Жанр: Любовные романы
ЛЮБОВЬ И ДЫМ
...я в кресло, где сидела Маргарет,
положил сахар и размешивал черную жидкость, наблюдая, как она кружится в
маленьком водовороте. Наконец он отставил
чашку, даже не отпив, и поднял глаза на Риву:
- Она не желает этого, ты же понимаешь.
Рива в этот момент думала об Эрин. Куда именно она умчалась в такой ярости,
осторожно ли она ведет машину, не
случится ли с ней чего-нибудь.
- Что?
- Я говорю о Маргарет. Она не думает, что ты сделаешь что-нибудь, что
сочтешь неподходящим. Она просто огорчена.
Когда она сердится, частенько говорит то, что не думает на самом деле. Это уж
так повелось.
Он все-таки хороший человек. Рива устало улыбнулась:
- Я знаю, не беспокойся.
Лицо его расправилось, но он еще не закончил.
- Она стала очень религиозной, много читает Библию и молится, почти целый
час каждый вечер. Тогда она не пьет виски с
кока-колой, что, конечно, лучше, и не принимает на ночь снотворное. У нее в
голове какая-то мешанина. Мне кажется, все
происшедшее тяготит ее, и чем больше лет проходит, тем больше это на нее давит.
Случай с Джошем Галлантом как бы
вернул нас всех на несколько лет назад.
- Да, это тяжело нам обеим.
- Дело не только в этом. Она так и не смогла свыкнуться с мыслью, что не
имеет собственных детей. Ей, наверное, нужно
было бы иметь пятеро или шестеро, чтобы присматривать за ними, быть всегда
занятой. Вместо этого у нее всего одно дитя.
Мне кажется, что на самом деле она всегда ревновала, что Эрин - твоя дочь, а не
ее. Каким-то образом она считает, что, если
бы не забрала тогда ребенка у тебя, Бог бы послал ей ее собственного.
- Тогда она поступила так и полагала, что будет лучше для всех.
- Она поступила так, как хотела сама, а не как ты хотела или как тебе это
было бы необходимо на самом деле. Она никогда
об этом не забывает. Вот почему, когда Эрин приехала сюда, она испугалась, что
ты забираешь ее, что ты забьешь ей голову
всякими фантазиями и она не сможет уже больше быть счастливой с нами.
- Я никогда не собиралась делать ничего подобного,- сказала Рива, покачав
головой.- Я просто хотела дать Эрин что-то из
того, чего у меня самой никогда не было.
Ботинки кивнул головой.
- Многого из этого у Маргарет тоже не было. Она никогда ничего не говорит,
но я знаю, что ее беспокоит. Никогда она не
имела по-настоящему красивой одежды, драгоценностей, машин - всего того, что
было у тебя с тех пор, как ты вышла замуж
за Столета. Она никогда не бывала в тех местах, где бывала ты, никогда не видела
всего того, что видела ты. Она чувствует
это.
- Я не виновата. Я предлагала ей съездить вместе в Европу, и ты знаешь, вы
оба можете всегда поехать в Колорадо или на
острова.
- Мы знаем, но дело не в этом, а в тех людях, которых ты знаешь, которые
знают тебя, в том, что ты можешь себе
позволить, весь твой образ жизни. Иногда мне кажется, что она хотела бы хоть
ненадолго превратиться в тебя.
- Ботинки, но так нельзя. У нее и так много всего есть. Есть ты, Эрин,
люди, которые окружают ее всю жизнь, вся ваша
долгая приличная семейная жизнь. У нее есть корни, настоящие друзья. Ей не
приходится жить под постоянным
пристальным взором посторонних, беспокоиться о том, что они говорят у нее за
спиной. У нее есть ты, а не...- Рива
замолчала. О некоторых вещах лучше было не говорить вовсе.
- Да, конечно. В основном она себя хорошо чувствует. Но есть дни, когда она
сама себя ест поедом.
Рива остановила долгий взгляд на мужчине, который сидел напротив нее.
- Ты, должно быть, очень ее любишь, раз так хорошо ее понимаешь.
- Мы уже давно женаты,- ответил он, неловко ерзая в кресле.
- Да, и все эти годы ты заботился о моей дочери, обеспечивал ей стабильную
семейную жизнь, давал ей домашний уют. Я
всегда была тебе благодарна за это, хотя и не говорила слов признательности.
- Тебе не за что благодарить меня и сейчас,- сказал он, и голос его
прозвучал грубовато.- Я отношусь к Эрин как к своей
собственной дочери. Я всегда так к ней относился и всегда так буду относиться.
Рива улыбнулась, встретив его открытый взгляд. Потом она сказала:
- Я знаю, что Маргарет бывает резка и сварлива, но это не имеет значения.
Она так много сделала для меня, что я обязана
простить ей эти слабости.
- Она это тоже понимает, но не может порой с собой совладать. Я лишь боюсь,
что она может потерять над собой
контроль.
Рива взглянула в круглое, честное лицо и заметила, как Ботинки покраснел,
заметила испарину, выступившую над его
верхней губой, напряженность в его глазах. Ему стоило больших усилий так
откровенно говорить о своей жене, но разговор
был очень важным. Наконец до Ривы стало доходить, что Ботинки боится, как бы
Маргарет не вынудила его сделать что-то,
что ей самой не хотелось бы делать,- как она уже когда-то сделала много лет
назад.
Она кивнула головой.
- Я помню об этом. Не беспокойся. Я ни за что не сделаю то, что не хочу
делать.
- Возможно,- сказал он.- Боюсь только, что ты не отличишь своего истинного
желания от того, что тебе внушат.
Рива ничего не ответила, потому что растерялась.
Ноэль рано покинул Бон Ви. Он знал, что это - трусость. У него не было
желания вести бессмысленные разговоры за
завтраком, не хотелось видеть Риву после всего, что произошло ночью между ними.
Он просто потерял над собой контроль.
Рива выглядела такой недоступной в своем блестящем кремовом платье, она так
давно недоступна для него, что
невыносимо видеть ее в руках Эдисона Галланта хотя бы минуту. Ее как будто
запачкали. Она же, казалось, не замечала
этого, может быть, даже спровоцировала Эдисона каким-то образом. Одна эта мысль
сводила Ноэля с ума.
Более того, он желал, чтобы она увидела в нем такого же сильного мужчину,
как и в том, другом. Он мог бы достичь
успеха. У Ривы было тонкое чутье на людей.
Но Боже правый, никогда он не ощущал такую зыбкость почвы под ногами, как
тогда, в первую неделю в качестве
военного советника во Вьетнаме. Но именно это ему было необходимо, когда отец
выкинул его из родного гнезда ради
невесты, которую они оба желали. Ноэль ощущал такую боль, такое разочарование,
что для него не имело никакого
значения, жив он или мертв Или он сам себя в этом убедил? Он понял, как дорога
ему жизнь, когда над головой просвистел
первый осколок снаряда. Жалость к самому себе, мелочная вздорность, из-за
которой он и присоединился к морским
пехотинцам, вместо того чтобы, приняв отставку, уехать работать в парижскую
контору отцовской компании,- уступили
место здоровой злости. Эта злость так и осталась с ним, помогла ему выжить,
когда его пытались убить. Половина тех
подвигов, за которые позже ему прикололи массу медалей на грудь, была совершена
им лишь потому, что он просто
отказался сделать хотя бы шаг в сторону. Он сделал так однажды, и навсегда
оставил позади свое прошлое. И не намеревался
больше к нему возвращаться.
Ноэлю нравилось самому вести машину, нравилось слышать двадцатицилиндровый
мотор "БМВ-750-ИЛ", нравилось
вписываться в изгибы Великой речной дороги, которая бежит вдоль Миссисипи. В его
натуре была привычка управлять.
Было ли это его преимуществом или недостатком - он не знал, ему было все равно.
Большая часть людей, располагавших той
или иной властью, слишком уж пеклись о своей безопасности. Они нанимали
телохранителей, устанавливали
противоугонные устройства в своих машинах. Даже Джордж, знала об этом Рива или
нет, получил подготовку по защите
своих пассажиров. Не говоря уж о том, что у него был большой запас прочности
благодаря вьетнамскому опыту. Ноэль,
однако, предпочитал полагаться на самое лучшее устройство в своей машине -
пистолет, лежащий в перчаточном отделении
"БМВ", на ношение которого он получил разрешение. И на себя, конечно.
Ему стало жарко, когда он вспомнил, как обнял вчера Риву. Уже давно у него
не было женщины, целая вечность прошла с
тех пор, как он прикасался к Риве. Он знал, как это будет, и именно так все и
произошло. Запрещенные сладости. Он опять
почувствовал себя дваддатиоднолетним юношей посреди бушующей трагедии Эдипа. Или
это все было фарсом? Сейчас, по
прошествии стольких лет, трудно сказать.
Что бы там ни было, в памяти его остался ее запах, вкус ее губ. Они были
частью его самого, как будто бы даже им самим.
Он вызывал ее образ тысячи раз во время бессонных ночей. Образ этот был теплым,
чувственным. Она проскальзывала к
нему в кровать, он будто бы даже ощущал ее наготу, ощущал ее нежные ласки, видел
ее грациозные движения, это помогало
ему, успокаивало его. Но реальность была такова, что заставляла его усомниться:
в здравом ли он уме? Даже сейчас, думая
об этом, он ощущал какой-то внутренний огонь, поглощающий все его существо. Ему
стоило больших усилий, чтобы не
показать, как больно ему было.
"Позаботься о Риве".
Вспоминая эти слова, он вцепился в руль с такой силой, как если бы душил
своего врага. Его отец осмелился произнести
эти слова, лежа на смертном одре. Его отец взял его за руки, вложив в свое
пожатие угасающую силу, поглядел на него с
надеждой и отчаянием, но и с любовью. Он приказал ему. Знать бы, что он имел в
виду. Было ли это высшее проявление
доверия или разрешение? Ноэлю не требовалось никакого позволения. Оно ему
никогда не требовалось. Ему необходимо
прощение.
Он бы позаботился о Риве.
Обычно Ноэль не посещал заседаний различных клубов. К нему не раз
обращались с приглашением вступить в тот или
иной клуб Нового Орлеана по возвращении из Вьетнама, но всякий раз он отклонял
предложение. Он по природе не был
общественным человеком, а побывав в Европе, вообще отошел от концепции улучшения
общественного порядка. Сегодня
ему, правда, предстояло присутствовать на обеде в Торговой палате - он принял
приглашение одного своего приятеля.
Однако на обеде его больше интересовала личность оратора, чем участие в какихлибо
общественных делах. Спикером будет
Эдисон Галлант.
Несколько часов спустя Ноэль сидел, наблюдал и слушал этого человека. Он
оценивал его слова, его внешность, как ему
казалось, беспристрастно. Галлант производил впечатление человека сильного, с
хорошо поставленным голосом, броской
внешностью, в которой чувствовалось подражание стилю Кеннеди. Он даже говорил с
южным акцентом. Он отстаивал
доктрину активного лидера, выступал за урезание субсидий на развитие экономики
штата. Но истинного содержания в нем не
было. Кроме того, в движениях его не было раскованности, а с лица не сходила
напряженность, что свидетельствовало о том,
что он не столь уверен в себе, как пытается показать.
Все, что Галлант намеревался сказать, было хорошо принято, а после обеда
его сторонники столпились вокруг него, чтобы
немедленно о том сообщить. Лишь через некоторое время Ноэль сумел пробиться к
нему и поговорить. После должных
комплиментов в адрес его речи Ноэль попросил уделить ему несколько минут для
личного разговора.
На лице Эдисона отразилась настороженность..
- Это очень важно?
- Возможно.
- Что это значит?
- Я не представляю, что именно вы полагаете важным. У меня было такое
впечатление, что взносы в пользу предвыборной
кампании всегда интересуют кандидатов.
Эдисон поджал губы:
- У меня достаточно средств на проведение предвыборной кампании, я бы даже
сказал, более чем достаточно.
Ноэль наклонил голову, несколько удивленный.
- Если у вас более чем достаточно средств, тогда не стоит тратить ни мое,
ни ваше время.
- Подождите,- сказал Эдисон.- Что именно вы хотите обсудить, связанное с
деньгами?
- Дело, представляющее взаимный интерес,- надеюсь, понятно?
Эдисон то ли фыркнул, то ли издал смешок:
- Я всегда сумею использовать человека, подобного вам, в своих интересах. Я
подойду к вам через минуту.
Через полчаса оба сидели в кафетерии, расположенном в той же гостинице, где
прошло собрание. Никого не было, кроме
прислуги в розового цвета униформе, убиравшей остатки еды со столов.
- Вы упомянули слово "взносы",- сказал Эдисон, когда они заказали кофе, а
официантка ушла выполнять заказ.
Ноэль откинулся на стуле. Прямота вопроса раздражала, но и имела свои
преимущества. Раздражала потому что,
очевидным становилась попытка оказать давление, ну а преимущество заключалось в
том, что ничего иного от Эдисона
Ноэль и не ожидал.
- Кажется, у вас достаточно денег?
- Я передумал. Всегда есть нужда в дополнительных средствах, тем более,
если мы собираемся обсудить сделку.
- Есть такая возможность,- ответил Ноэль.
- Сколько?
Ноэль спокойно поглядел в глаза политику:
- Как много вам нужно?
- Сколько угодно, приобретенных законным образом,- сказал Эдисон, вновь
рассмеявшись.
- Что же останавливает?
Улыбка исчезла с лица Эдисона. Он перегнулся через стол:
- У меня нет настроения крутиться вокруг да около. Чего вы хотите?
Ноэль поднял ложку, высвободив ее из салфетки. Он нарисовал ложкой круг на
столе. Затем положил ее на место.
Наконец он произнес:
- Информация.
- О чем?
- О вашей связи с Ривой Столет.
Эдисон улыбнулся и откинулся на стуле.
- Нужно было бы догадаться с самого начала.
- Разве? - На лице Ноэля не дрогнул ни один мускул.
- Вы тоже хотите заполучить эту сучку?
- Я хочу напомнить, что вы говорите о вдове моего отца и мне не нравится
ваша терминология. Я считаю это
оскорблением памяти моего отца.
- Боже, я думал, подобное дерьмо уже никого не интересует с тех пор, как
закончилась Гражданская война.
- В этом заключается ваша ошибка.
- Какого черта тогда вам надо? Вы хотите заполучить деньги, доставшиеся ей
от старика, но при этом сохранить ее
драгоценное имя?
- Меня больше интересует, что вам от нее нужно?
- Я хотел бы ее время от времени трахать, если так интересно.
- А чего она хочет? - Голос Ноэля зазвучал угрожающе.
- Бог знает. Я никогда этого не знал.
Ноэль внимательно изучал его.
- Я не думаю, что вы говорите правду.
- Вполне достаточно для вас,- сказал Эдисон.
- Что же, тогда вы не дали мне того, чего я хотел,- заметил Ноэль мягко.
- А мне кажется, дал. Информацию.
- То, что вы мне сказали, я мог бы раздобыть и в любом другом месте, может
быть, не так быстро.
Лицо Эдисона отразило тревогу. Ему явно не нравился твердый взгляд серых
глаз Ноэля. Он махнул рукой:
- Ладно. У вас значительно больше шансов, чтобы заполучить эту сучку. Да и
власти для этого больше. Ну а уж как вы
этого добьетесь, не мое дело. Так что именно вы хотите знать?
11
Сидя на стуле в парадной галерее, Рива наблюдала, как в Бон Ви приехал Дуг
Горслайн. Дело близилось к вечеру, полчаса
назад вернулась Эрин - в самый раз, чтобы не опоздать на назначенную встречу.
Одним из многих положительных качеств
девочки было то, что она всегда помнила свои обязательства. Она избегала и Риву,
и Маргарет, взяв для развлечения у няни
детей Ноэля. Няней была одна из внучек Джорджа и Лиз. Эрин резвилась с Коралией
и Пьетро рядом с бассейном, наблюдая
за их поединком в воде и заботясь о том, чтобы бесенята не слишком много
находились на солнце.
Фотограф вышел из машины и долго разглядывал дом. На некоторых людей Бон Ви
производил такое впечатление - смесь
восхищения, ностальгии, окрашенные легкой завистью. Рива почувствовала к нему
большую симпатию за то, что он мог
благоговеть перед былым величием, а не только вести хронику настоящего. Дуг
Горслайн прошел по дорожке и исчез под
галереей. Через секунду зазвонил дверной звонок. Рива выждала, пока его впустили
в дом. Затем она поднялась и прошла в
дом и верхний холл к задней галерее.
Она не любила азартных игр, как бы хорошо ни был просчитан риск. Ладони ее
вспотели, а желудок тянуло. Разные
образы мелькали у нее в уме, вызывая легкую улыбку на губах. Она пока не могла
хорошо себе представить, то ли она - паук,
пригласивший муху в гости, то ли к ней пришел волк с бабушкой в животе.
Она пыталась устроить жизнь своей дочери. Мысль эта вызвала в ней чувство
вины. Намерения ее самые лучшие, но это
не имело большого значения. Она всегда была убеждена, что не стоит намеренно
вмешиваться в жизнь других людей.
Конечно, иногда этого просто нельзя избежать, но никогда не стоит вмешиваться в
чужую жизнь специально, преследуя при
этом собственные интересы. Ее единственным выигрышем на этот раз могло быть
душевное спокойствие, но принцип все же
оставался прежним.
Она надеялась, просто надеялась, что Дуг Горслайн сумеет занять место Джоша
Галланта в сердце Эрин. Он был
аккуратен, умен, красив и обладал тем родом настойчивости, которая обычно
нравится молодым женщинам. Плюс ко всему
он без памяти влюблен в Эрин. В то же время это могла быть лишь игра, и тогда он
становился крайне опасен из-за своих
журналистских инстинктов.
С задней части верхней галереи открывался вид на бассейн, а за ним виднелся
ряд колонн, за которыми просвечивала
лужайка, обсаженная старыми деревьями, аллея их вела к декоративному пруду.
Сияние полуденного солнца разливалось
белым серебром по крыше храма, стоявшего посреди недвижных вод, окруженных
камышом. Даже с галереи была видна
фигура огромного спокойного Будды, мерцавшая в полумраке храма.
Храм был любимым местом Космо. Летними утрами они частенько пили там кофе,
наблюдая восход солнца. После его
смерти Рива редко бывала там. Слишком остро напоминало ей это место недавнюю
утрату.
Ей показалось странным, что Дуг Горслайн направился именно в этом
направлении, нарушая, по ее понятиям, простые
приличия. Допустимым для него было войти на территорию бассейна, но место, куда
он направлялся теперь, было слишком
частным.
Через минуту Рива поняла, почему он туда шел. Эрин и двое детишек покинули
бассейн и вошли в храм. У них был
пикник у подножия гигантского Будды.
- Кто это?
Рива вскочила, испуганная вопросом Маргарет. Она была так поглощена сценой,
разворачивавшейся внизу, что не
слышала, как в галерею вошла ее сестра.
- Это Дуг Горслайн,- ответила Рива, ожидая взрыва.
- Дуг... Это, случайно, не тот фотограф, который?.. Что он здесь делает? -
Голос Маргарет перерос в визг.
- Успокойся, он хотел увидеть Эрин.
- Ты с ума сошла? Ты знала, что он придет? Когда ты говорила сегодня утром
что-то насчет фотографа, я и представить
себе не могла, что ты имеешь в виду его. Я думала, что это имеет какое-то
отношение к кампании или к колледжу.
- Это имеет отношение к молодому человеку, который проявляет интерес к
Эрин. Нечто совсем иное, чем Джош Галлант.
- Он из газеты! - Маргарет не могла поверить, что Рива не осознает всей
опасности положения. Как будто ее вопли могли
что-либо прояснить. Глаза ее расширились от ужаса, когда она увидела, как
молодой человек подошел к храму и, оказавшись
внутри, опустился на одно колено, присоединяясь к пикнику.
Рива взяла сестру за руку и слегка тряхнула ее.
- Возьми себя в руки! Ты что, хочешь, чтобы все в доме знали о
происходящем?
- Возможно, они уже знают. Никаких секретов не останется, если этот кретин
сунет свой нос в наши дела.
- Не думаю, что он ищет скандала.
- Ты просто дура,- сказала сестра.
- Ради Бога, Маргарет, он сделал фотографию. В этом нет преступления.
- Он хочет еще что-нибудь вынюхать здесь. Я не могу поверить, что ты
позволила ему сюда войти, что ты сама его
пригласила сюда.
Рива не обращала никакого внимания на ее разглагольствования. Коротким
жестом она призвала ее к тишине, застыв в
сосредоточенном молчании. Прямо из-под галереи доносились голоса. Они увидели,
как появился человек. Он быстрыми
шагами обошел бассейн и направился к озеру. Когда он вышел из тени дубовой
аллеи, солнце заиграло в его белокурых
волосах.
Это был Джош Галлант, очевидно, только что приехавший из конторы своего
отца. Эрин его заметила, ее радостный голос
разнесся над озером. Она вскочила на ноги и бросилась по тропинке через мостик,
который был перекинут от храма к берегу.
Она кинулась к нему в объятия и подняла лицо для поцелуя. Они прильнули друг к
другу, и, казалось, их поцелуй длился
вечно. Наконец они пошли к храму.
- Ты это видела? - зашипела Маргарет.- Ты видела?! Это надо прекратить! Ты
должна что-то сделать! Если ты этого не
сделаешь, если ты не прекратишь это безобразие, тогда я вмешаюсь. Ты слышишь
меня, я вмешаюсь!
Маргарет отступила на шаг от сестры, затем повернулась к широкому дверному
проему, который вел в дом. Рива ничего
не ответила, потому что они уже были не одни. Бывшая жена Ноэля подошла к ней в
то время, как Маргарет проскользнула в
дверь. Констанция встала рядом с Ривой и, прикрыв глаза от солнца рукой, стала
смотреть на храм. Она улыбнулась, увидев
на мостике рядом с Эрин своих детей.
Они обе наблюдали, как Эрин, взяв за руки Коралию и Пьетро, пошла к дому.
Вслед за ними двинулись и молодые люди.
После вчерашнего приема Рива впервые увидела Констанцию. Та просыпалась
довольно поздно и еще не переоделась к
ужину. Ее темные волосы были растрепаны, на ней не было никакого макияжа, а
яркий, цвета морской волны, халат в тон
тапочкам был небрежно подпоясан. Ей было немногим больше тридцати пяти, и она
была великолепна.
Чтобы нарушить становящуюся неловкой тишину, Рива спросила:
- Ты хорошо выспалась?
Констанция улыбнулась, и в улыбке ее крылась насмешка:
- Да, мне очень понравился твой друг Дант. Он очень симпатичный и забавный
человек.
- Да,- вежливо согласилась Рива.- Как видишь, ты можешь не беспокоиться о
своих детях. Эрин развлекает их.
- Как мило с ее стороны. Я вижу, она, как и ее тетушка, предпочитает чтобы
мужчины сопровождали ее парой.
- Не поняла?
- Ничего, ничего,- сказала Констанция, смешавшись перед холодностью тона
Ривы.- Просто у тебя, по-моему, столько
друзей-мужчин, что мне пришла в голову мысль: не одолжишь ли ты мне Данта?
- Он не принадлежит мне, и я не могу его ни держать, ни одалживать,-
сказала Рива ровным голосом.- У него собственные
друзья.
- Как это великолепно! Значит, ты не возражаешь, если я его похищу?
- На время твоего пребывания здесь?
- Может быть, и дольше, если получится.- Улыбка женщины стала хищной.
Рива повернулась и взглянула в лицо Констанции.
- Я не понимаю, на что ты намекаешь, но это не имеет значения. Как я уже
сказала, Дант сам выбирает себе друзей.
- Странно.
- Почему?
Женщина пожала плечами:
- Ты так серьезна. Мне кажется странным, что ты не ревнуешь.
- Чтобы ревновать, надо бояться.
- Ты не боишься меня? Такое доверие!
- Тебя это беспокоит? - спросила Рива.- Может быть, потому, что мне
известно - Данта сейчас занимают иные проблемы.
-Да?
Скептицизм, прозвучавший в голосе Констанции, начал раздражать Риву.
- Например, неожиданное появление у него на озере наркотика Экс-Ти-Си,
известного еще как "Экстаз". До сих пор ему
удавалось избегать наркоманов, но, похоже, этому пришел конец. Ему вовсе не
хочется, чтобы его ресторан стал очередным
местом для сборищ этого сброда. Он слишком много работал, чтобы лишиться того,
что имеет.
- Ты разговаривала с Дантом сегодня утром? Он приезжал сюда?
- Он позвонил мне.
- И он не позвал меня к телефону?
- Нет.
Констанция передернула плечами:
- Значит, он очень озабочен этими своими наркотиками. Мне это неизвестно.
Слова ее прозвучали так, словно наркотики от этого ее незнания становились
менее опасными. Рива заметила:
- Это уже не новость, просто это вновь открылось и быстро, слишком быстро
становится большой проблемой. Он делается
из смеси высушенных растений, поставляемых с земель юго-западных индейцев. Но он
дает летальные исходы чаще, чем
любой другой наркотик, вызывает очень странные реакции, и физические, и
умственные, но главная его привлекательность
состоит в том, что он вызывает эротические переживания.
- Ах, вот оно в чем дело!
Рива сомневалась, что гостья на самом деле что-либо поняла. Сама она
беспокоилась за Данта. а не за те последствия,
которые вызывал новоизобретенный наркотик. Многие, в том числе и ее сестра
Маргарет, полагали, что Дант знает гораздо
больше о наркобизнесе на озере, чем говорит, и получает немалый доход от того,
что держит свой ресторан вне досягаемости
грязных дельцов. Уже многие годы, с той поры как он вертелся среди итальянцев на
французском рынке, ходили слухи о его
связях с подпольным бизнесом и разными грязными делишками. Рива знала, что у
Данта водились друзья, чьи финансовые
доходы не выдержали бы серьезной проверки. Но оба, она и Дант, прошли вместе
такой длинный жизненный путь, что Рива
не верила никаким дурным слухам о нем. Он был правоверным католиком, его
воспитала в строгости его мать из народа
кажунов. За все годы их знакомства она ни разу не видела, чтобы Дант оказался
замешанным в чем-то бесчестном. Ей это
казалось достаточным, чтобы не верить никаким иным слухам.
- Разве ты сама не видишь, что для быстротечного романа ты выбрала не того
мужчину? - продолжила Рива.
- Думаешь, ему это неинтересно? - Констанция с вызовом посмотрела на нее,
высоко вздернув подбородок.
- Не скажу тебе точно. Просто я знаю, что Дант - особенный.
- Ну да, кажунский плейбой.
- Нет, вовсе нет.
- Я слышала о нем другое мнение.
- Ты слушаешь не тех людей. У него есть, конечно, свои женщины, но
совершенно определенный тип. Не те женщины,
которых может ранить разрыв.
- Ты хочешь сказать, что я...
- Нет, нет,- поспешно сказала Рива.- Я просто пытаюсь тебе объяснить, что
Дант из тех мужчин, которые если уж
возьмутся играть, то будут играть по-крупному. Может быть, ты сумеешь привлечь
его, но его можно легко ранить...
- Уж ты-то, вероятно, хорошо это знаешь.
Внизу у бассейна собрались Эрин и все остальные. Рива ощутила потребность
находиться вместе с ними, присоединиться
к их смеху, к их незатейливой болтовне. Она отвернулась от Констанции, кинув
через плечо:
- Да, я должна хорошо знать это.
- Мне так стыдно,- плакала Ребекка, жалуясь Данту в тот вечер, когда она
впервые танцевала на столе в баре и на ней не
было ничего, кроме туфель на трехдюймовых белых каблуках с огромными бантами и
белого нейлонового лоскутка,
державшегося на тоненьких тесемках.
Это была единственная работа, которую она сумела найти. Место посудомойки
уже было занято за то время, пока она
поправлялась после
...Закладка в соц.сетях
