Жанр: Любовные романы
Гнев и радость
...й территории с ограниченным количеством людей, и
то, что все работали с огромным напряжением. Существовала прямая связь между
слухами и жизнью фильма на экране. Самый незначительный слух мог означать
успех или провал, победу или поражение.
Всех представили друг другу. Мадлин, не сводившая глаз с Рея с того самого
момента, как вышла из машины, наконец, подошла к нему, прижалась и обвила
свою руку вокруг него, и так непринужденно, как глициния на решетке.
— Это вы Болотная Крыса, не так ли? Я о вас слыхала. Вы действительно
будете работать с нами?
Джулия познакомила Рея с Офелией и Стэном, и больше ни с кем. Слухи так
быстро распространялись, что ее это раздражало. Она торопливо проговорила:
— Это еще не решено. Может быть, ты смогла бы помочь уговорить его.
Мадлин отсутствующим взглядом скользнула по Джулии. Она была занята Реем.
Улыбаясь ему и откровенно лаская его своим взглядом, она произнесла:
— Я бы очень хотела попробовать уговорить его. Почему бы ему не пойти
ко мне, выпить что-нибудь и поговорить.
Донна Лислет пробормотала что-то, ее лицо выразило явное отвращение. Джулия
взглянула на жену каскадера и увидела, что она, прищурив глаза, наблюдает за
актрисой. Мадлин, совершенно равнодушная к мыслям и чувствам других, часто
вызывала у окружающих женщин чувство антипатии. Но ее это не беспокоило.
Лицемерие было не единственным ее недостатком. Мадлин была страшной
эгоисткой. У нее был повышенный интерес к деньгам и ко всему тому, что могли
дать деньги: к драгоценностям, одежде, машинам и другим изысканным вещам.
Больше всего, однако, она обожала мужчин. Появившийся загадочный незнакомец
был для нее как любимое лакомство для гурмана. Оставалось надеяться, что
присутствие Мадлин вдохновит Рея Табэри согласиться на все, что хотела
Джулия.
Рей, однако, оставался при своем мнении и не поддавался ни на чьи уговоры.
— Я ценю ваше приглашение, — сказал он актрисе, слегка
улыбнувшись, — но, пожалуй, лучше побуду с моей тетей, пока она не
начнет заниматься главным героем.
— Прежде чем я — что? — спросила с возмущением тетя Тин, подходя к
ним вместе с Вэнсом.
В ответ ее племянник ухмыльнулся, решительно высвободился из объятий Мадлин
и повернулся к актрисе-девочке и ее матери с запоздалым приветствием.
Девочка, не по годам взрослая из-за того, что ей приходилось проводить много
времени на съемках, наблюдала игру между каджуном Реем и актрисой. Когда Рей
пожимал ей руку, она понимающе взглянула на него и улыбнулась. Но взгляд Рея
оставался вежливо-невозмутимым, и ее улыбка погасла, а лицо приняло обычное
капризное выражение.
Для двенадцатилетней девочки Саммер была мала ростом. Но ее прямые рыжевато-
белокурые волосы, неправильные черты делали ее лицо выразительным, и на
экране она выглядела восхитительно. Она могла играть героинь, которым было и
семь лет и четырнадцать, могла быть хныкающим ребенком и ангелом-хранителем.
В
Болотном царстве
она должна была превратиться из капризной маленькой
обеспеченной девочки, одетой в платья с оборочками, маминого сокровища,
которая всего боялась, в самонадеянного сорванца, лишенного всякого страха.
Ее считали хорошей актрисой, хотя работать с ней на съемочной площадке было
нелегко: ее трудно было заставить изобразить раздражение, гнев и так же
трудно потом успокоить.
— Надеюсь, вам приятно быть с нами, — сказала Ан-нет Даветт Рею и
его тете, стараясь приглушить пронзительность своего голоса. — Я
уверена, вам будет приятно с нами. Мы, актеры, — народ со странностями.
Но те, кто знает нас лучше, понимают, что мы совершенно безобидны.
Мать Саммер помолчала в ожидании реакции на свои слова. И так как, кроме
вежливого ответа, она ничего не услышала, разочарование отразилось на ее
лице. Еще ребенком Аннет была
звездой
экрана и всегда считала, что
окружающие должны помнить это. В отличие от своей дочери, в детстве она была
маленькой блондиночкой редкой красоты с ямочками на щеках и упругими
локонами. Однако ее карьера длилась недолго, всего пять-шесть лет, так как
годы шли, а ее лицо оставалось таким же детским. Она поблекла, без конца
плакалась, и о ее бывшей славе напоминали только истории, которых было у нее
в запасе в великом множестве. Ее настойчивое желание еще раз прожить годы
своей славы через свою дочь и ее уверенность, что Саммер будет звездой, и
надолго, выглядели трогательными. Казалось, она взяла на себя традиционные
обязанности мамы-режиссера, во все вмешиваясь, выбивая для дочери больше
текста, больше выразительных кадров и лестные отзывы в печати. В результате
все участники съемок избегали Аннет, а актеры относились к ней свысока.
Джулии было жаль ее, но и она старалась как можно меньше и реже иметь с ней
дело.
Донна Лислет отошла от компании, чтобы посмотреть на воду. Было яркое
солнце, и, прикрыв рукой глаза, она стала подавать кому-то знаки. Из
алюминиевого скифа, плавающего вдали, поднялась стройная фигура ее мужа. На
его загорелом лице мелькнула улыбка, когда он весело помахал ей рукой в
ответ. Увидев Рея, он тоже поприветствовал его, давая понять, что у него все
в порядке.
Каскадеру давал указания Стэн Макнейлли, который кричал через все
пространство с судна, находившегося неподалеку. Закончив, руководитель
каскадеров сказал что-то рулевому, судно сделало крутой разворот и
направилось к причалу.
— Пора начинать съемки, — сказала Джулия Рею и остальным. —
Начнем?
Саммер, покусывая нижнюю губу, наблюдала за тем, что происходило на воде,
затем, в несвойственном ей раздумье, взглянула на Рея Табэри, а потом
перевела взгляд на Джулию. В ее карих глазах была горячая просьба, когда она
сказала:
— Мне бы хотелось посмотреть съемки, можно маме и мне присутствовать?
Прежде чем Джулия успела ответить, Аннет Даветт произнесла:
— Не будь глупышкой, Саммер, ты будешь только мешать. Кроме того, у
тебя много работы, тебе нужно выучить к завтрашнему дню сцену рыбалки.
— Мама, — вскрикнула девочка, — твоя работа важнее, и ты
знаешь это.
Высокомерное брюзжание Аннет вызвало у Джулии желание взять девочку с собой.
Но она только улыбнулась, слегка сжала ее плечо и пошла к судну.
Отойдя от причала, они набрали скорость и устремились вниз по изгибу реки,
поднимая высокую волну, которая позади них раздваивалась и докатывалась до
берегов. Солнце ослепительно блестело на поверхности воды. И на этом
блестящем фоне, похожем на россыпь отшлифованных бриллиантов, вырисовывался
силуэт большого белого журавля, который поднялся в воздух при приближении
судна и медленно летел, грациозно размахивая крыльями. Как бы обрамляя весь
этот блеск по бокам, тянулась темная и прохладная тень, которую давали
деревья, растущие вдоль берегов реки.
Джулия подставила лицо ветру, наслаждаясь его ласковым прикосновением. Это
напомнило ей поездку с Реем Табэри позапрошлой ночью, и она повернула
голову, чтобы взглянуть на него. Они встретились взглядами, и он слегка
улыбнулся, хотя глаза его оставались серьезными и немного отрешенными.
— Хорошо, что вы взяли с собой тетю, — сказала она.
— Вы считаете, что я взял ее с собой? — спросил он
спокойно. — А я думал, это она взяла меня с собой.
— Как бы там ни было, я надеюсь, вы не пожалеете, что приехали.
Его взгляд пробежал по ее фигуре и снова остановился на загорелом лице.
— Возможно, и буду сожалеть, но что такое сожаление?
Что-то в его словах воскресило в памяти Джулии образ Аллена. Она попыталась
вспомнить слова человека, с которым жила и который говорил нечто подобное.
Сожаления — это было как раз то, чего Аллен избегал любой ценой. Все
остальное он считал не стоящим внимания, — он не пытался заглянуть в
далекое будущее. Это была хорошая, надежная черта для режиссера.
На съемочной платформе, установленной на мощных понтонах, было много
оборудования и толпилась большая группа статистов. Но в этом не было ничего
необычного. Рей, тетя Тин и все остальные стояли по одну сторону платформы,
а Джулия отошла в другую сторону проконсультироваться с кинооператором.
Потом она надела наушники, чтобы послушать последние наставления, которые
Стэн, все еще находившийся на судне, давал Полу Лислету и актерам, играющим
шайку головорезов. Скиф и быстроходный катер бесцельно кружили на воде, пока
проверяли главную камеру на кране, другие камеры и звуковую аппаратуру.
Ожидание затянулось, и Офелия предложила всем прохладительные напитки.
Наконец, все было готово для начала съемок. Джулия дала команду начинать,
Офелия повторила ее, стоя возле главной камеры, где был Стэн. Джулия всегда
чувствовала напряжение во время таких съемок: они редко проходили спокойно,
и сюрпризы были не всегда приятны, а иногда требовали и дополнительных
расходов. Сцены, которые казались великолепными на бумаге, могли выглядеть
неинтересными и неправдоподобными на экране, а то и просто смешными. В такие
моменты участники съемок, беспрекословно и точно выполнявшие ее указания —
будь то драматическая или романтическая сцена, — вдруг становились
неуправляемыми, и тогда ощущение, что все находится под ее контролем,
исчезало, хотя она по-прежнему несла за все ответственность.
Сейчас, казалось, все идет хорошо. Скиф на такой бешеной скорости выскочил
из затененной деревьями протоки реки, что пенящаяся волна позади него
раздваивалась как гигантская
молния
-застежка. Скиф несся по открытой глади
реки зигзагами, огибая обрубки деревьев и полузатонувшие бревна, а Пол
Лислет, припав к рычагам управления, смотрел назад, через плечо, на
быстроходный катер, который неотступно следовал за ним. В катере находилось
двое мужчин в черных костюмах. Один из них подался вперед, в его руках был
автомат. Он нажал на курок, и показалось пламя. Выстрелы следовали один за
другим, а на воде то там, то здесь поднимались фонтанчики. Скиф часто менял
направление, делал широкие круги вокруг катера, разрезал кильватерную волну,
разворачивался и уходил, и был едва виден в тени кипарисов, растущих вдоль
берега.
Показывая свое мастерство и крепкие нервы, каскадер мчался между деревьями,
как бы играя в прятки с солнечным светом и густой тенью, с молниеносной
быстротой то появляясь в поле зрения, то исчезая, что очень захватывающе
выглядело на экране. Из протоки реки позади двух состязающихся в скорости
лодок вылетело судно и пристроилось в кильватер катера. Стэна можно было
видеть возле снимающей камеры. Он все еще. продолжал давать указания по
переносной рации и наклонялся, чтобы прокричать что-то кинооператору. Трудно
сказать, слышали ли его окружающие в этом реве моторов, который катился над
водой и, достигнув линии деревьев, возвращался, еще более усиленный.
Краем глаза Джулия видела, как Рей подошел к борту съемочной платформы и,
прищурив глаза, наблюдал за происходящим на воде. Сцена, которую придумали
она и ее команда, вызывала у него интерес.
Скиф, почти касаясь воды одним бортом, на полной скорости еще раз описал
широкий круг, как бы заигрывая с катером, откуда все чаще доносились
выстрелы и все больше снарядов падало в воду вокруг скифа. Чем стремительнее
носился скиф, огибая судно, тем легче и чаще можно было сделать лобовые
кадры. Потом Пол Лислет изменил курс и направился к другой излучине реки,
увлекая за собой катер, который должен был оказаться около густых зарослей
кипарисов и скопления чернеющих пней, образующих скрытую преграду.
Продолжая наблюдать за лодками, Рей вдруг изменил позу, упершись руками в
бедра. Потом резко повернулся, отыскивая взглядом Джулию, и, найдя ее,
закричал:
— Прекратите все! Сейчас же прекратите!
Она повернулась в его сторону и сняла наушники. Из-за шума и оттого, что все
ее внимание было сконцентрировано на происходящем на воде, она не расслышала
его слов.
— В чем дело?
— Что-то случилось. Скиф идет не так, как нужно, — он кивнул в
сторону лодки. — Посмотрите.
Она ничего не заметила. Казалось, лодка точно выполняет все команды
человека. Или нет? Точно ли подчинялся скиф действиям каскадера? Была ли
ровной кильватерная волна, когда скиф на бешеной скорости несся к темной
полосе кипарисовых зарослей?
— Стоп! Довольно! — закричала она. — Стоп! Стоп! —
Джулия услышала, как ее команда прокатилась эхом над водой, как ее
подхватила Офелия и Стэн и как она повторилась в ее наушниках. Мужчины
чертыхнулись и выключили камеры.
Но было уже слишком поздно. Скиф швыряло из стороны в сторону среди
кипарисовых деревьев, а катер несся прямо за ним, настигая его. В тени
деревьев, где они скрылись, раздался оглушительный треск. Скиф закружился на
одном месте, поднимая миллиарды брызг и загребая воду бортом. Волной его
швырнуло на высокое кипарисовое дерево, и тут же раздался глухой стук и звук
разрывающегося по швам металла, потом его отбросило к катеру. Катер не смог
затормозить и врезался в скиф, приподняв его над водой. Стекло кабины катера
отлетело с шумом и треском, а мотор неожиданно взревел, и обе лодки встали
на дыбы, образуя дугу. Катер стал тонуть, шлепая по воде, как бы рассказывая
о случившемся, а мотор его чихнул и заглох.
Донна Лислет издала пронзительный крик. Рей Табэри подскочил к ней в три
прыжка, обнял, спрятав ее лицо на своей груди. Он крепко держал ее, чтобы
загородить собой то, что ей нельзя было видеть — большое расплывающееся
пятно крови на поверхности темной, все вбирающей в себя воды.
Глава четвертая
— Если вы не справляетесь с работой, мисс Буллард, если не можете
сделать фильм, за который нам не пришлось бы отдавать обеих рук и ноги в
придачу, то нам придется взять производство на себя.
— Берите, — произнесла Джулия сдавленным голосом, глядя на
человека, сидевшего в ее кресле.
— Мы найдем другого директора съемочной группы, который будет уделять
больше внимания тому, куда идут деньги.
— Вы не можете так поступить! — Джулия оперлась ладонями о крышку
стола и наклонилась вперед.
— Могу, и вы знаете это, — мужчина слегка улыбнулся. — Я просто порекомендую им это.
Джулия не рассчитывала, что встреча с бухгалтером из компании,
застраховавшей фильм, будет приятной, но не ожидала, что придет из-за нее в
ярость. Отчасти причиной раздражения было закрытие ее съемочной площадки на
четыре дня, пока полиция занимается расследованием происшествия. Бесконечные
ответы на вопросы полицейских и других представителей властей, расспросы
журналистов различной степени вежливости не улучшали настроения. Но все же
главной причиной ее ярости был инспектор страховой компании Дэйвис. То, что
он в течение нескольких дней рылся в ее бумагах, пользовался ее скрепками,
ее блокнотом для заметок, ее телефоном и пропотел насквозь ее рабочее
кресло, было выше ее сил. Она вообще терпеть не могла, когда кто-нибудь
вторгался в ее рабочее пространство, копался в ее бумагах и просматривал ее
почту.
Но хуже всего было его снисходительное внимание. Это был полный человек с
редеющими волосами, плохой кожей и жутким запахом тела, он возмещал свои
природные недостатки тем, что пользовался всей полнотой данной ему власти и
наслаждался этим.
— Взгляните на факты, — продолжал Дэйвис, — этот инцидент с
лодкой сокрушил ваш бюджет. Замена испорченного инвентаря, расходы на
похороны Лислета, оплата больничных счетов двух других каскадеров, траты на
съемочную группу, погрязшую в болтовне и безделии и только занимающую места
в мотеле, — все это обойдется в целое состояние. Не пройдет и двух
недель, как деньги кончатся и моей компании придется вмешаться, чтобы
избежать убытков. Мы будем действовать в рамках данных нам прав: завтра же
соберем группу бухгалтеров, чтобы обсудить то, чем вы занимаетесь, и
избавиться от всех, кто бьет баклуши и... процветает.
Джулия посмотрела на него в упор.
— На этих съемках никто не бездельничает. В каждой сцене, в каждой
строчке в диалоге и в каждом кадре есть смысл.
— Не кипятитесь, я не говорю, что все здесь приходит в упадок, потому
что директор — женщина.
— Разве...
— Эта работа требует твердых решений и силы воли, чтобы проводить их.
— Отчасти вы правы.
— Да, ну, и не вижу необходимости ходить вокруг да около насчет
неразрывности и целостности сценария. Я все это уже слышал. Все это чепуха
по сравнению с теми деньгами, что мы тратили на создание кино в наши дни.
Необходимо, чтобы работа была сделана, вот и все. Либо вы ее выполняете,
либо кто-то другой.
— Бухгалтеры, — в ее голосе слышалось презрение.
— Да, если это понадобится. Уверен, что мы понимаем друг друга, хотя,
конечно, я переговорю с Грейвсен-дом.
— Сомневаюсь, что вам удастся рассказать моему жениху что-нибудь
новенькое.
Джулия нечасто афишировала свои отношения с Ал-леном, но в голосе мужчины
слышались язвительные нотки, которые она не могла вынести.
— Тем не менее я свяжусь с ним.
— Пожалуйста, если вам от этого легче.
— Мы будем внимательно, следить за происходящим здесь. Вы станете
объектом аудиторской проверки без предупреждения.
— Я все прекрасно понимаю. А пока, извините, меня ждет работа. Сожалею,
что мне приходится просить вас покинуть мой кабинет, но это то место, где я
работаю.
По бледному лицу мужчины разлилась краска, но он принялся собирать свои
бумаги.
Удовлетворение от того, что ей удалось выставить за дверь человека из
страховой компании, не помогло Джулии сосредоточиться на работе. Во-первых,
никакими ароматизаторами невозможно было заглушить в кабинете оставшийся
после Дэйвиса запах, во-вторых, она была в смятении.
Ее мучило чувство вины за смерть Пола Лислета. О, конечно, она не имела
никакого отношения к изъеденному кислотой страховочному тросу, но это она
дала окончательное
добро
на трюк, стоивший ему жизни. Ей не надо было так
безрассудно одобрять предложения Стэна и самого Пола Лислета, ей следовало
остановиться на более безопасном варианте сцены погони. Она должна была сама
убедиться в том, что ялик осмотрен ее людьми, а не доверять на слово
лодочной компании, доставившей его и убеждавшей, что он в прекрасном
состоянии.
Правда, меры предосторожности не всегда помогали. Не было ничего необычного
в том, что у каскадера не получался трюк: даже у лучших из них не нашлось бы
одной целой кости. В этом-то и состояла игра. Трюки, выглядевшие
захватывающими в фильме, именно потому и были интересными, что на самом деле
являлись очень опасными. Вот почему эта работа так хорошо оплачивалась:
платили за риск, хотя погибали каскадеры по-разному.
Но такого еще никогда не было при съемках ее картин.
Она не могла избавиться от возникавшей в ее памяти сцены столкновения двух
лодок. Этот эпизод все время прокручивался у нее в голове, как видеоклип, в
ушах постоянно звучали тихая ругань Рея, крик ужаса тети Тин и вопли Донны
Лислет.
Несколько раз она думала, что ей необходимо забыть
Болотное царство
, что
ей не хватит духу закончить его. Пришедшая в голову мысль — покинуть
Луизиану и вернуться в Лос-Анджелес, лежать на пляже и впитывать в себя
солнце и ветер, забыв обо всем, пока ее не осенит новая идея, — была
такой притягательной, что она едва не бросилась собирать чемоданы.
Но это было невозможно. Слишком много людей зависело от нее, слишком много
денег было задействовано, чтобы бросить картину. Кроме того, ей необходимо
было доказать, что она может ее сделать.
Похороны Пола Лислета были назначены на вторую половину дня, но их перенесли
из-за процедуры вскрытия, обязательной в случаях неестественной смерти.
Джулия послала цветы и от своего имени, и от
Эксель филмз
. Она пыталась
внушить себе, что этого достаточно, что больше ничего от нее не ожидают,
хотя знала, что это неправда. Ее угнетала мысль о. том, что она должна быть
на похоронах, смотреть в глаза друзьям и близким погибшего. Ей и раньше
тяжело было присутствовать на похоронах, и она была не уверена, хватит ли у
нее духу появиться на этих. Наконец, она решила, что самое неприятное — это
постоянно беспокоиться по данному поводу. Ко времени ленча она так ничего и
не сделала, бросила ручку и, выйдя из офиса, направилась в мотель.
На похороны Джулия одела темно-синее платье и шляпу с широкими полями. Но,
стоя в задних рядах присутствующих во время мессы, она почувствовала, что
слишком разоделась для такой скромной службы в старой викторианской часовне.
По крайней мере, ей не пришлось входить туда в одиночестве. В последний
момент к ней подошел Стэн и предложил сопровождать ее, за что она была ему
очень благодарна.
На кладбище Джулия и. руководитель группы каскадеров стояли довольно далеко
от зеленого навеса с рядами стульев и букетами гвоздик и хризантем, вянущих
на жаре. Стэн хотел уйти сразу же после молитвы, когда одетые в траур люди
начали расходиться, но Джулия намеревалась поступить иначе. Она дождалась,
пока толпа Донны Лислет поредеет, а затем подошла к вдове каскадера.
— Примите мои соболезнования, — произнесла Джулия, касаясь руки
женщины. Она едва взглянула на Рея Табэри, поддерживающего Донну, и
старалась не смотреть на двух светловолосых мальчиков, один из которых,
помладше, был на руках у Рея, а второй прижимался к своей матери. —
Понимаю, это не поможет, но я говорю от всего сердца.
— Нет, — сказала Донна Лислет прерывающимся голосом; лицо ее было
залито слезами, косметика размазалась. — Это не поможет.
Посмотрев на Рея, Джулия заметила, что вид у него был мрачный, кожа вокруг
глаз натянулась, но голос прозвучал на удивление мягко:
— Мисс Буллард нельзя обвинять. Пол знал, на что шел.
Донна взглянула на него, в ее темных глазах можно было прочесть обвинение.
Они встретились взглядами, и оба опустили глаза. Потом она вздохнула и снова
повернулась к Джулии:
— Да, наверное, так. Я... благодарю вас, мисс Буллард.
Джулия уступила им дорогу. На сердце у нее была тяжесть, не проходившая уже
несколько дней; казалось, ей стало бы полегче, если бы она сама обронила
хоть слезинку. Глядя, как они шли к джипу
чероки
Рея, Джулия до глубины
души была взволнована тем, как мужественно эти люди переживают свое горе.
Неожиданно ей показалось, что она подсматривает что-то очень интимное.
Джулия отвела взгляд и посмотрела на кладбище с его надгробиями из мрамора и
гранита, редкими для этой части Луизианы, на каменные кресты и вазы,
покрытые мхом и напоминавшие о старых трагедиях и несчастьях. Время сгладило
остроту их боли. Несомненно, оно также поступит и со смертью Пола Лислета.
Когда-нибудь.
— Вот ты где, — проговорила тетя Тин за ее спиной. — Где ты
прячешься, я спрашиваю? Я ожидаю тебя со дня на день.
Джулия обернулась, заставив себя улыбнуться.
— Правда? Я не была уверена, что наша договоренность остается в силе
после того, что случилось, и сомневалась, захочет ли ваш племянник видеть
меня поблизости.
— Рей? Что он может сказать, спрашиваю я тебя? Конечно, он не будет
возражать. Так ты приедешь сегодня вечером? Я проветрила твою комнату еще
четыре дня назад и постелила чистые простыни, пахнущие лавандой, как учила
меня еще моя тетушка. Рей проверил кондиционер и сказал, что все в порядке.
Я ожидаю тебя к обеду, не позже; мой сосед принес мне отличных креветок этим
утром, и я сделаю большой обед, хватит, чтобы отнести и Донне.
Джулия согласилась — ей больше ничего не оставалось делать перед лицом
такого решительного гостеприимства. И она была благодарна. Спокойное
отношение тети Тин к случившемуся, ее приглашение, показывающее, что жизнь с
ее человеческими заботами продолжается, — все это утешало. Неужели тетя
Тин видит, как Джулия нуждается в ней, или это было в характере пожилой
женщины: быть практичной и доброй.
Когда вечером Джулия прибыла к тете Тин, Рея дома не было. Тетушка помогла
ей отнести чемоданы и портативный компьютер, коробки с вещами, которые она
привезла с собой, чтобы жизнь ее здесь была удобной. Пообещав Джули бокал
вина на галерее, когда та будет готова, пожилая женщина оставила ее
распаковываться и обживать новое место.
Комната, предоставленная Джулии, была большой и просторной, с узкими
стеклянными дверьми, выходившими на заднюю галерею. Кроме того, в комнате
было еще несколько окон и дверь, ведущая в гостиную. Дом, построенный в
типичном французском деревенском стиле, не имел коридоров, не считая
передней и задней гал
...Поділитися у соцмережах
