Жанр: Любовные романы
Роковой шторм
...сказывало ей, что этот
утонченный, хотя и сонный на вид представитель высшей знати был значительно опаснее сэра Гудзона
Лоу. В его темных завораживающих глазах отражался острый ум наклонность к интригам. Он искусно
вел беседу, не упуская ничего, из происходящего вокруг.
За столом также присутствовали капитан "Давида" с женой - чета средних лет, оживлявшая рутину
морского путешествия, и юная падчерица леди Лоу, безусловно призванная развлекать одинокого графа
де Бальмена.
Как почетный гость, родственник одного из влиятельных руководителей Ост-индской компании, Ред
сидел по правую руку от хозяйки, рядом с падчерицей леди Лоу, Шарлоттой, - тихой, почти
незаметной девушкой. Периодически бросая взгляды в ту сторону, Джулия заметила, что леди Лоу
ведет себя необычайно оживленно. Она все время старалась коснуться рукава Реда, ее высокий смех
вибрировал над столом. Даже когда она умолкала, то подавала знак лакею наполнить свою рюмку.
Бедный капитан, сидевший слева, лишь изредка удостаивался кивка. Наконец сэр Лоу высказался за
перемену мест за столом в соответствии с английским обычаем и недвусмысленно указал лакею, чтобы
тот не обращал внимания на алкогольные притязания жены. Леди Лоу, покраснев под слоем румян,
собралась было протестовать, но капитан каким-то замечанием постарался быстро отвлечь ее внимание.
Джулия, пригубив кисловатое, разбавленное водой вино, не могла понять пристрастия леди Лоу к
этому напитку. Отец мадемуазель Дюпре считал, что подать плохое вино гостям - значило проявить
либо скаредность, либо неуважение, либо и то, и другое. Искоса взглянув на худое серое" лицо
губернатора острова Святой Елены, Джулия подумала о винах, которые он мог подавать к столу своего
знаменитого пленника, человека, который был императором страны, где вино считается соком жизни.
В это время один из секретарей Лоу, в красно-сером мундире пятьдесят третьего подразделения,
вошел в комнату и положил перед хозяином записку. Сэр Гудзон Лоу, кивком отпустив секретаря,
быстро пробежал глазами записку и, повернувшись к обществу, сказал:
- Леди и джентльмены, рад сообщить вам, что пленник надежно охраняется. Генерал Бонапарт
поужинал и рано лег спать.
- Честное слово, ваше превосходительство, - воскликнула жена капитана, - должно быть, вы
располагаете очень эффективной системой надзора!
- Естественно. Вы заметили семафорные вышки на острове? Охрана на них отслеживает любые
передвижения узника. Эта записка говорит о том, что генерал не вышел к обеду, а заказал его в свой
кабинет на подносе. Через некоторое время свеча в спальне была потушена.
Жена капитана содрогнулась.
- Не хотела бы я оказаться под таким надзором!
- Человеческие чувства мало что значат для меня, мадам. Бонапарт чрезвычайно опасен. Однажды
он бежал и был задержал вновь слишком дорогой ценой - ценой человеческой крови. Мой долг -
следить, чтобы этого не произошло снова, поэтому я отношусь к делу весьма серьезно.
- Как низко падает былое могущество, - тихо произнесла женщина.
- Благодарите Бога, - отрезал губернатор. - Лично я считаю его счастливцем, так как он до сих
пор жив. Со многими правителями за последние годы судьба обошлась гораздо более жестоко.
Жена капитана умолкла, очевидно, из вежливости.
Джулия смотрела на человека во главе стола с отвращением. Ходили слухи, что войска, охранявшие
императора, получили разрешение применять любые средства для получения информации, вплоть до
заглядывания в окна. Судя по записке, полученной капитаном, это весьма походило на правду. Джулия
не осознала, что гримаса презрения появилась на ее выразительном лице, пока не поймала на себе
удивленный взгляд русского комиссионера. Она быстро постаралась изобразить улыбку, но взгляд
Бальмена все же не раз возвращался к ней в течение обеда.
Наконец хозяйка неохотно предложила дамам покинуть столовую.
- Не задерживайтесь за портвейном, джентльмены, - сказала она, особенно ласково улыбаясь
Редьярду Торпу.
Увидев иронически приподнятую бровь Джулии, Ред нахмурился.
Дамы, утешив себя кофе с большим удовольствием, чем крепким вином, провели часок за сплетнями
и праздной болтовней. В благодарность за новинки лондонской моды гостей ввели в курс последних
скандалов на острове, в число которых неизбежно входили пикантные подробности об императоре.
Леди Лоу считала, что великий человек болен. Прошли недели, сказала она, с тех пор как он последний
раз выходил за стены Лонгвуда. Довольно продолжительное время он не появлялся и за обеденным
столом. Окна его спальни и кабинета занавешены одеялами, что в такую жару равносильно
самоубийству, хотя, конечно, это защищает их от любопытных взглядов. Генерал отказался от услуг
британских врачей, объявив их бесполезными, и предоставил своему организму возможность самому
лечить себя. В Джеймстауне свирепствует гепатит, иногда вспыхивает тропическая лихорадка, но никто
не имеет понятия, чем болен Наполеон.
- Лично я, - разоткровенничалась леди Лоу, - вовсе не уверена, что генерал отправляется спать,
когда задувают свечу. В конце концов, ему только пятьдесят, и лучшие из его маневров, как военных,
так и любовных, всегда имели место между закатом и восходом. Разве имена более десятка самых
красивых женщин Европы не были связаны с его именем за последнее десятилетие? Говорят, что
Альбина, графиня Монфолон, благоволила ему. Ее дочь, родившаяся на острове, получила имя
Наполеона. Потом эта девчонка Балькомб, ее звали Бетси, - он был очень увлечен ею, хотя она только
что окончила школу. Чем она ублажала великого полководца, мы можем только догадываться, но она
умело пробиралась через ряды охранников, навещая его в самые неподходящие часы. Ей было
позволено ездить на его лошадях и даже, один раз, Надеть знаменитую мантию, которую он носил при
Маренго. Если это не благосклонность, я просто не знаю, как это назвать!
- Балькомб, - задумчиво произнесла жена капитана. - Кажется, я знаю эту семью. Был такой
Вильям Балькомб, о котором болтали, что он сын безумного старца из Виндзорского замка.
- Отец Бетси Балькомб, моя дорогая, - кивнула леди Лоу. - Удивительно, как девушка из такой
семьи привязалась к человеку с таким воспитанием, но тем не менее Бетси проходила в Лонгвуд, не
здороваясь и не прощаясь и уж тем более не спрашивая разрешения. Гудзон что-то заподозрил и
установил слежку за ее отцом, который доставлял французу продовольствие и напитки. Оказалось, он
тайно переправлял почту для генерала, и в этом все дело. Их отправили обратно в Англию. Думаю,
ваши корабли разминулись в пути. В самом деле, неудивительно, если сейчас мысли Наполеона там, где
он расстался со сговорчивой супругой графа де Монфолон,
- Мне нравилась Бетси, - вставила падчерица. - Она была такая живая и веселая. Служащие
гарнизона просто не могли перед ней устоять.
- О, я не отрицаю, моя дорогая, она действительно красавица, - ответила леди Лоу. - Я только
хочу сказать, что лучше, если бы за ней присматривали. Слухи о ее жизни на острове Святой Елены,
безусловно, докатятся до Англии, независимо от того, являлась ли она на самом деле любовницей
генерала Бонапарта или нет. Что за жизнь ее ждет там с подобной репутацией?
В голосе губернаторской жены Джулии послышался оттенок черной зависти. Уж не жалеет ли она,
что ей самой не представилась возможность стать близким другом Наполеона? Тряхнув головой, она
отогнала эту мысль. Тем не менее Джулии вовсе не нравилась вульгарная и спесивая жена губернатора.
Ее презрение лишь усилилось, когда она увидела, что леди Лоу тайком вынимает из сумочки маленькую
флягу и подливает спиртное себе в кофе.
Через некоторое время к ним присоединились мужчины и начались разговоры на общие темы.
Джулия обменялась несколькими замечаниями с падчерицей леди Лоу, но по большей части оставалась
в тени. Опасаясь сказать что-нибудь лишнее в стане врагов императора, она выбрала благоразумный
курс на немногословие.
- Мадам Торп, разрешите приветствовать вас на Святой Елене, - Русский, комиссионер с
поклоном подошел к ней. Получив приглашение сесть рядом, он продолжил: - Всегда приятно
встретить новое лицо в нашем замкнутом обществе, особенно такое очаровательное. Вы предполагаете
задержаться надолго?
Загадочный славянин граф де Бальмен был привлекательным мужчиной с безупречными манерами.
Он был гладко выбрит и пах горьковатой геранью. Белая лента подчеркивала синее поле его сюртука с
многочисленными орденами и знаками отличия, поблескивающими на груди.
- Благодарю вас, - улыбнулась Джулия, - вы очень добры. Однако мы с мужем находимся здесь
проездом в Рио-де-Жанейро и пробудем не дольше, чем задержится в гавани "Давид".
- Вот как? - сказал он задумчиво. - Возможно, я тоже скоро вернусь к цивилизации.
- В Россию? - осведомилась она.
- Когда-нибудь мы все возвращаемся к матушке России. И все же я еще не повидал мир. Рио-деЖанейро,
например.
Было бы нелепо полагать, что мужчина, сидящий напротив, собрался предпринять такую поездку
только ради нее. Однако Джулия не сомневалась, что за его словами что-то кроется.
- Думаю, это прекрасное место в столь же прекрасной стране, - осторожно произнесла она.
Он медленно кивнул, словно взвешивая ее слова. Взгляд Бальмена случайно упал на золотую пчелу,
которая в тот вечер висела у нее на груди на тонкой цепочке.
- Я понимаю, мадам, что мне не следует расспрашивать об украшении, которое вы носите, но оно
совершенно уникально. Никогда не видел ничего подобного.
- Оно принадлежит моей матери, - сказала Джулия, слегка пожав плечами.
- Интересно, нет ли в нем какого-либо особого смысла? К примеру, может быть, это королевская
пчела или у нее есть жало в хвосте?
Джулия резко повернула голову.
- Что вы имеете в виду? - тихо и требовательно спросила она. Во взгляде его темных загадочных
глаз прочесть что-либо было невозможно.
- Извините, мадам Торп. Я просто оговорился: меня иногда подводит английский. Такой варварский
язык. Французский гораздо цивилизованнее, не так ли?
Произнося последнюю фразу, граф перешел на упомянутый им язык. У Джулии было лишь
несколько секунд, чтобы решить, подкрепляет ли он этим собственное утверждение или подвергает ее
какой-то форме проверки. Она слегка наклонила голову.
- Его называли языком дипломатии, - сказала она, принимая вызов.
- В Петербурге при дворе царя Александра говорят исключительно на французском. Русский
император большой поклонник всего французского, и Наполеона тоже.
- В самом деле? - спросила Джулия, не зная, как на это реагировать.
- Да. При дворе я столько слышал о человеке, с которым и сам хотел бы наконец встретиться, но
увы!
- Увы?
- Я так и не видел его вблизи за все скучнейшие месяцы моей службы здесь. Мы обмениваемся
посланиями, не более того. Я смотрю на него в подзорную трубу, как и все комиссионеры из Франции,
Австрии, Пруссии, сэр Гудзон Лоу и солдаты пятьдесят третьего подразделения. И, судя по вспышкам в
его окнах, я подозреваю, что он отвечает нам тем же. Но, к сожалению, это все, что нам удается
увидеть. Я иногда думаю, что он превратился в мираж, а мы делаем вид, что охраняем его, потому что о
другой возможности страшно подумать.
- Понимаю, - ответила Джулия. Тут ей показалось, что вокруг стало непривычно тихо, и, повернув
голову, Джулия обнаружила, что они с графом стали центром внимания. Ред первым нарушил
наступившее молчание.
- Моя дорогая, вы встретили кого-то, владеющего вашим родным языком, и теперь совершенно
счастливы. - Он повернулся к губернатору. - Видите ли, ваше превосходительство, моя жена -
американская креолка из Нового Орлеана. Семья ее отца происходила из Франции, хотя уже несколько
поколений живет в Новом Свете. Моя жена владеет двумя языками, понимает по-испански и знакома с
основами латыни и греческого.
- О, - медленно произнес сэр Гудзон Лоу обиженно.
- Прошу прощения, - виновато улыбнулась Джулия. - Так безрассудно с моей стороны говорить
на иностранном языке.
- Нет-нет, это моя вина, - возразил граф. - Я первый начал. Мадам Торп лишь проявила
вежливость, отвечая мне на французском.
- Я бы тоже хотела свободнее говорить на этом языке, - сказала жена капитана с вызовом. -
Конечно, в детстве мне преподавали основы, но как было совершенствовать знания, если десятилетиями
шла война!
Граф наклонился вперед.
- Следовательно, император, который был бы весьма рад, если бы англичане перешли на
французский, виноват в том, что вы не преуспели в языке.
Женское хихиканье немного разрядило обстановку, однако сэр Гудзон Лоу даже не улыбнулся. Из-за
его молчаливого недовольства вечер закончился и гости разъехались.
Собственный экипаж губернатора, один из немногих на острове, доставил чету Торпов вместе с
капитаном и его женой обратно на корабль. Присутствие кучера ограничивало возможность беседы,
пока они не оказались на борту. Остаток вечера они скоротали за рюмкой великолепного вина. Наконец
Ред встал, и Джулия последовала его примеру, хотя ноги у нее были точно ватные.
В комнате Джулия положила ридикюль и перчатки. Ред не спеша снял сюртук. Затем, повернувшись
к ней спиной, спросил:
- Неужели граф оказался настолько очарователен, что вы позабыли обо всем, или же вы намеренно
старались возбудить подозрения у губернатора?
Джулии не понравился его тон и постановка вопроса, но она постаралась дать честный ответ.
- Ни то, ни другое. Когда граф заговорил со мной, это прозвучало как вызов. Каждый, кто слышит
мое произношение, без труда догадается, что мой родной язык - французский. Мне показалось, что
разыгрывать незнание было бы не менее подозрительно. Мне и в голову не пришло, что русский
комиссионер играл на публику, и к тому же я не подозревала, что сэр Гудзон Лоу настолько
чувствителен.
- Он не просто чувствителен, он невероятно подозрителен. Вдобавок он недолюбливает аристократа
де Бальмена. Постарайтесь не забыть об этом в следующий раз и ограничьте ваше общение дамами.
Джулия глубоко вздохнула.
- Очень хорошо, - проговорила она отчетливо. - Я постараюсь, если, в свою очередь, вы
послушаетесь моего совета. Вам более пристало посвятить свое внимание мужчинам. Ни один мужчина,
находящийся в здравом уме, не получает удовольствия оттого, что другой уделяет повышенное
внимание его жене прямо перед его носом. Разумеется, - мягко продолжила она, - флирт бесценен,
если направлен на то, чтобы отвлечь внимание губернатора от вашего интереса к Наполеону. Другими
словами, вы необоснованно преувеличиваете опасность провала готовящегося побега.
- Это смешно! - Он резко повернулся.
- Не более чем то, что вы сейчас говорили о графе де Бальмене.
- Это совершенно разные вещи!
- Разве? Я что-то не заметила.
- Заметите, когда сэр Гудзон Лоу откажет нам в разрешении, - проворчал. Ред.
Он бросил панталоны на сундук и забрался на койку.
Будь у нее больше уверенности, она могла бы высказать встречные упреки. Вместо этого Джулия
предпочла презрительно промолчать, поэтому разделась и легла.
Койка, хотя и была довольно узкой, все же позволяла им избежать соприкосновения. Корабль мягко
покачивался на волнах. В тишине было слышно жужжание мухи, бестолково и бесцельно бьющейся о
стены.
- Вы забыли потушить свечу, - сказал Ред через минуту.
- Обычно это делаете вы, - напомнила Джулия.
- Потому что обычно ложусь последним.
- А это потому, что спите с краю.
- Но сейчас я у стенки, - с подчеркнутым спокойствием заметил он.
- На моем месте, - согласилась Джулия терпеливо, как обычно разговаривают с простаками. Ред
приподнялся на локте.
- Вы задуете свечу или нет?
- Сама погаснет.
- Возможно, вас это удивит, но на корабле ограниченный запас свечей, - сказал он, отодвигаясь,
когда его рука коснулась ее груди.
У Джулии дернулся угол рта.
- Тогда, когда все они прогорят, вы сможете спать в темноте, если вам так больше нравится.
Колеблющееся пламя озаряло мягким светом нежные таинственные изгибы ее тела. Ред улыбнулся,
глядя на нее:
- Возможно, я имел в виду не только сон.
Их взгляды встретились.
- Я не могу придумать ничего, - ответила она с самым невинным видом, - чего нельзя было бы
делать при свете свечи.
Глава 11
В конце концов, волнения оказались напрасны. Драгоценное разрешение было выдано накануне
отплытия "Давида". Они получили три пропуска: один для Реда, один для Джулии и один для мсье
Робо. Так как леди Лоу уже распорядилась экипажем губернатора, а на другой рассчитывать не
приходилось, было решено отправиться в Лонгвуд в доставочном вагоне. Еда и напитки, поставленные
лордом и леди Голланд, прошли тщательную проверку на предмет скрьпых посланий и теперь должны
были отправиться к императору.
Джулия испытывала определенную неловкость при мысли о том, что Наполеон Бонапарт вместо
того, чтобы ехать в золотой карете, отбудет с острова на жестком сиденье транспортной повозки, но,
возможно, это было даже к лучшему. Телега привлечет к себе меньше внимания, чем роскошный
экипаж, окутанный клубами пыли.
В баркасе, который увозил их от корабля, стоящего в заливе на якоре, Джулия крепко сжала руки в
кулаки, зажав в ладони влажный батистовый платок. Наконец-то! Наконец наступил момент
освобождения Наполеона. Едва сдерживаемое сильное волнение заставляло сидеть ее неестественно
прямо. Один раз Джулия обменялась взглядом с мсье Робо. Он улыбнулся и слегка кивнул, словно
говоря: все идет как надо. Видимо, и в самом деле так. Робо, с большой бородой, пышными усами,
одетый по последней моде - в сюртук, панталоны с застежками у башмаков и широкополую шляпу,
серьезный и спокойный, походил на знаменитых важных особ, часто встречающихся на портретах в
шляпах с перьями, во фраках, бриджах и сапогах, в плащах до колен. Ах, если бы произошло чудо во
время возвращения на корабль!
Дорога, удаляясь от порта Джеймстауна, поднималась все выше, огибая особняк губернатора, потом
поворачивала к границам владения, заросшим тамариндом, смоковницей и дубами, известным под
названием Бриер, - именно там жил Вильям Балькомб со своей дочерью Бетси. Дальше она вела к
безлесому, голому плато, на котором стоял перестроенный фермерский дом, называемый Лонгвудом.
Здание было выбрано благодаря его изолированному местоположению. Оно оказалось одноэтажным,
в виде буквы "Т", с двумя небольшими комнатами в каждом крыле. Позади располагались строения,
приспособленные под кухню, людскую и другие необходимые службы.
Ред показал разрешение часовому в серой, шитой золотом форме. После тщательного осмотра и
напоминания, что визит ограничивается одним часом, их пустили в дом. Второй часовой позволил им
без доклада войти в маленькую приемную, расположенную в центральной части дома.
Внутри Лонгвуд впечатлял не более, чем снаружи. Стены были покрыты потрепанной парусиной,
ковер протерт чуть ли не до основы, шторы - выгоревшие, заплесневевшие. По комнате были,
разбросаны несколько грубых стульев, явно самодельных. Такой же грубо сколоченный стол
возвышался посередине приемной. На нем находились подсвечник для одной свечи и чернильница.
Пока они стояли в нерешительности, в комнату быстрым шагом вошел человек.
- Примите мои извинения за то, что заставил вас ждать, - сказал он. - Я первый маршал
императора Наполеона, граф Генри Гратьен Бертран. Чем могу служить?
Граф оказался очень сдержанным человеком. Он не моргнув глазом одобрил прибытие мсье Робо,
человека, которого, несомненно, знал в прежние годы. Когда Джулия умышленно прикоснулась к
золотой пчеле, он не мог не заметить ее движения, но никак не выказал своего отношения к этому.
Снаружи, судя по скрипу ступенек, видимо, сменялась охрана.
Ред церемонно приветствовал графа и представил своих спутников.
- Мы полагаем, что секретарь сэра Гудзона Лоу сообщил вам о нашей просьбе повидать
императора. Почтем за честь, если он согласится на короткую аудиенцию.
- Да, мы знаем о вашем прибытии. - Граф Бертран перевел взгляд на широкую серую спину,
маячившую у двери. - Должен сообщить вам, что императору уже несколько дней нездоровится. Я
узнаю, сможет ли он принять вас, но ничего не обещаю. Могу я быть уверенным, что вы не забудете о
его недомогании и прервете визит при малейших признаках утомления с его стороны?
- Естественно, - заверил его Ред.
- Очень хорошо. Пройдите, пожалуйста, в гостиную, располагайтесь, я постараюсь сократить ваше
ожидание.
Пройдя глубже в дом, Джулия явно ощутила запах мышей. Она осторожно опустилась на стул,
видимо, из остатков мебели времен Директории , тоже попорченный мышами. Когда шаги графа
затихли, стало отчетливо слышно, как пол наверху грызет крыса.
В этой комнате ощущались усилия, направленные на то, чтобы придать ей цивилизованный вид.
Ковер появился явно во времена, когда дом занял Наполеон. Но вещи, хотя и новые, казалось,
выбирались наугад и совершенно не сочетались по цвету и стилю. Отстающие от стен обои и покрытые
плесенью занавески еще больше подчеркивали отвратительные условия, в которых находился бывший
император Франции. Джулия с презрением подумала о роскоши губернаторского дома: о толстых,
жемчужно-серых коврах, красивых драпировках, украшенных шнурами и кистями, сверкающих
канделябрах, отполированных зеркалах и куче других изысканных безделушек, разбросанных повсюду.
Она вспомнила величие Версаля и Мальмезона, знаменитых своими мраморными полами,
позолоченной мебелью, столовым золотом и потолками, разрисованными богами и богинями -
символами плодородия и любви.,
Возможно, в первые годы заключения Наполеон предпочел эту объеденную крысами дыру в
надежде, что английские репортеры поднимут в Англии газетную шумиху, вынуждая союзных
комиссионеров поменять место его заточения. На Эльбе (его поместили по соседству с Европой, чтобы
сделать возможными визиты к нему родных) он, видимо, вместо устроенного ему заговорщиками
побега, ожидал от французского правительства вызова в суд. И, конечно, были причины предполагать,
что страны, содержащие пленника в таких условиях, несли в себе угрозу войны жестким, грубым
отношением друг к другу и взаимными претензиями.
В комнату вновь с улыбкой вошел Бертран и с вежливым поклоном произнес:
- Император примет вас в своем кабинете. Следуйте за мной, пожалуйста.
Они с волнением поднялись. После всех планов, расходов, изнурительных месяцев путешествия и
ожидания им наконец предстояло встретиться с императором и принять участие в попытке его
освобождения.
Первый маршал, граф Бертран, высоко подняв голову, прошел мимо военного поста у кабинета,
повернул ручку двери и вошел, объявив:
- Капитан Редьярд Торп, мадам Торп, урожденная Дюпре, и Эжен Франсуа Робо!
В кабинете царил полумрак, так как окна оказались завешены одеялами. Из мебели были лишь
большой стол и удобный стул перед ним. Книги заполняли все углы комнаты, из-за отсутствия полок
поднимаясь по стенам кабинета выше человеческого роста, словно террасы на склонах гор. Среди них
- математика, геометрия, история, право, поэзия, романы, латинская классика, греческие пьесы, книги
на французском, итальянском и английском, а также на древних языках, - все многократно
перечитанные, потрепанные, словно ветераны военных кампаний.
Император Наполеон стоял у письменного стола, заложив руки за спину. На нем был форменный
мундир темно-зеленого цвета с орденами и белые панталоны, заправленные в черные сапоги до колен.
Европеец среднего роста, возможно, дюймов на пять ниже, чем впечатляющие шесть футов Реда, он
выглядел бодрым и подтянутым и совсем не казался больным. Наполеон обладал мускулистым торсом
всадника и воина, отнюдь не тучным, как писала о нем английская пресса. Его каштановые волосы,
слегка поредевшие над высоким лбом, были аккуратно расчесаны, одна прядь свешивалась на лоб.
Классический римский профиль, твердо очерченный рот, почти скрытый растущей бородой, которая,
очевидно, и была причиной его строгого заточения в последние недели. Но более всего привлекали его
глаза - серо-голубые, пронзительные под тяжелыми бровями. В них читались сила воли и могучий
интеллект.
Мужчины поклонились, Джулия присела в глубоком реверансе. Наполеон, расцепив руки, шагнул
навстречу.
- Я в восторге, мадам, - сказал император, поднося руку Джулии к губам. - Капитан Торп, весьма
рад. О, мой друг Робо!
Повернувшись к французу, он раскрыл объятия и прижал Робо к себе, словно брата. Чуть отступив
назад, он окинул его взглядом. Лицо императора исказила гримаса, когда он увидел панталоны и
скверно сидящий сюртук.
- Вот это мне придется носить? Боже мой, как приходится поступаться достоинством!
Эти двое, стоящие рядом, были поразительно похожи и, вместе с тем, непохожи. Лет на десять
моложе императора, Робо имел гладкое лицо и светло-карие глаза, в то время как у Наполеона они были
серо-голубыми. Возможно, в чем-то он был красивее, хотя зубы у него были не такие белые и ровные,
как у императора, к тому же он казался полнее и ниже ростом. Но поражало другое. Лицо Робо было
лицом солдата, ожидающего приказа, а весь облик Наполеона выдавал полководца, привыкшего
повелевать.
Непослушными пальцами Джулия сняла с шеи золотую пчелу. Когда взгляд императора остановился
на ней, она шагнула вперед и протянула на ладони украшение. Наполеон Бонапарт принял его, взглянув
на молодую женщину с улыбкой, прежде чем поднести пчелу к свету. Он улыбнулся и церемонно
возвратил брошь Джулии.
- Я ни минуты не сомневался в вас, увидев Робо. Удивительно, что он так мало изменился за эти
долгие четыре года. Тем не менее я очень счастлив видеть этот маленький знак, который вы принесли.
Это символ истинной верности, которая мне так необходима сейчас. Как я понимаю, ваш отец
скончался по пути из Америки. Примите мои искренние соболезнования. Я безмерно сожалею. Когда я
просил его приехать, я возлагал на это такие надежды... Я мог бы воспользоваться одной из них в
прежние дни.
Джулия пробормотала неско
...Закладка в соц.сетях
