Жанр: Любовные романы
Ветер перемен
...-то такое, чего
не знаю я. Я что-то пропустила.
— ...А вот здесь Сарвак, куда мы плывем... Это на карте номер двадцать
один ноль шесть, Борнео, северозападное побережье...
Капитан Косби так увлекся своим уроком, что не заметил стоящего в дверном
проеме второго помощника. Тот кашлянул, сделал два шага вперед и шепотом
заговорил с капитаном. Похоже, от уроков они переходили к реальной жизни.
Четыре детских глаза возбужденно уставились на помощника, пока он докладывал
капитану и потом вернулся к двери. Поль и Джинкс были уверены, что сейчас им
предстоит открыть новенький, с иголочки, неизвестный мир.
— Вахтенный только что увидел Канданг-Балак, — объявил капитан
Косби и подмигнул детям. — Это означает, что наш курс проляжет только
близко к Телок-Бетонг-Роадз, но туда мы не попадем. Мы встретим несколько
очень интересных судов. Здесь пролегает главный путь, и вы, дети, увидите
Голландскую Восточную Индию во всей ее красе. Говорят, запах пряностей с
плантаций доносится до кораблей, плывущих по морю... А вы, мастер Поль... вы
выиграете приз, если назовете все типы судов, которые встретятся нам по
пути...
— И я... и я тоже! — закричала Джинкс. — Я тоже получу приз.
— А как насчет Борнео? — прервала их Юджиния. Вдруг, ни с того, ни
с сего, ей захотелось добраться до самой сути всего этого, и у нее даже от
нетерпения задрожал голос. — Сколько еще до Саравака и Кучинга?
В этих названиях было что-то такое, что она могла вспомнить.
Капитан Косби действовал как механизм. Изменение курса никак не сказалось на
нем, не замедлило его реакцию, не заставило его предпринимать какие-то новые
шаги. Если даже изменение маршрута и было по какой-то причине ему неприятно,
он этого не показывал.
— Мы пойдем на север вдоль берега, — ответил он. — Лейтенант
Браун проинформировал меня, что ваш муж желает пройти вблизи пункта на
побережье...
— Но сколько еще до Кучинга? — настаивала Юджиния.
В памяти всплыло имя, опять то же самое имя. Оно не ассоциировалось с этим
металлургическим проектом или с присоединением к ним отца и визитом к
султану. Это было что-то услышанное много месяцев назад в Линден-Лодже.
Кучинг. Саравак. Кучинг. И еще одно имя, имя человека, чужое, непривычное.
— Два дня — я бы так сказал, миссис Экстельм. Это если нам удастся
поддержать столько пара и не изменится течение... Нам нужно сначала
остановиться в Танджонг-Дату, как я сказал вначале. Ваш муж желает...
Но Юджиния прервала капитана, не став слушать дальше.
— Благодарю вас за потраченное на нас время, — проговорила она
почти скороговоркой. — Урок был на редкость познавательным. Но мы не
станем отнимать у вас. больше времени. Поль, Джинкс. Дети, пошли.
Не дожидаясь ответа Косби, Юджиния быстренько увела свое семейство из рубки.
Пока Юджиния с детьми спускались по трапу, капитан Косби смотрел на лежавшую
сверху карту.
Нас спрашивают, — сказал он себе, — только куда мы
идем, но никто не спросит — как; когда мы прибудем в определенное место, то
сумеем ли мы туда добраться целыми и невредимыми. Слаженная работа корабля
принимается, как само собой разумеющееся, как будто это локомотив или
трамвай, с которых можно преспокойно сойти, если с ними что-то случилось.
Никто не понимает, что мы двигаемся по воде, что наш курс определяют штормы,
приливы и отливы, невидимые глазу подводные скалы. Просто посмотрят на
карту, прочитают название и говорят: Тут! Вот это место. Вот, куда я хочу
приплыть
.
Капитан Косби автоматически прислушивался к звукам, которые издавал корабль,
двигаясь по воде, нюхал угольный дым, чувствовал, как дрожит под его руками
штурвал, когда он направляет Альседо
по точно выверенному курсу. Он привык
пользоваться всеми своими органами чувств. Слух важен в туманную ночь,
обоняние — в темноте, а осязание, чувство, передающее дрожание корпуса
корабля ногам, говорит о работе машинного отделения больше, чем копание в
механических внутренностях.
Куда, где и когда, — повторил Косби, — вот и все, о чем думают.
Даже лейтенант Браун, военно-морской офицер, а уж ему сам Бог велел знать.
Какой был его первый вопрос, когда он только открыл рот накануне вечером?
Когда мы будем проходить маяк на Танджонг-Дату?
При воспоминании об этой сцене капитан Косби снова начинал злиться. Ну что
за нахал! Сначала просит разрешения подняться на капитанский мостик, потом
говорит, что там не должно быть больше никого, затем делает таинственное
лицо и заговаривает по-военному, а все кончается тем, что он мямлит, как какая-
нибудь сухопутная крыса: Насколько близко мы можем подойти к берегу? Какова
вероятность плохой видимости этой ночью?
И этот фанфарон глазел на отметки
глубин, как баран на новые ворота. Ведь любому дураку известно, что будущее
не предскажешь простым сложением цифр на карте. Будем делать это
здесь
, — говорит он наконец и приказывает мне, капитану судна, хозяину
первого корабля, не отмечать это место на карте! Так прямо и говорит! Это
его собственные слова: Не отмечайте его. Просто запомните
.
Косби почувствовал, как жарко стало шее. У него был тугой воротник, и пот
буквально ручьями полил из-под него. Он подумал, не расстегнуть ли застежку,
но решил, что это пошло ему на пользу. Ему нужно было встряхнуться.
Просто запомните место
, говорит он!
Залив Пиратов
. Подходящее название,
вам не кажется?
Подходящее название, я бы сказал!
На шее капитана надулись
голубьте вены.
Потом фанфарон имел наглость заговорить о
королевских акцизных пошлинах
и
о том, что необходимо выгрузить ящики до того, как мы прибудем в Кучинг.
Какое мне дело до акцизных сборов?
— хотел крикнуть капитан Косби. —
Какое мне дело до султанских планов погреть на этом деле руки? Мне нужно
командовать кораблем!
Как я могу делать незапланированные остановки, грузить на туземные лодки
ящики с машинами и потом смотреть, как они исчезают в джунглях? Да к тому же
еще ночью! В безлунную ночь! В водах, опоясанных рифами, заросших мангровым
лесом или еще чем-нибудь похуже. Просто у Брауна не все в порядке с
головой.
Косби тяжело дышал. Он открыл окно, чтобы дать приток свежего воздуха, но
ветерок был теплый и нездоровый. Пот потек ручьями из-под воротничка, по
локтям, по груди до пояса.
Не позволяй этому человеку раздражать
тебя, — сказал себе Косби. — Ты знаешь приказы мистера Экстельма,
это его идея, в конце-то концов. Если ему желательно сэкономить несколько
центов, разгрузив ящики раньше, это его дело. А тебя наняли командовать
судном, а не заниматься коммерцией.
Кроме того, мы либо дойдем до брауновского бесценного Тнаджонг-Дату до того,
как завтра спустится темнота, либо нет. Не остается ничего другого, как
ждать
.
Весь этот день и следующий Юджинии не удавалось побыть наедине с Брауном.
Она пренебрегла всеми условностями и ходила в трюм, поджидала его на палубе,
но не дождалась. Обедал он отдельно, за ужином был какой-то чужой и
молчаливый, потом извинился и вышел раньше всех, сказав, что завтра ему рано
вставать.
— ...Очень много дел перед прибытием в Кучинг. Уверен, мистер и миссис
Экстельм поймут меня правильно...
Браун ни разу не посмотрел на Юджинию.
Близилась полночь. Юджиния была одна на палубе. Перед сумерками корабль
прошел маяк в Танджонг-Дату. Джинкс, Поль, Прю, мистер и миссис Дюплесси
выстроились у поручней и громко с энтузиазмом кричали хором:
Борнео!
Борнео!
, но Юджиния, стоявшая вместе с детьми, молчала. Она смотрела, как
зеленая масса джунглей надвигается и надвигается, как будто собирается
проглотить их вместе с кораблем. Потом с глухим всплеском отдали якоря,
машины дали короткий задний ход, чтобы убедиться, что коралловое и
каменистое дно будет держать. Когда машины заглушили, исследователи ушли с
палубы вниз.
Последней от поручней отошла Юджиния. Она подождала, пока не погасла
последняя полоска дрожащего синего света, как будто охваченная тьмой
джунглей. Земля сразу надвинулась на
Альседо
, пропитанный запахом
заплесневевших листьев воздух охватил судно, стоячая вода окружила его, и со
всех сторон обступили обвитые лианами пустотелые стволы деревьев. Запах,
проникший на корабль вместе с воздухом, в конце концов погнал Юджинию с
палубы. Ей казалось, будто ее заживо похоронили.
Полночь, — снова подумала Юджиния, проходя по пустынной палубе. —
Мои дети уютно спят в своих постельках. Дюплесси, мой муж, весь корабль
погрузились в сон, машины замерли, и якоря успокоились в глубоком иле между
снующими вокруг рыбами. Неподвижный Альседо
высился, как мрачное,
сверхъестественное существо, как спящий дракон
. Юджинии было страшно громко
вздохнуть, чтобы не разбудить его.
На берегу послышался звук, напоминавший хрюканье свиньи, потом закричала то
ли птица, то ли обезьяна, кто-то с треском наступил на сучья, что-то с
тяжелым стуком упало на землю. Этот звук был настолько странным, что Юджиния
вздрогнула. Она посмотрела туда, где находилась земля, но увидеть что-нибудь
было невозможно. Не было ни цвета, ни формы, как будто кто-то испытывал ее
волю, как будто тьма была населена людьми.
Завтра мы прибудем в Кучинг, — сказала себе Юджиния. — Завтра мы
поднимемся по Сангхай-Сараваку и бросим якорь напротив дворца. Там будут
отец с сэром Чарльзом Айвардом и его сыном Лэниром, раджой-мадой, и сам
великий султан Саравака. Мы будем вести себя благовоспитанно, делать
реверансы, кланяться, изображать, что находимся под большим впечатлением, и
стараться сами произвести впечатление, и абсолютно ничего не говорить
.
Юджиния снова посмотрела на землю, но та не открывала ей никаких своих
секретов.
Внезапно на берегу появились огни или Юджинии показалось, что они появились
на берегу. Ночь была такой темной, что, трудно было сказать определенно.
Огни могли оказаться на земле, но могли быть и лодкой, подбрасываемой на
волнах на фоне иссиня-черного неба. Юджиния перешла на нос, нащупывая
ладонями дорогу вдоль поручней. Струи горячего воздуха жарко охватывали ей
лицо.
Послышались звуки: неясный хрюкающий шепот, потом, раздался легкий шлепок
весла о волну. Весло вошло в воду и замерло в ней. Юджиния отпрянула от
перил и остановилась. Каким-то шестым чувством она поняла, что не нужно,
чтобы ее видели.
— Сюда. Можете привязать здесь.
Слова произнесли где-то на корме
Альседо
. Кто-то явно пробормотал
подтверждение, что понял, а потом сказал, как уловила Юджиния:
— Села-мат тинг-гал.
— Благополучного пребывания на берегу. Именно это я и намерен
сделать, — рассмеялся в ответ голос на корме, и Юджиния узнала Джеймса.
Внезапно ею овладел испуг. Вместо того чтобы выйти из своего укрытия и
показаться на свету, она забилась глубже в темноту.
Но это же Джеймс. Чего мне бояться? Кроме того, это корабль мужа, я просто
прогуливаюсь ночью, потому что не идет сон, у меня сотни причин оказаться
здесь
. Но она не могла заставить себя пошевелиться.
В лодке, причалившей к
Альседо
, было много людей. До Юджинии долетали их
дыхание и шарканье весел по борту лодки. Люди ждали, на борт никто не
поднимался.
— Осторожнее с этим, — прозвучал громче голос Джеймса. Что-то
тяжелое перевалили через борт. Юджиния не решалась повернуться. Уголком
глаза она увидела силуэт человека и ящик над водой. Фонарь горел на корме, и
Юджиния сообразила, что находится позади него:
Я почти невидимка
. Она
подвинулась к перилам и заглянула вниз.
По воде плясал свет, разбрасывая вокруг себя маслянистые, похожие на свечной
воск пятна. Он соскальзывал с одной волны и превращал другую в горчичного
цвета лужу. Туземная прау подпрыгивала в одной из таких луж, и на нее
перегружали ящики из трюма
Альседо
. Юджиния их сразу узнала. Это были те
самые ящики, в которых упаковано оборудование Джорджа — плавильное
оборудование для компании по добыче руды. То, что происходило у нее на
глазах, было совершенно непонятным.
— Села-мат бела-йар, — произнес Браун, когда еще один ящик
опустился на дно лодки. Юджиния не видела лейтенанта, хотя отчетливо слышала
его голос. Она представила себе, как он произносит эти звуки и как при этом
улыбается. Это осталось у нее в памяти от пробуждения в конце дня, прикрытых
голубых жалюзи, горячего, как раскаленная печка, пола, сбившихся в кучу
влажных простынь, уютных звуков заканчивающегося длинного дня.
Потом совершенно неожиданно раздался голос Джорджа, напряженный, визгливый,
почти неузнаваемый, но Юджиния моментально его узнала.
— Все перегрузили, лейтенант? — спросил он, и можно было подумать,
что ему не хватает воздуха, что он задыхается или потерял дорогу.
— Как договаривались, сэр.
— Отправляйтесь. Нельзя рисковать, иначе нас здесь обнаружат. Люди
султана могут быть где угодно.
Джеймс не ответил, и Юджиния догадалась, что Джордж ушел. Ему не хотелось,
чтобы люди в прау увидели его и узнали, кто отдавал приказания. Потом она
услышала, как Джеймс спустился по канату на корму прау, неслышно, как кошка
на теплый песок.
Зачем такая таинственность? — удивилась Юджиния. — Несомненно, в
интересах Джорджа строго следовать указаниям отца. Или Турок велел ему
оставить механизмы здесь? Но если он оставит их здесь, то как они попадут в
Кучинг?
Молча проговаривая про себя эти вопросы, она прислонилась к перилам. Она
вспоминала свой разговор с Джорджем и последние мгновения, проведенные с
Джеймсом.
Я думала, что нахожусь в центре жизни обоих мужчин. Я думала, что их злость
вызвана соперничеством из-за меня. Возможно, я ошибалась
.
Она перегнулась через поручни и попробовала сосчитать, сколько ящиков в
прау, пока лодка не отошла от борта
Альседо
. Вот она двинулась вперед,
весла встали на свои места, подпрыгнув, мотнулся над водой фонарь. Оранжевый
свет упал на волны, отбросив в ночь тени людей, ящиков, весел, копий, ножей
и канатов.
Юджиния всматривалась в лица людей, направляющих лодку в сторону берега. В
их сосредоточенных, суровых глазах не осталось и следа ни от тепла домашнего
очага, ни от радости, приносимой детьми. Юджиния видела Джеймса, стоящего
над ними в полный рост и спиной к ней, но он повернулся, чтобы бросить
последний взгляд на корабль. Она увидела его лицо, и на короткое мгновение
он тоже узнал ее.
ГЛАВА 25
В Кучинге во дворце дым стоял коромыслом. Сегодня прибывают Экстельмы.
Сегодня
Альседо
проложит себе величественный путь через мутные заводи Сунгхай-
Саравака и встанет на якорь перед султанскими садами, мирный и тихий, как
новорожденный ягненок. Сегодня наступает момент, о котором все молили. Все,
весь мир! Жители Кучинга чувствовали, что весь мир смотрит на них. Неделями
они откармливали фазанов, прочесывали окрестные горы в поисках кабанов,
рубили на куски самых больших, самых жирных акул, выкапывали из земли
тысячелетние яйца
. Они трудились до седьмого пота, пока не покраснеют
суставы на пальцах, пока усталость не свалит их с ног и они не заснут там,
где упали, пока не посереют от пыли заброшенные кукурузные поля, а дети не
начнут шарахаться, увидев изможденное от работы лицо матери. Экстельмы в
пути,
Альседо
плывет к ним! И если белая мякоть кокоса становилась зеленой
и склизкой, если сатай и кетупат прокисали, а таху горенг и гула мелака
превращались в кишащую червями отвратительную массу, если танцовщики
забывали свои па или музыканты свои ноты, если султанский белый павлин стал
жертвой крокодила, то это воля богов — султанские слуги, князья, его народ —
все вместе сделали все, что могли.
Сэр Чарльз и Лэнир Айвард бегали по дворцу, выполняя разные поручения
султана, каждый свое, а в это время достопочтенный Николас Пейн вынужден был
оставить свое задание и изготовление транспаранта с приветствием его зятю и
дочери, чтобы сидеть подле султана и успокаивать издерганные монаршие нервы.
Когда за ним прислали в его апартаменты во дворце, он воспринял это
приглашение, как похоронный звон. Он с ненавистью взирал на Риджуэя, как
будто в этом повинен его секретарь, потом швырнул транспарант к ногам
предателя.
— Иуда Искариот, — прошипел он вполголоса, затем громко добавил —
Закончите эту дурацкую штуку за меня!
У достопочтенного Николаса было отвратительное настроение. Непрерывные и
противоречивые требования султана начали выводить его из себя. Сначала тот
захотел транспарант по-английски, потом решил, что
восхитительно
было бы
сделать перевод на малайский (транспарант должен был написать на шелке раджа-
мада Лэнир Айвард), потом передумал, чтобы чуть ли не в тот же день
повернуться на сто восемьдесят градусов (
Это все же праздник, а какой
праздник обходится без таких вещей!
). Одному только небу известно, что еще
он может выдумать. Если султан не сумеет занять своих западных подручных
заданиями, чтобы они доказывали ему
охотное повиновение
, то он будет
чувствовать себя самым несчастным на земле человеком.
— Нужно идти успокаивать очередные султанские страхи, — пролепетал
Пейн. — Заверить в очередной раз, что у Джорджа есть винтовки и что он
незамедлительно передаст их султану.
Пейн перестал скрывать что-нибудь от секретаря. Он догадался, что секретарь
еще раньше знал о винтовках в трюме
Альседо
, которые должны быть переданы
султану, винтовках, которые помогут подавить мятежного Мохамета Сеха и
заставить благодарного султана ответить услугой за услугу. Ружья за залежи
угля — так, небольшой обмен любезностями. Всякий раз, когда Пейн начинал
переживать из-за положения, в которое его поставили, и поста, на который его
назначили, он утешал себя мыслью, что его миссия требует необычайной
тонкости и деликатности.
И при этом тут не существовало никакой опасности или риска! Это была самая
приятная часть работы — нужно все провести так, чтобы не запятнать фамилию
Экстельм. Пейн, с постоянным участием Риджуэя много раз обговаривал этот
вопрос с сэром Чарльзом Айвардом. Восемь ящиков с винтовками — не такая уж
чрезмерная цена за целое состояние, которое составляют угольные залежи и
власть, основанная на обладании ими. Любой корабль, направляющийся на восток
в сторону Филиппин, будет останавливаться на Борнео для заправки топливом.
Дальновидная задумка Турка принесет ему щедрые плоды. Нужно отдать должное
этому старому хорьку, сказал себе Пейн. Рим построили не за один день, но
только потому, что там не было Турка Экстельма.
— Закончите этот проклятый транспарант, Риджуэй, — еще раз
пробурчал достопочтенный Николас, — и попробуйте напугать нашего
доброго друга Лэнира, уважаемого раджу-маду, чтобы он пошевеливался с
переводом. Я не хочу, чтобы его высочество обрушился на меня, когда
окажется, что мы не можем продемонстрировать золотое приветствие.
Пейн поспешил в покои султана. Проходя по коридорам дворца, он чувствовал
неимоверное облегчение. Сегодня он в последний раз имеет дело с султаном или
с этим испорченным ребенком Лэниром. Сегодня он еще живет во дворцовых
апартаментах, но завтра почтенный тесть великого Джорджа Экстельма будет на
борту
Альседо
, греясь в лучах собственной славы и радуясь успеху отлично
проделанной работы. И, конечно же, там будет Джини. Нельзя забывать об этом!
И детишки, он не должен забывать про детишек!
Старик зашлепал по коридору, а Риджуэй с отвращением на лице подобрал с полу
транспарант. Трудно было сказать, что разозлило его больше — необходимость
выступить в роли швеи или мысли о Лэнире. Раджа-мада нравился Риджуэю не
больше, чем Пейну.
Больше того, он не доверял ему ни на йоту. Но сколько он ни старался,
ничего, кроме нескольких ловко обставленных взяток, раскопать ему не
удалось. Секретарь достопочтенного Николаса пришел к выводу, что у Лэнира
своя мощная тайная полиция. В битком набитой шпионами стране это было
рискованным предприятием. Риджуэй поднял транспарант и задумался, что же
такое может быть на уме у Лэнира Кинлока Айварда.
Лэнир Айвард чувствовал себя как собака, к хвосту которой привязали
бенгальские огни. Стоило ему откусить один, как он взрывался у него во рту,
а все остальные больно жгли ему кожу. Лэниру хотелось промчаться по
султанскому дворцу, завыть, заскулить о пощаде. А потом — ух! —
бухнуться в прохладный прудик с лилиями. Лэнир представил себе, как
поднимается к поверхности, весь в тине и огромных, с панцирь черепахи,
листьях. Вид у него будет не очень величественный, но зато он вынырнет более
счастливым человеком.
Проблема, как всегда, была в Махомете Сехе, или Мате Салехе, или какое там у
него языческое имя. Но Лэнир твердо знал, что ему следует ждать Огдена
Бекмана и прибытия
Альседо
прежде, чем заключать окончательное соглашение
с вождем мятежников. У Бекмана найдется ответ на создавшуюся щекотливую
ситуацию, говорил себе Лэнир. Он найдет, как повести себя в отношении того
сюрприза
, который готовит им султан, и сумеет сказать нужные слова.
Лэнир старался успокоиться, делал глубокие медленные вдохи, вытягивал перед
собой руки и смотрел, чтобы они не дрожали.
Скоро тут будет Бекман, —
повторял и повторял он себе, — и я свалю всю эту кашу на его опытные
плечи. Я влезал в этот маленький заговор вовсе не для того, чтобы самому же
и расхлебывать последствия
.
Он расхаживал по своим комнатам во дворце. В них стояла жара сильнее, чем в
преисподней, но он не мог усидеть на одном месте. Не успев сесть на стул, он
тут же пересаживался на другой, третий, четвертый, и так до самых окон, из
которых не открывалось никакого вида и откуда несло, как от вазы с
перестоявшими хризантемами. Мысли в голове Лэнира вертелись, как колесики в
часах с кукушкой.
Я не собираюсь присутствовать ни при каких публичных казнях мятежных
солдат
. Я не собираюсь позволить втянуть себя в этот маленький спектакль
султана. Совершенно несуразная идея — устроить для американской семьи
представление, состоящее из казни мятежников. Уверен, это последнее, что они
хотели бы лицезреть. Да еще с использованием винтовок, которые они же сами и
предоставили! Винтовок, хранящихся в чреве их судна! Какой-то абсурд. Нет,
мне с ним не по дороге, и это мое последнее слово
.
Лэнир мерил шагами свои комнаты, ступая по циновкам, как по пропитанной
влагой губке. Они хлюпали, скрипели и потрескивали, когда под ними встречало
свою судьбу какое-нибудь насекомое.
Вот глупец! — Лэнир имел в виду
султана. Это надо же, согласиться на восемь ящиков экстельмовских ружей!
Столько же я обещал Сеху, а он всего лишь пират. Перемпак! Ничтожество!
Султану следовало потребовать большего. Но что вы хотите? Честно говоря, с
ума можно сойти от того, как мало интеллекта у этих людей. Не знаю даже,
зачем мы теряем время. Но присутствовать на этих казнях я ни за что не
буду, — Лэнир оборвал свой монолог, как будто крикнул эти слова кому-то
другому. — Никто не может меня заставить. И я не буду подниматься на
холм, чтобы наблюдать, как из экстельмовских винтовок будут вышибать мозги
из людей Сеха. А что будет, если Сех узнает, что я там был? В хорошенькую
историю попаду я тогда. Заварю такую кашу, что расхлебывать ее будет целая
куча дикарей, которая только и ждет этого с ложками наготове.
Я обещал Сеху винтовки, чтобы помочь ему в войне с султаном, а что
получается! Этими же винтовками пользуются, чтобы расправиться с
захваченными людьми Сеха! Прекрасно, просто великолепно, не правда ли?
И я среди зрителей! С улыбкой от уха до уха и рядом с этим помпезным ослом,
султаном! Я этого не сделаю. Я в этом не участвую. Я не поднимусь на холм
завтра. Ни за что на свете, даже посулите мне весь чай в Китае. Если я это
сделаю, и это дойдет до Сеха, известно, что тогда будет. Для них я стану
предателем, и тогда за мою жизнь не дадут и горстки леденцов.
Я не пойду, говорю вам. Абсолютно и категорически отказываюсь
.
Лэнир чувствовал, что сходит с ума. Ему хотелось рвать волосы на голове. Он
посмотрел на свои ноги, нервно семенящие по полу, и попробовал идти тише.
Наступил сначала на пальцы одной ноги, потом стал опускать ступню, пока не
коснулся пола пяткой, то же проделал с другой ногой.
— Бекман, — шептал он. — Бекман разберется, что делать.
Подожду Бекмана. Не пророню ни слова. Когда султан заговорит, я буду только
улыбаться.
Внезапно Лэнир услышал с
...Закладка в соц.сетях
