Жанр: Любовные романы
Великолепная страсть
...sh; От этих ваших гипотез, Уинстон, мороз по коже.
— Это только потому, что я глубоко убежден, что Армагеддон не за
горами.
Павильон на Серебряном озере был в этот вечер полон. Танцевальная площадка
помещалась на пирсе, уходившем далеко в глубь озера. В центре площадки
находился круглый помост. На нем четверо музыкантов играли на фортепьяно,
контрабасе, барабане и саксофоне. Все они были чернокожими.
— Боже мой! — воскликнула Майра. — Никогда прежде не слышала
такой музыки. — Она принялась хлопать в ладоши и ритмично двигать
бедрами. — Она так заразительна. Я просто не могу устоять на месте.
— Это называют джазом Нового Орлеана, — сообщил ей
Черчилль. — Бадди Болден со своими ребятами. Они только что прибыли с
континента. К сожалению, танцплощадка так тесна, и там яблоку негде упасть.
Есть старый анекдот о том, что в такой давке девушка ухитрилась забеременеть
и даже не почувствовала, как это ее затанцевали.
— Затанцевали?
— Ну да, это такое вульгарное разговорное выражение, означает
забеременеть.
— Как странно! Мне это нравится.
— Вы имеете в виду секс?
— А вот это уже не ваше дело.
— Я надеюсь, что это скоро станет моим делом. Раз уж нам не удастся
потанцевать, то не согласитесь ли вы прогуляться вокруг озера? Говорят, что
природа здесь восхитительная.
— С радостью прогуляюсь.
Они медленно двинулись по песчаной отмели, удаляясь от павильона.
— Ясно, отчего озеро назвали Серебряным, — заметила Майра. —
Песок в лунном свете сверкает, как серебро.
Черчилль указал куда-то на другой берег озера.
— Взгляните. Вода тоже сверкает. Это эффект лунного света,
пробивающегося сквозь ветви плакучих ив и белых берез, свисающие до самого
берега.
Черчилль раскурил сигару и вдохнул дым. Ее огонек рдел, как ярко-красная
вишня.
Майра спросила:
— Вам правда нравится быть среди этой публики?
— Это мое второе любимое развлечение, — ответил он, и Майра
отлично поняла намек.
Они стали непринужденно болтать обо всем, в основном сплетничать об общих
друзьях и знакомых.
— Я очень благодарен вам за то, что вы огрели меня зонтиком, —
сказал Черчилль. — Я в течение многих лет слышал о вас, но почему-то
наши пути до сих пор не пересекались.
— А вот я никогда о вас не слышала, — вызывающе возразила Майра.
Он уставился на нее немигающим совиным взглядом:
— Ну, вы еще обо мне услышите, милочка. Вы, несомненно, услышите об
Уинстоне Черчилле. Со временем мое имя станет известно в каждом доме, и не в
одной только Англии.
Она вздохнула:
— Вы говорите почти так же, как мой муж, Уинстон, вас так же, как его,
пожирает честолюбие.
— В обществе есть два типа людей: те, кто рождается, чтобы вести за
собой, и те, кто рождается, чтобы следовать за ними. Случилось так, что я
лидер по своей природе. — Внезапно он загасил свою до половины
выкуренную сигару. — А теперь пойдемте и ведите себя так тихо, будто
ступаете по яичной скорлупе.
— И зачем это?
— Хочу, чтобы вы собственными глазами увидели то явление, о котором я
недавно рассказал вам. Связь между автомобилями и адюльтером.
Он взял ее за руку и повел вверх по склону поросшего травой холма, приложив
к губам палец и показывая ей таким образом, что она должна соблюдать тишину.
— Когда мы доберемся до его вершины, говорите только шепотом и
старайтесь держаться в тени, чтобы вас не увидели.
— Да что вы, черт возьми, затеяли? Думаю, вы слишком много выпили.
— Не важно. Сейчас увидите сами.
Вершина холма поросла густыми кустами. К тому же на ней возвышались сосны.
Они осторожно пробирались сквозь рощицу и остановились в густой траве. Майра
была изумлена при виде по крайней мере десятка автомобилей, припаркованных у
подножия холма на разном расстоянии друг от друга и под разными углами.
— Не понимаю, — шепотом сказала Майра.
Черчилль тихонько хмыкнул:
— Вот оно, доказательство, о котором я говорил.
В темноте Майра могла различить силуэты мужчин и женщин в автомобилях,
расположившихся кто на передних, кто на задних сиденьях.
— Что, черт возьми, они здесь делают, в этой глуши?
— Для светской женщины, какой вас все считают, вы на удивление наивны.
Посмотрите внимательнее вон на ту машину, прямо перед нами.
Майра попыталась рассмотреть, что происходит в ближайшей к ним машине,
утопавшей в лунном свете. Верх машины был опущен, и на заднем сиденье
устроились мужчина и женщина — их одежда была в беспорядке.
Щеки Майры вспыхнули от смущения.
— Это возмутительно, Уинстон! Мы не лучше, чем Том, подглядывавший за
леди Годивой. Не помню случая, когда я чувствовала себя такой униженной.
— Разумеется, я разделяю ваши чувства. — Его рука прогулялась по
ее спине и остановилась на ягодицах. — Но вы не находите это зрелище
чрезвычайно волнующим? Разве я не прав?
— Вы отвратительны!
— Да не лгите же, Майра! Неужели вас не интересуют сексуальные привычки
подобных вам двуногих? Я хочу сказать, что, когда мы занимаемся сексом, это
очень личный и субъективный опыт. Мы ведь не видим себя в такие моменты со
стороны. И потому лишены возможности долго и спокойно наблюдать за этим
процессом. А теперь мы имеем возможность наблюдать эту волнующую картину во
всей ее красе и просвещаться на здоровье. Смотрите туда — вы сейчас увидите
coup de grace.
Из уст женщины вырвался долгий трепетный вздох, когда мужчина овладел ею, и
теперь Майра и Уинстон могли наблюдать, как согласно и ритмично задвигались
их тела.
Майра стояла в оцепенении, похожем на сомнамбулическое состояние. Она почти
не почувствовала, как его рука подняла сзади ее юбку и скользнула между ее
обнаженными бедрами.
— Прекратите это немедленно, — задыхаясь пробормотала она. —
Вы не имеете права!
— Перестаньте играть в свои игры, дорогая. Созерцание этой пары
возбудило вас так же, как и меня. Ага! А вот и неопровержимое
доказательство! — Его пальцы скользнули дальше, за край ее подвязки.
— Вы мерзкий проныра, — сказала она, но не стала сопротивляться,
когда он заставил ее опуститься на густую сладко пахнущую траву и принялся
целовать ее шею и виски.
— Это чистое безумие, — слабо протестовала она, но слова ее
звучали не слишком убедительно.
— Не желаете ли снять ваше платье, а иначе оно помнется и на нем будут
пятна от травы?
— Возможно, это было бы правильно.
Не прошло и мгновения, как они оба избавились от своей одежды. Майра легла
на спину на мягкую травку, ноги ее были раздвинуты. Она была уже вполне
готова, когда он овладел ею, и даже несколько смущена тем порывом страсти,
который охватил ее при виде мужчины и женщины, занимающихся любовью.
Медленное, дюйм за дюймом проникновение в ее тело принесло ей столь острое
наслаждение, что первый пик она испытала еще до того, как он полностью вошел
в нее. Не утратив желания, она испытала четыре оргазма подряд.
— Вы самая потрясающая женщина, с которой мне довелось
сблизиться, — прошептал он, ощутив ее страсть и ее завершение.
— А вы один из самых лучших жеребцов, с которым довелось познакомиться
мне, — ответила она сердито. — Кстати, не впадайте в заблуждение,
Уинстон. Вы, как и большинство мужчин, убеждены, что это они укладывают
женщину в постель с собой. Они считают, что в сексуальных отношениях их роль
ведущая. Но это заблуждение... В действительности это я вас уложила с собой!
Он перекатился на спину и разразился смехом.
— Умерьте свое веселье, — предостерегла она. — Нас могут
услышать там, внизу.
— Пусть придут и посмотрят на нас, если хотят. Мне наплевать. В конце
концов, мы первыми начали за ними подглядывать, как вы изящно выразились.
Хотите еще разок попытать счастья, прежде чем мы уедем?
— Пожалуй, нет, Уинстон. До Лондона ехать далеко. И уж если быть вполне
откровенной, то я совершенно без сил. — Она рассмеялась и легонько
ущипнула его. — Я чувствую себя, как кошка, готовая свернуться
клубочком после того, как она вылакала блюдечко теплых сливок.
— Когда я снова увижу вас?
— Давайте не будем строить планов надолго. В будущем месяце должен
вернуться Брэдфорд.
Он склонился над ней и поцеловал ее в щеку. Тон его был необычно серьезным:
— Я хочу, чтобы вы знали, что для меня это не эскапада на одну ночь.
Это я снова цитирую свою старушку. Конечно, скверно, что мы оба состоим в
браке. Мы смогли бы сохранить связь надолго, и наши отношения были бы
идеальными.
— Уинстон... — Она потрепала его по щеке. — А как насчет
ваших честолюбивых устремлений? Если ваши политические противники разведают
о наших отношениях, они вас просто уничтожат, как вы уничтожили Чарлза
Парнелла из-за его делишек.
— Черт возьми! — Он сел и ударил кулаком по земле. — Испокон
веку известно, что самая страшная тирания — это власть слабых над сильными.
Общественное мнение несгибаемо и своевольно. Мы, политики, служащие
толпе, — большие рабы своей власти, чем они, плебеи, наши рабы.
— Так всегда было, Уинстон. Возьмите хотя бы Брэда. Личные отношения он
принес в жертву власти и богатству, и жертвы эти были несоизмеримы с его
достижениями. Если выразить это буквально, то можно сказать, что он потерял
семью из-за своего честолюбия.
— Как жаль, но ведь у каждого человека своя цена, и трагедия
заключается в том, что эта цена слишком низка. Я желаю вас, и так будет
всегда.
— Нет такого понятия, как
всегда
. Все имеет начало и конец.
Идиллические отношения между Уинстоном Черчиллем и Майрой Тэйлор
продолжались до самого начала Первой мировой войны.
Глава 30
28 ИЮНЯ 1914 ГОДА. СЕГОДНЯ ЭРЦГЕРЦОГ ФРАНЦ ФЕРДИНАНД, НАСЛЕДНИК АВСТРО-
ВЕНГЕРСКОГО ПРЕСТОЛА, И ЕГО СУПРУГА БЫЛИ УБИТЫ В САРАЕВО, В БОСНИИ.
Уинстон Черчилль отшвырнул номер лондонской
Таймс
с такой силой, что тот
угодил в стену.
— Самовлюбленный высокомерный осел! Дразнить льва в его логове и то
безопаснее! Эрцгерцог Австро-Венгерской империи принялся выставлять себя
напоказ на этом проклятом Богом кусочке земли, Балканском полуострове! В
течение многих веков это место было сценой величайших битв и началом всех
величайших войн в истории Европы, конгломерат маленьких, но настроенных
воинственно и пропитанных яростным национализмом стран, границы которых
сдвигались в ту или иную сторону после каждой новой войны. И нет ничего
удивительного в том, что они все поражены этнической паранойей.
Он остановился у окна, жуя свою сигару и глядя куда-то вдаль, на другую
сторону обширных садов Мэнорхейвена, поместья Тэйлоров в графстве Кент.
Майра поднялась с дивана и подошла к нему сзади, положила руки на его
широкие плечи.
— Уинстон, я очень слабо разбираюсь в политике и международных
отношениях и интригах, но никак не могу понять, почему одно политическое
убийство в месте, где готовят политических убийц, как в цивилизованном мире
врачей, юристов и учителей, должно вызвать столь безумную ярость у первого
лорда адмиралтейства Британии.
Он обернулся и обнял ее.
— Моя дорогая Майра, с того самого момента, как шесть лет назад Австро-
Венгрия аннексировала Боснию, я предсказывал, что Балканы стали бомбой с
часовым механизмом, которая когда-нибудь взорвется и сотрясет всю Европу. С
тех пор не было ни одного месяца, когда бы не возникало хоть одного
серьезного конфликта между Австро-Венгрией, с одной стороны, и Сербией и
Боснией — с другой.
— Но какое до этого дело Великобритании?
Он швырнул погасшую сигару в камин.
— Это как китайская головоломка — все запутано и перемешано:
разорванные договоры, пакты о взаимопомощи — столько всего, такая мешанина,
что в голове не помещается. Если немецкий посол помочится в мужском туалете
на итальянского министра, фигурально выражаясь, то не пройдет и недели, как
Англия окажется втянутой в войну против Германии.
— Ну, дорогой, ваши метафоры — это уж слишком! — Майра со смехом
обняла его.
— Это прискорбные факты жизни. Позвольте изложить вам гипотезу,
касающуюся возможного развития событий в следующие месяц или два. Прежде
всего Австро-Венгрия предъявит Сербии ультиматум столь жесткий, что он
окажется невыполнимым. Например, чтобы в Сербии и Боснии военными силами
подавлялись все направленные против Австрии радикальные демонстрации. На
этом этапе в процесс ввяжется Россия. У нее пакт с Сербией о взаимопомощи.
Ну не идиотизм ли это? Пакт о взаимопомощи, заключенный между медведем и
мышью! У Франции с Россией тоже пакт о взаимопомощи. Ну, это, пожалуй, более
разумное соглашение. У Италии тайный договор с Францией, заключающийся в
том, что ни одна сторона не будет вмешиваться в конфликт, в который окажется
замешана другая. А Германия, безусловно, поддержит Австро-Венгрию, в случае
если разразится война. Во время нашей первой встречи я говорил о том, что
близится Армагеддон. Я ужасно боюсь, что этот момент настал, моя дорогая.
Она подошла к нему, и они обнялись нежно и без страсти.
Пророчество Уинстона Черчилля оказалось точным. 28 июля, после того как
Сербия и Босния отвергли невыполнимые требования Австро-Венгерской империи,
последняя объявила войну Сербии. И все равновесие сил на континенте
мгновенно нарушилось, как падает карточный домик.
Россия объявила войну Австро-Венгрии. Германия объявила войну России. 3
августа Франция вступила в войну против Германии. Когда 4 августа Германия
вторглась в Бельгию, нарушив ее нейтралитет, Великобритания объявила войну
Германии. В том же году Италия присоединилась к союзническим силам. Турция
поддержала крупные державы.
1 сентября 1914 года Патрик Тэйлор отказался от своих обязанностей и расторг
свой договор с армией Соединенных Штатов и добровольцем вступил в ряды
Британских вооруженных сил. Когда за обедом он сообщил об этом своей матери,
Майра посмотрела на его жену Кэндиси.
— Что ты думаешь об этом? — спросила она.
— Я страшно за него боюсь, но согласна с его решением и считаю его
высоконравственным.
— Я ценю твое понимание и терпимость, Кэндиси, моя дорогая. Я со дня
рождения была дочерью полка и позже женой военного. Мой отец был убит при
Литтл-Бигхорне. Долгие годы я считала, что отец Пэта убит в Китае. Шона
Флинна убили в Индии. А теперь мой сын идет сражаться в Европе. У меня-то
толстая шкура, но мне больно за тебя, дорогая.
Пэт, сидевший во главе стола, протянул руки жене и матери, сидевшим друг
против друга, и крепко сжал их.
— Вы две женщины, которых я люблю и уважаю и которыми восхищаюсь
беспредельно. Я благодарен вам за вашу поддержку в том, что, должен
признать, было очень важным решением. Эдмунд Бёрк выразил эту мысль более
красноречиво:
Все, что требуется для победы над злом, — это чтобы
хорошие люди молчали и не вмешивались
. Его кредо помогло нам добиться
свободы и демократии. В это страшное время тирания и угроза расправы нависли
над нашими головами, как дамоклов меч. И не только над Англией, но и над
всем миром. Кайзер Вильгельм и не скрывает своих намерений. Он хочет подмять
под себя весь мир. И только вопрос времени — присоединение Соединенных
Штатов к союзу европейских государств, которые будут сражаться против
Германии и Австро-Венгрии. В американском менталитете, как и в американской
морали, нет места терпимости по отношению к демагогии и угрозе, к потрясанию
железным кулаком, во всяком случае, их не больше, чем у Георга Третьего. Я
считаю, что чем скорее это случится, тем будет лучше. Сам я намереваюсь
оказаться в передних рядах защитников свободы.
— Хорошо сказано, мой милый сын.
Глаза Майры увлажнились слезами.
— И мой милый муж. Никогда я не гордилась тобой больше, чем теперь.
Они сидели в гостиной за кофе с бренди, когда появилась горничная.
— Миссис Тэйлор, мистер Уинстон Черчилль хочет знать, согласны ли вы
принять его.
— Конечно, Сара. Проводите его прямо сюда.
Она и Патрик поднялись, когда Черчилль вошел в комнату. Он пожал руку
Патрику, наклонился, чтобы поцеловать руку Кэндиси, и поцеловал Майру в
щеку.
— Сожалею, что ворвался к вам и нарушил семейную идиллию, —
извинился он. — Я сознаю, что эта ночь очень важна для всех нас. Время,
чреватое бурными последствиями. — Он кивнул Патрику: — Вы уже стали
знаменитостью, Пэт. Весть о том, что вы добровольцем записались в полк
драгун его величества, уже разнеслась повсюду.
— Да, сэр, и я думаю, каждый, кто хочет поддать кайзеру в зад ногой,
должен гордиться тем, что получает такую возможность.
Черчилль рассмеялся, и смех его раскатился по комнате, низкий, глубокий и
звучный, но немного скрипучий.
— Так держать, парень! — Он хлопнул Патрика по плечу. — Во
всяком случае, примите мои поздравления, полковник Тэйлор. Я не сомневаюсь в
том, что ваш прославленный отец будет так же гордиться вами, как эти леди,
когда узнает о вашем решении.
Патрик ответил Черчиллю ледяным молчанием и старался не смотреть ему в
глаза.
Почувствовав напряжение, внезапно возникшее в атмосфере комнаты, первый лорд
адмиралтейства откашлялся и закурил сигару.
— Откровенно говоря, дорогая Майра, мое присутствие здесь имеет
отношение к Брэдфорду.
Патрик посмотрел на свои карманные часы и сказал:
— Кэндиси, право, я думаю, нам пора. Утром меня ждет уйма работы, и
выполнить ее будет равноценно подвигам Геракла.
— Я провожу вас, — сказала Майра. — Простите меня, Уинстон. Я
удалюсь всего на минутку.
— Разумеется. — Он пожал руку Патрику и торжественно и серьезно
сказал: — Надеюсь еще увидеться с вами до того, как вас отправят во Францию.
Но если нет, то желаю вам удачи, и да благословит вас Господь. Моя интуиция
подсказывает, что эта война будет долгой и жестокой.
Патрик улыбнулся:
— Мы будем стараться на суше, а уж вы позаботьтесь об успехах
Британского флота.
Черчилль усмехнулся:
— Можете на меня положиться. Даю слово. Доброй ночи, милая Кэндиси, и,
пожалуйста, передайте мой привет вашим очаровательным детям.
— Благодарю вас, непременно передам, дядя Уинстон.
Майра вышла с Патриком и Кэндиси в холл.
— Доброй ночи, мои дорогие, — сказала она. — Я понимаю, как
вы будете заняты в следующие несколько недель, особенно ты, Пэт. Понимаю,
что тебе предстоит закончить столько дел. И все же, если у вас будет
передышка, не забывайте навещать вашу старую мать.
И Патрик, и Кэндиси рассмеялись.
— Это ты-то старая, мама? — удивился Пэт. — Ты все еще самое
лучшее украшение лондонского общества, как и всегда. Такая же
красавица. — Он поцеловал ее в щеку и с лукавым видом сказал ей на ухо
шепотом: — И вы оба не воображайте, что можете кого-нибудь обмануть.
Совершенно ясно, что он твой пылкий поклонник.
Майра игриво шлепнула его по щеке.
— Не будьте столь дерзки со мной, молодой человек. Вам должно быть
стыдно.
— Ладно, не буду. Но ведь в конце-то концов я произведение Каллаханов и
Тэйлоров. А теперь тебе лучше вернуться к Уинстону.
Она закрыла за ними дверь и вернулась в кабинет, где Черчилль ходил взад и
вперед, меряя шагами комнату, и жевал незажженную сигару. Его высокий лоб
был изборожден морщинами — он размышлял.
— О, вот и вы. У вас чудесный сын, Майра. И Кэндиси тоже славная.
— Они прекрасная пара, — согласилась она. — Так о чем вы
собрались поговорить со мной, что имеет отношение к Брэду?
— Генерал Тэйлор возвращается в Англию.
Она была изумлена:
— Откуда вам это известно?
— Сегодня из Южной Африки в палату общин прибыла дипломатическая почта.
Существует расхожее мнение, что обычно сын следует по стопам отца. Но в
данном случае все наоборот. Это отец идет по стопам сына. Он собирается
последовать примеру Патрика — сражаться за Англию и союзные страны.
Удивлены?
— Я удивилась только на мгновение. Брэда всегда радовала возможность
принять участие в хорошей и честной битве за достойное дело. Интересно
знать...
— Что вам интересно знать?
— Интересно знать, не сблизит ли их наконец это общее достойное дело.
Черчилль недоуменно поднял плечи:
— Такая возможность существует. Но я не уверен в результате. Видите ли,
в области политики я шел по стопам отца, но продолжаю считать его сукиным
сыном!
Наступила долгая напряженная пауза. Потом Майра заговорила о том, что
тревожило их обоих:
— Теперь, когда возвращается Брэд, начинается война и на ваши плечи
ложится гигантская ответственность, а на мои заботы о муже и сыне, я думаю,
нам не стоит видеться, хотя бы временно.
— Хотя бы... — Его лицо приняло страдальческое выражение. —
Майра! И сейчас и всегда вы есть и останетесь самой дорогой мне и самой
незабываемой женщиной. Но мы оба слишком умны и слишком реалисты, чтобы
питать иллюзии насчет того, что, когда война закончится, мы с вами начнем
наши отношения с новой страницы, как будто ничто их и не прерывало. Всему
есть время — время жить и время умирать. Мы с вами, мы оба, пережили вместе
чудесную пору, но теперь сказке конец.
Он налил себе полный бокал бренди и осушил его одним глотком. Потом сел и,
подавшись вперед, потер глаза.
— К тому же моя жена Клементина снова беременна. А Рэндольфу только три
года. Черт возьми, Майра! Вы ведь превыше всего цените дружбу и целостность
семьи. Вы понимаете, какие чувства я питаю к вам?
Она прикрыла его рот ладонью:
— Нет, Уинстон, вам не надо этого говорить. Я и так знаю. Я то же самое
чувствую к вам. Но я также ценю и уважаю неразделимое единство уз плоти и
крови... Брэд... ваша Клементина... ну, с этим-то мы могли бы справиться. Но
ведь есть еще дети — Патрик... Дезирэ... и мои внуки. Нет, мы оба связаны
узами семьи навсегда, до конца жизни... и вы так же, как я, — у вас
есть Клементина и Рэндольф, возможно, у вас будут другие дети, и уже теперь
вы привязаны к ним невидимыми узами.
Он поднял глаза на Майру и взял ее за руки:
— Майра, у нас есть обязательство друг перед другом.
— Какое?
— И вы спрашиваете? Последнее свидание.
— Уинстон, об этом не может быть и речи. В доме слуги...
— Нет-нет, я не это имел в виду. Не у вас в доме. Завтра вечером я
хотел бы поужинать с вами в
Таверне Джона Пила
. В таверне, где было наше
первое свидание. А потом...
Она закончила его фразу:
— А потом мы отправимся на тот самый поросший травой холм, где мы
впервые любили друг друга.
— Верно. Так вы согласны?
— Ни за что на свете не отказалась бы от такой возможности. И когда вы
за мной заедете?
— Ну, скажем, в восемь часов вечера. Конечно, в тот самый час, как я
заехал за вами тогда, в первый раз. И я хотел бы, чтобы вы надели то же
самое зеленое платье с передником, как в тот раз. Память мне не изменяет?
Она с удивлением смотрела на него:
— Верно, не изменяет. Уинстон, вы замечательный человек. Несмотря на
весь груз ответственности за страну, вы все еще помните, что на мне было
надето в тот вечер, столько лет назад. Я глубоко тронута.
— Я никогда не забуду ничего из того, что случилось, что я видел или
чувствовал в ту ночь, ни одной мелочи. И никакие ужасы войны не могут
вытеснить эти дорогие воспоминания из моей памяти.
Они вместе подошли к широкому окну, выходившему в сад, обнимая друг друга за
талию. Лужайки и серебристые клены, выстроившиеся вдоль аллеи в лунном
свете, были окружены радужным сиянием.
— Видите, — сказал он тихо, — даже лунный свет напоминает о
той ночи. Луна светит для нас ярче.
На мгновение глаза Майры увлажнились, и все расплылось перед ее взором.
— Я думаю, сейчас вам лучше уйти, а то я могу решиться на безумный
поступок и оставить вас ночевать.
— Понимаю.
Он нежно обнял ее. Она прово
...Закладка в соц.сетях
