Жанр: Любовные романы
Роковой шторм
...как ты пришла ко мне на
закате моих дней, я буду называть тебя этим драгоценным именем.
- Будет так, как ты пожелаешь, о великий правитель. - Это льстивое выражение ей удалось
произнести не без труда.
Дей посмотрел на нее несколько цинично, но не ответил.
- Не снимешь ли ты свое верхнее одеяние, или слишком прохладно?
Несмотря на ветерок, колыхавший тонкие занавески, ночь была далеко не холодной. Джулия поняла
утонченную вежливость, позволявшую ей обосновать свой отказ, если она стеснялась снять балахон, а
также завуалированный намек на то, что он вовсе не собирался немедленно овладеть ею. Однако
отказаться - значило струсить. Она спустила одеяние с плеч и положила его возле себя.
Получив приглашение, Джулия налила мятный чай и поднесла его дею. Он не без грации принял его,
затем подал знак, чтобы Джулия присоединилась к его трапезе, а не ждала, пока он закончит. Джулия с
интересом взглянула на него. Дей обладал чувством юмора и быстро, интуитивно схватывал ситуацию.
Вдобавок в его темных глазах светилось что-то похожее на чувствительность, что шло вразрез с
трактовкой этой личности.
- Ты не просишь разрешения заговорить, - произнес он, хладнокровно перенося ее изучающий
взгляд. - Значит, не желаешь развлечь меня беседой?
Он говорил, не глядя на нее, но она не сомневалась, что он заметил ее удивление.
- Конечно, эфенди, - ответила она, осторожно подбирая слова на изящном турецком, принятом
при дворе. - Я лишь подумала, что вы желаете наслаждаться трапезой без помех.
- Мне казалось, франкистанцы определенного сословия считают, что беседа способствует
пищеварению.
- Это так, эфенди. Интересуют ли вас обычаи франкистанцев?
- В определенной степени да. Возможно даже, что такие познания окажутся полезны, когда
расширятся наши связи с Западом. - Он кивнул. - Ты можешь рассказать мне о своем народе.
- Начать с того, что люди, которых вы называете франкистанцами, принадлежат к разным народам
и так же отличаются друг от друга, как арабы отличаются от татар. Моя собственная страна молода, но
она большая, и величие ее будет расти. Ее имя - Америка.
- Да, нам приходилось встречаться с американцами.
Он, безусловно, ссылался на сложности, возникшие между Соединенными Штатами, и варварским
государством Триполи. В начале века варварские пираты захватили корабль американцев -
"Филадельфию" с офицерами и тремястами членами команды на борту. Американские моряки, пытаясь
освободить людей и вызволить корабль, высадились в столице Триполи. Они разрушили многие города
и сожгли корабль, так как спасти его не удалось. Нескольким человекам удалось остаться в живых,
сбежать, но большинство оказалось в рабстве вплоть до конца войны в 1805 году. Джулия сомневалась
и удивлялась, но, несмотря на представления людей Запада, дей был намного лучше информирован об
этих событиях, чем она сначала подумала. Его следующие слова подтвердили это.
- Но знания такого рода я могу приобрести где-нибудь еще. Расскажи мне, где и как ты жила.
Насколько мне известно, твой отец был богатый человек, владеющий многими рабами?
Джулия с удовольствием принялась рассказывать. Она видела, что дей улыбался и несколько раз
недоверчиво качал головой. Ему показались весьма запутанными обычаи, связанные с ухаживанием и
женитьбой.
- Молодой женщине позволено разговаривать с мужчиной и самой решать, хочет ли она выйти за
него?
- Если ее родители считают кавалера подходящим, то да. Иногда на девушку оказывают давление,
если брак представляется особенно выгодным. Но обычно родители хотят счастья своим детям и
руководствуются их выбором.
- Уверена ли ты, что мужчине позволен лишь один брак в течение всей жизни?
- Это так, эфенди. Только смерть расторгает брачные узы. Правда, есть и другая религия,
допускающая расторжение брака в случае супружеской измены или великого бесчестья. Но это
случается очень редко.
- А если люди разлюбят друг друга? Если нет наследника?
- Ничего нельзя поделать, эфенди.
- А что если в результате войны женщин оказывается значительно больше, чем мужчин?
- Женщинам приходится оставаться старыми девами, эфенди.
- Это неразумно. Мы, мусульмане, лучше устраиваемся. Мусульманину позволено иметь четырех
жен. Таким образом, все женщины получают защиту мужчин. Вдобавок, если одна из жен бесплодна,
сохраняется возможность иметь наследника от другой.
- Это справедливо, если в отсутствии ребенка виновата женщина. Но если виноват мужчина, тогда в
его гареме четыре или более жен с истраченными впустую жизнями вместо одной, - сказала Джулия.
- Это неважно.
- Я уверена, что для мусульманского мужа важно!
Он посмотрел на нее с изумлением и гневом, точно намеревался приласкать котенка, а тот
неожиданно поцарапал его. Осознав свою бестактность, Джулия покраснела.
- Умоляю, простите меня, о правитель времени, - поспешно сказала она. - Я не хотела быть
непочтительной.
Она ждала, что дей позовет Базима и отправит его за Абдуллой, а тот накажет ее. Дей этого не
сделал.
- О женщинах заботятся, их обслуживают, кормят, содержат в роскоши, - сказал он наконец. -
Они защищены от бедности и несчастий. Чего еще они могут желать?
Джулия сжала губы, не желая более спорить с ним.
- Так чего же? - повторил он вопрос.
- Свободы. Они могут хотеть свободы. Права уходить и приходить, когда вздумается, не
отчитываться перед охраной, словно заключенные.
- Охрана существует для их защиты.
- Тогда почему охрана наказывает их, о блистательный дей?
- Чтобы поддерживать порядок.
- Вне сомнения, учитывая скверный нрав и напряженные нервы женщин, причиной чему - их
заключение, эфенди.
- Излишняя эмоциональность естественна для женщин, - заявил дей.
- Можно ли судить об этом, не видя их вне стен сераля, о принц верности?
- Значит, в твоей стране женщины иные?
На этот вопрос Джулия ответила не сразу.
- Некоторые - да, - поразмыслив сказала она. - Но некоторые - нет, потому что они так же
закрепощены своими мужьями и детьми, как и женщины вашего гарема.
Он медленно кивнул.
- Таков удел женщин. Почему он должен их расстраивать? Почему они не могут принять его и жить
спокойно и счастливо?
- Да, может быть, их удел вынашивать детей, но ни одно живое существо не воспринимает неволю
спокойно и радостно. И не имеет значения, ограничивают ли их свободу узорные железные решетки на
окнах или ухищрения закона, придуманные мужчинами.
- Следовательно, вот почему ты не вышла замуж? Боялась потерять свободу?
Это была опасная тема, и Джулия осторожно ответила:
- Не совсем поэтому, так как я считаю, что можно быть свободной и в браке, несмотря на его
ограничения. Я жила счастливо с отцом, ведя хозяйство, заботясь о наших родственниках, и не
встретила мужчину, которого полюбила бы, чьих детей хотела бы рожать.
- А когда умер твой отец, ничего не изменилось?
Джулия чуть помедлила, вспомнив о ребенке, которого потеряла.
- Быстрой перемены не произошло, - произнесла она, старательно отодвигая от себя смутный
образ Реда. - Я продолжила начатое путешествие, говорила с Наполеоном на Святой Елене, как
пожелал мой отец. Наверное, многое могло измениться с возвращением в Новый Орлеан. Мне
пришлось бы жить с родственниками или искать прибежища в браке, найдись мужчина, согласный
взять за себя бесприданницу.
- Ах да, император Наполеон, - подхватил дей, сразу теряя интерес к ее личным обстоятельствам
при упоминании этого имени. - Я следил за его восхождением. Тебе посчастливилось подробно
беседовать с ним?
- Да, судьба ко мне благоволила, о правитель века, - ответила Джулия, не преминув еще раз
упомянуть титул дея. Было бы крайне неразумно разочаровывать его. Если предстояло обсуждать
императора, следовало сослаться на их давнее знакомство и рассказать, что оно продолжилось во время
ее визита на остров Святой Елены. Какое недовольство она могла вызвать у дея, если бы поведала ему
об истинных событиях последних дней Наполеона! Этого нельзя было допустить, даже если бы она на
самом деле являлась его фавориткой. "История", говорил император, "есть не более, чем общепринятая
ложь". Умереть мучеником на острове - такова была его последняя воля, которая могла бы стать его
последней победой над ненавистными англичанами, и Джулия не должна, не имела права преступить
ее.
- Великие люди редки. Они рождаются лишь раз или два в столетие.
- Это правда, эфенди, - вежливо согласилась Джулия.
- Я почел бы за честь беседовать с человеком, который командовал великими армиями, одерживая
победы с не меньшим искусством, чем Александр Македонский, с человеком, заставившим других
владык платить ему дань и правившим с коварством и мудростью, достойной Соломона, сына Давида.
Так как я не могу говорить с ним, расскажи мне все, что можешь.
Они говорили подробно и долго. Джулия передала мысли и мнения, которыми они с Наполеоном
обменивались, гуляя по палубе корабля, о времени, которое она проводила с ним, о просьбе императора,
которую она записала, равно как и его взгляды... Ей удавалось удовлетворительно ответить на
большинство вопросов дея. Джулия сама не осознавала глубину и масштаб тем, которые обсуждала с
Наполеоном. Воистину, история была его манией. Он знал все великие военные кампании древности так
же, как свои собственные. Он глубоко изучил творения древних римских и греческих философов. Закон
был его второй страстью. Он считал, что Наполеоновский кодекс останется лучшим памятником его
правления во Франции. Но особенно он любил науку и не раз говорил, что если бы судьба не пожелала
сделать его воином, он бы стал ученым.
Дей в раздумье покачал головой.
- Совершить так много за такое короткое время! Он должен был быть неутомимым тружеником.
- Он и был им, эфенди. Он редко спал более четырех - пяти часов в сутки. Он вставал на рассвете
и трудился до темноты. Иногда он вставал в три часа ночи и вызывал секретаря.
- Такое трудолюбие рождает у меня утомление. Я должен лечь, Коба, мой источник наслаждения.
Завтра я позову тебя вновь.
- Будет так, как вы пожелаете, о блистательный дей, - ответила Джулия.
Прозвучал колокольчик для Базима, и вскоре Джулия оказалась в своей комнате в гареме; она
облегченно вздохнула, радуясь, что все позади. Она не думала ни о завтрашнем дне, ни о тех, которые
последуют за ним.
Глава 16
Сухие ветры пустыни залетали во дворец, принося с собой удушающую жару, запахи горячего камня,
запустения, верблюжьей колючки. Они засыпали песком воду в фонтанах, иссушали розы и лилии,
заставляли пальмы сухо стучать листьями, а мух - яростно жалить, и вызывали внезапные дожди, с
шипеньем падавшие на раскаленный камень. Постепенно ветры замирали, оставляя после себя скучную
летаргию осени.
Кроме тех случаев, когда дей отправлялся поохотиться на диких кабанов и пустынных львов, Джулия
обедала в его присутствии и ежевечерне проводила с ним несколько часов. Большую часть времени они
отдавали беседе, так как дей находил забавным ее мнения и взгляды. Джулии иногда казалось, что он
относится к ней как к ручной обезьянке, которую научили говорить. Часто старик ласкал ее волосы,
пропуская шелковистые пряди сквозь свои сухие пальцы, или играл ее ладонями, наслаждаясь
обществом молодой женщины и забывая о разговорах. Иногда они играли в шахматы. Это требовало от
Джулии немалого напряжения, так как ее предупредили, что она не должна выигрывать у дея, и вместе
с тем игра должна быть увлекательной. Однажды она, забывшись, поставила своего слона так, что
королю дея грозил неминуемый мат. Она поняла свою оплошность, когда было уже слишком поздно.
Расширенными глазами она смотрела на дея, надеясь, что он ничего не заметит. Надежда оказалась
напрасной.
- О! - Он быстро пробежал по доске блестящими черными глазами в поисках выхода из
положения. Воцарилось молчание. - Коба! - воскликнул он и, наклонившись над доской, положил
руки ей на плечи и привлек к себе. Его губы коснулись ее легким сухим поцелуем. - Звезда
изумительной красоты, я принимаю с благодарностью дар твоего доверия, потому что теперь я знаю,
что ты не боишься меня!
Это было правдой. Хотя Джулия не любила вызывать его гнев, она больше не опасалась жестокой
мести с его стороны за то, что она ему противоречит. Она знала, что ему нравятся их споры, хотя он так
и не перестал удивляться тому, что она имеет собственное мнение. Она часто видела, как он выносил
суровые приговоры в суде, который посещала по его распоряжению для того, чтобы потом им можно
было обсудить дела. И тем не менее она пришла к выводу, что он не жестокий человек. Как и Наполеон
Бонапарт, он был уверен, что быстрое и суровое наказание удержит от преступления остальных. Если
невинный человек случайно попал в сети закона, ничего нельзя было поделать. Один человек ничего не
значил. Цель - величайшее благо для абсолютного большинства.
Дей хотел забрать Джулию из гарема и поселить ее в отдельном помещении с собственным штатом
прислуги. Но по совету госпожи Фатимы Джулия попросила оставить ее вместе с остальными
женщинами. Неизвестно было, сколько продлится интерес дея. Она могла наскучить ему через неделю
или через месяц. Тогда ее, только начавшую привыкать к новому укладу, могли бесславно сослать
обратно. Удалившись из гарема, она к тому же лишалась ставшего привычным общества Джохары.
Днем, когда дей бывал занят государственными делами, Джулия проводила долгие часы за едой,
купанием, переодеванием. Ей нечем было больше занять себя и своих служанок.
Дей неохотно пошел навстречу ее пожеланиям. Не имея возможности выразить свое расположение
одним способом, он нашел иной. Правитель забросал ее подарками. Комната постепенно наполнялась
красивыми и дорогими вещами, словно пещера счастливчика Али Бабы или апартаменты госпожи
Фатимы. Ей было подарено столько драгоценностей, столько дорогих тканей было обернуто вокруг ее
стана, что возникла мысль: Мохаммед дей не будет недоволен, если по городу пойдут слухи, что он
наслаждается не только интеллектуальным общением со своей белой рабыней.
Постепенно Джулия заметила, что к ней относятся со все возрастающим почтением. Женщины
гарема, особенно те, кто избегал ее раньше, стали проявлять дружелюбие, превознося ее красоту и
считаясь с ее мнением во всем, от погоды до прически. Даже Мария перестала быть откровенно
враждебной, оставаясь, правда, хмурой и злопамятной. Слуги во всех частях дворца расторопно и с
улыбкой выполняли ее распоряжения. Карлик Базим стал обращаться с ней как с равной, прося ее
убедить их хозяина позаботиться о своем здоровье. Постепенно она убедилась, что действительно стала
любимицей дея.
Джохара укрепила в ней эту уверенность. Турчанка уверяла, что титул Дамы Золотой Пчелы признай
не только во дворце, но и в городе. Здесь также узнали о ее красоте, ее благотворном влиянии на
Мохаммеда дея, и о том, что она не всегда покорно склоняется перед его волей. Они считали ее
пикантным увлечением правителя, но так или иначе она стала известна на улицах Алжира как
Гюльнара, носительница меда.
И только госпожа Фатима не хотела признавать изменившееся положение Джулии. Она скрывала
свои чувства под маской холодной надменности, и Джулия подозревала, что она ревнует мужа к
женщине, которую сама же возвысила в его глазах.
Несмотря на это, Джулия не забывала, что она в долгу перед нею и Али пашой. Она не повторяла
чужих ошибок, подвергая Кемаля прямой критике, напротив, хвалила его, но с выражением сомнения в
глазах. Сильно рискуя, она намекнула при случае, что император Наполеон не доверял людям с
сексуальными извращениями. Она не превозносила Али пашу, но вскользь и словно неохотно
подчеркнула его сходство с Мохаммедом деем. Он выглядел таким же соколом пустыни, каким, должно
быть, был в молодости дей: с крючковатым носом, черной бородой, сверкающими темными глазами и
жестким, мускулистым телом наездника.
Госпожа Фатима оказалась права: чем чаще она видела Али пашу, тем искреннее желала увидеть его
на троне. И наоборот, чем лучше она узнавала Кемаля и его окружение, тем менее ей хотелось, чтобы
он занял место своего дедушки.
Напрасно она надеялась увидеть Реда в зале суда или рядом с человеком, с которым, как утверждали,
он был близок. Капитан так и не появился. Стоял ли он у штурвала или гнил на дне морском, ей было
неизвестно. Она убеждала себя, что ей это безразлично, что это лишь любопытство и желание убедиться
в его беспомощности и унизительном положении. Однако холодными осенними ночами она вспоминала
время, проведенное с ним в доме на Беркли-сквер, месяцы на борту "Си Джейд" и "Давида", и мышцы
ее живота сводила судорога, заставляя сжимать кулаки и бессонно смотреть в темноту.
Для Джулии началась вторая зима в Алжире. Во время поездки дея с Кемалем на пристань их
внезапно застиг холодный шторм. Мохаммед дей простудился и заболел воспалением легких. Хотя он
победил болезнь и выжил, она отняла у него много сил. По предложению Джулии до полного
выздоровления; он передал часть своих дел Кемалю, а часть - Али паше. Это разделение настолько
взбесило его внука, что он вбежал в спальню дея, весь в развевающихся лентах и благоухая духами, и
разыграл сцену, исполненную столь презрительного трагизма, что Мохаммед дей испытал явное
отвращение. Он выставил внука с такими гневными словами, что тот не осмеливался приближаться к
нему в течение месяца.
Надувшись, чувствуя себя оскорбленным, Кемаль пренебрегал обязанностями, возложенными на
него. Иначе повел себя Али паша. Принимая быстрые, обоснованные решения, он тем не менее каждый
раз подходил к дяде за одобрением. Его отношение к правящему дею было ненавязчивым и
уважительным.
Возвращаясь в гарем после одного из вечеров, проведенных с деем, во время которого он хвалил Али
пашу, Джулия размышляла, как многого она достигла. Кажется, еще немного - и дей поддержит своего
племянника в качестве наследника. Разумеется, и сам Кемаль способствовал этому своей павлиньей
спесью и детскими выходками.
Пожелав Абдулле спокойной ночи, она вошла в общую комнату гарема. Здесь было темно.
Осторожно лавируя между низкими диванами и десятками маленьких столиков, Джулия беспокойно
оглянулась. В воздухе витало какое-то странное напряжение.
Затем она резко остановилась. Чья-то тень двигалась по стене коридора к ее спальне. Она долго
стояла, вглядываясь в темноту. Тень двинулась снова, медленно, словно колыхалась тяжелая занавеска.
И внезапно Джулия поняла: одна из штор со стороны сада была неплотно закрыта. Ночной ветер,
гулявший в проеме, заставлял фонари вспыхивать. Облегченно вздохнув, Джулия направилась к
выходу. Когда она взялась за ручку двери, дверь внезапно широко распахнулась и какая-то женщина,
закутанная в бурнус, скользнула внутрь.
Джулия отступила в недоумении. Быть застигнутой вне гарема е наступлением темноты значило
навлечь на себя самое суровое наказание. Если не курбаш, то бастонада - длинная толстая розга,
которой били по босым пяткам и которая могла навеки покалечить ослушницу. Если расследование
доказывало, что ночная вылазка совершалась с любовными целями, тогда наилучшим способом
исправления ошибки считалась смерть через удушение.
Женщина оказалась Марией. Бледная, с расширенными от страха глазами, она уставилась на
Джулию. Затем вздернула свой острый подбородок.
- Поздно же ты возвращаешься из постели дея, - фыркнула она. - Странно, ты не выглядишь
усталой.
Осознав, что Мария пытается повернуть ситуацию в свою пользу и превратить оборону в
наступление, Джулия сообразила, что должна немедленно позвать Абдуллу, разбудить гарем, привлечь
свидетелей. Однако ей не хотелось этого делать, чтобы не навлекать на женщину ужасное наказание.
- Странно, - сказала она. - Я чувствую себя настолько усталой, измученной и сонной, что с
трудом держусь на ногах. Раз ты встала, чтобы закрыть наружную дверь, то, пожалуйста, сделай это.
Очевидно, замок неисправен - надо сказать об этом завтра Абдулле.
Пройдя по коридору, Джулия обернулась. Мария смотрела ей вслед с нескрываемым презрением в
раскосых, кошачьих глазах.
- Надо было закричать, позвать охрану! - воскликнула госпожа Фатима, когда Джулия рассказала
ей о происшествии на следующее утро.
- Я не хотела, чтобы Марию снова высекли или сделали еще что-нибудь похуже.
- Глупая девчонка. Ты думаешь, она пощадила бы тебя? Ни за что!
- Это неважно, - упрямо сказала Джулия.
- Еще как важно. У тебя, наверное, возникли романтические мысли о любовном свидании при
лунном свете? Марии этого не нужно. Она предпочитает объятия своей рабыни и не стала бы рисковать
из-за минутного удовольствия. Я подозреваю более опасную причину.
- Опасную? В каком смысле?
- Ее брат, мамелюк, служит в охране дворца. Когда дей покинет эту землю, да отсрочит Аллах этот
неизбежный момент, верность охраны или отсутствие таковой может решить, кто окажется на
алжирском троне после него. Человек, которого удушили в своей постели, вряд ли сможет служить для
этой цели. Теперь понятно?
Подавив дрожь, Джулия кивнула. Проживи она всю жизнь во дворце, она бы все равно не смогла
привыкнуть к тому, как невзначай и между прочим относятся здесь к наказаниям и насильственной
смерти.
- Что если спросить Марию? Госпожа Фатима покачала головой.
- Слишком поздно. Теперь она станет вообще отрицать, что вставала с постели. И закончит тем, что
обвинит тебя в мстительности и жажде власти, а это может поколебать доверие дея к тебе. Нет, мы не
можем рисковать. Надо радоваться, что теперь мы предупреждены и будем настороже. Следует
сообщить об этом Али паше. Нужно принять меры, чтобы устранить опасность, которую эта маленькая
глупая дрянь представляет для наших планов.
- Мне очень жаль, - сказала Джулия. - Я не думала, что ситуация настолько серьезна.
- Сомневаюсь, что ты и сейчас ее осознаешь. Скажи мне, Гюльнара, возлюбленная деем, что, потвоему,
станет с тобой и с другими женщинами гарема, когда умрет дей?
- Что станет с нами? - повторила Джулия, стараясь не замечать ее сарказма.
- Что ты будешь делать, когда хозяин умрет и новому дею потребуются места в гареме для своих
женщин? Куда ты пойдешь? Или ты думаешь, что тебя оставят? Это не в обычаях сераля. Как жене
Мохаммеда дея мне разрешат взять то, что мне принадлежит, - все, что подарено, и уйти. Если бы моя
семья была жива, я вернулась бы богатой вдовой. Если бы мой сын не умер, я осталась бы при дворе в
почете и уважении. Но он мертв. Я смогу купить себе дом и нескольких рабов, превратив подарки в
средство существования. Такова судьба жены. А что станет с наложницей?
- Я не знаю, - ответила медленно Джулия.
- Твоя судьба окажется в руках нового дея. Он может с легкостью перерезать всем вам горло и
зарыть тела в пустыне. Он может завязать вас в мешки и выбросить в море, как это сделал прежний
константинопольский султан. Если он не захочет избавиться от ценного товара таким образом, он
может сдать вас работорговцу, хотя сейчас рынок переполнен, а эти женщины далеко не первой
молодости и выгоду он получит небольшую. Кого-то купят на поденную работу, кого-то - в бордель.
Возможно, он сочтет наиболее разумным в целях экономии отправить вас побираться на улице или
взывать к милосердию богатых мужчин. Еще более вероятно, что он решит наградить янычар,
приведших его к власти, и даст им свободно насладиться цветами гарема старого дея.
- Вы не можете утверждать этого всерьез!
- Могу. И утверждаю. Несмотря на твое новое положение и величие, которого ты достигла, ты -
имущество, вещь. Ты не принадлежишь себе, как и твоя одежда, как и дорогие вещи, которые находятся
в твоей комнате. Все принадлежит дею, кто бы им ни стал.
Взгляд Джулии упал на шлепанец госпожи Фатимы, который мерно постукивал по полу. Не было
сомнения, что она испытывала удовольствие от своих слов. Но в истинности сказанного сомневаться не
приходилось.
- Разве ничего нельзя сделать?
- У тебя есть шанс заслужить благосклонность Али паши рвением, которое ты выказываешь, чтобы
посадить его на трон. Он уже ценит тебя и просил меня передать благодарность за твои усилия. Но всетаки
я, имея некоторый опыт в таких делах, предупреждаю тебя: трудно рассчитывать на благодарность
принцев. Если ты не окажешь Али паше какой-нибудь великой и неоценимой услуги, тебя забудут в
борьбе за трон и в упоении победой.
- Я постараюсь запомнить, о могущественная жена дея.
Госпожа Фатима удовлетворенной улыбкой встретила видимое унижение Джулии.
- Прежде чем ты уйдешь, я хочу сказать еще одно. Мне не нравится, что мой муж не встает с
постели после болезни. Мне кажется; что силы возвращаются к нему подозрительно медленно. Не
находишь ли ты это странным?
- Он уже не молод, и болезнь... - начала Джулия.
- Тем не менее не в его характере так падать духом и столь мало интересоваться происходящим. Я
боюсь, что его хворь, так сказать, продлена.
- Возможно, он копит силы к весне?
- Не будь такой наивной! - Сердито воскликнула госпожа Фатима. - Неужели мне снова придется
развеять твою наивность? И подозреваю, что кто-то в доме использует яд малыми дозами, которые не
сразу отражаются на состоянии раба, снимающего пробу с пищи. Такие вещи делаются не в первый и,
боюсь, не в последний раз.
- Думаю, это возможно... - произнесла Джулия.
- Клянусь всеми джиннами! - воскликнула госпожа Фатима. - Не только возможно, но и очень
вероятно. Хорошо, что о Мохаммеде дее заботится не одна женщина.
Джулия наклонила голову.
- Я скажу Базиму, чтобы он был бдителен.
- Безусловно, карлик знает об опасности. Однако не помешает сообщить ему, что другие тоже
знают о ней, и напомнить о долге.
Как выяснилось, госпожа Фатима была права: Базим поклонился, согнувшись пополам, точно
сломанный паяц.
- О воплощение изящества, - сказал он. - Ты оказываешь мне великую честь, делясь со мной
тревогой о хозяине. Меня тоже беспокоил недостаток сил у эфенди. Сегодня я отдал пр
...Закладка в соц.сетях
