, и он снова двинется в
путь. Во время путешествия ему уже приходилось несколько раз развенчивать
детские воспоминания. Города, которые казались мальчишке Коулу райскими
островками, теперь были обычным захолустьем. Курорты — с яркими огнями,
громкой музыкой, тележками с сахарной ватой — теперь изумляли только обилием
пыли. Если бы он хоть на мгновение решил, что и Смоки-Маунтинз не так
прекрасен, как ему помнилось, он бы повернул обратно.
Он положил гитару обратно в футляр и понял, что когда в следующий раз вынет
ее, то обязательно сыграет. Эта мысль его уже не пугала. Может, он надеялся
на нечто большее, но и так хорошо.
Посмотрев по карте, какие есть рестораны вблизи шоссе, Коул решил съездить
поужинать в Мэривилл. Во время ужина он услышал, как за соседним столиком
говорили о певце, появившемся в одном из клубов в Алкоа, городке неподалеку,
и отправился туда.
Парень оказался совсем неплох. Разве что чересчур старался. Коул подумал:
немного с ним поработать, и можно брать с собой на гастроли на разогрев.
Только когда они будут, эти гастроли, и будут ли?
Возвращался Коул по пустынному шоссе. Парковка перед мотелем неожиданно
оказалась заставленной машинами, но свет горел только снаружи. Он завернул
за угол, поставил фургон и пошел в свою комнату. Вставив ключ в замок, он
вспомнил, что забыл запереть пикап. А что, если Холл и придет утром до того,
как он уедет, и это увидит? Конечно, смешно обращать внимание на то, что
наговорила какая-то девчонка, которую он больше никогда не увидит. Впрочем,
вдруг она права? Лишиться машины было бы сейчас ох как некстати.
Он пошел обратно к пикапу, поднес ключ к дверце... Больше он не помнил
ничего.
Глава 8
Холли расхаживала взад-вперед по коридору и пыталась убедить себя в том, что
ей давно пора уходить. Она сделала все, что могла и должна была сделать. Что
ее здесь держит? Она ведь не только не родственница, но даже и не знакомая.
Когда сестра в приемном покое стала задавать ей вопросы, Холли не смогла
ответить ни на один. Ей даже пришлось звонить Арнольду, чтобы узнать имя,
под которым он зарегистрировался. Нил Чэпмен... Странно... Это имя ему никак
не подходило. Другое дело Хенк или Дуайт.
Если бы она просто вышла, не взглянув на него, она уже была бы дома. Но
стоило ей об этом подумать, как какая-то неведомая сила заставила ее
обернуться. Это неподвижное тело — сущий кошмар. Он выглядел так ужасно —
все лицо в крови, волосы тоже. Она вспомнила, что волосы у него темно-русые,
а теперь они казались почти черными. Медсестра сказала, что кровоточащие
раны часто кажутся страшнее, чем на самом деле.
Правда, признала она, плохо, что пострадавший бог знает сколько времени
пролежал без сознания.
Хорошо еще, Холли, всю ночь промучившаяся бессонницей, решила прийти
пораньше, чтобы привести наконец в порядок бухгалтерию. Парковка у входа
была забита, поэтому она отправилась на заднюю стоянку. Еще хорошо, что
Арнольд оказался рядом — он помог затащить Нила в ее машину. В этом Нилу
Чэпмену повезло.
— Черт подери! — буркнула она себе под нос. Все, у кого есть хоть
капля здравого смысла, понимают, что на стоянке мотеля надо быть предельно
осторожным. Воры слетаются на туристов, как мухи на варенье.
Холли скрестила на груди руки и прислонилась к стене. Надо переделать кучу
дел, прежде всего — убрать двадцать комнат в мотеле. Никто ее ни в чем не
обвинит, если сейчас она тихонько уйдет. Она же может потом позвонить и
справиться о его состоянии. Если он придет в себя, она узнает, нужно ли ему
что-нибудь. А подвезти все необходимое можно днем, когда она поедет домой.
Для этого и надо-то только подойти к двери, открыть ее и выйти из больницы
на солнце.
Она взглянула на часы. Солнцу придется подождать еще двадцать минут.
Но, боже мой, как же она ненавидит больницы! В больницах люди умирают. Ее
родители умерли в такой же больнице. И она была там, когда это случилось.
Она сама это сделала.
Как глупо звучит —
нажать на кнопку
. Ни на какие кнопки никто не нажимал,
просто отключили аппаратуру. Потому что она сказала, что это можно сделать.
Да, очень глупо. Так же глупо погибли двое людей, которых она любила больше
всего на свете, потому что включили бензиновую печку в прицепе, на который
копили пять лет. Просто невыносимо глупо.
У нее в ушах все еще стояли голоса врачей. Они повторяли, как хорошо, что ей
как раз за день до этого исполнился двадцать один год. Она была единственным
ближайшим родственником, поэтому решение об отключении аппарата
искусственного дыхания пришлось принимать ей. Очень удачно получилось, что
она достигла совершеннолетия.
Она похоронила родителей шесть лет назад. С тех пор она ни разу не
праздновала свой день рождения.
Занавески раздвинулись. Вошел низенький человек в очках, сползших на кончик
носа. Он поднял глаза от карты, которую держал в руках, и протянул руку.
— Доктор Хардсти.
— Очень приятно, — ответила Холли. Она хотела выйти, но палата
была такой тесной, что двоим разойтись было невозможно.
— Вы миссис Чэпмен?
— Я? — От удивления голос ее сорвался. — Нет. Я просто его
нашла.
Врач нахмурился. Это явно была неувязка, на которую он не рассчитывал. Но
продолжил он так, будто это никакого значения не имеет.
— Поскольку несколько месяцев назад мистер Чэпмен получил тяжелые
увечья, случай сложнее, чем мог бы быть. Рентген показал, что рана на черепе
не очень серьезная и не могла вызвать столь длительной потери сознания.
— Как это — не серьезная? — спросила Холли. — Вы же его даже
не осмотрели.
Он взглянул на нее поверх очков.
— Вы о крови? Это в порядке вещей.
— В порядке вещей?! — Холли больше не могла сдерживаться. Она
откашлялась и заявила, стараясь говорить более низким голосом: — Прошу
прощения, но я не понимаю, о каком
порядке вещей
может идти речь, если
человек — если Нил — так выглядит?
— Раны на голове обычно сильно кровоточат.
— А что вы говорили о других увечьях?
— Судя по результатам осмотра, мистер Чэпмен еще не оправился от
тяжелой травмы головы. Предположительно — автомобильная авария. Когда я еще
ходил в интернах, у меня был подобный случай... — Он запнулся. —
Впрочем, вернемся к мистеру Чэпмену. Когда он выйдет из комы и вернется
домой, необходимо будет наблюдение врача. Не думаю, что опасность так уж
велика, но лучше подстраховаться. Да, ему некоторое время не стоит
подниматься по лестницам. У вас дома это можно обеспечить?
— Но он не живет у меня. Я же сказала, я его нашла на автостоянке.
Доктор сунул папку с картами под мышку и устало посмотрел на Холли.
— Вы хотя бы известили его близких? Холли скрестила руки на груди и
исподлобья посмотрела на врача.
— Поскольку никто, и я в том числе, не знает, кто его близкие, извещены
они не были. — Чувствуя, что терпение ее на исходе, она поторопилась
добавить: — Вчера вечером мистер Чэпмен остановился в мотеле
Слипитайм
. Он
заплатил за ночь, но, поскольку на стоянке кто-то на него напал и обокрал,
он не смог воспользоваться тем, за что уплатил.
Что-то коснулось ее бедра. Она обернулась и увидела, что мистер Чэпмен
сосредоточенно на нее смотрит.
— Молли?
— Холли, — поправила она его и облегченно улыбнулась. Да разве
имеет значение, знает она его или нет? Слава богу, что не умер.
Врач отодвинул ее в сторону.
— Как вы себя чувствуете? — спросил он.
— Кто вы?
— Доктор Хардсти. Два часа назад вас привезли в больницу с травмой
головы. Вы помните, как это произошло? — Он вытащил из кармана ручку-
фонарик и направил свет ему в глаза.
— Я запирал свой пикап. Больше не помню ничего.
Холли шагнула к занавеске.
— Ну, думаю, я вам теперь не понадоблюсь. Мне пора.
Нил поднес руку к глазам.
— Мои очки... Вы их не видели?
Ну, конечно, она чувствовала, что чего-то не хватает, но никак не могла
понять, чего.
— Когда я вас нашла, вы были без них.
— Но я не могу вести машину без очков.
— Наверное, они упали, когда вас ударили, — предположила Холли.
Доктор Хардсти сунул ручку обратно в карман и повернулся к Холли.
— Будьте добры, выйдите ненадолго, мне надо осмотреть мистера Чэпмена.
Холли еще разок взглянула на Нила.
— Мне надо обратно в мотель. Если я найду ваши очки, я их вам завезу,
когда поеду домой.
Нил, поморщившись, повернул к ней голову.
— А когда это будет? — спросил он, явно забеспокоившись.
— После ленча.
— Отлично.
Она раздвинула занавеси.
— Ну, до встречи.
Холли вышла из палаты и, оказавшись в больничном коридоре, снова
почувствовала тяжесть на душе. Она шла мимо множества дверей, но ни на одной
из них не было таблички
Выход
. Она приложила руку к груди и сделала
глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Нельзя же так.
Скоро ей предстоит тоже прийти в больницу, но уже не посетителем.
К ней подошла женщина с подносом, уставленным какими-то склянками.
— Вам помочь?
— Как мне отсюда выйти?
Женщина показала в ту сторону, откуда Холли пришла.
— До конца и направо.
Холли изо всех сил старалась сдержать шаг. Она кивала людям, шедшим
навстречу, и даже попыталась улыбнуться женщине, державшей на руках карапуза
в розовых ползунках. Наконец она оказалась во дворе, где уже не пахло
больницей, где не было палат, аппаратов, которые надо отключать, где девушки
не должны были принимать решений о жизни и смерти собственных родителей.
Сев в машину, Холли взглянула на восток, где чудными красками цвело утреннее
небо. Когда она доберется до мотеля, постояльцы уже встанут, будут собирать
вещи. Она займется своими привычными делами, и жизнь войдет в обычную колею.
Если ей повезет, Арнольд отправится по каким-нибудь делам в город, и она
попросит его заехать в больницу и отдать Нилу Чэпмену его очки. Поняв, как
сильно ей хочется, перепоручить Арнольду это нехитрое дело, Холли даже
огорчилась. Совсем недавно Арнольд должен был ходить в больницу каждый день
— там умирала от сердечной недостаточности женщина, которую он любил и с
которой прожил больше полувека.
Когда это она стала такой трусихой? В какой момент она выпустила на волю
демонов своего прошлого, позволив им захватить настоящее? Нет, нельзя
поддаваться чувствам, особенно сейчас.
Луч полуденного солнца осветил палату, где лежал Коул. Без очков он видел
все расплывчато, в дымке. Коул прикрыл глаза.
Когда болеутоляющее подействовало, Коул почувствовал необычную бодрость и
был готов хоть сейчас тронуться в путь. Он даже хотел позвонить Холли,
узнать насчет очков, но не мог вспомнить названия мотеля. Он пытался описать
его медсестре, но она была из Алкоа и в Таунсенде ничего не знала.
Как не хотелось этого избежать, но придется еще кое-куда позвонить. Он
совсем недавно принял решение не возвращаться, пока не найдет для себя
ответов хотя бы на некоторые вопросы. Иначе не будет у него мира в душе.
Выходит — не судьба. Ну что ж, по крайней мере, он сам принял решение о том,
что путешествие закончено.
Ждать дольше никакого смысла не было — полицейский ясно сказал, что надежды
на то, что деньги найдутся, нет. Судя по всему, вор был заезжий и следов
никаких не оставил.
Без денег Коулу деваться было некуда. Ну что же, все к лучшему. Так часто
бывало в его жизни — решение принимали за него. Может, это не так уж и
плохо, когда тебя не давит груз ответственности.
Господи, ну кого он пытается обмануть?
Он повернулся на бок и потянулся к телефону. Серьезных решений он принимать
не может, но хоть чем-то в состоянии управлять. Он попросил телефонистку
включить стоимость звонка в его счет и быстро, чтобы не передумать, набрал
номер.
К телефону подошел Фрэнк.
— Алло! — сказал он нарочито бодрым голосом.
— Это Коул. Рэнди здесь?
— Я уже начал волноваться, не случилось ли чего. Ты больше недели не
звонил.
— Со мной все в порядке.
— Когда вернешься?
— Скоро. Где Рэнди?
— Ты даже представить себе не можешь, как я рад это слышать. Все это
время репортеры мотали Джэнет нервы, пытаясь выяснить, почему же мы не
сообщаем той новости, о которой всех предупредили. Но она просит тебе
передать, что понимает твое состояние и зла на тебя не держит.
Удар точно в цель. Ему и в голову не приходило, что Джэнет может злиться. В
конце концов, разбираться с прессой — ее обязанность.
— Скажи, что я ей за это благодарен. Так что с Рэнди?
— Еще одно. Мне не понравились рубашки, присланные от Кроуэлла, и я
отослал их назад. Ты не возражаешь?
Да что происходит?! Фрэнка обычно нисколько не заботило, что Коул думает о
рубашках, в которых он по контракту должен был выступать.
— Пап, у меня сейчас нет желания это обсуждать. Я позвонил, чтобы
поговорить с Рэнди. Он дома или нет?
Фрэнк помолчал, потом сказал неохотно:
— Сейчас я его позову.
Коул перевернулся на спину, поправил подушку. Голова болела не очень, но
напоминала ему о мучениях, которые он терпел в прошлый раз. Он все время
ждал, что дикие боли вернутся, и готовил себя к этому. Врач пытался
расспросить его об аварии. Коул дал ему понять, что говорить об этом не
желает. Тогда врач стал нахваливать хирургов, делавших Коулу операцию,
говорил, что все срастается как нельзя лучше и что Коулу очень повезло, но
Коул все равно упорно молчал.
Наконец в трубке раздался голос Рэнди, который говорил громче и живее
обычного:
— Привет, братишка, как дела?
— Мне нужна твоя помощь.
— Я ничего не могу. По крайней мере, сейчас, — поколебавшись,
ответил Рэнди.
Что-то явно было не так.
— А когда?
— Сюда ты мне больше не звони, — нехотя сказал Рэнди.
— Что?!
Коул услышал голос Фрэнка:
— Дай мне трубку, черт подери!
— Папа записывает все, что ты говоришь. — В трубке раздался
подозрительный шум. — На линии установлен так называемый
жучок
. Если
ты позвонишь еще пару раз, он будет знать, где тебя искать. Сейчас все в
порядке, но с этого же аппарата тебе сюда звонить больше нельзя. Трех-
четырех раз достаточно.
— Он врет, Коул, — раздался голос Фрэнка.
— Пока! — крикнул Рэнди.
— Коул? — завопил в трубку Фрэнк. — Ты меня слышишь?
Коул медленно положил трубку на рычаг. Несколько минут он лежал без
движения, потом поставил телефон на тумбочку, вылез из кровати и п
...Закладка в соц.сетях
